Невский проспектъ. Кровавый аукцион

«Невский проспектъ. Кровавый аукцион»

Пролог

Часть первая

Санкт-Петербург, октябрь 1993 года. Город встречал осень мокрым снегом, который таял, не долетая до асфальта, и оседал липкой моросью на граните набережных, на спинах бронзовых львов, на ржавых крышах автомобилей, припаркованных вдоль канала Грибоедова.

В антикварном магазине на Литейном проспекте горел свет. Обычно в половине десятого вечера Илья Борисович уже закрывался, но сегодня пришел покупатель. Солидный человек, с дорогими часами, московским говорком и нехорошим блеском в глазах. Он хотел купить коллекцию – императорский фарфор, два десятка фигурок работы Гарднера, которые Илья Борисович собирал пятнадцать лет.

– Я же объяснял уже, – Илья Борисович поправил очки на переносице, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Это не продается. Это музейное. Я жду звонка из Эрмитажа, там заинтересовались.

Покупатель, плотный мужчина лет сорока в длинном кожаном пальто, усмехнулся. Он сидел на стуле для посетителей, расстегнув пальто, и поигрывал ключами от машины.

– Илья Борисович, – сказал он устало, как учитель, объясняющий трудному ученику таблицу умножения. – Эрмитаж заплатит копейки. А мы заплатим хорошо. Долларами. Сегодня. Сейчас.

– Я не возьму доллары, – антиквар покачал головой. – Это незаконно.

Мужчина в кожаном пальто перестал улыбаться. Он посмотрел на Илью Борисовича долгим, тяжелым взглядом, потом повернул голову к двери и коротко кивнул.

Дверь открылась. Вошли двое. Молодые, спортивные, с одинаковыми стрижками «под ноль». Один сразу встал у входа, загораживая выход. Второй прошел вглубь магазина, бесцеремонно отодвинул Илью Борисовича в сторону и начал рассматривать витрину с фарфором.

– Аккуратнее там! – крикнул Илья Борисович, но голос сорвался.

Парень у витрины взял одну фигурку – пастушку в розовом платье, работы начала века, повертел в руках, словно картофелину, и небрежно поставил на место. Пастушка качнулась, едва не упав.

– Я сказал – аккуратно! – Илья Борисович дернулся вперед, но второй парень, тот, что стоял у входа, перехватил его за плечо и усадил обратно на стул. Сильно, без усилия, словно ребенка.

Мужчина в кожаном пальто наклонился к нему. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то еще, неуловимо опасным.

– Илья Борисович, давайте по-хорошему. Вы пожилой человек, у вас, говорят, дочка в Израиль уехала. Вам неприятности нужны? Мы заплатим. Пять тысяч долларов. Это очень хорошие деньги.

– Я не хочу ваших денег, – упрямо сказал антиквар. – Уходите. Я милицию вызову.

Мужчина вздохнул. Поднялся, поправил пальто.

– Милицию он вызовет, – повторил он задумчиво. Потом кивнул парню у витрины. – Забирай.

Тот, не спрашивая, открыл витрину и начал сгружать фигурки в принесенную с собой спортивную сумку. Ссыпал горстью, как картошку. Фарфор звенел, ударяясь друг о друга.

– Нет! – Илья Борисович вскочил, вырвался из ослабевшей хватки второго охранника и бросился к витрине. – Нет, сволочи! Это же уникальные вещи!

Он вцепился в сумку, пытаясь вырвать ее. Парень от неожиданности выпустил сумку, и она упала на пол, расколовшись. Фарфоровые осколки рассыпались по паркету – пастушки, гусары, крестьянки, все вперемешку, в пыли и грязи.

Илья Борисович замер. Потом опустился на колени и начал собирать осколки дрожащими руками.

– Идиоты, – спокойно сказал мужчина в кожаном пальто. – Ладно. Пошли.

– А этот? – спросил парень, который держал антиквара.

– Пошли, сказал.

Они вышли. Хлопнула дверь. Илья Борисович остался сидеть на полу среди осколков своей коллекции. Минуту он сидел неподвижно, потом медленно, с трудом поднялся. Прошел в подсобку. Открыл сейф, где хранил немного наличности и документы. Достал не пачку денег, а старую фотографию в рамке – женщина с ребенком, его жена и дочь, еще в советское время. Поцеловал стекло. Потом открыл ящик стола и вынул оттуда охотничье ружье, которое хранил еще с восьмидесятых, когда разрешали.

Он не был героем. Он был старым, испуганным человеком, у которого только что отняли всё, что он любил. И в этот момент ему показалось, что умирать уже не страшно.

Он вышел на улицу. «Волга» покупателей еще не уехала – они стояли в двадцати метрах, у светофора, ждали зеленый свет. Илья Борисович поднял ружье, прицелился в заднее стекло и выстрелил.

