Треугольник Волка. Криминальный роман

Криминальный роман «

Треугольник Волка

»

Пролог

1993 год, Москва

Ночной дождь смывал с асфальта следы крови, но запах оставался – тяжелый, сладковатый, въедливый. Андрей Ветров стоял у окна гостиничного номера на Тверской и смотрел вниз, на мокрые крыши машин. Где-то там, в переулке, еще дымились гильзы. Только что умер человек. Ветров даже не знал его имени. Просто выполнил приказ.

Телефон на тумбочке зазвонил резко, как выстрел.

– Ветер, – голос в трубке был спокойным, почти ласковым. – Ты молодец. Но это только начало. Теперь ты наш. Насовсем.

Ветров молчал. Он смотрел на свое отражение в темном стекле – чужое лицо, чужую жизнь. Восемь лет назад он был опером в Ростове, ловил карманников на Старом базаре и верил, что справедливость существует. Теперь он стоял здесь, в номере люкс, с пистолетом в кармане, и ждал, когда придут «свои», чтобы увезти его на новую точку.

– Слышь, Ветер, – голос стал жестче. – Не кисни. Завтра вылетаешь в Питер. Там Купол ждет. Разрулишь вопрос с портом.

Ветров положил трубку. Вода стекала по стеклу, искажая огни города. Москва купалась в огнях, жирная, сытая, равнодушная. Он вспомнил другой город – пыльный, жаркий, пахнущий воблой и подсолнечным маслом. Ростов. Там все началось.

Там, где он впервые убил.

Часть первая. Ростов-папа

Глава 1. Старый базар

*Август 1988 года, Ростов-на-Дону*

Солнце вставало над рынком медленно, будто нехотя. Первые лучи пробивались сквозь пыль, поднятую грузовиками с арбузами, и ложились на прилавки с мясом, зеленью, дешевым ширпотребом. Старый базар просыпался с какофонией звуков: гремели железные ставни, перекликались торговки, где-то орал магнитофон – «Мираж» надрывался про «музыка нас связала».

Лейтенант Андрей Ветров сидел на корточках у входа в мясные ряды и жевал горячий чебурек. Сок тек по подбородку, он вытирал его тыльной стороной ладони. Форма висела на нем мешком – после ночного дежурства он не успел переодеться, только набросил китель поверх мятой рубашки.

– Ветер, хорош жрать, – рядом присел на ящик Михалыч, капитан, его наставник. Михалычу было под пятьдесят, лицо в сетке морщин, прокуренные усы, глаза цепкие, как у хоря. – Щипач пошел. Вон, видишь? У ларька с семечками.

Ветров прищурился. У ларька толпился народ: бабки с авоськами, грузчики в промасленных робах, цыганки в цветастых юбках. Парень в кепке, лет семнадцати, терся возле полной тетки с сумкой. Руки его работали быстро, чисто – он уже расстегнул клапан, выудил кошелек и сунул в карман своих широких штанин.

– Вижу, – Ветров отбросил недоеденный чебурек, поднялся. – Беру?

– Погодь, – Михалыч придержал его за рукав. – Смотри, кто рядом.

Из-за угла мясного павильона вышел невысокий плотный мужчина в светлом льняном костюме. Ему было за шестьдесят, но двигался он легко, плавно, как пловец в воде. Лицо с тяжелой челюстью, глубокие залысины, на толстых пальцах – золотые перстни. Он шел, и перед ним расступались. Торговки замолкали на полуслове, грузчики отводили глаза.

– Дед, – выдохнул Михалыч. – Редко он теперь на базар выходит. Значит, что-то грядет.

Ветров знал эту фамилию. Дед, он же Серго Мамедович Хан, вор в законе, держал полгорода. Сидел трижды, последний срок мотал в Соликамске, вышел года два назад. С тех пор жил тихо, на виду не появлялся, но каждый чих на базаре согласовывали с его людьми.

Парень-щипач, увидев Деда, замер, потом нырнул в толпу и исчез.

– Упустили, – констатировал Ветров.

– А ты бы его брать при Деде стал? – Михалыч сплюнул. – Он бы тебе такой брак устроил. Ладно, пошли в контору. У меня там самогон есть, помянем моего племяша.

– Что с ним?

– Вчера нашли в Дону. С камнем на шее. Кому-то дорогу перешел, – Михалыч говорил буднично, но Ветров заметил, как дрогнули его пальцы, когда он доставал папиросу.

Они пошли через базар к выходу. Мимо проплывали лица: узбеки с дынями, азербайджанцы с джинсами, цыганки, наперебой предлагающие погадать. Где-то заспорили о цене, зазвенела сдачей мелочь. Жизнь кипела, густая, как подсолнечное масло на сковородке.

Ветров оглянулся. Дед стоял у ларька с семечками, разговаривал с продавцом. Тот суетливо кивал, вытирая пот тряпкой. Солнце било в спину Деда, и казалось, что он светится – золотой истукан среди пыльного базарного люда.

– Слышь, Ветер, – Михалыч затянулся, выпустил дым в раскаленный воздух. – Ты это… Если что, держись меня. В нашем деле главное – не высовываться. Понял?

– Понял, – кивнул Ветров.

Он не знал тогда, что это «не высовываться» приведет его туда, где окна выходят на Тверскую, а руки пахнут порохом.

Глава 2. Опера

Ростовское УВД размещалось в старом здании на Ворошиловском. Высокие потолки, облупившаяся лепнина, запах махорки и канцелярского клея. Ветров сидел за столом в кабинете на третьем этаже, листал дело о краже на мебельной фабрике. Цифры плыли перед глазами: акты, накладные, показания свидетелей.

Михалыч разливал самогон в граненые стаканы. Закуска лежала на газете: сало, соленые огурцы, черный хлеб.

– Давай, за упокой, – Михалыч поднял стакан, выдохнул, выпил залпом. Ветров последовал его примеру. Обжигающая жидкость потекла по горлу, оставляя привкус укропа.

– Кто мог твоего племянника? – спросил Ветров, закусывая огурцом.

– А кто их разберет, – Михалыч закурил, глядя в окно. – Саня мой на такси работал, левачил по ночам. Может, кого не туда подвез. Может, бабки не поделили. А может, и нарочно. Есть у меня одна мысль…

Он замолчал, пожевал ус.

– Ты про что?

– Про то, что тихо у нас последнее время. Дед сидит, не рыпается. А это неспроста. Когда вор в законе тихий – значит, войну готовит. Или передел. Мне тут шепнули, что московские приезжали. Смотрящие. С Дедом толковали.

– Москва? – Ветров отложил папку. – Им тут чего надо?

– А ты думал, Ростов – дыра? – усмехнулся Михалыч. – У нас порт, у нас железка, у нас Кавказ рядом. Через нас наркота идет, оружие, контрабанда. Москвичи хотят свой процент. А Дед старый, ему не нужны войны. Но и уступать не хочет.

Ветров вспомнил утреннюю сцену на базаре. Дед в белом костюме, как хозяин жизни.

– И что будет?

– Будет мясо, – Михалыч щелчком отправил окурок в форточку. – Как всегда. Ты, Ветер, парень толковый, но наивный еще. Думаешь, мы преступность ловим? Мы за порядком следим. Чтобы сильно не резали. А кто режет, тех сажаем. Но Дед – это не преступность. Дед – это система.

Ветров молчал. Он приехал в Ростов два года назад после училища, думал, будет ловить бандитов, а оказалось – разбирать склоки пьяных грузчиков да крышевать фарцовщиков, чтобы те платили дань не только бандитам, но и ментам.

– Ладно, философ, – Михалыч встал, одернул китель. – Поехали на выезд. Труп нашли в парке, возле стадиона. Опять, видать, бомжа зарезали. Работа не бей лежачего.

Они вышли в коридор. Навстречу попался полковник Громов, начальник управления – грузный, краснолицый, с тяжелым взглядом исподлобья.

– Ветров, зайди, – коротко бросил он и скрылся в кабинете.

Михалыч присвистнул:

– Чего это ты ему понадобился? Давай, иди. Я в машине подожду.

Ветров толкнул дверь. Громов сидел за столом, перебирал бумаги. На стене позади него висел портрет Андропова в рамке.

– Присаживайся, лейтенант, – Громов указал на стул. – Как служба?

– Нормально, товарищ полковник.

– Мне докладывают, ты парень хваткий. Михалыч тебя хвалит. Это хорошо.

Громов помолчал, пожевал губами.

– Есть к тебе разговор, неофициальный. Ты вчера на Привокзальной был? Возле гостиницы «Ростов»?

– Был, – насторожился Ветров. – Там драка случилась, мы разнимали.

– И кого видел?

Ветров вспомнил: возле гостиницы тогда крутились какие-то кавказцы, дорогие машины, спортивные костюмы. Но ничего противозаконного они не делали, просто стояли, курили.

– Ничего особенного, товарищ полковник. Люди отдыхали.

– Люди, – Громов хмыкнул. – Это люди Сурена, понял? Сурен из Еревана приехал, хочет здесь на рынке место занять. А место занято. Ты понял, о чем я?

Ветров кивнул, хотя не понимал до конца.

– Ты мне вот что, – Громов понизил голос. – Присматривай. Михалыч твой – мужик опытный, но старый уже, ему бы на пенсию. А ты молодой. Если что увидишь – докладывай лично мне. Без Михалыча. Это приказ.

– Есть, – ответил Ветров, хотя внутри все сжалось.

Он вышел из кабинета с тяжелым чувством. Михалыч ждал внизу, курил на крыльце.

– Ну чего?

– Да так, – Ветров отвел глаза. – Спрашивал про вчерашнее.

– Про вчерашнее? – Михалыч внимательно посмотрел на него. – Ладно, поехали. Труп сам себя не осмотрит.

Машина нырнула в поток, покатила по пыльным улицам к стадиону. Город плавился от зноя. Запах асфальта, бензина, жареных семечек. Где-то играла музыка. Жизнь шла своим чередом, не подозревая, что скоро все изменится.

Глава 3. Труп в парке

Парк возле стадиона «Ростсельмаш» был запущенным, с заросшими аллеями и облупленными скамейками. Труп нашли в кустах сирени – молодой парень, лет двадцати пяти, в хорошем костюме, только галстук съехал набок, а на затылке – входное отверстие от пули.

