Пустошь

Глава

2026

Пустошь.

Книга 1

Пролог

Металлический трос врезался в запястья и обжигал холодом, не слабее жидкого азота. Я снова проверил наверняка, дёрнул раз, другой. Занемевшие от мороза пальцы отказались подчиниться последней воле.

Повязка на глазах обострила чувства. По болтовне незнакомцев, стало ясно, что церемония скоро начнется. На площадь первыми прибежали мальчишки. Они лезли под ноги, расталкивая зевак. Женщины с высокими и нервными голосам, шептались, время от времени, тяжело вздыхая. Мужчин почти не было слышно.

— Смерть ему! — послышалось слева.

— Поджигатель! — подхватил женский голос.

Перед лицом небытия, приговоренные часто обращались к Богу. А самые закоренелые атеисты, молили небо о помиловании. Важен был сам акт — шептать заветные строфы, сложенные сотни лет назад и чувствовать, что ты не один, что судьба будет благосклонна к тебе. Простит все грехи.

Это дарило утешение.

Сейчас не было ничего. Старая вера умерла вместе с миром, а новая казалась насмешкой — молиться бледному пятну в серой мгле, которое даже светом назвать было трудно. Впрочем, разум был помутнён, и думать о чём-то не хотелось. Перед казнью — то ли из милосердия, или чтобы не кричал слишком громко, меня чем-то накачали. Так, что мысли вязли в густом, мутном киселе.

По затишью, стало ясно что подошел чтец. Сутулый старик, с тремором, что никак не мог развернуть бумагу. Прочистив горло в ладонь, он начал:

— За неоднократные поджоги жилых домов, и лишение жизни невинных граждан… вам установлен статус сумеречника, из этого следует приговор к смерти через сожжение.

Земля под ногами качнулась.

— Огонь! — неизвестный крикнул в толпе и засвистел.

Тело рефлекторно рванулось в бок, когда исполнитель щедро залил одежду керосином . Жидкость промочила ткань и впитывалась в кожу.

«Ты прости меня», — шепнул я, не зная, к кому именно это адресовано.

— Зачитывать приговор полностью? — переспросил чтец у кого-то позади, облизнув подсохшие губы.

Палач отступил на шаг и достал из кармана зажигалку. Колесико провернулось, и хватило маленькой искры, чтобы огонь разросся.

— Во имя порядка! Во имя солнца!

Боль охватила не сразу.

Сначала — ноги. Тепло, что ощущалось несколько секунд, стало невыносимым. Металл удерживал крепко и нагревшись, прожег одежду. Кожа на голенях сразу лопнула — я понял это по звуку, похожий на треск сухой ветки, и в то же мгновение воздух наполнился запахом собственного паленого мяса. Меня вырвало на подбородок. Огонь поднимался выше. Лизал колени, бёдра, живот. Я пообещал себе не кричать, но боль стала настолько невыносима, что изо рта вырывался звериный вой. Голова больно билась о ствол, а ногти сдирали кору.

Пламя добралось до рук. Пальцы обуглились и скрючились. Предплечья пошли пузырями, лопались, и из-под них сочилась прозрачная жидкость, что в мгновенье испарялась от жара. Захотелось спрятаться, отвернуться, но глаза уже не закрывались. Веки спеклись и прилипли к глазным яблокам, заставляя смотреть на мир сквозь красную пелену.

Шум в ушах стал громче, рева толпы.

— Это вам за наши дома!

— Смерть поджигателям!

Огонь добрался до груди. Накалившись, ребра треснули, открывая внутренности. Но боль вдруг исчезла. Нервы сгорели и перестали передавать сигналы, тело превратилось в кусок мяса, а я — тот, кто в этом теле заперся внутри. Горло спеклось, голосовые связки лопнули, и воздух выходил из лёгких со свистом, сквозь прогоревшую трахею.

Сознание, освободившись, покинуло тело.

Глава 1 Дело привычки

Я проснулась рано утром от дрожи в теле, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Оно было единственной роскошью, что осталось с того момента, когда Бог покинул нас, но кажется и оно уже не справлялось. Тело казалось слабым и ватным, ощущения будто гравитация увеличилась в три раза.

—Гипогликемия? - произнесла я фразу вслух, как бы проверяя, существую ли я еще на свете.

К чувству боли в желудке, от голода, я уже привыкла, но кажется к морозу никогда. Решив, что снова не усну, я подошла к окну. Пейзаж не менялся уже много месяцев, солнце стало бледным пятном в серо-желтом небе, его свет уже не грел, а лишь обозначал время суток. На землю оседал иней и мельчайшая ледяная пыль. Ели стояли как безмолвные каменные изваяния, покрытые толстым слоем инея. Только бесконечный мрак, леденящий ветер и обманчивые, краткие всплески оттепели, за которыми следовало новое, еще более глубокое похолодание.

После падения астероида в Тихий океан выживание в Сибири стало тотальной, ежедневной битвой за три ресурса: еду, тепло и воду. Цивилизация откатилась к доиндустриальной эпохе, где знание старых навыков и жесткая организация стали единственной валютой. Холод, который раньше был просто неприятен, стал убивать за часы. Любой выход наружу требовал полного обмундирования, иначе — риск обморожения за 10-15 минут.

Поморщившись от вида и подойдя к металлической буржуйке с водяным контуром, на которой стоял котелок с кипятком. Я отлила себе немного в металлический ковшик и поставила остывать. Кипяток хоть как-то мог заполнить желудок и согреть его, заставляя тело расслабиться. Пить сырую воду было равносильно самоубийству. Кипячение стало подобно священному ритуалу.

Зациклив взгляд на соседей по комнате, смиренно лежащих на полу, я наблюдала за их сном. Прижавшись друг к другу, незнакомцы стали ближе, чем когда бы то ни было. Вот оно, что помогает сблизить людей- общая проблема. Спящие лица здорово осунулись, а одежда от постоянной носки прохудилась, как и сами люди. Я нахмурила брови, представив, что будет, когда нашим запасам из магазинов и складов придет конец. Когда в один день кризисные штабы, во главе которых стояли военные, будут давать и без того скудные порции- все меньше и меньше. Тогда талоны как и деньги, и вовсе перестанут что-то значить.