Стекло брызнуло. Машина вильнула, задела припаркованные «Жигули» и врезалась в столб. Из машины выскочили двое – те самые парни, а следом, пригибаясь, выбрался и мужчина в кожаном пальто.

Илья Борисович выстрелил снова. Попал в крыло. Третий выстрел – в воздух, потому что парни уже бежали к нему.

Они настигли его быстро. Один выбил ружье ударом ноги, второй повалил на мокрый асфальт. Илья Борисович ударился головой, на секунду потерял ориентацию. Когда сознание вернулось, он лежал лицом в луже, чувствуя на затылке чей-то ботинок.

– Сука старая, – услышал он голос сверху. – Ты что творишь?

– Вадим Борисович, – сказал кто-то. – Смотрите, у него кровь.

Это было последнее, что он услышал. Чей-то ботинок надавил сильнее, вдавливая лицо в мокрый асфальт, в грязь, в осколки стекла.

Когда милиция приехала через двадцать минут – на звонок прохожего, видевшего перестрелку, – Илья Борисович был еще жив. Но «скорая» не успела. Инфаркт, сказали потом врачи. Сердце не выдержало.

На Литейном проспекте горели фонари, моросил дождь, и труп старика в луже крови и грязи накрыли брезентом. Оперативники курили в стороне, переговариваясь вполголоса. Машину с московскими номерами уже увезли на штрафстоянку, а тех, кто был в ней, искать не стали – не до того.

Никто не знал тогда, что этот мертвый антиквар был двоюродным братом человека, которого в городе знали под именем Барон. И что через неделю в Петербург приедут другие москвичи. Совсем другие. Те, с которыми шутки плохи.

Осень только начиналась.

Глава 1. Приезжие

Москва, за два дня до этого.

Герман Сотников, которого свои звали Греком, стоял у окна своего кабинета на Новом Арбате и смотрел, как внизу, на проспекте, люди бегут под дождем, прячась в подземные переходы. За спиной у него сидели трое, и тишина в комнате была тяжелой, давящей.

– Значит так, – сказал Грек, не оборачиваясь. – В Питер поеду я сам.

– Герман Андреич, – подал голос один из сидящих, лысоватый мужчина с цепью на шее толщиной в палец. – Может, не надо? Там свои расклады. Барон этот… Он тертый. Его еще при старых воры ставили. Пошлем бригаду, разберутся.

Грек повернулся. Ему было тридцать пять, выглядел он на все сорок – тяжелая челюсть, глубокие морщины у рта, глаза цвета балтийской воды – светло-серые, почти прозрачные. На левой щеке едва заметный шрам, память об Афгане. Одет просто: черный свитер грубой вязки, джинсы. Никаких цепей, никакого золота.

– Ты слушай сюда, Штырь, – сказал он негромко. Голос у него был низкий, спокойный. Чем спокойнее он говорил, тем страшнее становилось тем, кто его знал. – Барон этот уже год нам от ворот поворот дает. Порты его. Товар через Питер идет – мы не видим ни копейки. Воры там старые, понятия у них. А ты знаешь, что я про понятия думаю?

Штырь промолчал. Он знал. Грек понятия не признавал. Вор должен сидеть, считал он, а кто на воле – тот такой же бизнесмен, как и все. Только товар у него специфический.

– Я с ним сам поговорю, – продолжил Грек. – По-хорошему. Лариса, у тебя готово?

Женщина, сидевшая в углу на стуле, подняла голову. Ларисе было двадцать восемь, но выглядела она моложе – тонкие черты лица, светлые волосы, собранные в строгий пучок, никакой косметики. Одета дорого, но неброско: темно-синий деловой костюм, туфли на невысоком каблуке. Если бы не глаза – умные, цепкие, изучающие – ее можно было бы принять за секретаршу.

– Документы готовы, – сказала она. Голос низкий, с легкой хрипотцой. – Фирма зарегистрирована, счет в банке открыт. Легенда чистая: московская инвестиционная компания ищет возможности для вложения капитала в Северо-Западном регионе. Интересуемся портовой инфраструктурой, складскими помещениями, недвижимостью.

– Умница, – Грек едва заметно усмехнулся. – Слышал, Штырь? Инвестиционная компания. Не братва, а бизнесмены. Барон таких уважает.

Штырь хмыкнул, но промолчал. Он был старый зэк, восемь лет отсидел за разбой. Грек вытащил его из тюрьмы полгода назад – заплатил кому надо, устроил досрочное освобождение. С тех пор Штырь ходил за ним как привязанный. Не из благодарности даже – из понимания, что такие люди, как Грек, либо поднимают тебя высоко, либо закапывают так глубоко, что никто не найдет.