– Не бомж, – констатировал эксперт, склонившись над телом. – Часа три-четыре назад. Стреляли в упор.

Ветров рассматривал лицо убитого. Чисто выбрит, дорогие часы на руке, перстень с печаткой.

– Знаешь его? – спросил Михалыч.

– Нет.

– А я знаю, – Михалыч нахмурился. – Это племянник Деда. Сын его сестры. Володя Хан. Вроде при деле был, но не в авторитете. Учился в институте, говорят.

Ветров почувствовал, как холодеет внутри. Труп родственника Деда в парке. Это не просто убийство. Это вызов.

– Вызывай начальство, – буркнул Михалыч. – Теперь тут будет жарко.

Через час парк оцепили. Приехал Громов, приехали из прокуратуры. Ветрова оттеснили в сторону, он стоял у милицейской машины и курил, глядя, как суетятся чины.

К вечеру стало известно: Володю Хана застрелили из пистолета ТТ. Свидетелей нет. Мотив неизвестен.

Ветров вернулся в отдел поздно. Михалыч сидел в кабинете, пил чай.

– Ну что, Ветер, – сказал он устало. – Влипли мы с тобой. Теперь Дед с нас не слезет. Будет требовать, чтобы нашли убийцу. Или сам найдет – тогда вообще трупов будет много.

– А может, это он сам заказал? – предположил Ветров. – Племянник что-то не поделил?

– Может, – Михалыч покачал головой. – Но не похоже. Дед своих не трогает. Тем более родню.

Ветров вспомнил утреннее указание Громова – докладывать лично. Может, полковник что-то знает? Может, это связано с приезжими из Москвы?

Он решил пока молчать. Но внутри уже зрело чувство, что спокойная жизнь кончилась. Ростов входил в полосу передела, и Ветров оказался в самом эпицентре.

Часть первая. Ростов-папа

Глава 2. Сходняк

Три дня после убийства Володи Хана город жил в напряжении, как струна перед обрывом. На базаре стало тихо – даже цыгане не орали, торговки перешептывались, оглядываясь. Появились люди в спортивных костюмах, которые раньше тут не ошивались. Они стояли у входов, цедили семечки, провожали взглядами каждого входящего.

Михалыч взял больничный – сказал, давление скачет. Ветров понимал: старый опер отсиживается, чует беду. А Ветрову прятаться было некуда. Громов вызвал его на второй день и приказал: «Иди на базар, прощупай. Ты там свой, с торговками ладишь. Узнай, что люди говорят».

Ветров пошел. Не потому, что приказ, а потому что самому надо было понять: кто убил парня? И главное – зачем? Убийство в центре города, среди бела дня, свидетелей нет. Так не бывает.

Он пришел на базар к закрытию. Торговки сворачивали прилавки, грузчики таскали ящики в подвалы. В воздухе пахло гниющими помидорами и дешевым одеколоном. Ветров купил семечек у знакомой бабки, присел на ящик.

– Чего, Ветер, ищешь кого? – спросила бабка, шустрая, беззубая, но с глазами молодыми и цепкими. Клавдия Ивановна, торговала зеленью сорок лет, помнила еще тех, кто в войну базар держал.

– Слушаю, Клавдия Ивановна, – Ветров щелкал семечки, сплевывал шелуху в пыль. – Говорят, тихо у вас стало.

– Тихо, – бабка кивнула, оглянулась. – Оно и к лучшему. Громко-то вчера было, аж до сих пор в ушах звенит.

– Это вы про что?

– Про то, что Володьку Хана замочили. Царствие небесное, – она перекрестилась. – Хороший парень был, тихий. Не в папашу. Матерью вон пошел, сестрой Деда. Та божественная была, в церковь ходила, его водила. А он вырос и все равно под крыло дяди попал. Никуда не денешься.

– А кто мог?

– Кто ж его знает, – бабка пожала плечами. – Всякое говорят. Кто говорит – москали приезжие, кто – кавказцы эти, новые. А кто и на самого Деда думает.

– На Деда? – Ветров насторожился. – Зачем ему племянника убивать?

– А затем, что Володька в Москву собрался уезжать. От дяди, значит, подальше. Дед не пускал. Говорят, ссора у них была. Володька кричал, что не хочет в этом дерьме жить, что хочет учиться, в институт поступать. А Дед ему: «Ты мой род, ты никуда не денешься». Вот и подумай.

Ветров задумался. Если племянник хотел уехать, мог ли Дед его убить? Воровской закон: своих не трогать. Но закон законом, а жизнь жизнью. Дед – человек старый, властный. Если кто-то из рода хотел выйти из воли, мог и переступить.

– А москали тут при чем?

– А москали, говорят, с Дедом толковали про Володьку. Типа хотели его к себе забрать, в дело поставить. Он же образованный, почти институт закончил. Им такие нужны, для прикрытия. Дед отказал. Вот они и решили по-своему.

Информация была ценная. Ветров поблагодарил бабку, сунул ей трешку за семечки, пошел к выходу. У ворот его остановили.

– Ты, мусор, стой, – из-за ларька вышел парень в синем спортивном костюме «Адидас», с золотой цепью на шее. Лицо плоское, скуластое, глаза маленькие. – Чего тут трешься?

– Я при делах, – Ветров спокойно смотрел на парня. Рука лежала на кармане, где был пистолет. – Громов послал. Прощупать обстановку.

– Громов? – парень усмехнулся. – Слышь, Громов твой скоро сам под щуп пойдет. Скажи ему, что Купол велел передать: базар наш. Понял? Никаких левых. Если вопросы есть – пусть сам приходит, толковать будем.

Купол. Ветров слышал эту кличку. Молодой авторитет, выбился из спортсменов, держал несколько точек на базаре и пару цехов за городом. Говорили, он с Дедом в контрах – Дед старый, воровской, а Купол новый, «спортивный», ему закон не писан.

– Передам, – кивнул Ветров и пошел прочь.

Сзади слышался смех, шелуха от семечек летела вслед.

Глава 3. Дед

Вечером Ветров сидел в кабинете, строчил рапорт для Громова. Писал сухо, по делу: обстановка на базаре, появление людей Купола, информация от Клавдии Ивановны про конфликт Деда с племянником. Громову это не понравится, но врать Ветров не умел.

Дверь открылась без стука. Вошел человек в светлом пиджаке, лет сорока, лысоватый, с лицом, которое ничего не выражало. Оглядел кабинет, сел на стул напротив.

– Ветров Андрей Николаевич, – сказал он не вопросом, утверждением. – Поехали. Дед зовет.

Ветров медленно положил ручку. Сердце забилось чаще, но вида он не подал.

– По какому вопросу?

– По жизни, – человек встал. – Машина внизу. Не заставляй ждать.

Ветров вышел. На улице стояла черная «Волга» с тонированными стеклами. Лысый открыл заднюю дверь, жестом пригласил садиться. Ветров сел. Рядом с водителем сидел еще один, молодой, с наглым лицом и пистолетом за поясом.

Поехали через город к Нахичевани, старому армянскому району. Там, в глубине кварталов, стояли частные дома с высокими заборами. Машина остановилась у кованых ворот. Ворота открылись сами, без видимой причины. Заехали во двор, уставленный машинами – «Мерседесы», «Волги», даже один джип «Чероки», редкость по тем временам.

Дом был старый, купеческий, но отреставрированный: белая лепнина, колонны, высокие окна. Внутри пахло деревом и табаком. Ветрова провели в кабинет на первом этаже. Стены в дубовых панелях, книги в шкафах, тяжелые портьеры. За столом сидел Дед.

Вблизи он выглядел еще внушительнее. Лицо тяжелое, с глубокими морщинами, но глаза молодые, черные, без зрачков. Руки лежали на столе, короткопалые, в старческих пятнах, но с крепкими, еще сильными кистями.

– Садись, сынок, – голос низкий, с едва заметным кавказским акцентом. – Чай будешь?

– Буду, – Ветров сел в кресло напротив, стараясь не сутулиться.

Дед кивнул, и откуда-то сбоку выплыла женщина в белом переднике, поставила на стол чайник, чашки, вазочку с вареньем. Ветров отметил про себя: прислуга. У вора в законе прислуга. Это уже не просто авторитет, это – хозяин жизни.

– Ты, я знаю, Михалыча ученик, – Дед налил чай, подвинул Ветрову. – Михалыч мужик правильный, старый. Мы с ним в шестидесятых еще пересекались, когда он в патруле ходил. Тогда порядок был. Не то что сейчас.

Ветров молчал, ждал.

– Володьку моего убили, – Дед сказал это спокойно, без эмоций. – Ты знаешь.

– Знаю.

– Ищешь убийцу?

– Ищем.

– Найдешь? – Дед поднял глаза, и Ветров увидел в них такую глубину, что захотелось отвести взгляд. Но он не отвел.

– Постараемся.

– Плохо стараетесь, – Дед отпил чай, поморщился, будто горько. – Громов твой вообще не старается. Он ждет, когда я сам разберусь. А я разберусь. Но хочу знать правду. Свою правду. От тебя.

– От меня?

– Ты молодой, еще не продался, – Дед усмехнулся. – Михалыч тебя учил правильно. Но он старый, он уже боится. А ты еще не боишься. Или боишься?

– Боюсь, – честно ответил Ветров. – Но бояться – не значит прятаться.

Дед одобрительно кивнул.

– Хорошо. Тогда слушай. Володька мой хотел уехать. В Москву. Там люди, которые хотели его к себе взять. Нехорошие люди. Я сказал – нет. Они обиделись. Потом Володьку убили. Думай.

– Думаю, что вы их подозреваете.

– Подозреваю, – Дед поставил чашку. – Но они хитрые. Сами не стали бы пачкаться. Подослали кого-то из местных. А кто из местных пойдет против меня? Только один.

– Купол?

Дед чуть прищурился, и Ветров понял, что угадал.

– Куполу Москва пообещала место. Если он уберет меня и моих. Но убивать меня пока рано, я еще сильный. Решили с племянника начать. Чтобы меня разозлить и заставить ошибиться. Я не ошибусь. Но ты мне нужен.

– Чем я могу помочь?

