Стань моим героем

Глава 1. Начало учебного года.

Я знала — этот учебный год будет для меня тяжелым. Но не могла и представить, что он начнется с фразы: «Давай расстанемся».

Вижу в тепло-карих глазах Марка притаившуюся неуверенность и понимаю, что он не хочет этого. Он снова ведется на слова своих тупых дружков и противной тети, которым я не угодила. Мы ссорились из-за этого бесчисленное количество раз.— Что на этот раз? — бросаю я раздраженно.

Мне не хочется вести себя с ним грубо, но я не в силах подавить ледяную ярость, которая давит изнутри.

— Ты не знаешь? — Бровь Марка выгибается, и он выдавливает неприятный смешок. — Тебя снова видели с другими парнями.

В секунду вспоминаю, за что ненавижу наш маленький город: невозможно выйти куда-либо и остаться незамеченной. Везде натыкаешься на знакомых, которые так и норовят подпортить жизнь.

Доставая телефон из кармана ветровки, Марк заходит в соцсети, открывает группу нашей школы, где орудуют главные сплетники и показывает мне фотографию. На ней я действительно нахожусь в окружении взрослых парней и девчонок, улыбаюсь и щурю глаза от августовского солнца, а самый высокий из ребят треплет меня по голове. Хорошая фотография. Она вызывает во мне прилив тепла, который почти сразу же ощущается ожогом: этот чудесный момент летних каникул безжалостно похитили у меня и выставили преступницей.

— Что ты снова делала в их компании? — Марк щурит глаза. И в эту секунду он кажется мне самым мерзким человеком на свете.

— Марк, ты серьезно? — Выхватив из его рук смартфон, я поворачиваю экран к нему. — Это Сережа Зотов, — указываю ногтем на парня рядом со мной. — Это Вова и Захар, а тут Егор и Яна. — продолжаю тыкать в лица давно знакомых людей. — Это близкие друзья Антона, ты же их сам видел.

Он прикрывает глаза и устало вздыхает. Я едва сдерживаю порыв треснуть ему по голове этим дорогущим смартфоном, но вместо этого сильнее впиваюсь в него пальцами. Он уже тысячу раз слышал от меня эти имена, и нас обоих это бесит. Марк выглядит разочарованным, словно ему надоело выслушивать мои оправдания. Что ж, меня тоже давно тошнит повторять одно и то же. И я разочарована не меньше него.

Повисшее молчание звучит, как окончательная точка в наших отношениях. Я не собираюсь больше ничего доказывать и оправдываться — хватит с меня этого унижения. А Марк явно не собирается в очередной раз находить остатки веры в меня. Мы оба знаем, что это не может длиться вечно: постоянные шепотки его друзей, которым он доверяет больше, чем мне; давление властной семьи; его злость на меня из-за лживых сплетен, что гуляют по школе. Он больше не выдерживает. И я тоже.

Услышав смех и знакомые громкие голоса, Марк тут же отвлекается и устремляет взгляд выше моей головы — в сторону своих друзей, в то время как все мое внимание сосредоточено на нем. Даже сейчас он показывает, чье мнение для него важнее. В чью правду он верит безоговорочно. Это хуже любой грязной сплетни. Марк слабо кивает им, на его лице мелькает ухмылка. И я воспринимаю это как пощечину.

Сильно впечатав телефон ему в грудь, я чувствую, как он слегка отшатывается, и только теперь замечаю дрожь в собственном теле.

— Больше никогда не подходи ко мне, — шиплю я, делая шаг ближе. — Не смей со мной разговаривать. Даже в мою сторону не смотри.

Я чувствую слабый вкус победы, замечая растерянность в его глазах. Это одновременно самое приятное и мерзкое чувство. Его решение порвать со мной навязано другими людьми. Жалкий трус, не имеющий своего мнения.

Марк проводит пальцами по темным коротким волосам. Я знаю этот жест: он нервничает.

— Как удачно Зотов вернулся на лето без своей девушки и почти все лето провел рядом с тобой, странно, тебе не кажется? — говорит он полушепотом. — Ты же знаешь, что я ему не доверяю.

Ложь. Ты не доверяешь мне, а не ему.

Марк смотрит куда-то в ноги, словно хочет найти подсказки на асфальте. А, может, обдумывает как снова замять этот разговор, который происходит далеко не впервые, или пытается напрячь голову и вспомнить советы своих неприятных друзей.

У меня нет желания даже объяснять ему, что Сережа приезжал вместе с Василиной, но она вернулась в Москву раньше. Я могу задать ему встречный вопрос: а где был ты почти все летние каникулы? Веселился со своими друзьями, ездил на море, был на музыкальном фестивале и уж точно не тух большую часть времени в четырех стенах, в отличие от меня.