– Третий лишний, – сказал Грек, глядя на третьего мужчину, сидевшего у двери. Тот был молодой, лет двадцать пять, с некрасивым, простоватым лицом и руками, которые он все время сжимал в кулаки, потом разжимал, потом снова сжимал. – Тебя как звать?

– Колян, – парень поднялся. – Колян Штырь… ну, то есть племянник я его, – он кивнул на Штыря.

– А почему ты здесь?

– Дядька сказал, нужны молодые. Я в Питере был, город знаю. И вообще – если надо кого пришить, я могу.

Он сказал это просто, как о чем-то обыденном. Грек посмотрел на него внимательнее.

– Пришить, значит. А скольких уже пришил?

Колян замялся.

– Ну… одного. Он на зону не хотел возвращаться, сам напросился. Я помог.

– Садись, – Грек махнул рукой. – В Питере без команды ничего не делать. Понял?

– Понял, – Колян сел.

– Значит так, – Грек подошел к столу, оперся руками о столешницу. – Едем завтра утром. На машине. Штырь, ты с нами. Колян, ты за рулем, тачку дадут нормальную. Лариса, ты все документы берешь с собой. В Питере живем в гостинице, но не в «Европейской» и не в «Астории» – там слишком много ушей. Подбери что-нибудь скромное, но приличное. На встречу с Бароном выходим через его людей. У нас есть контакт?

– Есть, – Лариса кивнула. – Бывший университетский преподаватель Барона. Он сейчас в Москве, бедствует. За небольшую сумму готов организовать встречу.

– Хорошо. Через него и выйдем. Без угроз, без наездов. Просто познакомиться, поговорить о бизнесе. Если Барон умный человек – договоримся. Если нет…

Он не закончил. Но все поняли.

Ночью Грек не спал. Сидел на подоконнике в своем кабинете, пил чай и смотрел на огни Москвы. Город жил своей жизнью – где-то стреляли, где-то считали деньги, где-то хоронили. Обычная ночь девяносто третьего года.

Дверь скрипнула. Вошла Лариса, уже без пиджака, в одной блузке. Подошла, встала рядом.

– Не спится?

– Не спится, – подтвердил он.

– Боишься?

Грек усмехнулся.

– Я никого не боюсь, Лариса. Ты это знаешь.

– Я не про то. Боишься, что не договоришься. Что придется начинать войну.

Он помолчал. Потом сказал тихо:

– Война – это грязь. Кровь, трупы, менты лезут. Бабки уходят не туда. Если можно договориться – надо договариваться.

– А если нельзя?

Грек повернулся к ней. В темноте его глаза казались черными.

– Если нельзя – значит, война. Питер маленький. Москва большая. Кто кого передавит – ясно.

– А вдруг они объединятся? Питер с кем-нибудь еще?

– С кем? – Грек усмехнулся. – С Чечней? Далеко. С Прибалтикой? Там сейчас сами не знают, кто они. Нет, Лара, Питер один. А мы – Москва. Мы сейчас все решаем. Кремль, Белый дом – все наши. Кому надо, тех поставили. Кто мешал – тех убрали. Слышала, вчера опять стреляли у Белого дома?

– Слышала.

– Вот. Страна наша. И Питер тоже будет наш. Рано или поздно.

Она смотрела на него и думала о том, что этот человек либо поднимется так высоко, что о нем будут книги писать, либо сгинет так быстро, что никто и не вспомнит. И почему-то ей казалось, что она должна быть рядом, чтобы увидеть это своими глазами.

– Иди спать, – сказал Грек. – Завтра тяжелый день.

Она кивнула и вышла.

А он остался сидеть на подоконнике, пить остывший чай и смотреть на Москву. Город под ним дышал, ворочался, жил. Скоро он поедет в другой город, чтобы сделать его своим. Или умереть.

Второго варианта Грек не рассматривал.

Глава 2. Барон

Санкт-Петербург, Василеостровский район, та же ночь.

Вадим Демидов, которого в городе уже лет десять называли Бароном, сидел в своем кабинете и читал книгу. Не бухгалтерские отчеты и не донесения бригадиров – настоящую книгу. История Византийской империи, том третий. На столе горела настольная лампа под зеленым абажуром, в углу тикали старые напольные часы, на стенах висели картины – настоящий Репин, подлинник, купленный еще в восьмидесятые за смешные по нынешним временам деньги.

Барону было сорок пять, но выглядел он моложе. Высокий, подтянутый, с правильными чертами лица и аккуратной сединой на висках. Одет в домашний свитер и вельветовые брюки – дома он позволял себе расслабиться. На носу – очки для чтения, в которых он стеснялся появляться на людях.

В дверь постучали.

– Да, – сказал он, не поднимая головы от книги.