– Ты вхож к Громову. Ты видишь бумаги. Узнай, кто из местных мочил Володьку. Найди мне имя. А я уж сам разберусь. И тебя не забуду.

Ветров молчал. Предложение было – стать стукачом у вора в законе. За это выгонят из органов, если узнают. Или убьют, если Дед решит, что он отработанный материал.

– Я подумаю, – сказал он.

– Думай, – Дед кивнул. – Только быстро. Время не ждет. Через неделю либо война, либо мир. Но если война – трупов будет много. И твой Михалыч тоже может пострадать. Он старый, ему тяжело бегать.

Угроза прозвучала буднично, как предупреждение о погоде. Ветров допил чай, встал.

– Спасибо за чай.

– Иди, – Дед махнул рукой. – Лысый довезет.

Уже в машине Ветров понял, что вспотел. Рубашка прилипла к спине. Он сжал кулаки, заставил себя дышать ровно. Надо было рассказать Михалычу. Но Михалыч на больничном. Или не на больничном, а прячется. Может, он прав.

Дома, в общежитии для офицеров, Ветров долго не мог уснуть. Лежал на скрипучей кровати, смотрел в потолок. В комнате пахло сыростью и чужими жизнями. За стеной храпел сосед, молодой лейтенант из ППС. Где-то во дворе лаяли собаки.

Он вспомнил отца. Отец тоже служил, только в милиции недолго – ушел на пенсию после ранения, потом пил, потом умер. Мать осталась одна в станице под Краснодаром, писала письма, ждала, когда сын приедет в отпуск. Ветров обещал приехать, но все не получалось. Теперь и вовсе непонятно, что будет.

Под утро он задремал. Приснился сон: будто он стоит на базаре, а вокруг никого. Только Дед в белом костюме сидит за прилавком и продает арбузы. Арбузы красные внутри, как мясо. Дед режет арбуз ножом, протягивает ломоть Ветрову и говорит: «Ешь, сынок. Это правда». Ветров берет, а арбуз превращается в человеческое сердце. Он просыпается в холодном поту.

Утром пришла повестка: явиться к Громову в восемь ноль-ноль.

Глава 4. Подстава

Громов был не один. В кабинете сидели двое в штатском – московские, сразу видно. Дорогие костюмы, часы, уверенные лица без тени сомнения. Один молодой, с короткой стрижкой и цепким взглядом, другой постарше, с сединой на висках, похожий на актера из кино про шпионов.

– Знакомься, Ветров, – Громов кивнул на гостей. – Это товарищи из Москвы, из Главного управления. Полковник Бурцев и майор Скорик. У них к тебе разговор.

Ветров поздоровался, сел на стул. Бурцев, старший, рассматривал его без стеснения, будто вещь на витрине.

– Нам сказали, ты толковый опер, – начал он. – Михалыч тебя хвалит. Это хорошо. У нас к тебе предложение. Хочешь по-настоящему поработать?

– Всегда хочу, – осторожно ответил Ветров.

– Дело такое, – Бурцев переглянулся со Скориком. – В Ростове завелись чужие люди. Кавказцы, москвичи, спортсмены. Они хотят переделить город. А нам нужен порядок. Ты понимаешь?

– Понимаю.

– Мы хотим, чтобы ты вошел в доверие к Куполу. Он набирает людей, ищет тех, кто знает город и ментовскую кухню. Ты подходишь. Будешь нашим человеком в его команде.

Ветров почувствовал, как холодеет внутри. Вчера Дед предлагал стать его стукачом. Сегодня Москва предлагает то же самое, только против Деда. А он один между ними.

– Я не могу, – сказал он. – Я опер, мне нельзя в банду.

– Сейчас все можно, – усмехнулся Скорик. – Ты думаешь, мы просто так сидим? Время такое. Либо ты работаешь на нас, либо тебя сожрут. Выбирай.

– А если откажусь?

– Откажешься – поедешь в ППС, будешь патрулировать улицы до пенсии. А может, и раньше, если попадешь под раздачу. Война идет, Ветров. Ты или с нами, или против нас. Третьего не дано.

Ветров посмотрел на Громова. Тот сидел, уткнувшись в бумаги, делал вид, что не слышит.

– Мне подумать надо.

– Думай, – Бурцев встал. – Два дня. Послезавтра в это же время жду ответа. И без глупостей. Твой Михалыч уже на пенсии, можно сказать. Мы ему тоже предложили, но он отказался. Старый дурак. Ты молодой, у тебя жизнь впереди. Не будь дураком.

Они ушли. Ветров остался сидеть. Громов поднял голову:

– Иди работай. И не вздумай трепаться. Это государственное дело.

Ветров вышел в коридор. Ноги не слушались. Он спустился на первый этаж, вышел на крыльцо. Солнце уже пекло немилосердно. В голове стучало: два дня. Два дня, чтобы решить, с кем ты.

Вечером он поехал к Михалычу. Тот жил в хрущевке на окраине, в двухкомнатной квартире с ободранными обоями и вечным запахом кошачьей мочи. Михалыч открыл не сразу – долго гремел замками, выглядывал в глазок.

– Ты чего приперся? – спросил он хрипло. – Я ж больной.

– Поговорить надо, – Ветров вошел в прихожую.

В комнате было накурено. Михалыч сидел в майке-алкоголичке, пил чай с валерьянкой. На столе лежали папиросы, раскрытая папка с бумагами.

– Вижу, не больной ты, – Ветров сел на табурет. – Скрываешься.

– Скрываюсь, – согласился Михалыч. – И тебе советую. Ты чего такой дерганый? Случилось что?

Ветров рассказал про Деда и про москвичей. Михалыч слушал молча, только лицо становилось все серее.

– Дела, – сказал он, когда Ветров закончил. – Значит, и до тебя добрались. Я думал, обойдется. Не обошлось.

– Что делать?

– А ничего не делать, – Михалыч закурил, закашлялся. – Выбирать все равно придется. Но учти: кто бы ни выиграл, ты будешь крайний. Если Москва победит, они тебя уберут, чтобы свидетелей не было. Если Дед – тоже. Ты – разменная монета.

– А если не выбирать?

– Не выйдет. Убьют. Или посадят. Такие дела, Ветер. Девяностые на дворе. Закон один – кто сильнее, тот и прав.

Ветров молчал. Михалыч докурил, затушил окурок в консервную банку.

– Я тебе вот что скажу, – он понизил голос. – Володьку Хана убил не Купол и не москвичи. Я нашел. Случайно.

Ветров вскинул голову:

– Кто?

– Громов.

– Что?!

– То, – Михалыч достал из папки фотографию. – Смотри. Это снимок с места преступления. Видишь, гильза? А это гильза с прошлого года, когда Громов на стрельбище был. Экспертиза неофициальная показала – один ствол. У Громова «ТТ» трофейный, он его с войны хранит. И стрелял он сам.

Ветров смотрел на фотографии, не веря глазам.

– Зачем?

– А затем, что Володька знал про дела Громова. Громов с Москвой работал, с теми самыми, что к тебе приходили. Он им информацию сливал, а они ему бабки платили. Володька случайно узнал и пригрозил рассказать Деду. Громов его и убрал. А теперь Москва хочет через тебя убрать Деда и поставить Купола. Им нужен свой человек во главе.

Ветров почувствовал, как мир рушится. Громов – начальник управления, человек, которому он подчинялся, оказался убийцей.

– Что делать? – повторил он.

– Иди к Деду, – твердо сказал Михалыч. – Расскажи все. Это единственный шанс. Дед старый, но он воровской, у него слово есть. Он тебя не тронет. А Москва и Громов – уберут, как только ты станешь не нужен.

– А ты?

– А я старый, – Михалыч усмехнулся. – Мне терять нечего. Я заявление написал, обо всем. Лежит у адвоката. Если со мной что случится – пойдет в прокуратуру. Так что пусть попробуют.

Ветров обнял наставника. Впервые за долгое время.

– Спасибо, Михалыч.

– Иди, – тот махнул рукой. – И не оборачивайся.

Ветров вышел в ночь. Город гудел огнями, где-то играла музыка, смеялись люди. А он шел по темным улицам к дому Деда, и каждый шорох казался выстрелом.

Глава 5. Выбор

Дед принял его сразу. Словно ждал. Сидел в том же кабинете, пил чай, листал какие-то бумаги. Ветров рассказал все: про Громова, про москвичей, про Купола. Дед слушал, не перебивая. Только пальцы чуть сжимали чашку.

– Значит, Громов, – сказал он, когда Ветров закончил. – А я думал, он умнее. Ладно. Это я решу. А ты что хочешь?

– Я хочу уйти, – честно ответил Ветров. – Из Ростова. Начать новую жизнь.

– Не выйдет, – Дед покачал головой. – Теперь ты свой. Ты пришел ко мне, рассказал правду. Теперь ты – мой человек. Если уйдешь – убьют. Москва не простит. Громов не простит. Купол не простит. Останешься со мной – выживешь.

– Я не хочу быть бандитом.

– А кто сказал, что ты будешь бандитом? – Дед усмехнулся. – Ты будешь моим человеком. Это другое. Уедешь в Питер. Там у меня есть люди. Будешь работать, смотреть, слушать. Если надо – поможешь. А потом, может, и вернешься.

Ветров молчал. Выбора действительно не было.

– Хорошо, – сказал он. – Я согласен.

– Умница, – Дед кивнул. – Завтра утром поезд. Деньги и документы будут. А Громов… с Громовым я разберусь сегодня.

Ветров вышел от Деда в четвертом часу ночи. Город спал. Только собаки лаяли где-то далеко. Он шел по пустым улицам и думал о Михалыче. Надо было зайти к нему, попрощаться. Но сил уже не было.

Утром он узнал: Михалыча нашли в его квартире. Официальная версия – сердечный приступ. Но Ветров знал правду. Он стоял на перроне, держал билет до Ленинграда, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Поезд тронулся. Ростов уплывал назад, в пыльную дымку. Ветров смотрел в окно и видел лица: Михалыча, Деда, Громова. Он клялся, что вернется. Что отомстит. Но это будет потом.

А пока – впереди был Питер. Новый город, новая жизнь. И новая война.