— Он для меня часть семьи, Марк. И ты это знаешь.

Это правда. Я до конца жизни буду благодарна Сереже за помощь и поддержку, которую он оказывает моей семье. Он самый добрый и бескорыстный человек, которого я встречала, и стал для меня вторым братом. Как у Марка хватило наглости сказать такое?

— Какой же ты урод, — вырывается у меня необдуманно, но я ни капли не жалею.

— Эй, любовнички, снова ссоритесь?

Голос лучшего друга Марка — Ярика — раздражает меня еще сильнее. Ярослав Тихонов занимает почетное третье место в списке людей, которых я ненавижу. Готова поспорить, он в курсе нашего разговора и, наверняка, именно он сделал вчерашний снимок. С самого начала он подталкивал Марка порвать со мной. Ярик любит сеять слухи, навязывать свою точку зрения, а потом наблюдать за разрушением, которое устроил чужими руками. Особенно если это касается меня.

Оборачиваюсь и вижу, как Ярик, Леша и Влад идут в нашу сторону. Руки Тихонова сцеплены на затылке, походка развязная, а на лице ехидная улыбка. Позади парней плетутся Ангелина и Оля. Перешептываясь и тихо смеясь, они не сводят с меня глаз. Ангелина — подруга детства Марка и вечная заноза, какими обычно и бывают девчонки, которые давно и безответно влюбленные в своих друзей. Она даже не пытается скрыть злорадства. Ангелина идет к нам с видом победительницы, гордо подняв голову.

Снова смотрю на Марка, отходя от него. Я вижу мольбу и борьбу в его глазах: он хочет забрать слова назад, убедить меня остаться. Сейчас он напоминает напуганного щенка, от которого отказался хозяин, — будто это я его только что бросила. Он не посмеет вызвать во мне жалость. Только не сейчас, не на глазах этих голодных гиен, жаждущих шоу и готовых перемывать мне кости. Этому не бывать. Марк сделал выбор, и не в мою пользу.

Поджимаю губы, качаю головой, глядя на него. Даю понять, что второго шанса не будет и точка поставлена. Мы никогда не превратим ее в запятую. Наша история закончена.

Я разворачиваюсь и ухожу со школьного двора. Прохожу мимо друзей Марка, глядя только вперед, но чувствую на себе их липкие взгляды.

— Не расстраивайся, Крис! — радостно кричит мне в спину Ярик. — Пойдем с нами отмечать Первое сентября, я тебя утешу!

Раздается издевательский смех, сопровождающийся противным свистом.

— Пошел ты, Тихонов! — резко выкрикиваю я в ответ, поднимая средний палец. Не позволяю себе обернуться. Они того не стоят.

Как только покидаю территорию школы, из глаз льются слезы. Я чувствую себя жалкой сбежавшей трусихой. Не хочу даже думать о завтрашнем дне. Я осталась совершенно одна в ненавистной школе. Теперь уже точно.

Не замечаю, как шаги набирают скорость и превращаются в бег. Сердце бешено стучит, в ушах гулко звучит единственное слово: предатель. Бегу так, словно могу спастись от жгучего чувства стыда.

Быстро устаю, но заставляю себя бежать дальше, надеясь остудить сжигающую ярость. Мысленно убеждаю себя, что справлюсь. Как бы ни было больно — я всегда справлялась.

Огибая пятиэтажку, сбавляю темп. Ноги гудят от непривычной нагрузки, зато помогают отвлечься. Постепенно восстанавливаю дыхание, продолжая идти. Иду туда, где провела большую часть лета. Туда, где могу расслабиться и забыть о лживых сплетнях. Место, где собираются приятные люди и случаются веселые моменты. И там есть то, что мне нужно в эту самую секунду.

Смахиваю тыльной стороной ладони остатки слез и останавливаюсь перед автосервисом. Даю себе несколько минут успокоиться и только потом захожу внутрь.

Глава 2. Предатель

В «Автосервисе №1» царит сосредоточенная работа. Запахи машинного масла, пыли тормозных колодок и горького кофе, который здесь пьют ведрами, сразу ударяют мне в нос. Просторное, но захламленное помещение, стеллажи до потолка забиты коробками с запчастями. Из колонок льется гитарный рифф, заглушающий шипение инструментов. В центре вижу старую «девятку», под капотом которой копается мой брат. Он стоит ко мне спиной, и я безумно этому рада. Значит, не заметит пропажи.

Проскальзываю дальше и оказываюсь в подсобке, по совместительству — зона отдыха персонала, где за секунду нахожу потертую куртку. Тут же лезу в правый карман и облегченно выдыхаю, нащупав пачку сигарет и зажигалку.