«Как в этом мире все в миг может возыметь цену так и обесцениться.»

В голову закрались неприятные образы. Как группа может наткнуться на мертвые тела, погибших от холода или стычек. В их глазах мелькают сомнения, возникает желание не хоронить, а употребить, что становится первым моральным рубежом. Это может рационализироваться как: «Они всё равно мертвы, так что это не убийство». В следующий миг воображение разыграло картинку, где потерпевшему накрывает голову тканью, собираясь отделить части тела.

Я закрыла глаза, заставляя мысли уйти, но они продолжали собираться вновь.

«Преодолев этот рубеж, начнется самый страшный этап, с поедания падали до охоты на людей. В опасности раненые, больные, дети от чужих семей и, несомненно, одинокие путники.»

Сняв обувь, и быстро поменяв сено в ботинках, заменявшие мне стельки, я взглянула еще раз на спящих соседей и двинулась в сторону выхода из дома, плотнее укутывая лицо в шарф. Оглядывая окрестности, механично двинулась в сторону привычного для себя места. Драгоценные стволы деревьев с ягелем. Собрала немного оленьего мха в карман. Внезапно послышались звуки людей, я встала за деревья не шевелясь. И пыталась вслушаться в их диалог. Из-за ветра ничего почти не было слышно, и выглянув из-за дерева я присмотрелась к ним. Два силуэта мужчин стояли возле реки спиной ко мне. Они одеты в многослойные шерстяные вещи и двойные рукавицы. На ногах -меховая обувь с войлочными стельками. И большие сани-волокуши на веревках, внутри которых лежали пешни с металлическим ломом для отламывания глыб.

«Ледорубам, лучшее»- процедила я в шарф и незаметно для них двинулась к дому, но не быстро, чтобы ненароком не вспотеть. Я не могла жаловаться, ведь, они делали одну из самых важных работ, обеспечивая нас водой. Вернувшись домой, в нос сразу дал резкий запах. Женщина лет пятидесяти стояла у металлической буржуйки и готовила отвар из коры сосны.

-Герда, снова бродишь? Принесла что-нибудь?

- Наше спасение от цинги - я достала из кармана добытое и протянула ей. Глаза женщины одобрительно мигнули и поварешкой она указала на полку с другими растениями. В доме, у каждого распределены обязанности. Как здесь, так и в оставшемся подобии города. Я прошлась взглядом по опустевшей комнате.

«Наши уже ушли...» - пробормотала я в воздух, констатируя факт, странная привычка разговаривать вслух, появившаяся с детства.

Мария, подумав, что слова адресованы ей, ответила, не отвлекаясь от помешивания:

— Сегодня расчищают тропы в Ядре. Метет, сколько ни чисть. Чертова погода. — Ну ничего, пусть, а то будут ещё тут в рот друг другу заглядывать.

Старик Ерофей сидел в гостиной, поодаль от спальных мест, на кресле с тканевой обивкой. Он всё смотрел в окно и что-то непонятное бормотал под нос. Его лицо — словно маска из морщин и копоти, кожа, обтянутая по скулам, напоминала скомканный пергамент. Отличительными элементами были длинная седая борода, но не белая, а желто-серая, и жуткие светло-голубые, почти выцветшие глаза. Он редко моргал, а взгляд его всегда казался бездонным. Старик продолжал бормотать, и сколько бы я ни пыталась разобрать его шепот, он по-прежнему оставался несвязным и бессмысленным.

Я быстро юркнула к своему спальному месту, обходя спящие тела. Достала спрятанную разбухшую записную книжку и черную гелевую ручку и скрылась в изолированной комнате на втором этаже. Села на пол подальше от окна, постелив куртку, поджала брюки под стопы, чтобы сквозняк не коснулся их. Зажгла керосинку и пролистала записи и зарисовки в дневнике. Он был начат задолго до того, как мир перевернулся с ног на голову. Я вела его, чтобы привести мысли в порядок, освободить голову от тревог или выстроить логические цепочки на бумаге. Отчего-то думать становилось проще, когда видишь задачу перед глазами.

Я остановилась на странице, где аккуратный почерк превратился в резкие, прерывистые линии.

«Люди так обезумели, что стали сметать магазинные лавки, и все из-за новостей. Что за чушь про приближающийся астероид? Как это вообще могло случиться?» — я проглотила тревожный ком в горле, пролистала вперед и продолжила читать.

«Значит, миру наступит конец? Но ведь моя жизнь только начинается. Что будет потом? После того как город охватило землетрясение в месте, где его априори не может быть, люди совсем отчаялись. Их душераздирающие крики до сих пор не выходят у меня из головы. Штукатурка со старых стен города стала сыпаться, а люди — как насекомые: если поднять над ними булыжник, рассыпаются кто куда. Я закупила в строительном всё, что может понадобиться: инструменты, веревки, огниво и прочее. Закрыла двери и заколотила окна. Стараюсь экономить на еде. Даже на улицу страшно выйти. А как там родные? Ты так спешила покинуть дом, что отправилась учиться аж на другой конец света — лишь бы подальше от них».

Я вспомнила о родителях.

«Как хорошая дочь, я должна скучать по ним. Но почему всё иначе?»

Погрузившись в мысли, я провалилась в сон. Прошло некоторое время — по ощущениям часа два. Сквозь дымку я услышала знакомые, легко поднимающиеся шаги. Дверь неприятно скрипнула. Не успев осознать, кто это, я почувствовала, как меня трясут за плечо.

— Герда, вставай, сдурела спать в таком дубаке? — произнесла она, тормоша меня.

Я остановила её, убрала руку и сонно оторвалась от пола.

— В чем дело? — я потянулась, разминая затекшие спину и руки.

— К нам с проверкой. Приводи себя в порядок. Будешь милой с ними — может, есть шанс перебраться в само Ядро.

— Ага, лучше на Периферии умереть от голода, чем пойти с ними. В следующий раз я сделаю самодельный замок на дверь.

Мира улыбнулась:

— Как всегда, самая позитивная.

Мы поспешили спуститься к остальным на первый этаж.