Конец первой части

Часть вторая. Ленинград

Глава 1. Прибытие

Поезд «Ростов – Ленинград» прибывал на Московский вокзал ранним утром. За окнами вагона проплывали серые коробки домов, пустыри, заводские трубы, и все это под низким свинцовым небом, которое давило на плечи, как мокрая шинель.

Ветров вышел на перрон. Воздух здесь был совсем другой – сырой, холодный, с привкусом дыма и близкой воды. В Ростове в это время уже пекло, а тут люди ходили в плащах и куртках, зябко кутаясь. Он поправил сумку на плече – вещей было немного: смена белья, пара книг, фотография матери да конверт с деньгами, которые дал Дед. Пять тысяч рублей – по тем временам сумма приличная, на первое время хватит.

Вокзал гудел, как растревоженный улей. Носильщики с тележками, цыгане, торговки пирожками, милиционеры с равнодушными лицами. Ветров сразу уловил знакомые нотки: здесь тоже были свои «щипачи», свои карманники, свои блатные. Но чувствовалось, что порядок другой – северный, неторопливый, основательный.

Он вышел на привокзальную площадь и замер. Перед ним возвышался памятник Ленину, а за ним – широкая проспект, уходящий вдаль. По мосту через Обводный канал ползли трамваи, дребезжа на стыках. Люди спешили по делам, лица серьезные, сосредоточенные. Никто не смотрел по сторонам, не улыбался.

– Молодой человек, комнату не надо? – подскочила тетка в цветастом платке. – Дешево, чисто, хозяйка добрая.

– Не надо, – буркнул Ветров и пошел вдоль по проспекту.

Ему нужно было найти место, где остановиться. Дед дал адрес какой-то квартиры на Петроградской стороне, но Ветров решил сначала осмотреться, привыкнуть. Он зашел в телефонную будку, полистал записную книжку. Там был номер человека по кличке Штырь – местный авторитет, старый знакомый Деда. Надо было позвонить, договориться о встрече.

Он набрал номер. Долгие гудки, потом ответил хриплый голос:

– Але.

– Мне нужен Штырь.

– Кто спрашивает?

– Ветер. От Деда.

Пауза. Потом:

– Через час на углу Невского и Садовой. У кафе «Сайгон». Знаешь?

– Найду.

– Будь ровно. Опоздаешь – ищи ветра в поле.

Трубку бросили. Ветров вышел из будки. Надо было как-то убить час. Он пошел пешком по Невскому, разглядывая витрины. Магазины были скудные, но люди одеты кто во что горазд: встречались и модные пиджаки, и потертые пальто. В подворотнях торговали семечками и пивом. Где-то играла магнитофонная запись – Высоцкий, кажется.

«Сайгон» оказался культовым местом. Небольшое кафе-стекляшка на углу, возле него постоянно толклись люди – хиппи, художники, фарцовщики, просто любопытные. Ветров встал неподалеку, прислонившись к стене дома, и стал ждать.

Ровно через час из толпы вышел невысокий коренастый мужик в кожаном пиджаке, с лицом, пересеченным шрамом через левую бровь. Он огляделся, заметил Ветрова, подошел.

– Ветер?

– Да.

– Пошли, – Штырь кивнул в сторону двора.

Они прошли арку, оказались в грязном дворе-колодце. Штырь остановился, закурил.

– Дед звонил, сказал – свой. Значит, свой. Жить где будешь?

– Пока не знаю.

– Есть квартира на Петроградке, конспиративная. Дед просил устроить. Поживешь там, а там видно будет. Ты кем работать думаешь?

– В ЧОП хочу устроиться. У меня ксива оперативная осталась, пригодится.

– Дело, – Штырь кивнул. – У нас тут сейчас ЧОПы как грибы растут. Кооператоры свои конторы открывают, им охрана нужна. Только учти: ЧОПы разные бывают. Одни при ментах, другие при бандитах, третьи сами по себе. Тебе лучше при бандитах, надежнее. Есть тут одна контора, «Щит» называется. Держат спортсмены, бывшие борцы. Толковые ребята. Могу словечко замолвить.

– Буду благодарен.

– Ладно, – Штырь докурил, бросил бычок в лужу. – Вечером подъезжай к «Европейской». Знаешь гостиницу?

– Знаю.

– В ресторане посидим, с людьми познакомлю. А сейчас давай, покажу квартиру.

Они вышли на Невский, поймали частника – старенькие «Жигули». Штырь назвал адрес: Петроградская сторона, Большой проспект. Ехали долго, в пробках. Город открывался Ветрову постепенно: мосты, каналы, особняки, и все это в серо-желтых тонах, под стать погоде.

Квартира оказалась на пятом этаже старого дома без лифта. Две комнаты, кухня, совмещенный санузел. Обставлено бедно, но чисто. Из окна вид на крыши и купол мечети.

– Живи, – Штырь протянул ключи. – Соседи проверенные, не стучат. Если что – звони. Деньги есть?

– Есть.

– Ну и ладно. Вечером в семь у «Европейской». Не опаздывай.

Он ушел. Ветров остался один. Подошел к окну, открыл форточку. В комнату ворвался сырой питерский воздух. Где-то внизу звенел трамвай, кричали дети, лаяли собаки. Жизнь шла своим чередом.

Он достал фотографию матери, поставил на подоконник. Потом вытащил пистолет – тот самый «ТТ», который дал Дед на дорогу. Осмотрел, проверил обойму, спрятал под подушку.

Надо было начинать новую жизнь.

Глава 2. «Щит»

ЧОП «Щит» располагался в подвале жилого дома на Васильевском острове. Вывеска самодельная, дверь обита железом, звонок с переговорным устройством. Ветров нажал кнопку, ответил хриплый голос:

– Кого?

– От Штыря. К Михею.

Щелкнул замок. Ветров спустился по бетонным ступеням в полуподвал. Пахло сыростью, табаком и потом. В небольшом зале стояли несколько столов, на стенах – плакаты с самбо и боксом. За ближним столом сидел здоровенный парень в камуфляже, листал газету.

– Михей у себя, – кивнул он на дверь в конце комнаты.

Ветров постучал, вошел. Кабинет был маленький, заваленный бумагами и оружием – на стене висели помповые ружья, на столе лежали рации. За столом сидел мужчина лет сорока, коротко стриженный, с тяжелым подбородком и спокойными глазами. Он жевал бутерброд, запивал чаем из граненого стакана.

– Михей, – представился он, не вставая. – Штырь звонил, сказал – ты от Деда. Садись.

Ветров сел на табурет. Михей внимательно оглядел его, кивнул.

– Говорят, ты опер бывший. Из Ростова. Чего ушел?

– Выгнали.

– За что?

– За правду, – усмехнулся Ветров.

Михей тоже усмехнулся:

– Здесь за правду не гонят, здесь за правду платят. Работать у меня будешь?

– Смотря что за работа.

– Охрана кооператоров. Точки на рынках, ларьки, пара кафе. Иногда выезды на стрелки, но редко. Платят тысячу в месяц, плюс премии. Жилье свое?

– Свое.

– Хорошо. Форму выдадим, оружие – по необходимости. Завтра с утра на рынок поедешь, с напарником. Познакомишься с обстановкой. Но учти: у нас свои правила. Не крысятничать, не спать на посту, чужих не подпускать. Если менты придут – вежливо, но твердо. Понял?

– Понял.

– Тогда давай документы.

Ветров протянул паспорт и трудовую книжку. Михей пролистал, вернул.

– Завтра в восемь здесь. Иди знакомься с коллективом.

Ветров вышел. В зале сидел тот же здоровяк, теперь к нему присоединились еще двое – оба спортивного вида, в камуфляже.

– Здорово, – сказал один, светловолосый, с добрым лицом. – Ты новый? Я Колян. Это Леха, это Серый.

– Ветров, Андрей.

– Слышали. Ты с Ростова? Говорят, там жарко.

– Бывает.

– У нас тоже не сахар, – Колян закурил. – Но жить можно. Главное – не лезь, куда не просят, и всё будет пучком.

Они разговорились. Колян оказался бывшим десантником, служил в Афгане, после дембеля подался в охрану. Леха – кандидат в мастера по боксу, Серый – просто здоровый лось, из деревни, ничего не боялся. Ветров почувствовал себя почти своим.

Вечером они пошли в пивную неподалеку. Пили пиво, ели воблу, травили байки. Ветров слушал и молчал, впитывал новую атмосферу. Здесь, в Питере, всё было иначе: люди проще, но опасность чувствовалась глубже, подспудно. В Ростове всё на виду, на солнце, а здесь – под серым небом, в подворотнях, в подвалах.

Ночью он вернулся в квартиру, долго не мог уснуть. Снился Ростов, базар, Михалыч. А под утро приснился Дед – сидел в белом костюме на Невском и пил чай, а вокруг бегали люди в малиновых пиджаках.

Проснулся в холодном поту.

Глава 3. Точка

Утром Ветров с Коляном поехали на рынок. Рынок находился на Сенной площади – огромное скопление ларьков, палаток, толкучки. Торговали всем: от продуктов до техники, от одежды до кассет с музыкой. Кругом сновали покупатели, грузчики, цыгане. Над всем этим висел гул голосов, магнитофонная музыка, запах шаурмы и бензина.

– Наша точка – вон те ларьки, – Колян показал на ряд металлических контейнеров. – Торгуют шмотками, хозяин – армянин Рубен. Платит нам за крышу. Мы тут следим, чтобы его не обижали.

– Кто может обидеть?

– Да кто угодно. Местные бандиты, менты, конкуренты. Наша задача – не допустить.

Они подошли к ларькам. Рубен, толстый армянин с усами, увидев их, заулыбался, замахал руками:

– Колян, здравствуй! А это кто?

– Новый, Андрей. Будет с нами.

– Хорошо, хорошо, – Рубен пожал Ветрову руку. – Вы главное, порядок обеспечьте. А то вчера какие-то приходили, требовали деньги. Я сказал – у меня крыша есть, они ушли, но обещали вернуться.

– Кто такие? – насторожился Колян.

– Не знаю. Молодые, спортивные. Говорили, что теперь здесь их зона.

Колян переглянулся с Ветровым:

– Казанские, наверное. Они тут недавно появились, пытаются рынок подмять. Михей в курсе.