— Что-то потеряла?

Я вздрагиваю и только теперь замечаю, что появляется старший брат. Он подпирает плечом дверной проем, загораживая путь к отступлению. Взгляд Антона скорее уставший, чем сердитый.

Готова поклясться, однажды он подкинул мне жучок, который способен распознать мои вспышки тяги к курению — иначе не объяснить то, как Антон постоянно ловит меня. Прямо как в тот первый раз, когда я, морщась и откашливаясь от едкого дыма, встретилась взглядом с ним, случайно возвращающимся домой за телефоном. Очевидно было плохой идеей курить на балконе второго этажа. Антон выглядел пугающе спокойным, какое-то время не двигался; и потом, сильнее задрав голову, пригрозил кулаком. С тех пор любая моя попытка спрятаться превращалась в очередной провал, а его чутье только обострялось.

— Давай сюда, — брат протягивает огрубевшую ладонь в царапинах и темных разводах.

Я не двигаюсь и сильнее сжимаю в пальцах пачку, отчего она тихо хрустит.

— Давай сюда, — повторяет Антон, поторапливая меня жестом. — Я знаю, что у тебя в руках, не дури меня.

Я обреченно вздыхаю, сдаваясь, и возвращаю украденное.

— Сколько раз говорил, что не нужно травить себя этой дрянью, — говорит Антон, убирая пачку и зажигалку в задний карман старых джинсов. Я только открываю рот, чтобы ответить, но он тут же добавляет, выставляя указательный палец: — Я не в счет!

— Я хочу покурить, у меня был паршивый день!

— Что? — Его вид тут же становится напряженным. — В чем дело?

Чем дольше я молчу, тем заметнее он бледнеет. И я чувствую укол стыда. Антон снова переживает, что я доставлю очередную порцию проблем. Нет, больше я подобных ошибок не совершу. Больше не подведу Антона.

— Ничего серьезного, — отмахиваюсь я. Голос звучит хрипло и не особо убедительно.

— Тогда бы ты не стала обчищать мои карманы, — он взмахивает рукой в сторону куртки.

И правда. Ответить мне ему нечего.

— Крис, что случилось? — Антон подходит ближе, вглядывается в мое лицо, будто пытается в нем разглядеть причину моего неудачного первого сентября. Под его взглядом моя броня дает трещину. Он один из немногих, перед кем мне не страшно иногда ее ослабить.

— Марк бросил меня, — признаюсь я, опуская голову.

— Он? Бросил тебя? — Бровь брата выгибается, а в голосе слышится такое удивление, словно это я должна была бросить Марка.

— Он мне не доверяет, – жму плечами, стараясь выглядеть равнодушной. Не хочу грузить его и демонстрировать, как внутри все изнывает от унизительной причины нашего разрыва. Это и правда не конец света. Мне просто хотелось быть для кого-то важной, быть обычной девушкой, а не источником проблем и сомнений. Я никогда не требовала многого, просто хотела, чтобы близкий человек мне верил.

— Он точно пожалеет об этом, Крис, — Антон ободряюще треплет меня по плечу. Его улыбка мягкая, хоть и немного усталая. — Все будет круто.

Моя злость тает, оставляя лишь неприятную горечь. Он не лезет с расспросами, просто дает ощущение поддержки.

— Все уже круто, — я дарю ему ответную улыбку, но она выходят натянутой.

Пусть Антон и кивает моим словам, я замечаю тень сомнения в его глазах — мутно-зеленых, такие же, какие я вижу ежедневно в отражении зеркала. Так странно врать этим глазам.

— У меня перерыв, схожу в магазин, — говорит брат, выпрямляясь. — Что-нибудь хочешь?

— Курить.

— Крис.

— Ну что?

— Я понял. Возьму мороженое.

Он уходит, прикрывая за собой дверь. Я плюхаюсь на обшарпанный диван цвета мокрого асфальта и лезу в телефон.

Началась новая атака.

Не нахожу ничего удивительного в том, что новость о расставании с Марком разлетелась моментально. Прокручиваю ленту, лезу в комментарии и будто смотрю дешевый сериал, где в роли главной злодейки — я. Мороженого тут не хватит, надо бы попросить Антона захватить упаковку попкорна. Самую большую.

«Она ему изменила с Владом.»

Теперь с Владом? Что-то новенькое.

«Рада, что они расстались, она не достойна Марка. Мне его жаль.»

Ставлю «сердечко» под этим комментарием, так как разделяю жалость к Марку с какой-то «Дашулькой».

«Она переспала со всеми его друзьями 100%, как только успевает с одного на другого перепрыгивать?»

Тоже задаюсь этим вопросом. Мне бы поучиться у самой себя тайм-менеджменту.