Вошел человек. Средних лет, с лицом профессионального боксера – сломанный нос, тяжелая челюсть. Одет в строгий костюм, что выглядело странно в сочетании с такой внешностью. Это был начальник службы безопасности Барона, в прошлом – старший оперуполномоченный уголовного розыска, майор милиции Глеб Ковалев. Уволился три года назад, когда понял, что его зарплата – это насмешка, а бандиты живут лучше в сто раз.

– Вадим Борисович, – сказал он. – Тут такое дело.

Барон отложил книгу, снял очки.

– Слушаю.

– Илья Борисович… ваш родственник… в общем, нашли его сегодня. Мертвым.

Барон замер. Не дрогнул, не побледнел – просто замер, превратившись в статую.

– Как?

– Сердце. Инфаркт. Но до этого… к нему приходили. Требовали коллекцию. Фарфор гарднеровский. Он отказался. Они забрали силой, разбили. Он выбежал с ружьем, стрелял. А потом упал. Сердце.

– Кто приходил?

– Москвичи. Машина с московскими номерами. Мы уже пробили – фирма липовая, но люди настоящие. Из бригады Грека.

Барон медленно поднялся. Подошел к окну, раздвинул тяжелые шторы. За окном была ночь, Нева, огни мостов. Красивый город, его город.

– Грек, – повторил он. – Герман Сотников. Слышал о нем. Ветеран, цеховик, потом в девяностые резко поднялся. Говорят, умный. Говорят, жестокий.

– Очень жестокий, Вадим Борисович. Он в Афгане служил, разведка. Умеет убивать по-тихому. Имеет связи в Москве на самом верху. Через него оружие шло в Чечню, а оттуда – наркотики. Теперь хочет порты наши.

Барон молчал долго. Минуту, две, пять. Часы тикали, отсчитывая время.

– Илья, – сказал он наконец. – Он же не просто родственник. Он меня растил после смерти родителей. Отец родной, считай.

– Я знаю, Вадим Борисович.

– Похороны организуй. Лучшие. Всё за мой счет. И найди мне этих москвичей. Всех, кто в магазин заходил. Хочу знать, кто именно разбивал фарфор. Кто давил его головой в асфальт.

– Найдем, – кивнул Ковалев.

– Грек… Он уже здесь?

– Нет еще. Но завтра приезжает. У нас есть информация: он хочет встретиться, поговорить. Предлагает бизнес.

Барон усмехнулся. Усмешка вышла нехорошей.

– Бизнес, значит. После того, как его люди убили моего дядю? Он знает?

– Вряд ли. Это местные работали, которых он нанял. Они перестарались. Думаю, Грек пока не в курсе.

– Тем лучше, – Барон повернулся от окна. – Пусть приезжает. Пусть предлагает свой бизнес. Мы его встретим как положено. По-питерски. С уважением.

Ковалев понял. Кивнул и вышел.

Барон остался один. Он подошел к книжному шкафу, открыл створку, за которой скрывался небольшой бар. Налил себе коньяку – настоящего, французского, довоенного. Выпил залпом, не чувствуя вкуса.

Илья Борисович. Он помнил его руки – сухие, теплые, всегда пахнущие деревом и старыми книгами. Как он учил маленького Вадима отличать подлинного Кустодиева от подделки. Как возил в Эрмитаж и рассказывал про каждую картину так, словно сам там был.

А теперь его нет. И никогда не будет.

– Прости, дядь Илья, – сказал Барон вслух пустой комнате. – Не уберег.

Он поставил рюмку, вернулся к столу. Книга лежала открытой на той же странице. Он закрыл ее, убрал на полку. Потом достал из ящика стола тяжелый пистолет Стечкина, проверил обойму, положил обратно.

Завтра приезжает Грек. Послезавтра будет разговор. А сегодня – сегодня он будет помнить. И считать.

Глава 3. Дорога

Утром следующего дня черный Mercedes 600 с московскими номерами выехал с Нового Арбата и взял курс на Петербург. За рулем сидел Колян, рядом с ним – Штырь. Сзади – Грек и Лариса.

Ехали молча. За окнами мелькали подмосковные леса, уже тронутые желтизной, потом потянулись поля, деревни с покосившимися избами, реки, мосты. Грек смотрел в окно и думал о своем. Лариса читала какие-то бумаги, изредка делая пометки в блокноте.

– Красиво здесь, – неожиданно сказала она. – За Москвой совсем другая Россия.

– Другая, – согласился Грек. – Только кормит эта Россия Москву. И Питер кормит. А они – порты, склады, пути. Кто это контролирует, тот и хозяин.

– А ты хочешь быть хозяином?

Грек повернулся к ней.

– А ты нет?