Они встали у входа, наблюдали. Рынок жил своей жизнью. Через час появились трое парней в спортивных костюмах. Шли нагло, расталкивая толпу. Подошли к ларьку Рубена.

– Эй, чурка, – сказал один, с перебитым носом. – Мы вчера приходили. Готовь деньги.

Рубен побледнел, но ответил:

– У меня крыша есть. Вон ребята стоят.

Парни обернулись, увидели Коляна и Ветрова. Переглянулись. Перебитый нос шагнул к ним:

– Слышь, вы кто?

– Охрана, – спокойно ответил Колян. – В чем дело?

– Дело в том, что этот рынок теперь наш. Понял? Так что валите отсюда, пока целы.

Колян усмехнулся:

– Слышь, парень, ты бы пошел отсюда. Пока цел.

– Ты кого послал? – Перебитый нос двинулся на Коляна, но Ветров шагнул вперед и резко, по-ментовски, вывернул ему руку за спину. Парень взвизгнул.

– Спокойно, – сказал Ветров. – Иди отсюда и передай своим: это точка «Щита». Если вопросы есть – пусть приходят к Михею. А так – не надо.

Двое других замешкались. Перебитый нос вырвался, потирая руку:

– Ты ответишь, мусор.

Они ушли, но Ветров понимал: это только начало. Колян хлопнул его по плечу:

– Молодец, Ветер. С ходу в дело. Только теперь жди разборок.

Вечером в конторе Михей выслушал их, нахмурился:

– Казанские – это плохо. Они с Тамбовскими воюют за рынки. А мы между двух огней. Ладно, будем решать. Ты, Ветров, сегодня хорошо сработал. Останешься на этой точке, только теперь с оружием.

Он выдал Ветрову помповое ружье и рацию.

– В случае чего – вызывай подмогу. Но без лишнего шума. Понял?

– Понял.

Ночью Ветров снова не спал. Лежал, смотрел в потолок, думал о том, как быстро он втянулся в эту жизнь. Опер, который должен ловить бандитов, теперь сам стал охранником у бандитов. Но выбора не было. Или так, или никак.

Глава 4. Купол

Через неделю на рынке появился Купол. Ветров узнал его сразу – тот самый авторитет из Ростова, плоское лицо, «Адидас», золотая цепь. Он шел в окружении троих таких же молодых, останавливался у ларьков, с кем-то переговаривался.

Ветров стоял на своем посту у ларька Рубена. Купол заметил его, усмехнулся, подошел.

– Ветер! Какими судьбами? – протянул руку. – А я думал, ты в Ростове гниёшь.

– Здорово, Купол, – Ветров пожал руку, стараясь не показывать удивления. – Ты тоже здесь?

– А то! В Ростове теперь скучно. Дед всех под себя подмял, а мне тесно стало. Решил Питер попробовать. Здесь раздолье. Ты как, работаешь?

– В ЧОПе.

– Знаю, в «Щите». Хорошая контора. Михей мой знакомый. Ты это… если что – обращайся. У меня здесь свои интересы. Помогу.

– Спасибо, – осторожно ответил Ветров.

Купол хлопнул его по плечу:

– Держись, Ветер. В Питере выживают только сильные. Ты сильный, я знаю.

Он ушел. Ветров проводил его взглядом. Что-то подсказывало: встреча эта не случайна. Купол здесь не просто так. И, видимо, Дед знает.

Вечером он позвонил Штырю, рассказал. Штырь выслушал, ответил:

– Купол теперь при делах. Он с московскими связался, они ему помогают рынок подмять. Ты с ним поаккуратнее. Он хоть и ростовский, но себе на уме. Дед его не любит, но пока терпит.

– А мне что делать?

– Работай. Если позовет – не отказывайся сразу. Может, пригодится. Но держи ухо востро.

Ветров положил трубку. Внутри нарастало беспокойство. Слишком быстро всё закрутилось: Ростов, Питер, Дед, Купол, казанские, тамбовские. Как в водовороте.

На следующий день Купол снова появился на рынке. Подошел к Ветрову:

– Слышь, Ветер, есть разговор. Отойдем.

Они отошли за ларьки. Купол закурил, протянул пачку Ветрову. Тот отказался.

– Дело такое, – начал Купол. – У меня здесь проблемы с одними людьми. Тамбовские хотят меня подвинуть. А мне нужен человек, который знает ментовскую кухню. Ты подходишь. Поможешь – не обижу.

– Я на работе, – ответил Ветров. – Михей меня нанял, я ему должен.

– Михей – это не проблема. Я с ним договорюсь. Ты подумай. В «Щите» ты тысячу получаешь, а у меня – три. И перспективы.

Ветров молчал. С одной стороны, Купол – враг Деда, а Дед его сюда отправил. С другой – деньги нужны, и связи в Питере не помешают.

– Дай подумать.

– Думай, – Купол кивнул. – Но недолго. Время не ждет.

Он ушел. Ветров смотрел ему вслед и понимал, что снова оказывается между двух огней. Дед и Купол. Ростов и Питер. И везде надо выбирать.

Глава 5. Подвал

Прошло две недели. Ветров работал на рынке, привыкал к питерской жизни. По ночам иногда снились кошмары, но он научился с ними жить. Звонил матери в станицу, говорил, что всё хорошо. Она плакала, просила приехать.

Однажды вечером, когда он уже собирался домой, подъехала черная «Волга». Из нее вышли двое – незнакомые, в кожаных куртках.

– Ветров? – спросил один. – Садись. Купол зовет.

Ветров сел в машину. Поехали через весь город на юг, в промзону. Остановились у заброшенного здания – похоже, бывший заводской цех. Внутри горел свет.

В помещении стояли несколько человек. Купол сидел на ящике, пил пиво. Рядом валялся на полу связанный парень, весь в крови.

– А, Ветер, – Купол кивнул. – Проходи, смотри.

Он показал на связанного:

– Это крыса. Работал на тамбовских, стучал на меня. Будем учить.

Ветров почувствовал, как внутри всё сжалось. Оперское прошлое кричало: надо вмешаться. Но он понимал: здесь свои законы.

Купол подошел к парню, пнул ногой.

– Говори, кто послал.

– Я ничего не знаю, – прохрипел парень.

Купол кивнул одному из своих. Тот достал паяльник, включил в розетку. Ветров отвернулся.

– Ветер, – позвал Купол. – Ты же мент бывший. Как его разговорить?

Ветров посмотрел на парня. Лет двадцать, не больше. Глаза полны ужаса.

– Отпусти его, – тихо сказал Ветров. – Он ничего не скажет. Если скажет под пыткой, то потом соврет, лишь бы отстали. Надо по-другому.

– Как? – заинтересовался Купол.

– Пообещай, что не убьешь, если расскажет правду. И сдержи слово. Тогда он поверит и скажет. А так – только зря покалечишь.

Купол задумался, потом кивнул:

– Ладно. Вяжем его пока.

Парня уволокли в угол. Купол подошел к Ветрову:

– Ты прав. Я подумаю. Но если он не скажет – ответишь ты.

Ветров молчал. Он понимал, что его проверяют. Хотят понять, насколько он свой.

Через час парень заговорил. Назвал имена, адреса, явки. Купол остался доволен.

– Ветер, ты молодец. Работаешь у меня?

– Нет, – твердо ответил Ветров. – Я в «Щите». И не хочу в это лезть.

Купол усмехнулся:

– Уже влез. Но ладно, иди. Я тебя запомнил.

Ветров вышел из подвала. Ночь была холодная, звездная. Он шел по пустырю, и каждый шорох казался выстрелом. В кармане лежал пистолет. Рука сама сжимала рукоятку.

Он понял: обратного пути нет. Теперь он часть этого мира. Навсегда.

Глава 6. Известие из Ростова

Через месяц позвонил Штырь.

– Ветер, приезжай. Разговор есть.

Они встретились в кафе на Невском. Штырь был мрачнее тучи.

– Дела плохи, – сказал он. – В Ростове Громова убили.

Ветров вздрогнул:

– Как?

– Нашли в машине с простреленной головой. Официально – разбойное нападение. Но все знают: Дед убрал. Громов слишком много знал и слишком много хотел. А теперь Москва хочет ответочки. Они считают, что это Дед перешел дорогу. Скоро начнется война.

– А я при чем?

– Ты при том, что Дед просил передать: твой долг еще не отдан. Он ждет, что ты поможешь, когда придет время. А время приходит.

Ветров молчал. Война между Москвой и Дедом – это не просто разборки. Это передел всей криминальной России. И он, ростовский опер, оказался в самом центре.

– Что я должен делать?

– Пока ничего. Ждать. Но будь готов. И не светись с Куполом. Купол теперь на стороне Москвы. Если Дед узнает, что ты с ним водишься – не поздоровится.

– Я не вожусь.

– А он тебя звал? – Штырь прищурился.

– Звал. Я отказался.

– Молодец. Но он не отстанет. Ты ему нужен. Так что будь осторожен.

Они расстались. Ветров вышел на улицу. Невский сиял огнями, неслись машины, спешили люди. А ему казалось, что он в клетке, и решетки сжимаются.

Глава 7. Бегство

Через неделю всё решилось.

Купол прислал людей. Они пришли на рынок, когда Ветров был один.

– Ветер, поехали. Купол зовет. Срочно.

Ветров понял: если откажется – убьют. Сел в машину.

Привезли в ту же промзону. В цехе было полно народу. Купол сидел во главе стола, пил водку, закусывал салом. Рядом стояли незнакомые люди в дорогих костюмах – москвичи.

– А, Ветер, – Купол поднялся. – Давно ждали. Садись, выпей.

Ветров сел, но пить не стал.

– Мы тут решили, – начал Купол. – Ты нам нужен. Будешь работать на нас. Москва платит хорошо. Забудь про Деда. Он старый, ему скоро конец. А у нас будущее.

– Я подумаю, – осторожно ответил Ветров.

– Думать некогда. Или ты с нами, или – сам понимаешь.

Ветров посмотрел на москвичей. Один из них, полковник Бурцев, тот самый, что был в Ростове, сидел с каменным лицом. Встретился взглядом с Ветровым и чуть заметно покачал головой: не соглашайся.