«Я думал, она предпочитает ребят постарше…»

«Лебедева на всех парней кидается»

Точно! Наконец-то заметили.

«Я еще видела ее в начале августа на пляже с Никитой»

Почти весь август я находилась здесь. И что еще за Никита?

«Все знают, какая она…»

Блокирую экран, отбрасываю телефон в сторону. Раньше подобная ложь сводила челюсти и вызывала головные боли. Теперь это унылая тяжесть, с которой я смирилась. Я могу огрызнуться, могу проигнорировать. Зависит от запаса сил, лимит которого на сегодня истрачен.

Все началось в восьмом классе, когда я вдруг приглянулась звезде школы и сыну нашей классной руководительницы Оксаны Алексеевной — Ярику. Однажды на спортивных соревнованиях среди учеников двух соседних школ — он, как капитан команды, привел наше жалкое учебное заведение к победе. Это было правдой отчасти: пусть он и был лидером на словах, но другой человек руководил процессом, который предпочел остаться незамеченным. А мать Ярика только и продолжала щебетать всем вокруг об успехе своего сына. Уважение и любовь к Тихонову возросли в геометрической прогрессии: его встречали с улыбками, хлопали по плечу, жали руку. Он стал — символом успеха, доказательством того, что наша муниципальная школа номер десять способна воспитать таких талантливых спортсменов. Его мнение автоматически становилось самым правильным.

Это было так нелепо и глупо. Вечером после школы мне прилетело от него сообщение, после чего у нас завязалось вполне доброжелательное и ненавязчивое общение — пара отправленных песен друг другу, обсуждение домашнего задания, смешная картинка или видео перед сном. В школе наши миры не пересекались. И спустя месяц все изменилось.

Ярик подловил меня после последнего урока физкультуры, когда я выходила из женской раздевалки. Прислонившись к стене, он, словно голливудская знаменитость, смахнул со лба каштановую челку и натянул ту самую улыбку, которая сваливала с ног девчонок. Он спокойно принял мой вежливый отказ и согласился быть приятелями. Но на следующий день Ярик удалил нашу общую переписку и создал свою версию событий, добавив деталей, где я была отчаянно влюблена, вешалась на шею и умоляла о его королевском внимании. Ему поверили мгновенно, а мои слова воспринимали жалкой попыткой оправдаться.

Тогда моя подруга Оля Морозова отвернулась от меня. Мы дружили с пятого класса, вместе делали уроки и смеялись над дурацкими шоу по телевизору. После истории с Яриком она стала отдаляться, а через неделю я увидела, как она несет сумку Ангелины и смеется с ее шуток. Я уверена, что Оля верила в мою правду, ей просто хотелось ворваться в более популярную компанию ребят, а тут подвернулся отличный случай. И у меня осталась только Катя Яшина — солнечная девочка с шоколадными вьющимися волосами и большими оленьими глазами, моя подруга с детского сада. Ее уверенный взгляд и фраза, которая стала для меня твердой землей под ногами: «Ты что, думаешь, я поверю этому клоуну? Я же не идиотка».

Сплетни то затихали, то разгорались с новой силой. Я училась держать удар, перестала доказывать что-то. Проще было убедить в своей невиновности увядающий цветок в кабинете математики, чем это стадо. Катя подрывалась с места и клялась мне, что однажды не выдержит и устроит драку. Тогда я рассмеялась: «О какой драке может идти речь, мы и так хорошо справляемся».

Спустя месяц я оказалась в кабинете директора со своей трясущейся, бледной мамой, одноклассницей Леной Хвостовой, которая не могла перестать плакать, прижимая ладонью раскрасневшуюся щеку, и ее озлобленной, визжащей матерью — и мне уже было не до смеха. Моя щека также горела от удара, но я сидела с ровной спиной, сложив руки на груди и выглядела самой спокойной в этом кабинете. Наша завуч Лидия Витальевна не сводила с меня свирепого взгляда, а директор Валентин Яковлевич досадливо охал, и с каждым новым вскриком мамы Лены нервно поправлял галстук.

Я была способна проглотить любое плохое слово сказанное в мой адрес, пропустить мимо ушей пошлую шуточку, но, когда дело коснулось моей подруги — ярость в секунду ослепила меня. Кажется, Лене хотелось закрепиться в компании Ярика, обратить на себя внимание. Она решила прыгнуть выше головы, ошеломить всех своей выходкой и показала свою суть во всей красе, начав задевать дорогого мне человека. В итоге красовался у нее только след от моей ладони.