Лариса промолчала. Она хотела. Очень хотела. Выйти из той коммуналки, где прошло ее детство, из той нищеты, где мать работала на трех работах, а денег все равно не хватало. Она хотела жить хорошо. И если для этого нужно стоять рядом с таким человеком, как Грек – она будет стоять. Пока это выгодно.

– Тормозни, – сказал вдруг Грек.

Колян послушно съехал на обочину. Грек вышел, размял ноги. Встал у края поля, смотрел на горизонт. Подошел Штырь, закурил.

– Герман Андреич, – сказал он осторожно. – А если Барон не захочет по-хорошему? Что тогда?

– Тогда ты свое дело знаешь.

– Знаю. Только там не один Барон. Там город. Там менты свои, там воры старые. Там понятия.

– Знаю я твои понятия, – Грек усмехнулся. – Вор должен сидеть в тюрьме, а не на зоне воровские законы писать. Кто на воле – тот бизнесмен. Ты бизнесмен, Штырь. Я бизнесмен. Лариса бизнесмен. А Барон – это просто старый цеховик, который вовремя не понял, что время изменилось.

– Время оно всегда одно, – негромко сказал Штырь. – Люди не меняются.

Грек посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Вернулся в машину.

– Поехали.

К вечеру они въехали в город. Встретил их Питер моросящим дождем, мокрым асфальтом, желтыми огнями фонарей. Проехали по Лиговскому, свернули на Невский. Лариса смотрела в окно, как завороженная.

– Красивый, – сказала она. – Даже в дождь красивый.

– Красивый, – согласился Грек. – Но чужой.

Они остановились у гостиницы «Октябрьская» – не самой шикарной, но приличной, прямо у Московского вокзала. Лариса выбрала ее специально: отсюда удобно контролировать въезд в город, рядом вокзал, рядом метро, в случае чего – быстро уйти.

Номер был большой: две спальни, гостиная. Грек занял одну спальню, Лариса другую, Штырь с Коляном разместились в соседнем номере, попроще.

Грек подошел к окну. Внизу шумел Лиговский проспект, люди спешили по делам, трамваи гремели на поворотах. Обычный вечер в обычном городе.

– Чувствуешь? – спросила Лариса, подходя сзади.

– Что?

– Воздух другой. Сырой. Тяжелый.

Грек пожал плечами.

– Воздух как воздух.

– Нет, – она покачала головой. – Здесь все по-другому. Медленнее. Глубже, что ли. Москва – она как кипяток. А здесь – болото. Тихое, глубокое. И утонуть можно незаметно.

Грек обернулся.

– Ты боишься?

– Я осторожничаю. Это разные вещи.

– Умница, – он усмехнулся. – Ладно, давай спать. Завтра трудный день.

Она кивнула и ушла в свою комнату. А Грек еще долго стоял у окна, смотрел на чужой город и думал о том, что Лариса права. Здесь все по-другому. Но он приехал не для того, чтобы подстраиваться. Он приехал, чтобы менять.

Завтра они увидят, кто сильнее – московский напор или питерское упрямство.

Глава 4. Встреча

Встречу назначили на нейтральной территории – в кафе на Петроградской стороне, недалеко от метро «Горьковская». Кафе называлось «Три моста» и славилось своей кухней и тем, что хозяин умел держать язык за зубами.

Грек приехал за час. Осмотрелся. Обычное место: пластиковые столики, барная стойка, на стенах – фотографии старого Петербурга. В зале никого, кроме официантки и двух мужчин в углу, которые явно были не посетителями, а охраной.

– Герман Сотников? – спросил один из них, подходя. Средних лет, крепкий, с лицом боксера.

– Да.

– Глеб Ковалев, служба безопасности. Пройдемте.

Грек кивнул Штырю, чтобы оставался у входа, и прошел вглубь зала. Там, за отдельным столиком, сидел человек и пил кофе. Обычный с виду – свитер, очки, седина на висках. Но Грек сразу понял: это Барон.

– Здравствуйте, Герман, – сказал Барон, поднимаясь. Голос спокойный, вежливый. – Присаживайтесь. Кофе будете?

– Буду. Черный, без сахара.

Барон кивнул официантке. Та принесла чашку.

– Красивый у вас город, – сказал Грек, садясь. – Даже не верится, что в такой красоте такие дела творятся.

– Какие дела? – Барон смотрел на него спокойно, без улыбки.

– Разные. Криминальные, например.

– А, вы про это. – Барон отхлебнул кофе. – Знаете, Герман, я вообще-то историк по образованию. Преподавал в университете. А в эти дела… влез случайно. В восьмидесятых цех организовал, чтобы семью кормить. Потом подошли люди, сказали: или ты с нами, или… Ну и пошло-поехало. Так что я не криминал. Я – обстоятельства.