Странно. Почему московский полковник, который тогда вербовал его, теперь против? Может, у них свои игры?

– Мне нужно время, – повторил Ветров.

– Времени нет, – Купол встал. – Решай сейчас.

Ветров понял: выхода нет. Он либо соглашается, либо его убьют. Но если согласится – станет врагом Деда, а Дед его не простит.

– Я с вами, – сказал он.

Купол расплылся в улыбке:

– Молодец! Правильный выбор.

Ночью Ветров сбежал. Собрал вещи, взял деньги, пистолет и уехал на вокзал. Купил билет до Москвы. В Москве можно затеряться, а там видно будет.

Поезд отошел от перрона. Ветров смотрел в окно на огни Питера, которые уплывали в темноту. Третий город за год. Третья жизнь. Сколько их еще будет?

В кармане лежала фотография матери. Он поцеловал ее и спрятал.

Впереди была Москва.

Конец второй части

Часть третья. Москва

Глава 1. Беглец

Поезд «Ленинград – Москва» прибывал на Ленинградский вокзал поздним вечером. Ветров стоял у окна в тамбуре, смотрел на огни подступающей столицы. Они возникали из темноты постепенно – сначала редкие, потом всё чаще, гуще, ярче. Москва горела тысячами окон, неоновой рекламой, фарами машин. Город-праздник, город-базар, город-война.

Он вышел на перрон. Вокзал гудел, как улей перед роением. Носильщики с тележками, проводницы с чайниками, цыгане, бомжи, милиционеры, коммерсанты с сумками-«челноками», проститутки у колонн. Ветров смешался с толпой, двинулся к выходу. Чемодан был легкий, пистолет лежал под курткой, пристегнутый к поясу самодельным ремнем.

На привокзальной площади его ослепили огни. Вывески гостиниц, ресторанов, ларьков. Крики таксистов: «Куда едем, начальник?», «Недорого довезу!», «Девушка, садитесь!». Ветров прошел сквозь этот гвалт, как сквозь строй, ни на кого не глядя. Нужно было найти место, где переночевать, а утром решать, что делать дальше.

Он зашел в гостиницу «Ленинградская» – высотка в сталинском стиле, видно было еще с вокзала. В холле пахло дорогим табаком и французскими духами. Швейцар в ливрее окинул его взглядом – потертая куртка, стоптанные ботинки, – но промолчал.

– Номер есть? – спросил Ветров у администраторши, женщины с высокой прической и тяжелым взглядом.

– Есть, – ответила она, не глядя. – Сутки – сто двадцать рублей. Паспорт давайте.

Ветров положил на стойку паспорт и три сотенных купюры. Администраторша глянула на деньги, потом на него, но вопросов задавать не стала. Взяла паспорт, записала что-то в журнал, протянула ключ.

– Семьсот восьмой. Лифт направо.

Номер оказался маленьким, с окном во двор. Узкая кровать, тумбочка, платяной шкаф, в углу – черно-белый телевизор. Ветров бросил чемодан, подошел к окну. Внизу, во дворе, грузили какие-то ящики в фургон. Двое в спортивных костюмах курили у подъезда, цедили сквозь зубы. Обычная картина для любого города.

Он достал пистолет, проверил обойму. Патроны все на месте. Положил под подушку, разделся, лег. Сон не шел. Мысли крутились вокруг одного: что дальше? В Питере его будут искать. Купол не простит бегства. Москва – огромный город, здесь можно затеряться, но надолго ли?

Под утро он задремал. Приснился Ростов, базар, Михалыч. Они сидели на ящиках, ели арбуз. Михалыч смеялся, говорил: «Ничего, Ветер, прорвемся». Потом арбуз превратился в кровавое месиво, Михалыч исчез, а вместо него появился Дед в белом костюме и сказал: «Долг, сынок. Помни».

Ветров проснулся в холодном поту. За окном уже светало.

Глава 2. Чистые пруды

Утром он позвонил по единственному номеру, который дал ему Штырь перед отъездом из Питера. Трубку долго не брали, потом ответил сонный голос:

– Але.

– Мне нужен Китаец.

– Кто спрашивает?

– Ветер. От Штыря.

Пауза. Потом:

– Через час на Чистых прудах. У памятника Грибоедову. Знаешь?

– Найду.

– Будь один. И без глупостей.

Трубку бросили. Ветров оделся, спрятал пистолет под куртку, вышел. На улице моросил дождь – мелкий, противный, московский. Он поймал частника, старые «Жигули» с шашечками изоленты на дверце. Водитель – узбек с золотыми зубами – крутил баранку и рассказывал про жизнь:

– Москва, начальник, большой город. Деньги есть – всё есть. Денег нет – плохо. Я тут десять лет, квартиру купил, жену привез. А ты откуда сам?

– С юга, – коротко ответил Ветров, давая понять, что не расположен к разговору.

Узбек понял, замолчал. Довез до Чистых прудов, взял трешку. Ветров вышел у метро, прошел к прудам. Место было красивое, даже под дождем: старые особняки, аллеи, скамейки. Памятник Грибоедову стоял в сквере, задумчивый, в бронзовом плаще.

Ветров присел на скамейку, закурил. Ждал. Через полчаса подошел невысокий коренастый мужик в кожаном плаще, с лицом, похожим на сплюснутый кирпич. Глаза узкие, как у калмыка, откуда и кличка.

– Китаец, – представился он, садясь рядом. – Штырь звонил, сказал – ты от Деда. Говори, что случилось.

Ветров коротко рассказал про Питер, про Купола, про бегство. Китаец слушал молча, только кивал иногда. Когда Ветров закончил, он достал папиросу, закурил, долго смотрел на пруд.

– Значит, Купол теперь с Москвой? – спросил он наконец. – Плохо. Мы с Дедом в нормальных отношениях, а Купол – мутный. Ему бы только бабки срубить, а там хоть трава не расти.

– Ты с Дедом работаешь?

– Я сам по себе, – Китаец усмехнулся. – У меня свой интерес. Держу несколько точек на юге Москвы, рынок, пару АЗС. Дед помогал когда-то, теперь я сам. А ты чего хочешь?

– Работу. И крышу. На время.

Китаец задумался. Докурил, бросил окурок в урну.

– Работа есть. В ЧОПе моем будешь? Платят немного, но кормят. И жилье дадут, общежитие. А там посмотрим. Ты опер бывший, это ценно.

– Пойдет.

– Тогда поехали. Покажу базу.

Они вышли из сквера, сели в машину Китайца – новенькую «Волгу» с тонированными стеклами. Поехали на юг, в сторону Каширского шоссе. Москва проплывала за окном: широкие проспекты, высотки, пробки, бесчисленные ларьки и палатки.

– Тут сейчас передел, – говорил Китаец, крутя баранку. – Тамбовские лезут, казанские, люберецкие. Мне нужны люди, которые умеют работать головой, а не только кулаками. Ты подходишь. Но учти: у меня свои правила. Не воруй, не стучи, не лезь в чужие дела. И всё будет нормально.

– Понял.

База находилась в промзоне за Каширкой – несколько ангаров, окруженных бетонным забором с колючей проволокой. На воротах – будка с охраной, вооруженной автоматами. Китаец посигналил, ворота открылись.

Внутри стояли грузовики, «Газели», несколько легковушек. В ангарах гудели станки – там что-то производили, чинили, красили. Пахло бензином, металлом, потом.

– Здесь моя империя, – Китаец усмехнулся. – Покажи документы, получишь форму и оружие. И помни: ты мне должен.

– Чем?

– Тем, что не сдал. Что не пошел к Куполу. Здесь это ценится.

Ветров кивнул. Начиналась новая жизнь. Третья за год.

Глава 3. Каширка

Общежитие для сотрудников ЧОПа находилось в старом пятиэтажном доме неподалеку от базы. Комната на четверых, но Ветрову повезло: соседи были ребята спокойные, работали посменно, почти не пересекались. Койка, тумбочка, шкаф – всё, как в армии.

Первые дни он просто работал. Охранял склад с запчастями, проверял документы у водителей, дежурил на КПП. Работа была скучной, но спокойной. Никто не стрелял, не пытал, не предлагал выбирать между смертью и предательством.

По вечерам он сидел в комнате, читал книги – брал в местной библиотеке Дюма, Хемингуэя, даже Пастернака. Иногда смотрел телевизор, который стоял в красном уголке. По ящику показывали одно и то же: война в Чечне, стрельба в Москве, убийства бизнесменов. Страна сходила с ума.

Через две недели Китаец вызвал его к себе в кабинет. В кабинете, помимо хозяина, сидел молодой парень в дорогом костюме, с красивым холеным лицом и холодными глазами.

– Знакомься, – Китаец кивнул на парня. – Это Руслан. Он у меня за дела с нефтью отвечает. У него проблема. Расскажи, Руслан.

Руслан закурил, пустил дым к потолку:

– У меня АЗС на Варшавке. Тамбан, бензин, масло. Всё шло нормально, пока не пришли люди с юга. Кавказцы. Говорят, теперь это их земля. Требуют долю. Я отказал. Они пригрозили. Вчера мою машину подожгли.

– Кто именно? – спросил Ветров.

– Чеченцы, – сплюнул Руслан. – Или ингуши. Они сейчас везде лезут. Думают, раз война, то можно всё хапнуть.

Китаец посмотрел на Ветрова:

– Ты опер бывший. Сможешь пробить, кто там главный? Надо поговорить с ними по-мужски, но без лишнего шума. Если менты влезут – проблемы с лицензией.

Ветров задумался. Это было его дело – разбираться в криминальных структурах, знать, кто есть кто.

– Попробую, – сказал он. – Нужны связи, информация. И пара дней.

– Работай, – кивнул Китаец. – Руслан тебе поможет. И вот еще: оружие получишь любое. Но без самодеятельности. Если надо прижать – скажешь мне, я людей дам.

Ветров вышел. Внутри было странное чувство: он снова в деле. Но теперь по другую сторону.

Глава 4. Варшавка

АЗС на Варшавском шоссе стояла на оживленном месте, у перекрестка. Колонки новенькие, магазинчик при заправке, шиномонтаж. Руслан встретил его у входа, провел в подсобку.