По этажу уже ходили люди в форме ИКР — Инспекции по контролю за ресурсами. Они проверяли каждый темный закуток дома в поисках пищи. Таковы были устоявшиеся правила: жителям запрещалось хранить продовольственные запасы в большом количестве. На это был ряд причин. Идеология Ядра пропагандировала, что каждый получает столько, сколько заслуживает своим трудом и местом в иерархии. Голодный человек слаб и управляем. Человек же с запасом мог стать потенциальным бунтовщиком. Но волонтерам, как и рабочим, кое-что перепадало: конфеты, лишняя порция или одежда. Если повезёт — что-то из инструментов, бытовой химии или медикаментов. Мародеры поступали по-своему, добывая ресурсы вне системы: грабили заброшенные склады за пределами Радиана или других людей. Обезумевшие от голода скорее стремились присоединиться к ним.

Мария сжимала ткань на своих штанах, когда группа из трех человек переставляла и обыскивала вещи. Особенно видна была её тревога, когда солдаты подходили к полкам, где лежали собранные с трудом драгоценные травы в фарфоровых чашках. Работу они делали быстро и механично, с частыми случаями разгрома домов или утерь из-за небрежной работы. В прошлый раз это была одна из глиняных ваз, которую Марии подарили на день рождения её дети — двойняшки Ник и Ника.

Самый младший на вид из структуры подошёл к печи и осмотрел её, засунув руку в тёплую золу, вороша её и обжигая перчатки. Потом вынул руки и отряхнул над столом с белой скатертью. Средний рыскал по спальным местам. Он сорвал одеяло и тыкал дубинкой в тюфяки, наполненные соломой. Наткнувшись на тряпичную куклу, подошёл к Нике и опустился до её уровня, глядя на испуганную девочку.

— Расскажи-ка дяде, чем игрушка наполнена, что-то тяжеловата. Может, крупа там? Нут какой-нибудь?

Ника, прячась за ногой матери, крепко сжимала её штанину маленькой ручкой. Солдат надрезал куклу так, что у той оторвалась голова и упала с глухим стуком. Мелкие камни, скатываясь по нарядному платью, рассыпались по полу. Детский ужас втянулся внутрь. Её лучшая подруга, с которой она делилась секретами перед сном, пила чай из игрушечных чашек, теперь была пуста. Ника подняла камушки и собрала их обратно в тканевое туловище, прижав к груди. Сотрудник скучающе развернулся, чтобы продолжить осмотр.

Старший из военных, оценивая, прошёл мимо женщин, выстроенных в ряд. Подруга незаметно ткнула Герду в локоть, чтобы та приняла дружелюбный вид. Мира всегда сохраняла спокойное выражение лица, и это, безусловно, восхищало. Но сколько бы раз то же ни пыталась сделать Герда, эмоции всегда читались на её лице. Старый солдат остановился перед Гердой. Девушка смотрела на него с нескрываемым презрением, а её доброжелательная улыбка могла напоминать оскал.

Старик недоуменно поинтересовался у хозяйки дома:

— Что это с ней? Она у вас заторможенная?

Мария незамедлительно, с напускной эмоциональностью залепетала:

— Ой, просто недавно в лесу потерялась, она у нас такая, еле вернулась. Наверное, не может согреться никак. Ну это ничего, поест и...

Старый военный натянул похотливую улыбку и протянул к Герде свою костлявую руку:

— Ах, согреться не можешь? Знаешь, хоть на вид я и стар, но всю ночь могу греть без перерыва.

Помощники подражательно засмеялись шакальим воплем.

Он провёл рукой по её боку и опустил ладонь на бедро, причмокивая губами. Герда сжала кулаки. Она почувствовала, как по ногам прошёл ветер, и в ту же секунду кто-то с силой сжал руку военного — так больно, что тот отпрянул. Выйдя из дымки ненависти, Герда подняла глаза.

"Влас?"

Перед ней стоял её приятель и лучший друг. Уставшие рабочие по очереди заходили в дом.

— Осмотр ещё не окончен? — с хищной интонацией пробормотал парень, сжимая крепче руку старого солдата.

— Да-да, у вас всё замечательно! — военные встрепенулись и поспешили покинуть дом.

Жёны принялись целовать заледенелых с улицы мужей и делиться событиями дня. Мария уже меняла скатерть и, скорее, разливала тёплый отвар по кружкам. Приятно, когда все пятнадцать человек одного дома собирались вместе. Казалось, дом сразу оживал, и даже воздух ощущался горячее.

— И всегда суются, когда мужчин нет в доме, инспекторские крысиные рыла, — проворчал Серёжа.

Герда брезгливо отряхнула те места, к которым прикасался старый военный.

Наша небольшая компания из четырёх человек обычно всегда держалась вместе в силу возраста. Мы благодарно забрали отвар у Марии и поднялись на второй этаж. Полутьма в прохладной комнате придавала особую атмосферу.

Мы старались говорить полушепотом, так чтобы не услышали взрослые.

Влас сел рядом и осторожно вложил в мою руку клубничный леденец.

— Только ешь не при двойне, и фантик выбрось не дома.

— Ограбил кого-то?

— Да, мародёром подрабатываю ночами, не знала?

— Опасно шутишь...

«Господи, да просто поблагодари его, и все! »

— Ему повезло, что у меня руки замерзли. Старые кости быстрее ломаются. — грубо процедил парень.

Мира шепнула Серёже что-то на ухо, и те засмеялись, глядя на нас.

— Может, вас оставить? Уж слишком хороша картина.

— Называться она будет «Попугаи-неразлучники»? — подхватил Серёжа.

Мы с Власом не оценили их юмор и одновременно вздохнули, закатив глаза.

Спустя время мы согрелись и разговорились.

— А вы знаете о пещерах-близнецах в зоне Экватора? — начал Серёжа, наблюдая за заинтересованным взглядом.

— Ну же, удиви, — пробормотала Мира.

— Геологи из Ядра нашли там что-то вроде тёплого источника в тех пещерах под скалой. Мы с Власом таскали для них трубы и генераторы. Они там уже теплички закрытые обустраивают. И я видел, как охрана проносила туда ящики с рассадой. Наши начальники вскользь упоминали, что скоро паёк будет из свежих овощей с огорода.