– Понимаю, – Грек кивнул. – Время такое. Все мы не хотели, а пришлось.

– Вы, я слышал, в Афгане воевали?

– Было дело.

– Тяжело?

– По-разному. Там хоть понятно было, кто враг. А здесь…

Барон усмехнулся.

– Здесь врагов не видно. Только друзья, которые в спину стреляют.

Повисла пауза. Грек понял, что разговор идет не по тому сценарию. Барон не наезжал, не угрожал, не ставил условий. Он просто говорил, как старый знакомый. И это было опаснее любых угроз.

– Давайте к делу, – сказал Грек. – Я приехал предложить сотрудничество. У меня в Москве серьезные ресурсы. У вас здесь – порты, склады, выход на Балтику. Вместе мы можем контролировать полстраны.

– А зачем мне контролировать полстраны? – спросил Барон. – Мне и здесь хорошо.

– Здесь хорошо, пока Москва не придет. А Москва придет. Вопрос времени.

– Пусть приходит. У нас свои порядки. Свои законы.

– Законы, – Грек усмехнулся. – Вы про понятия? Так они уже не работают. Новые времена – новые правила. Кто сильнее, тот и прав.

Барон посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал тихо:

– Вы знаете, Герман, у меня недавно родственник умер. Двоюродный брат отца, считай, второй отец. Хороший человек был, антиквар. К нему пришли люди, требовали коллекцию. Он отказался. Они забрали силой, разбили. А он вышел с ружьем… сердце не выдержало.

Грек нахмурился. Он почувствовал, куда ветер дует.

– Я сожалею, – сказал он осторожно. – Но я здесь при чем?

– Люди, которые это сделали, работали на вас. Я проверил. Московская бригада, которую вы наняли для подготовки вашего приезда. Они перестарались.

Грек молчал. В голове быстро прокручивались варианты. Если это правда, то разговора не получится. Если Барон врет – то проверять будет поздно.

– Я не знал, – сказал он наконец. – Я приехал договариваться, а не воевать.

– Верю, – кивнул Барон. – Но легче от этого не становится. Понимаете?

– Понимаю.

– Что будем делать, Герман? Вы убили моего дядю. Не лично, но ваши люди. По понятиям, я должен вас за это…

Он не закончил. Но Грек понял.

– Я предлагал бизнес, – сказал он. – Предлагаю сейчас. Забудем про это. Я компенсирую. Назовете сумму.

Барон усмехнулся.

– Сумму. Вы за сумму можете дядю купить? А фарфор, который разбили? Там каждая фигурка уникальна. Одну такую пастушку на Сотбис продали за двадцать тысяч долларов. А у него их двадцать было. Плюс коллекция, которую пятнадцать лет собирал. Вы можете это компенсировать?

Грек молчал.

– Нет, – ответил за него Барон. – Не можете. Потому что дело не в деньгах. Дело в том, что вы пришли в мой город и начали здесь хозяйничать, не спросив. Убили моего человека. Теперь предлагаете забыть. А я не могу забыть. Я, знаете ли, старомоден.

– Что вы предлагаете? – спросил Грек.

– Я предлагаю вам уехать. Сегодня же. И больше не возвращаться. А тех людей, которые это сделали, – оставить мне.

– Они мои люди, – жестко сказал Грек. – Я их не сдаю.

– Значит, война, – пожал плечами Барон. – Жаль. Вы производите впечатление умного человека.

Он поднялся, положил на стол деньги за кофе.

– Прощайте, Герман. Надеюсь, мы больше не увидимся. Ради вашего же блага.

И вышел. Охранники за ним – тенью.

Грек остался сидеть. Подошел Штырь, сел напротив.

– Что сказал?

– Война, – коротко ответил Грек. – Его люди убили того антиквара. Помнишь, я посылал кого-то разобраться с теми, кто нам отказывает?

Штырь побледнел.

– Так это… это его родственник был?

– Двоюродный брат отца. Второй отец, как он сказал.

– Твою мать, – выдохнул Штырь. – Герман Андреич, я не знал. Колян сказал, просто антиквар один уперся, надо наказать. Я и послал…

– Кого послал?

– Да пацанов местных. Рыжего и его бригаду. Они за мзду небольшую согласились.

Грек закрыл глаза. Вот оно. Местные, нанятые за копейки, разворошили такое осиное гнездо, что теперь не расхлебать.

– Где этот Рыжий?

– Здесь, в городе. Ждет, может, пригодится.

– Пригодится, – Грек открыл глаза. – Очень даже пригодится. Тащи его сюда. И всех, кто с ним был. Будем думать, как выкручиваться.

– Война будет? – спросил Штырь.

– Война, – кивнул Грек. – Но сначала разберемся со своими. Чтобы чужие знали: за самодеятельность у нас – расход.