– Смотри, – показал он на стопку бумаг. – Это наши доходы. Всё чисто, налоги платим. А эти твари хотят просто так брать.

– Сколько просят?

– Тридцать процентов. Это грабеж. Обычно крыша берет десять-пятнадцать. А эти – тридцать. И ведут себя нагло.

– Когда придут снова?

– Завтра. Сказали, в обед будут. Хотят показать, что хозяева.

Ветров кивнул. У него созрел план.

Вечером он обзвонил старых знакомых, с кем работал еще в Ростове, кто теперь служил в Москве. Один из них, опер из МУРа, согласился встретиться.

Встретились в скверике на «Павелецкой». Опер – грузный мужик с усталыми глазами – курил, смотрел на прохожих.

– Ты чего, Ветер, в Москве? – спросил он. – Говорят, ты из органов ушел.

– Ушел. Теперь частный сектор.

– Ну-ну, – опер недоверчиво покачал головой. – Чего надо?

– Пробить людей. Кавказцы, работают на юге Москвы. Крышуют АЗС.

– Таких много. Кто конкретно?

– Пока не знаю. Но завтра они придут на точку. Мне бы понять, кто главный.

Опер задумался:

– Есть одна группа, чеченская. Держат несколько точек за Каширкой. Главный – Руслан Борзоев, кличка Борз. Молодой, наглый, из беженцев. Его люди сейчас много где лезут.

– Адрес?

– Нету адреса. Но тусуются они в кафе «Айсберг» на Люблинской. Там их малина.

Ветров поблагодарил, распрощался. Теперь была информация.

На следующий день он приехал на АЗС за час до обеда. Встал в сторонке, наблюдал. Руслан суетился, нервничал. Ветров успокоил его:

– Не дергайся. Я рядом.

Ровно в час подъехала белая «девятка» с тонированными стеклами. Вышли четверо: молодые, спортивные, в кожаных куртках. Один, с короткой стрижкой и шрамом на щеке, направился к Руслану.

– Ну что, хозяин, надумал?

Руслан побледнел, но ответил твердо:

– Я уже сказал: у меня своя крыша.

– Кто? – усмехнулся чеченец. – Местные чушки? Они тебя не спасут. Мы теперь здесь хозяева.

Ветров шагнул вперед, встал между Русланом и чеченцем.

– Слышь, земляк, – сказал он спокойно. – Давай без шума. Ты кто вообще?

– А ты кто? – чеченец прищурился.

– Я тот, кто эту точку держит. Хочешь поговорить – поговорим. Но не здесь.

Чеченец оглядел Ветрова, усмехнулся:

– Говорить будем в другом месте. Вечером, в «Айсберге». Приходи один. Потолкуем.

– Приду.

Чеченцы уехали. Руслан выдохнул:

– Ты с ума сошел? Они же тебя убьют.

– Не убьют, – Ветров покачал головой. – Им нужны деньги, а не трупы. Пока.

Вечером он поехал на Люблинскую. Кафе «Айсберг» оказалось обычной забегаловкой с дешевой мебелью и сомнительной кухней. За столиком в углу сидел Борз – молодой, красивый, с наглыми глазами. Вокруг – телохранители.

– Садись, – кивнул Борз. – Ты смелый, раз пришел. Уважаю. Будешь чай?

– Буду.

Борз налил чай из заварника – крепкий, почти черный.

– Ты от Китайца? – спросил он.

– От себя.

– А чего лезешь? У Китайца своя земля, у нас своя. Мы на Варшавку не лезем? Пока не лезем. А там – посмотрим.

– Там – моя земля, – твердо сказал Ветров. – Я эту точку держу. И не отдам.

Борз усмехнулся:

– Ты один. А нас много.

– Один, но меткий, – Ветров спокойно смотрел в глаза. – Вы меня убьете – придут другие. Китаец пошлет своих, начнется война. Зачем вам война? В Москве и так тесно.

Борз задумался. Потом кивнул:

– Ладно. Уговорил. Пока не лезем. Но это не навсегда.

– А навсегда ничего не бывает.

Они допили чай. Ветров встал:

– Бывай.

– Бывай, смелый.

Он вышел из кафе, сел в машину. Руки дрожали, но он справился. Война отодвинулась. Пока.

Глава 5. Китаец

Китаец остался доволен.

– Молодец, Ветер. С Борзом договориться – это надо уметь. Он наглый, но умный. Если бы ты пошел на принцип, была бы резня. А так – мир.

– Ненадолго, – заметил Ветров.

– Ненадолго, – согласился Китаец. – Но нам и нужно ненадолго. Скоро всё изменится.

– Что изменится?

Китаец помолчал, потом сказал:

– Скоро выборы. Потом приватизация. Деньги польются рекой. Кто сейчас успеет встать у трубы – тот будет жить. А кто опоздает – тот будет работать на тех, кто успел. Понимаешь?

– Понимаю.

– Ты мне нравишься, Ветер. Будешь при мне. Поедешь со мной на важную встречу. Завтра вечером.

Встреча проходила в загородном доме на Рублевке. Дом был огромный, трехэтажный, с бассейном и вертолетной площадкой. Вокруг – охрана с автоматами. Внутри – люди в дорогих костюмах, похожие на чиновников и банкиров.

Китаец представил Ветрова как своего помощника. Они сидели в большом зале, пили коньяк, говорили о каких-то акциях, ваучерах, инвестициях. Ветров слушал и удивлялся: эти люди говорили на другом языке, не на том, на котором говорят на базаре или в подворотне. Это был язык денег, больших денег.

– Ветер, – шепнул Китаец. – Запомни эти лица. Это будущее. Скоро бандиты будут у них на побегушках. А эти будут править.

Ветров запомнил. Но не лица, а ощущение: мир меняется. И ему придется меняться вместе с ним.

Глава 6. Ростовские новости

Через месяц позвонил Штырь.

– Ветер, привет. Дед просил передать: скоро будет в Москве. Хочет видеть.

Ветров похолодел:

– Зачем?

– Не знаю. Сказал: долг пришло время отдавать.

– Какой долг?

– Ты знаешь. Встретимся на нейтральной территории. Я позвоню.

Ветров положил трубку. Внутри всё сжалось. Он знал, что этот день настанет. Дед не прощает долгов.

Он рассказал Китайцу. Тот нахмурился:

– Дед – это серьезно. Он старый вор, у него свои законы. Если он сказал – долг, значит, будет требовать. Но ты теперь мой человек. Я тебя в обиду не дам.

– Спасибо.

– Но учти: если Дед захочет тебя использовать против меня – я не прощу. Выбирать придется.

Ветров молчал. Снова выбор. Всегда выбор.

Глава 7. Встреча с Дедом

Дед приехал в Москву через неделю. Встретились на квартире на Арбате – старая, коммунальная, но теперь выкупленная целиком. В комнатах пахло пылью и временем. Дед сидел за столом, пил чай, смотрел на Ветрова.

– Садись, сынок, – сказал он. – Давно не виделись.

Ветров сел. Напротив, как тогда, в Ростове.

– Ты хорошо работал в Питере. Я знаю, что ты отказался от Купола, что ушел в Москву. Это правильно. Купол – шкурка, он продаст кого угодно.

– Зачем вы звали?

– Дело есть, – Дед налил чай. – В Москве будет сходка. Все главные воры страны. Будут решать, как жить дальше. Кого слушать, кого нет. Мне нужно, чтобы ты там был. Как мой человек.

– Я?

– Ты. Ты опер бывший, ты знаешь ментовские расклады. Ты сможешь понять, кто из наших продался, кто еще держится. Мне нужны глаза и уши. Сделаешь – долг списан. Не сделаешь – сам понимаешь.

Ветров молчал. Внутри боролись страх и долг.

– Я подумаю.

– Думай. Сходка через месяц. У тебя есть время.

Ветров вышел от Деда, сел в машину. Город шумел, жил, не замечая его. А он чувствовал, как петля затягивается.

Глава 8. Сходка

Место и время сообщили за день. Склад в промзоне за МКАД, ночь. Ветров приехал один, как велел Дед. У ворот его обыскали, забрали пистолет, пропустили.

Внутри горел свет. За длинным столом сидели люди – человек двадцать. Разные лица, разные возрасты. Кто в дорогих костюмах, кто в спортивных, кто в простых свитерах. Но всех объединяло одно: в глазах была власть. Власть над жизнью и смертью.

Дед сидел во главе стола. Рядом с ним – другие старики, воры в законе. Напротив – молодые, наглые, в малиновых пиджаках. Те, кто пришел на смену.

Ветров встал у стены, как просили. Слушал.

Говорили о деньгах, о войнах, о приватизации. Старики хотели сохранить старые порядки: общак, понятия, уважение. Молодые требовали дележки, новых рынков, новых правил. Спорили, кричали, чуть не дрались.

Ветров смотрел и запоминал. Кто с кем, кто против кого. В середине разговора он заметил знакомое лицо: Купол. Тот сидел среди молодых, нагло улыбался. Увидел Ветрова, подмигнул.

– А этого почему сюда пустили? – вдруг спросил Купол, показывая на Ветрова. – Он мусор бывший. Ему здесь не место.

Все обернулись. Ветров почувствовал, как напряглась спина.

– Он мой человек, – спокойно сказал Дед. – Я за него отвечаю.

– А я говорю – мусор! – Купол встал. – Я его в Питере видел. Он ко мне в доверие втирался, а потом сбежал. Это стукач.

В зале повисла тишина. Воры смотрели на Ветрова. Кто-то положил руку на карман.

– Докажи, – Дед смотрел на Купола в упор.

– А что доказывать? Я своих людей спрошу. Они подтвердят.

– Спросим, – Дед кивнул. – Но не здесь. После сходки.

Купол сел, но Ветров видел: его взгляд обещал смерть.

Сходка закончилась за полночь. Ничего не решили, договорились встретиться снова. Ветров вышел на воздух, закурил. Руки дрожали.

Подошел Дед:

– Не бойся. Я решу. Купол сам себя переиграл. Но тебе надо уехать. На время. Пока я не разберусь.

– Куда?

– В Ростов. Там твой дом. Там тихо пока. Отсидишься, а потом вернешься.