— Ага, только для кадров или сотрудников штаба скорее, а нам дальше эту тушёнку с ржавчиной есть да отварами Марии запивать, — зевая добавила подруга.

Влас одобрительно кивнул, встал, подошёл к окну, разминая шею. Вдруг он резко остановился и проговорил:

— Вы только посмотрите на это, — прошептал он, вглядываясь в вид.

Мы встали и подошли к окну. Помимо темноты и снега, вдали выделялся ярко горящий дом и клубы дыма.

— Что такого? — скучающе проворчал Серёжа, надеясь увидеть что-то более любопытное.

— А то, что это уже восьмой случай, и только на Периферии…

— Ну...если подумать. Служба безопасности проверяет внимательнее районы ближе к центру. Банальные, частые возгорания от нарушений по технике безопасности.

— Нет, тут что-то другое. Дома все как один так быстро вспыхивают, не оставляя после себя ничего, словно их специально подожгли, — повторил Влас.

— Кому это нужно?

Я легла на старый диван, глубже вжимаясь в него:

— Давайте не гадать. У вас как раз завтра выходной, сходим да проверим вместе, может, найдём что.

Влас продолжал упорно вглядываться в окно и заметил странные силуэты, поспешно зашедшие за угол здания. Он тяжело вздохнул и помассировал веки от усталости.

Наша компания спустилась вниз, каждый к своему спальному месту. Я пошуршала под покрывалами, проверяя наличие дневника, и, найдя его, успокоилась и повернулась на другой бок. Глаза всё смотрели на горящий огонь в буржуйке. Мира, лежащая рядом, уже умудрилась заснуть и мирно посапывала. Влас, Серёжа и остальные рабочие спали ближе к дверям и окнам, в то время как женщины, старик и дети — ближе к печке.

Закрыв глаза, я провалилась в воспоминания — в те последние новости по телевизору, которые успела посмотреть перед тем, как меня распределили в этот дом.

Логотип известного новостного канала, ведущий выглядит сосредоточенным и серьезным. Текст бежит по титрам внизу, на фоне обычная студия.

— Здравствуйте. Мировые космические агентства, координируя данные, подтверждают: к Земле приближается крупный астероид, ранее не наблюдавшийся из-за его расположения на солнечной линии.

На экране появляется схематичная 3D-модель, где изображены Земля, Солнце и траектория объекта со стороны светила.

— Объект имеет диаметр приблизительно четыре километра. Расчетные данные указывают на его падение в акваторию Тихого океана, в район, удаленный от крупных архипелагов. Столкновение с поверхностью планеты неизбежно из-за позднего обнаружения астероида. Сейчас только что завершилось закрытое совещание, и нам обещают дать первые официальные комментарии.

Экран делится пополам. Слева — ведущий в студии, справа — зал с флагами ООН, трибуна, на которой стоят несколько человек. Слышен гул перевода. На трибуну выходит мужчина в темном костюме, словно в трауре. Один из руководителей отдела оценки угроз NASA. Он выглядит бледным. Ставит папку с документами перед собой и поправляет микрофон.

— Благодарю за терпение. К моему сожалению, я не могу смягчить факты. Объект, ранее не наблюдавшийся из-за солнечной интерференции, подтвержден на траектории столкновения с Землей. Время удара — приблизительно семьдесят часов. Вероятность отклонения равна нулю.

Вспышка камер, приглушенный гул. Руководитель отпивает из стакана.

— Солнце — это главная «слепая зона» нашей системы планетарной защиты. Все современные телескопы, сканирующие небо в поисках астероидов, — как известная система Pan-STARRS на Гавайях — работают ночью. Они смотрят на темный космос и видят объекты, отражающие солнечный свет. Объект, летящий к нам из точки неба, расположенной рядом с Солнцем, днем буквально тонет в его ярком сиянии, а ночью он уже оказывается позади Земли. Мы просто физически не можем навести на него телескоп.

Его взгляд становится отсутствующим, он слегка наклоняется, и его следующие слова прорываются тихим, срывающимся шепотом. Синхронный перевод на секунду запаздывает, и слова звучат на чистом английском, прежде чем их накроет переводчик.

— God help us all. Мы работаем над немедленными протоколами по смягчению последствий цунами и эвакуации. Масштаб будет беспрецедентным. Наши прогнозы по распространению волн обновляются в реальном времени.

Далее эфир заполняется картами и графиками, телефонами горячих линий, бодрыми голосами дикторов, призывающих к спокойствию и порядку.

Когда экранное время возвращается телеведущему, Герда уже не слышит, что он говорит. Его взгляд, всегда скользящий по невидимым суфлерам, медленно сдвигается вправо — смотрит ей в глаза. Уголки его губ неестественно дергаются, а лицо странно искажается. По экрану телевизора ползут разноцветные полосы. Стены комнаты задрожали. Пиксели на экране поплыли, растеклись темными потеками и побежали по стенам её комнаты, заливая обои черной рябью. Голос ведущего превратился в низкочастотный гул.

— Масштаб будет беспрецедентным, будет беспрецедентным, — зациклилось на экране, превратившись в бессмысленный заговор.

Стены осыпались вниз тяжелой пылью, открывая небо — беззвездную тьму. Холод, обжигающий легкие, хлынул из тьмы, смешиваясь с пеплом стен. Телевизора не было, но голос не прекращался, он звучал со всех сторон:

— МЫ РАБОТАЕМ НАД НЕМЕДЛЕННЫМИ ПРОТОКОЛАМИ ПО СМЯГЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЦУНАМИ, ЦУНАМИ, ЦУНАМИ…

Нарастающий гул, давящий на виски, слился с воющим ветром в щелях оконного проема, со скрипом половицы в доме Марии. Тьма сна схлопнулась, пепел превратился в сухость во рту.

Глава 2 Пепел

Глаза рывком распахнулись, тело вынырнуло из густой смолы. Перед глазами — низкие, закопченные балки чердака. Грудь тяжело вздымалась. Она лежала, ощущая, как последние вибрации кошмара уходят из тела.