Штырь понял. Кивнул и вышел.

А Грек сидел в пустом кафе, пил остывший кофе и смотрел на фотографии старого Петербурга. Город смотрел на него с фотографий равнодушно, как смотрит зверь на жертву, которая сама пришла в его логово.

Глава 5. Рыжий

Павла Прокофьева по прозвищу Рыжий нашли через час в квартире на проспекте Просвещения. Он жил с матерью, но мать уже два дня ночевала у сестры – Рыжий привел девицу и гулял с ней так, что стены дрожали.

Когда Штырь с двумя бойцами вломились в квартиру, Рыжий спал голый на диване, а девица валялась в ванне без сознания – перебрала шампанского.

– Подъем, – Штырь пнул диван.

Рыжий открыл глаза, увидел ствол пистолета и проснулся мгновенно.

– Чё за… мужики, вы чё? Я свои бабки отдал, всё путем…

– Одевайся. Грек зовет.

– Грек? – Рыжий даже обрадовался. – Ну, дела! Сам Грек! Я думал, он в Москве. А чё случилось-то?

– Одевайся, сказал.

Через полчаса Рыжий, причесанный и более-менее одетый, стоял в номере Грека и смотрел на него с подобострастным восхищением.

– Герман Андреич! Какая честь! Я ваш должник навеки, вы только скажите – всё сделаю!

Грек сидел в кресле и рассматривал его. Лет двадцать два – двадцать три, рыжие волосы, веснушчатое лицо, которое никак не вязалось с репутацией жестокого бандита. Но глаза – бегающие, цепкие, злые. Такие глаза бывают у шакалов.

– Садись, – сказал Грек.

Рыжий сел на краешек стула.

– Помнишь, ты на днях ходил к одному антиквару? На Литейном?

Рыжий замер. Глаза его заметались.

– А… ну было дело. Мужик один, старый, фарфор не хотел отдавать. Мы его немножко попугали, а он с ружьем выскочил… дурной совсем. Но мы ничего, мы сразу ушли.

– Он умер, – сказал Грек. – Сердце.

– Да ладно! – Рыжий искренне удивился. – Я ж его и не трогал почти. Ну, толкнул разок, когда он в сумку вцепился. И в асфальт лицом прижал, чтоб не дергался. Так это ж не со зла. А он, оказывается, с сердцем проблемный был. Мужики говорят, у него давление всю жизнь скакало.

Грек смотрел на него и думал: этот идиот, даже не понимает, что натворил. Для него старик с разбитым сердцем – просто случайность. Досадное недоразумение.

– Этот старик, – медленно сказал Грек, – был двоюродным братом Барона. Слышал про такого?

Рыжий побледнел. Побледнел так, что веснушки стали видны, как темные точки на белой бумаге.

– Барона? – переспросил он шепотом.

– Барона, – подтвердил Грек. – Того самого, который весь Питер держит. Которого даже воры старые за собой признают. Который ментов кормит и городом рулит. Ты убил его родственника.

Рыжий открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом сполз со стула на колени.

– Герман Андреич! Я не знал! Богом клянусь, не знал! Вы ж сказали: наказать антиквара, который с москвичами не хочет работать. Я и наказал! По-легкому! А он…

– Встань, – сказал Грек устало. – Не унижайся.

Рыжий встал. Руки его тряслись.

– Что теперь будет? – спросил он.

– Барон объявил нам войну. Из-за тебя.

– Я… я все исправлю! Дайте мне людей, я этого Барона…

– Заткнись, – оборвал его Грек. – Ты даже подойти к нему не успеешь. Тебя на пороге завалят.

– Что же делать?

Грек помолчал. Потом сказал:

– Ты будешь работать на меня. В открытую. Ты знаешь город, знаешь людей. Ты будешь моими глазами и ушами здесь. А когда придет время – ты будешь моей рукой.

Рыжий кивнул часто-часто.

– Всё сделаю, Герман Андреич. Всё что скажете.

– Иди. Отдыхай. Завтра поговорим.

Рыжий вышел, пятясь и кланяясь. Когда дверь закрылась, из спальни вышла Лариса.

– Ты серьезно? – спросила она. – Этот придурок нам всю малину испортил, а ты его прощаешь?

– Не прощаю, – Грек покачал головой. – Я его использую. Он знает город, знает, где что лежит. И он сделает всё, что я скажу, потому что боится. Такие, как он, – хорошее оружие. Одноразовое, но хорошее.

– А если он снова наделает глупостей?

– Тогда я его убью. Лично.

Лариса посмотрела на него и поняла, что он не шутит. Ни капли.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь война, – ответил Грек. – Готовь документы. Нам понадобятся деньги, много денег. И оружие. Свяжись с Москвой, пусть готовят группу. Человек десять-пятнадцать. Самых лучших.