Помню, как она толкнула Катю на лестнице. Та, крутанувшись, врезалась в перила. Пока моя подруга приходила в себя и поливала Лену отборными ругательствами, я уже пригвоздила Хвостову к стене. В этот момент во мне что-то щелкнуло, я словно сорвалась с цепи. Катя была моей единственной опорой в школе; та, кто безоговорочно верила в меня и оставалась рядом.

Лена вся сжалась, ее глаза были полны ужаса, пока я в красках рассказывала ей, что может произойти, если она повторит подобное. Потом прозвучала звонкая пощечина. Она что, правда думала, раз я мирюсь со сплетнями, то и стерплю удары? В долгу я не осталась и ответила Хвостовой еще более смачной пощечиной. Ее лицо исказилось от шока. Злость лишила меня рассудка, и мы с ней вцепились друг в друга, словно две разгневанные дворовые кошки.

Нас разняли быстро: Катя схватила меня за талию и пыталась оттащить от одноклассницы, но я, как дикая, продолжала переть на Лену танком. К Хвостовой бросились на помощь друзья Тихонова вместе со своим кумиром во главе. Ярик отдернул Лену одним движением руки, и тогда наши с ним взгляды встретились и задержались друг на друге. Никогда не забуду то выражение застывшего ужаса на лице. Я же едва сдержала ухмылку.

После этого за мной закрепились новые слова: «неадекватная», «агрессивная», «истеричная». И меня это не волновало, потому что на сей раз они были правдивыми. Будь я свидетельницей такой же сцены — наверное, думала бы о себе точно так же со стороны. Меня сторонились, никто не хотел связываться с бешеной восьмиклассницей. Было не так уж и плохо.

Новая волна ярых обсуждений накрыла ближе к весне, когда жизнь моей семьи изменилась. Они, как стервятники, словно чувствовали мои моменты слабости и начинали действовать. Я теряла контроль над собой. И конец восьмого класса оказался настоящей катастрофой.

Наш отец исчез, когда мне было девять и спустя несколько лет напомнил о себе, свесив на маму долги и превратив нашу жизнь в длительную борьбу. Я не могла в это поверить, цеплялась за осколки детских воспоминаний: он клялся побороть зависимость от азартных игр и использовал меня, в доказательство играя перед мамой роль хорошего отца, когда осознал, что с уже более взрослым Антоном подобную выходку не провернуть. Если я получала в детстве внимание папы, пусть и не догадывалась о его истинном намерении — вернуть расположение к маме, а точнее к ее кошельку, то мой брат не получил от отца даже этого. Именно Антон смог достучаться и открыть глаза на правду, когда я ходила из угла в угол по нашей маленькой кухне, истерично плакала и вторила брату и маме, что отец не мог так поступить. Помню тяжелое молчание мамы, сидящей за столом, и жалостливый на меня взгляд Антона. До сих пор удивляюсь, как брат смог вытерпеть всю мою ругань, направленную на них обоих от саднящей обиды за отца. Ведь я так верила ему. И этот предатель занял второе место в списке ненавистников.

Пока мама продолжала работать в рекламном агентстве и брала любые мелкие подработки, Антон попросился в помощники в автосервис, где хозяином был наш сосед и близкий друг семьи — дядя Миша. Он был вдовцом без детей, и мы стали ему как родные, особенно Антон. Дядя Миша был тем человеком, который мог зайти после работы и угостить нас шоколадками, мог провести время с братом за просмотром футбола. Он учил меня кататься на велосипеде, а Антона обучал механике; просто был рядом и интересовался нашей жизнью, в отличие от отца.

Конец выпускного класса брат провел в автосервисе, брал дополнительные смены, чтобы как можно быстрее помочь маме расплатиться с долгами. Несмотря на то, что первое время Антон был скорее мальчиком на побегушках, дядя Миша платил ему, как опытному механику, хоть и не признавался в этом.

Вскоре из-за стресса у мамы, которая и так работала на износ, случился первый серьезный приступ. Я была так напугана и беспомощна, что позвонила Антону и сквозь рыдания пыталась объяснить ему всю ситуацию. Помню посеревшее лицо мамы, помню звук скорой во дворе, и как Антон ворвался в квартиру, пропустив важный экзамен.

Позже он окончательно похоронил мечту об архитектурном в Москве, остался в сервисе и подал документы в местный технический вуз — для галочки. Ему пришлось расстаться с Викой, которая уехала в столицу. По началу они пробовали отношения на расстоянии, пока она не призналась ему в измене. Больше Антон не подпускал к себе девушек и сосредоточился на работе. А Вика была последней искоркой в глазах брата. И после этого она возглавила мой личный список ненависти.

Лучший друг и одноклассник Антона — Сережа Зотов не остался в стороне и поддерживал нас как мог. Он тоже устроился в автосервис на лето после всех экзаменов. Пока мама находилась в больнице, я не могла найти себе места в квартире. Мне хотелось что-то сделать, быть им полезной.