Встав около десяти, Герда умылась холодной водой и заплела длинные темные волосы в косу. Последнее время они всё больше падали и редели. Рабочие лежали будто замертво, отсыпаясь после сложной недели. Власа и Серёжи не оказалось на месте. Женщины наводили уют и поддерживали тепло в доме, подкидывая дрова в буржуйку. Герда шепотом позвала Миру, вынуждая ту накрыться одеялом с головой.

— Разбуди меня, когда на улице будет лето, — сонно просопела Мира в подушку.

— В условиях апокалипсиса оно наступит раньше, чем ты проснешься. Давай вставай! — я попыталась отобрать у неё одеяло, потянув на себя.

Мира съежилась калачиком на тюфяке, отказываясь подчиниться.

— Парней нет на месте. Наверное, уже умотали туда без нас. Как всегда.

Подруга нехотя встала, заставив себя застелить еще тёплые простыни. В ту же минуту в дом вошли Влас и Серёжа — их глаза оживленно блестели.

— Собирайтесь скорее, мы там такое увидели! — начал Серёжа, нетерпеливо стуча сапогом по полу.

— Только не забудьте взять с собой банки и контейнеры, на обратном пути зайдём в ПВ7.

Мария оторвалась от дел и по-матерински строго отчитала парней за то, что те выпускают тепло наружу:

— Хватит ходить туда-сюда, улицу отапливать. Давайте недолго, чтобы к ужину дома! Беды на вас нет, — буркнула она недовольно, отворачиваясь.

«Обещали ведь вместе пойти, снова они впереди планеты всей.» — буркнула я, застегивая пуговицы на пуховике. Дождавшись, пока Мира наконец найдет подходящие носки, мы вышли и быстрым шагом двинулись через улицы к месту происшествия.

Первым, что бросилось в глаза, была красная полоса на снегу у крыльца.

Серёжа коснулся пальцами красного снега и вдохнул его запах. Мира, подумав, что он хочет попробовать неизвестное на вкус, сморщилась.

— Металлический амбре, — заключил он.

Ритуальный круг из крови, нарисованный поверх копоти, выделялся ярким пятном.

Я смело обошла знак и внимательно оглядела то, что осталось от дома. Стены обуглились равномерно, но нижние венцы сруба или фундамент выгорели сильнее, чем середина. Крыша частично уцелела, провалившись внутрь.

«Пламя больше поразило наружную часть?»

Я заглянула в отверстие, где раньше стояло окно.

Дверь отброшена внутрь, её петли вырваны — словно от ударной вспышки.

Влас заметил на снегу перед домом тёмные, жирные, расходящиеся потёки зажигательной смеси, которой плескали на стены. Они въелись в снег, оставив химические следы.

Исследуя окрестности, я заметила на снегу нетронутый огнём клочок бумаги. На нём виднелся фрагмент схемы, похожей на карту: часть круга с буквами «АПОРН» и стрелка. Остальная часть слова - запачкана кровью. Я спрятала бумагу в карман и вышла к остальным.

— Жуткое место, давайте обратно, — шепнула Мира, съёжившись от нехорошего предчувствия.

— Мы только пришли. Не похоже на самовозгорание. Ты планируешь просто так уйти? — проворчал Серёжа, заглядывая внутрь.

— Это не наше дело. Оставим полиции или военным, — отозвалась Мира, надеясь, все таки уговорить остальных вернуться.

Мы вошли следом. Осмотрели несгоревшую до конца мебель. Она была лишь оплавлена со стороны, обращённой к окнам, а с другой — тронута копотью. Обугленные останки прижаты к стенам — туда, где люди пытались бежать от жара, идущего отовсюду.

— Огонь шёл не от печи, — поделился мыслями Влас.

В это время я услышала крик Миры, доносящийся из другой комнаты. И, спотыкаясь, быстро поспешила к ней. Рядом с Мирой стоял Серёжа, держа в руках настенную металлическую маску и уронил её, разливаясь смехом.

Мира покраснела от злости, и погналась за ним, дабы проучить.

Закончив осмотр дома, мы прогуливались по пустынным улицам. Проходя мимо жилых домов и каменных заброшенных построек, каждый думал о чём-то своём, пытаясь предположить версии.

— Вчера та толпа, была в странной одежде — что-то вроде тёплой мантии. Подумал, померещилось из-за усталости. Они не были похожи на мародёров или патрульных. Странно, что Ядро закрывает глаза на то, что происходит тут, — сказал Влас.

— Ядру нет дела до нас, особенно патрульным. Их интересует лишь одно: не припрятали ли мы лишнюю еду, — ответила Мира, вспоминая недавний визит ИКР.

— Нужно узнать, что по этому поводу думают власти и в курсе ли они вообще. Я не вижу взаимосвязи между поджигаемыми домами, — задумчиво добавил парень..

— Сидеть нельзя. Есть шанс, что наш может быть следующим. Что на счёт дежурства? на всякий пожарный, как говорится, — Серёжа неосознанно зашагал быстрее.

— Ага, хорошо придумано. Кто из домашних поверит? Сон дорого стоит для всех. Покрутят и виска и дело с концом. — процедила я в шарф, закрывая замёрзшие щёки.

— Завтра мы едем работать ближе к Ядру. Там можно будет поспрашивать людей, пустить корни. Тут главное — не молчать, — Влас нагнал Серёжу, заставляя его замедлиться, чтобы мы с Мирой не устали от интенсивной ходьбы.

Приняв решение, мы направились к ПВ7.

— А сколько время? Может, уже выдают? — начала Мира.

— Можно и сейчас занять очередь. Талоны же все взяли? — торопливо проговорил Серёжа, проверяя карманы.

Группа с большим энтузиазмом направилась в сторону пункта выдачи. Он выглядел как переоборудованный капитальный магазин с забитыми досками окнами. Над дверью висела самодельная вывеска «ПВ №7». Всего пунктов выдачи еды было девять, они располагались на границах между Периферией, Экватором и Ядром. Мы вошли в тусклое помещение, освещением служили лампы, работающие от свинцово-кислотного аккумулятора. В глаза сразу бросались пустые стеллажи, а за прилавком — несколько больших ящиков и бочек. Очередь уже выстраивалась в коридоре.