– А местные?

– Местные покажут, где стрелять. Стрелять будут москвичи. У них глаз наметан.

Лариса кивнула и ушла в свою комнату – звонить, договариваться, считать.

Грек подошел к окну. За окном была питерская ночь. Темная, сырая, чужая.

– Ну что, Барон, – сказал он тихо. – Посмотрим, кто кого.

Глава 6. Схема

Утро в Питере началось с тумана. Такого густого, что не видно было соседних домов. Грек стоял у окна и смотрел, как серое месиво медленно плывет по улицам, обволакивая трамваи, машины, редких прохожих.

В дверь постучали. Вошел Штырь.

– Герман Андреич, там это… мусора.

– Какие мусора?

– Местные. Майор один, говорит, поговорить надо.

Грек усмехнулся. Интересно. Барон вчера объявил войну, а сегодня менты приходят. Либо совпадение, либо…

– Зови.

В номер вошел мужчина лет сорока, в штатском – потертый пиджак, мятая рубашка, усталое лицо. Представился:

– Майор Кораблев, убойный отдел.

– Чем обязан? – Грек не предложил сесть.

– Дело у меня к вам, Герман Андреевич. Можно присесть?

– Садитесь.

Кораблев сел, огляделся. Взгляд цепкий, профессиональный. Такие взгляды Грек узнавал сразу – менты, которые работают не за страх, а за совесть. Самые опасные. Их не купишь, не запугаешь. Их можно только убить.

– Вчера на Петроградской стороне в кафе «Три моста» вы встречались с известным в городе лицом, – сказал Кораблев. – Не буду называть фамилий, вы и так знаете.

– Допустим.

– А сегодня утром нашли труп. Двое парней, работали на этого самого известного лица. Застрелены из пистолета с глушителем. Профессионально. В упор.

Грек поднял бровь.

– И вы пришли ко мне потому что…

– Потому что после вашей встречи, – Кораблев смотрел ему прямо в глаза, – в городе начались разборки. И мне почему-то кажется, что вы в центре этого.

– Ошибаетесь, майор. Я человек мирный. Бизнесмен.

– Ага, – Кораблев усмехнулся. – Бизнесмен из Москвы. Самый опасный вид бизнесменов. Слушайте, Герман Андреевич, я не буду вам угрожать. Угрожать таким, как вы, бесполезно. Я просто хочу, чтобы вы знали: я за вами слежу. И если что-то случится – я приду. Не один.

– Вы мне угрожаете?

– Предупреждаю. Разница есть.

Он поднялся, кивнул и вышел.

Грек проводил его взглядом. Интересно. Очень интересно. Майор, который ничего не боится. Таких мало, но они есть. И они опасны.

– Штырь, – позвал он. – Найди всё про этого мента. Кто, что, где живет, есть ли семья. Всё.

– Сделаем.

Когда Штырь вышел, из спальни появилась Лариса. Она была уже одета, причесана, с блокнотом в руках.

– Москва подтвердила, – сказала она. – Через два дня приезжают двенадцать человек. Оружие повезут отдельно, в фуре с продуктами.

– Хорошо. Что по деньгам?

– Счета в порядке. Можем снимать до ста тысяч в день. Если надо больше – нужно ехать в Москву лично.

– Пока хватит. А что по Барону?

– Он вчера вечером был в ресторане «Невский». Ужинал с какими-то людьми. Наши проследили – разъехались по трем адресам. Все – авторитеты среднего звена. Похоже, он собирает совет.

– Значит, готовится, – Грек кивнул. – Умно. Дает нам время, а сам собирает союзников.

– Что будем делать?

– Ждать. Пока не приедут наши. А пока – познакомимся поближе с этим городом. Съездим, посмотрим порты. Надо понимать, за что воюем.

– Опасно. Барон может устроить засаду.

– Может, – согласился Грек. – Но не будет. Он старомоден. Он сначала соберет совет, обсудит, проголосует. А потом начнет действовать. Пока он совещается – мы работаем.

Лариса смотрела на него и думала: какой же он все-таки чужой в этом городе. И какой же он свой в том мире, где правят деньги и сила.

– Я с тобой, – сказала она.

– Нет. Ты останешься здесь. Будешь держать связь с Москвой. И следить за новостями. Если что-то пойдет не так – уходи. Сама. Без меня.

– А ты?

– А я как-нибудь выкручусь, – усмехнулся Грек. – Не в первый раз.

Глава 7. Порт

Порт встречал запахом соли, рыбы и мазута. Грек стоял на причале, смотрел на огромные корабли, которые грузили контейнеры, и думал о том, сколько денег проходит через эти ворота каждый день. Тысячи, десятки тысяч долларов. А может, и сотни тысяч.