Помню, как в один вечер, в панике испекла шарлотку, лишь бы отвлечься и хоть таким образом оказать помощь. Антон вернулся с работы вместе с Сережей. Они, пропахшие бензином, замерли на пороге кухни, пока я вытаскивала из духовки черный «кирпич». Без слов они достали тарелки и уселись за стол, словно я приготовила им праздничные блюда высшего качества. Я смотрела, как они жуют мое кулинарное творение, и делали вид, что не чувствуют вкус горечи. Мои попытки остановить их были безуспешны.

— Хрустит. — Только и сказал Антон.

— Спасибо, малышка Кристи, было вкусно. — Произнес тогда Сережа, подмигнув мне, пока брат убирал пустые тарелки со стола. — Ты отлично постаралась, — добавил он полушепотом.

Не знаю, как мне удалось не расплакаться.

Он заходил к нам почти каждый вечер и своими шутками разряжал тяжелую неловкую тишину, что после всего случившегося повисла между мной и Антоном. Сережа стал для нас спасением от поглощающей тьмы, с которой мы сражались по-своему, каждый по одиночке. В конце лета перед отъездом он отдал все заработанные в автосервисе деньги мне, взяв с меня обещание, что я не расскажу об этом Антону. Я знала, что брат не примет от него такой помощи, но Зотов настаивал. Он тяжело вздохнул, когда я продолжала отказываться, и тогда показалось, что победа была за мной. Но не стоило забывать о том, что Сережа знал меня с самого детства и ему были известные мои слабые места.

— Мы сделаем это для Антона, облегчим его ношу. Понимаешь?

Это ради Антона. Конечно же я поддалась.

Брат потерял почти всех друзей, которые разъехались по другим городам, потерял будущее. Наше финансовое и моральное состояние стало восстанавливаться и тогда Антон поставил еще одну цель — скопить мне на журфак в Москве, о котором мы с Катей грезили. Он боялся, что я, как и он, застряну здесь навсегда. И каждый наш спор на эту тему заканчивался одним и тем же — я отказывалась и воротила нос, а он отмахивался и повторял, что все равно продолжит. Если так хотелось копить — пусть, но я до последнего надеялась, что Антон одумается и потратит их на себя, на свою мечту.

— В другой раз. — Только и отвечал он мне со слабой улыбкой.

Пока я утопала в чувстве вины и страдала от непонимания, что мне делать, Ангелина Губарева пошла на меня внезапной атакой в школе.

В раздевалке я услышала, как нарочито громко она обсуждала моего брата с подругами.

— Мне так его жаль — вещала Ангелина, поправляя волосы. — Все его друзья уже в Питере, в Москве, получают хорошее образование, наслаждаются студенчеством. А он тут тонет в нашем болоте и жертвует будущим ради семьи. Она вообще понимает, на какие жертвы идет ее брат?

Внутри меня все похолодело.

В моей голове проносилось, как Антон отмахивался от вопросов об учебе, как он стирал с рук темные пятна масла, как он молча отдавал часть денег маме, другую часть оставлял у меня на столе на карманные расходы, пока меня не было дома. И виновницей была я. Антон мог бы успеть вырваться отсюда, мог поступить в место мечты, если бы из-за моего истеричного звонка не пропустил экзамен. Если бы я была более спокойна и собрана. А потом стало поздно, он даже отказывался от возможности вновь сдать экзамен, совершенно не видел в этом смысла. Возможно, сейчас они бы с Викой остались вместе, она не изменила ему, и он был рядом со своими друзьями. Я во всем виновата, я знала это.

— Повтори. — Выдавила я из себя, уверенно пересекая раздевалку.

— Что, Лебедева, правда глаза режет?

Вся моя накопленная злоба на отца, на долги, на исхудавшую от стресса маму, на уставшую улыбку Антона, на собственную беспомощность, чувство вины и стыда, с которыми я просыпалась ежедневно — все вырвалось на свободу и направилось только на одного человека. Я ударила ее, заранее сожалея об этом. Знала, что доставлю проблемы прежде всего семье, но я была не в силах остановиться. Ангелина царапалась, визжала, хватала меня за волосы, пока я ловко использовала прием, которому меня когда-то научил Сережа, и обездвижила ее.

Подружки Ангелины быстро позвали учителей на помощь, после чего я снова оказалась в кабинете директора. История повторилась: взволнованный Валентин Яковлевич, визжащая мамаша стервы-одноклассницы, прожигающий яростный взгляд завуча Лидии Витальевны. Только вместо мамы со мной был Антон. Набрать мамин номер я не смогла — слишком боялась нового удара по ее здоровью. И попросила прийти брата.