Ветров кивнул. Ростов. Начало пути.

Глава 9. Возвращение

Поезд «Москва – Ростов» уходил ночью. Ветров стоял в тамбуре, смотрел на огни столицы. Они таяли в темноте, как сон. Город, который он так и не понял, оставался позади.

В купе он лег на верхнюю полку, закрыл глаза. Мысли путались: Дед, Купол, сходка, война. Он вспомнил Михалыча, его слова: «В нашем деле главное – не высовываться». Не получилось.

Поезд стучал колесами, унося его на юг. К дому. К началу.

Под утро он задремал. Приснился Ростов, базар, мать. Она стояла у калитки, ждала. А он шел к ней по пыльной дороге, и солнце светило так ярко, что слепило глаза.

Проснулся от толчка. Поезд остановился. За окном был Ростов.

Ветров вышел на перрон. Воздух был горячий, пахнущий пылью и морем. Кричали чайки, суетились люди. Он вдохнул полной грудью и пошел к выходу.

Дома его ждали.

Но надолго ли?

Конец третьей части

Часть четвертая. Возвращение

Глава 1. Станица

Ростов встретил его привычным зноем. Солнце палило немилосердно, плавило асфальт, поднимало марево над путями. Ветров стоял на перроне, щурился, втягивал носом родной воздух – смесь мазута, воблы, раскаленного металла и сладковатого запаха акаций, которые цвели вдоль вокзальных путей.

Он прошел через здание вокзала. Здесь ничего не изменилось: те же очереди в кассы, те же цыганки, те же милиционеры с сонными лицами. Только люди стали одеты по-другому – больше цветного, больше кожи, больше золота. У выхода толпились частники: «Ростов! Батайск! Аксай!» – голоса гортанные, привычные.

Ветров поймал такси – старенький «Москвич» с облезлым верхом. Водитель, пожилой дядька с усами, глянул в зеркало:

– Куда, сынок?

– В станицу. За Аксай.

– Ого, далече. Пятьсот рублей.

– Поехали.

Машина вырулила с привокзальной площади, нырнула в поток. Город проплывал за окном: Нахичевань, Театральная площадь, мост через Дон. Вода в реке была серо-зеленой, ленивой, нагретой до парного молока. На пляжах толпился народ, визжали дети, играла музыка.

Ветров смотрел и не верил, что вернулся. Два года прошло. Два года чужой жизни.

За мостом начались пригороды, потом поля, потом опять пригороды. Станица раскинулась в низине, у самого Дона. Дома с высокими крышами, палисадники, подсолнухи вдоль заборов. Пыльная дорога, куры, собаки на цепях.

– Тут останови, – Ветров показал на калитку, крашенную синей краской.

Он расплатился, вышел. Машина уехала, подняв облако пыли. Ветров стоял у калитки, не решаясь войти. Сердце колотилось, как у мальчишки.

Калитка скрипнула. Во дворе, на скамейке под вишней, сидела мать. Она постарела, поседела, ссохлась, но глаза были те же – добрые, чуть навыкате. Она смотрела на него и не верила.

– Андрюша? – голос дрогнул.

– Мама, я.

Она вскочила, кинулась к нему, обняла, прижала к себе, как в детстве. Пахло от нее пирогами, потом, домом. Ветров стоял, гладил ее по спине, и комок застревал в горле.

– Сынок, сыночек… – шептала она. – Я думала, не дождусь. Три года не видел. Три года…

– Два, мам.

– Два, три… Какая разница. Главное – живой.

Она отстранилась, оглядела его с ног до головы:

– Худой какой. Бледный. Не кормят там, в Москвах ваших? Пойдем в дом, я борщ сварила, пирожки с ливером.

В доме было прохладно, пахло сушеными травами и яблоками. Старые обои, этажерка с книгами, вышитые рушники на стенах. Ветров сел за стол, мать налила борщ, поставила перед ним.

– Ешь, ешь.

Он ел, а она сидела напротив, смотрела, не отрываясь.

– Ты надолго?

– Не знаю, мам. Может, насовсем.

– А что так? – она насторожилась. – Беда какая?

– Беды нет. Просто… устал.

Она кивнула, не стала расспрашивать. Мать всегда чувствовала, когда можно спрашивать, а когда лучше помолчать.

После обеда Ветров вышел во двор. Секатор на скамейке, грядки с помидорами, старая груша. Детство. Он срезал помидорину, вытер о рубаху, откусил. Сок брызнул, потек по подбородку.

– Андрюш, – мать вышла на крыльцо. – Тут к тебе приходили вчера. Человек один. Спрашивал, когда вернешься. Сказал, если приедешь – чтоб ты знал: Дед ждет.

Ветров замер.

– Кто такой? – спросила мать.

– Так, знакомый. Не волнуйся.

Но внутри все оборвалось. Дед знает, что он вернулся. И уже ждет.

Глава 2. Дом Деда

На следующий день Ветров поехал в Ростов. Дом Деда стоял на прежнем месте, в Нахичевани, за высоким забором. Те же ворота, те же камеры. Он позвонил.

Открыл тот самый лысый, что возил его когда-то.

– Проходи, – коротко бросил он. – Дед ждет.

В доме ничего не изменилось: дубовые панели, тяжелые портьеры, запах табака и старого дерева. Дед сидел в том же кресле, пил чай. Увидев Ветрова, кивнул:

– Садись. Чай будешь?

– Буду.

– Как мать? – спросил Дед, наливая. – Жива-здорова?

– Жива.

– Это хорошо. Мать – это святое. Я свою сорок лет назад похоронил, а до сих пор снится.

Они пили чай молча. Ветров ждал. Дед не спешил.

– Ты зачем вернулся? – спросил он наконец.

– Вы сами сказали – отсидеться.

– Я сказал. Но ты мог не послушать. Мог остаться в Москве, у Китайца. Он бы тебя прикрыл. Почему вернулся?

Ветров подумал. Правда была простая: он устал бегать.

– Домой захотел, – сказал он.

Дед усмехнулся:

– Домой. Хорошее слово. Только дом у тебя здесь. А в Москве – не дом. Там чужое всё. Ты это правильно понял.

Он помолчал, потом продолжил:

– Купол тоже в Ростове. Вернулся неделю назад. Говорят, Москва его кинула, не дала денег. Теперь он хочет здесь всё под себя подмять. Снова.

Ветров насторожился:

– А вы?

– А я старый, – Дед развел руками. – Мне воевать с ним не с руки. Но и уступать не хочу. Ты мне нужен, Ветер.

– Для чего?

– Купол тебя боится. Ты его слабость знаешь. Ты опер бывший. Ты можешь его посадить.

– Я уже не опер.

– А кто? – Дед прищурился. – Ты никто сейчас. Ни мент, ни бандит. Но ты можешь стать тем, кто закончит эту войну. Поможешь мне – и свободен. Долг списан. Уедешь куда хочешь. Хоть за границу.

Ветров молчал. Предложение было заманчивым. Но цена?

– Что я должен делать?

– Купол сейчас собирает команду. Хочет взять под контроль порт. А в порту – мои люди. Если он возьмет порт, он получит деньги, оружие, наркотики. Тогда его не остановить. Надо сорвать его планы.

– Как?

– У него есть правая рука, Шрам. Сидел с ним, вместе в Москву ездили. Шрам – слабое звено. Он трусоват, любит бабки, баб. Подойди к нему. Предложи сделку. Пусть он сдаст Купола.

Ветров покачал головой:

– Шрам не пойдет. Он Куполу лично обязан. Тот его из тюрьмы вытащил.

– Обязан, – кивнул Дед. – Но у каждого есть цена. Узнай цену.

Ветров задумался. Это было похоже на правду. В его ментовском прошлом такие схемы срабатывали.

– Попробую.

– Пробуй, – Дед кивнул. – Время есть. Но немного.

Глава 3. Шрам

Шрам держал кафе на окраине Ростова, у самого выезда на трассу. Место было проходное: дальнобойщики, коммерсанты, местная шпана. Ветров приехал вечером, когда стемнело. Кафе светилось неоновой вывеской «Уют», внутри играла музыка, пахло шашлыком и дешевым коньяком.

Он сел за столик в углу, заказал чай. Официантка – молодая, накрашенная, в короткой юбке – принесла чайник, глянула с любопытством.

– Шрам здесь? – спросил Ветров.

– А кто спрашивает?

– Скажи, Ветер. Он знает.

Девушка ушла. Через пять минут из подсобки вышел Шрам – коренастый, с глубоким шрамом через всю щеку (отсюда и кличка), в кожаном жилете поверх голого тела. Он узнал Ветрова, нахмурился, но подошел.

– Ты чего тут?

– Поговорить надо, – Ветров кивнул на стул. – Присядь.

Шрам сел. Глаза бегали, руки нервно теребили зажигалку.

– Ты от Деда? – спросил он.

– От себя.

– Врешь. Дед тебя прислал. Я знаю.

– Допустим, – Ветров налил чай. – Какая разница? Разговор не о Деде.

– А о ком?

– О тебе.

Шрам напрягся:

– Слушай, Ветер, ты мент бывший, я тебя помню. Мы с тобой не пересекались, и хорошо. Чего тебе надо?

– Жить хочешь?

Шрам побледнел:

– Ты угрожаешь?

– Нет. Предупреждаю. Купол скоро пойдет под откос. Слишком много врагов нажил. И в Москве, и здесь. Дед его не простит. Ты с ним рядом – и тебя зацепит.

– Я ему верен.

– Верность – это хорошо, – Ветров отхлебнул чай. – Но когда будут стрелять, верность не поможет. Пуля дура.

Шрам молчал. Потом спросил:

– Чего хочет Дед?

– Чтобы ты сдал Купола. Где он будет, когда, с кем. И точка.

– А мне что?

– А тебе – жизнь. И деньги. Много денег. Уедешь, куда захочешь.

Шрам задумался. Ветров видел: он колеблется.

– Мне подумать надо.

– Думай. Но быстро. Завтра в это же время здесь. Если не придешь – считай, разговора не было.

Ветров встал, положил на стол деньги за чай, вышел. Ночь была звездная, пахло полынью и близкой рекой. Он сел в машину, закурил. Теперь оставалось ждать.

Глава 4. Сделка