Персонал состоял из трёх человек в телогрейках и шапках-ушанках. Сама процедура была несложной: сдаёшь талон с печатью и номером дома, тебя сверяют со списком и наливают еду в посуду, принесённую из дома. Всё происходит быстро и механично.

Редко, по праздникам или как поощрение, давали тушёнку, которую Герда на дух не переносила. Сгущённое молоко было ценным обменным эквивалентом на Периферии. Стандартными же пайками были: хлеб или кирпичик прессованных пищевых отходов — смесь муки низшего сорта, жмыха, отрубей, слепленная с водой и запечённая до состояния древесины. Его откалывали кусками и размачивали в кипятке, получая похлёбку. Также гранулированный комбикорм для животных, который нашли на сельхозскладах, — безвкусная, но богатая клетчаткой масса, дающая иллюзию сытости.

В меню также входила витаминная паста — тёмная, кислая масса из квашеной свеклы, моркови, капусты, которую удавалось найти на овощебазах. Детские пайки могли включать кубики сахара или сухофрукты.

« С каждым месяцем выглядят всё хуже», — подумалось, когда я бросила взгляд на очередь.

Получив обещанное, мы поспешили домой, чтобы не нервировать остальных. Придя, скинули обувь, верхнюю одежду и рюкзаки, рассредоточились помогать по дому.

Герда и Мира добавляли в закипающую воду дроблёную крупу, жмых и куски хлебных кирпичиков. Всё варилось в общей массе. В последний момент добавили щепотку соли и кусочек жира. Мария наливала похлёбку в личные миски выстроившихся в ряд. Сам котёл после остатков дочиста вылизывали остатками хлебных кирпичиков.

Привычно образовав полукруг вокруг печи, каждый сидел на чём попало. Когда желудок был полон, тело само ощущало приятную теплоту внутри. Каждый старался есть неторопливо, растягивая процесс. Один из мужчин начал, поглядывая на товарища и остальных:

— Слышали? Сегодня на площади казнь была. Говорят, поджигатель на Периферии орудовал.

Ребята переглянулись и навострили уши.

— Да, закон посуровел нынче. Хорошо, казнь вернули, а то эти наглые морды пришлось бы кормить, сидя на шее.

— Не кормили бы их — оставили так умирать, — добавил мужчина, отпивая из миски.

— Всего один? — недоверчиво переспросила я.

— Ну да. А что, больше должно быть? — спросил он, недоумевая.

Я не ответила, помыла за собой тарелку и подмигнула компании. Поднявшись на второй этаж, ребята сели на пол, я же принялась ходить из угла в угол.

— Не сходится. Почему казнили всего одного? А эти кровавые линии никого не смущают? — задумчиво проговорила я.

— С такими условиями крыша начнёт капать у любого, — подхватил Серёжа.

— У нас мало оснований для предположений. Найти бы больше сведений, а то всё звучит как дешёвый детектив, — пробормотала я.

— Тот мужчина на площади, должно быть, просто обезумевший. Таких Ядру сделать козлами отпущения проще простого. — мигом бросил Серёжа.

— Если дело касается целого культа, то казнили бы сразу нескольких.

— Тогда зачем устраивать этот спектакль с казнью? — добавила Мира, накручивая прядь каштановых волос на палец.

— Не знаю...убедить людей в том, что злодей пойман? Успокоить людей, создать иллюзию безопасности. Удобно поддерживать власть через мнимые действия, — сказал Влас, поглядывая на окно.

— Может, Ядру нужно дать чуть больше времени на дело с поиском фанатиков. Логично было устроить казнь, раз в народе поднимается паника.

— Гадать пока рано, — пробормотал Серёжа, поудобнее пересаживаясь на полу.

— Как вы можете быть так спокойны? Происходит непонятно что. Нужно рассказать взрослым, предупредить, — тревожно заявила Мира и поднялась.

Я остановила её, заставляя сесть.

— Что это даст? Они думают, что Ядро способно решить все их проблемы. О чем ты будешь говорить с людьми, что серьёзно верят, что поджигателем был тот мужчина? — вспыльчиво и эмоционально сказала я, сжимая руку подруги.

— Для жителей всё выглядит логично: преступление — вот и наказание, — подытожил Серёжа, укладывая рыжую чёлку на нужную сторону.

Девушка отдёрнула руку, в её глазах читался страх, порождённый неизвестностью.

Я попыталась успокоиться.

— Мы можем только догадываться. У нас есть время. После того представления на площади, никто, ближайшее время точно не станет ничего предпринимать.

Мира приободрилась и стала дышать ровнее.

Влас заметил, что я что-то сжимаю в кармане, и молча указал на это взглядом.

«Точно, забыла рассказать им»

Я достала из кармана находку и развернула сложенный комок.

— Нашла это возле того места.

Все собрались вокруг рисунка, и Мира зажгла керосинку. Это была карта нашего образовавшегося малого города. Чёрными толстыми линиями на ней были очерчены ровные круги — кольцевые дороги, ставшие границами между основными зонами города.

Ядро — малый внутренний круг, в котором проживают главы служб, правящая администрация, партийные функционеры и их семьи, а также учёные и стратегические специалисты: геологи, агрономы, терапевты и хирурги, инженеры-энергетики. Их жизнь в контрасте с остальными является наиболее спокойной и стабильной. Их не обделили постоянным электричеством в жилых блоках и дежурным отоплением. Их страшный сон — скатиться до уровня жизни на Периферии.

Средний круг, или Экватор, — руки города. Кузнецы, сварщики, металлурги, печники, строители, электрики и механики тяжёлой техники, фельдшеры, медсёстры, санитары, ледорубы и лесорубы, младшие составы МЧС и Росгвардии, учителя и воспитатели, а также их семьи. Постоянный труд за нормированный паёк. Они живут в больших квартирах-коммуналках по десять человек.