— Хорошо, что не рассказала маме. — Произнес он, выслушав мою скупую просьбу по телефону.

Ангелина врала о том, что я набросилась на нее ни с того ни с сего. Я отмалчивалась, боялась, что она что-то может упомянуть об Антоне. Не хотела вытаскивать его на общее обсуждение и отчасти была благодарна, что Губарева помалкивала об истинной причине нашей стычки.

Пока Лидия Витальевна давила на директора, чтобы меня отчислили за неподобающее поведение, Антон использовал всю свою харизму и дипломатичность перед стариком. И это сработало. Мне дали еще один шанс.

Пришлось соврать ему, что потасовка произошла из-за Кати, которую якобы вновь задели на моих глазах. Не хватило смелости признаться в правде. Антон спокойно выслушал меня и приобнял за плечи, пока мы шли в сторону автосервиса.

— Ну зачем ты устраиваешь кровопролитие? — голос его звучал устало, но без упрека.

Он мельком взглянул на мою поцарапанную щеку и слегка разбитую губу.

— Прости.

— Все в порядке. Просто, пожалуйста, давай больше без драк.

Я пообещала быть паинькой. Прежде всего — самой себе.

А потом в десятом классе к нам перевелся Марк Татаринцев — племянник Лидии Витальевны, которого она сразу же подталкивала к компании Тихонова. Ведь он заслуживал только лучших людей рядом с собой.

Первое время Марк был просто тенью Ярика, которого постепенно погружали в лор нашей школы. Он слушал и вторил смеху нашей звезды. Губарева бросалась на Марка, заявляя всей школе, что они близкие друзья детства. Если Ангелина вся светилась от счастья, что ее друг перевелся к нам и ходила за ним по пятам, то Марку это не приносило подобной радости, но оставался терпелив к ней.

Иногда я ловила на себе его взгляд. Не оценивающий и не нахальный, а какой-то изучающий. Будто я была для него интересной загадкой, к которой он никак не мог найти решения. Мы даже начали со временем обмениваться несколькими фразами в коридорах школы, пока меня сверлили остальные из компании Ярика.

Когда я покрасила волосы в фиолетовый, все закатывали глаза или посмеивались, называли «бабушкиным» цветом. Но я просто проходила мимо них с гордо поднятой головой, хватая Катю под руку. Меня не могло больше ничего задеть. А после уроков мне пришло сообщение от Марка:

«Очень красивый цвет волос, тебе идет. Похожа на фею.»

Школа окончательно опустела для меня, когда ушла Катя. Ее отца повысили и перевели в Москву на новую, более высокооплачиваемую должность и она укатила в Москву сразу после новогодних каникул.

Марк оказался рядом. И в тот момент этого было достаточно, чтобы принять его за спасательный круг и потерять бдительность.

Мы начали встречаться тихо, не привлекая внимания. Прогулки после школы, разговоры о музыке, о желании сбежать из этого города. Он жаловался на давление матери и тети, которые пытались слепить из него «идеального мальчика», управляли им, как только того желали, и никогда не интересовались тем, чего хотел он на самом деле. Марк слепо следовал их указке и даже не думал бунтовать. Ему не хватало моего хаоса, а мне — его порядка.

Он верил мне. По крайней мере, первое время. Я позволила себе думать, что наш союз одержит победу над игрищами Ярика и остальных.

Но их яд просачивался. Сначала это были шутки, превращающиеся в советы, как только все узнали о наших отношениях. Тетя Марка давила, говоря, что ее блестящий племянник не может встречаться с такой «распутной девчонкой», как я. Подключалась и Ангелина, которая при каждой встрече жаловалась ему, как я однажды зажала ее в раздевалке и побила.

Я видела, как в его взгляде появлялись сомнения и усталость от сражения. Он сдался. Мы начали чаще ссориться из-за его друзей и его молчания, когда при нем отпускали колкости в мой адрес.

Финал нашей истории был очевиден. Но мы оба цеплялись друг за друга. До сегодняшнего дня.

Предатель.

Глава 3. Еще увидимся, герой.

Перевернувшись на бок, я морщусь от боли в затекшей руке. Мычу, пытаясь сообразить, где я и какой сейчас год. Совершенно не помню, как уснула.

Веки тяжело поднимаются, и я сталкиваюсь взглядом с внимательными, светло-серыми глазами — словно зимнее пасмурное небо. Тут же вскакиваю и вскрикиваю. От испуга хватаю с тумбочки пластиковый стакан и швыряю его в непроницаемое лицо парня.

Резкий кашель обрывает мой ужас. Оборачиваюсь и вижу тучного механика Евгения Степановича: он давится обедом, наблюдая за внезапной сценой. И только теперь до меня доходит — на корточках передо мной сидит Рома.