И наконец, Периферия — городской балласт и резерв. Туда вошли: студенты творческих профессий, артисты, музыканты, работники сферы услуг, дизайнеры и журналисты, маркетологи и офисные работники. И остальные группы населения: пенсионеры, инвалиды, многодетные матери, хронически больные, мелкие спекулянты и мародёры. Фактически это резервуар, откуда берут самых крепких на черновые работы.

Формы зданий сверху позволяли отличить дома от торговых центров и церквей. На вид обычная карта, если не брать в расчёт кровавые пятна и красную стрелку, указывающую на одно из зданий круглой формы с неполной надписью: «..АПОРН..»

Глаза Власа озарились догадкой, и, разобравшись с этим, он прошептал:

— Водонапорная башня. Единственное сооружение, что имеет круглую форму, если смотреть сверху, и буквы подходят. — Он забрал из моих рук ручку и дописал обозначение.

— Оценил её ещё когда прилетал сюда на самолёте. Нужно сходить.

— Повезло, завтра как раз выходные.

Прислушиваясь к тишине дома, я поняла, что мы засиделись, и отвела глаза от карты.

— Ладно, нужно укладываться. Только на этот раз не уходите без нас, парни, — проворчала Мира, выделив последнее слово.

Серёжа улыбнулся и похлопал её по плечу — знак молчаливого обещания.

Спустившись на первый этаж, мы обнаружили, что все впали в сонное царство. Переодевшись в домашнее, я залезла под одеяло и достала находку. Внимательно просмотрела карту ещё раз и вложила её в записную книжку. В голове всё ещё крутились мысли о завтрашней вылазке. От этого сон никак не шёл. Поворочавшись на месте, я сдалась и встала, решив пройтись по дому. Поднялась на второй этаж, чтобы никого не разбудить. В темноте различила силуэт Власа, сидящего на старом диване. Он освещал керосинкой текст книги и что-то вдумчиво читал. Услышав скрип половиц, он отвлёкся от книги, и мы столкнулись взглядами.

— Откуда ты её взял? — прошептала я, садясь рядом и рассматривая книгу.

— Одолжил в библиотеке. Оказывается, там не всё пустили на разжег, — он повертел книгу в руках.

— Почему не спишь? — шепнул он, глядя в глаза.

— К тебе тот же вопрос.

— В доме всегда шумно, сама знаешь, даже на втором этаже. Мешают читать. Вот и приходится ночью.

Я понимающе промычала и поджала ноги на диване.

— Тебе не страшно, Влас? — начала я откровенно.

— Страшнее ничего не делать, тебе нужно отдохнуть.

Мои глаза сомкнулись от его шёпота, и я сама не заметила, как провалилась в сон. Сквозь дымку я почувствовала, как на мои плечи ложится тёплое одеяло.

Глава 3. Башня

Я проснулась от касания к моему плечу горячей ладонью, но не открыла глаз. Рука ощущалась не женской — мужской. Я нервно дёрнулась и увидела возвышающегося надо мной Власа. На его лице застыло удивлённое выражение.

— Прости. Наверное, мне нужно было разбудить тебя голосом. — пробормотал Влас, сжимая пальцы вместе.

— Нормально, - я поспешно встала, разглаживая руками помятую одежду.

Влас достал из сумки импровизированное оружие и вложил его мне в руку. Заточенное шило, обмотанное изолентой и тряпьём у рукояти.

— Оно легко прячется.

- Для одного точного удара при самозащите сойдёт, — сказал парень и улыбнулся, увидев мой озарённый взгляд.

— Спасибо, — я сжала шило и ощущая его вес в руке.

« Дожили » — пронеслось в голове, когда мы спускались к остальным.

Ребята были уже готовы к выходу. Моё внимание привлекли металлические трубы у двери с обмотанной для сцепления рукоятью.

— У вас пальцы не замёрзнут их нести? — сказала я, оглядывая изобретение.

— На спине закрепим. Лучше так, чем с пустыми руками в гости, — смеясь, добавил Серёжа.

— А мы с тобой, Герда, понесём посуду, на обратном пути зайдём в ПВ7, — добавила Мира, надевая рюкзак.

Выйдя из дома, направились к башне. Глядя на компанию, я мысленно проводила аналогию с ниндзя. Вязаный снуд и шарф закрывали лицо до самых глаз, чтобы не обморозить щёки и нос. Торчащие волосы покрывались инеем.

Башня на горизонте была всё ближе, её детали становились видны всё отчётливее. Её можно было описать как ржавый, облезлый бетонный цилиндр, где ветер выл в дырах, где когда-то стояли окна-бойницы. Снег намёл у основания, но ближе к железной двери было вытоптано множество следов, образующих аккуратную тропу — путь паломников.

Серёжа сдвинул дверь. Скрип железа по бетону оглушил мёртвую тишину. Следом зашли Мира и Герда, замыкал цепь Влас. Воздух в помещении был спёртым, пахло ржавчиной и чем-то протухшим. Сверху, через разрушенный купол, падал призрачный столб белого света. Ребята разбрелись по углам, их шаги отдавались глухим эхом.

В середине помещения стояло каменное корыто из старого бетонного жёлоба, заполненное смесью пепла и костей среднего животного. Мира съёжилась, отходя подальше от ритуального алтаря. На стене чьей-то кровью была написана надпись на латыни.

Герда достала записную книжку и быстро переписала надпись: De cinere sol oritur.

— Я думаю, ни у кого не осталось сомнений? — начал Серёжа.

— Нужно поскорее делать ноги, — Мира взяла меня за локоть, но поздно.

Снаружи послышались нарастающие звуки многочисленных шагов. Влас и Серёжа сжали в руках трубы, подруга погасила фонарь. Я медленно шагнула вглубь башни и похлопала ребят по плечам, призывая следовать за собой. Компания укрылась за массивным бетонным коллектором у задней стены, где когда-то крепились трубы. Щель была достаточно глубока, чтобы скрыть силуэты, если не светить прямо в неё.

Скрип двери, луч фонаря бьёт внутрь, подсвечивая столбы пепла и пыли в центре. Стоя с краю, Серёжа заметил, как в здание вошло четыре силуэта в тёплых мантиях. Жрец не отличался внешними атрибутами, но по его вальяжной стойке и отношению к своим можно было догадаться, какую роль он занимает. Серёжа выругался про себя, заметив оставленные следы ботинок на небольших участках, где лежал снег. Он медленно повернул лицо к стене, подставляя под свет только затылок, накрытый капюшоном.

Жрец заметил следы и кивнул одному из исполнителей. Тот начал методичный обход по периметру, светя фонарём в каждый выступ. Свет полз по бетону, как щуп. Герда задержала дыхание, сердце колотилось как бешеное. Луч пробежался по краю их укрытия.

В этот момент раздался новый звук снаружи. Жрец бросил последний взгляд на следы и подал сигнал рукой о прекращении. Он выдвинул кирпич в стене и достал какие-то конверты с сургучными печатями. Это не ускользнуло от внимания ребят. Исполнители прекратили поиск и направились к выходу. Дверь с глухим звуком прикрылась, заставляя комнату погрузиться в темноту.

Компания резко выдохнула и обессиленно осела на пол. Тело Герды дрожало больше от страха, чем от холода.

— Я, надеюсь, сейчас никто не против? — добавила Мира.

Оглядываясь по сторонам, мы побежали. Белый от снега свет ослепил на мгновение глаза до боли в голове.

— Ещё бы чуть-чуть… — начал Серёжа взволнованно.

— Не здесь, дома обсудим, — резко перебил его Влас, оглядываясь вокруг.

Некоторое время все шли молча. После ужина ребята мигом поднялись наверх, и каждый начал что-то судорожно, эмоционально щебетать, превращаясь в гул из множества голосов. Еда придала сил, в голове шустрее закрутились шестерёнки. Каждый делился впечатлениями.

— И зачем мы только сунулись туда? Я же говорила, это не наше дело, — пожаловалась Мира.

Одновременно с этим Серёжа добавлял:

— Я только в фильмах видел такие алтари. Ну и жуть!

— А конверты с печатями? Как всё официально. Такие печати только верхушка ставит, разве нет? Что общего может быть у культа с властью? — продолжил Влас, останавливаясь у зеркала.

— Наверняка больше, чем мы думаем, — заключила я, неосознанно наворачивая круги по комнате в поисках ответа.

— Культ, власть, голова кругом...— ответил Влас, тормоша свои тёмные волосы, придавая им форму.

— Как по мне, они все одинаково безумны. Вспомните нашего Ерофея, — добавил Серёжа, и начал бубнить, изображая старика.

— Он просто больной человек! — с защитой в голосе сказала Мира.

— Да нет, он всегда был слишком религиозен. Мне Мария рассказывала, что он хранит в половицах какие-то записи и священные книги ещё с молодости. Вот чудик! — настаивал Серёжа.

«А то, что он назвал свою дочь в честь Девы Марии? »

— Мы отвлеклись от темы, — Влас, потер переносицу.

— Как раз наоборот. Может, у него попробуем спросить ? Только понять бы, кому или чему они поклоняются. Я так понял, они очень любят круги. Полукруг возле сгоревшего дома, башня… — начал перечислять Серёжа.

Я достала дневник и провела пальцами по надписи на латыни, что успела переписать со стен.

— Сначала разобраться бы с ней.

«Как же я скучаю по телефону. Без него придётся в библиотеку тащиться и надеяться на какой-нибудь переводной словарь, если их все не сожгли».

— Вы отдохните, я сама разберусь. Это не займёт много времени, — я встала с места и направилась к лестнице.

Влас сделал два шага и схватил меня за плечо, останавливая:

— Постарайся вернуться до темноты. Хорошо?

Я кивнула и собрала бордовый рюкзак. В нем всегда была: записная книжка с запасными ручками, шило, кипяток в термосе, и разного вида барахло в задних карманах.

От дома до библиотеки пятнадцать минут пешком, если идти напрямую, через обгорелые бараки. Пепелища уже припорошило снегом. Запах горелой древесины и пятна на стенах, придавали особую атмосферу. Девушка остановилась напротив библиотеки, заворожённо глядя на здание. Оно стояло как огромный, обмороженный мавзолей. Окна на первом этаже были забиты фанерой, на верхних зияли чёрные дыры, откуда свисали сосульки.

Войдя, она затормозила, позволив глазам привыкнуть к сумраку. Холод ощущался густым и неподвижным. Вдалеке разглядела сгорбленную фигуру старика, плотно кутавшегося в куртку, с толстыми линзами на очках, почти неотделимого от этого места.

Герда решила не беспокоить библиотекаря и сама прошлась по зданию. Большой читальный зал не отдавал уютом. Бесконечные стеллажи, уходящие в темноту, стояли полупустые. Книги ушли на растопку ещё в первые месяцы. Остатки лежали неровно, жалко. Мокрые бесформенные комки бумаги валялись на полу.

«Найти тут что-то непросто, придётся повозиться»

Она подошла к секции, где когда-то была справочная литература. Стеллажи здесь пострадали меньше. Девушка стала водить пальцем по корешкам, стирая иней.

«Англо-русский… Немецко-русский… Французско-русский…»

Книги были тяжёлые, некоторые от влаги слиплись в большой кирпич.

«Вот он! Латинско-русский словарь.», — сердце ёкнуло.

Она попыталась взять потрёпанный синий корешок, но книга будто вмерзла в соседей. Пришлось взяться двумя руками и дёрнуть с силой, но снова ничего не вышло. Тогда девушка достала своё шило, приставила его по бокам и аккуратно отколола. Раздался хруст льда, и книга, потеряв несколько листов, отсоединилась. Словарь был холодным на ощупь и тяжёлым, как плита.

Герда повернулась, чтобы подойти к столу, но замерла. В трёх шагах от неё, в проходе меж стеллажами, стоял человек. Высокий, в серой плотной куртке силовика — форменной одежде внутренней стражи Ядра. Мужчина наблюдал за ней уже некоторое время.

— Тут мало кто бывает, — сказал он спокойным, низким голосом. — Особенно с Периферии. И ищут далеко не словари.

Герда опасливо прижала фолиант к груди. Её мозг лихорадочно соображал:

«Бежать? Нет, догонит. Может, воспользоваться мной, а потом убить. Не молчи, соображай! »