Прикрыв глаза и поджав губы, он сдерживает улыбку. Поднимает откатившийся стакан и сминает его в ладони.

— Зачем так пугать?! — выдыхаю я, пока мое сердце колотится где-то в горле.

Рома не успевает ничего ответить, как в подсобку врывается Антон. Позади него выглядывает светлая макушка Яны — старосты его группы. Следом вижу хмурое лицо молчаливого Вовы, работающего здесь уже год и учащегося с братом. Расталкивая всех, появляется дядя Миша, вооруженный гаечным ключом.

— Что случилось? — бросает в меня вопрос Антон, с опаской поглядывая на инструмент в руках хозяина автосервиса.

— Я уснула, — тише произношу я, чувствуя накатывающую головную боль. — А он просто смотрел на меня.

Замечаю, как брови брата ползут вверх, и он тут же переводит взгляд на своего помощника.

— Просто смотрел? — Антон явно ждет объяснений Ромы, пока тот выглядит бесстрастно.

Яна с осторожностью цепляется в футболку Антона, словно готовясь остановить его в любую секунду, а дядя Миша крепче сжимает пальцами свое «оружие».

— Боже, ты тот самый тип извращенца, что любят подглядывать за спящими? — разочарованно вздыхает Вова.

И тут Рома прыскает со смеху.

— Нет, конечно.

— Успокойтесь, — фыркает Евгений Степанович. — Пока Кристина спала, так мычала и корчилась, что я и попросил мальчика проверить все ли с ней в порядке, — указывает он вилкой в нашу сторону. — Никакой он не извращенец. По крайней мере, не из тех, что смотрят на спящих. Или какая у них там еще классификация, Ром?

Рома через плечо бросает взгляд на старшего механика. По его выражению не поймешь: благодарен он за спасение репутации или испытывает еще больший позор.

— Извините, — бурчу я в сторону толпы, но кошусь на Рому. Ведь это я тут ненароком устроила это внезапное собрание.

— Кристинчик, что болит? — спрашивает дядя Миша обеспокоено.

— Просто руку отлежала, — говорю я и в доказательство начинаю ее разминать.

Он коротко выдыхает от облегчения и призывает остальных вернуться к работе, подсобка пустеет. В комнате остаемся только мы с Антоном, Рома и Яна. Рома отходит к столу и делает глоток воды, когда его место занимает Антон.

— Ты нас перепугала своим визгом, — Антон издает короткий смешок, стягивает с головы бейсболку и проводит ладонью по коротким, песочного цвета волосам.

— Потому что как только открыла глаза — увидела Рому. Вот и испугалась.

— Я знаю, что не самый красивый человек на планете, но не настолько же, — бубнит Рома с каменным лицом, отчего его фраза кажется мне еще смешнее. Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость.

Не знаю насчет общепринятых планетных мерок красоты, но этот парень определенно прибедняется. Рома Акимов учится в параллельном классе и обладает той самой загадочной привлекательностью: высокий, крепкий, с угольно-черными волосами и полупрозрачными серыми глазами. В нем есть притягательный магнетизм, но держится он исключительно в компании своего друга и одноклассника — Тимура Авдеева, на остальных ему наплевать. За ним не бегает толпа девчонок лишь по двум причинам: он кажется угрожающим и обладает репутацией хулигана, который в свободное от школы время любит размахивать кулаками вместе с другом. Несмотря на свой статус ему хорошо давалась учеба, при этом он не прилагал к ней особых усилий.

Его взгляд — ленивый, но острый, о который можно ненароком поцарапаться. А выражение лица вечно скучающее и грозное. Он всем своим видом излучает безразличие ко всему на свете. И этот человек сейчас с трудом сдерживал улыбку, глядя на меня. В его взгляде искрилось озорное любопытство. За все школьные годы Рома ни разу не бросил в мою сторону ни насмешки, ни жалости. Абсолютное равнодушие. Иногда мне даже казалось, что он не в курсе этой стороны школьной жизни. А может, я и вся эта история были ему настолько неинтересны, что даже не заслуживали взгляда. Я склонялась больше ко второму варианту.

При этом именно он, а не Ярик, был настоящей легендой на школьных соревнованиях. Пока Тихонов психовал и орал на отстающих, Рома сохранял спокойствие. Ребята невольно прислушивались к нему, а не к капитану. Если одному нужно было кричать и бить в грудь, чтобы его заметили, то другому было достаточно шепота. И когда все носили Ярика на руках, Акимов стоял в стороне, всем своим видом демонстрируя полнейшее безразличие. Хотя после этого многие выказывали ему уважение — разумеется, только когда Тихонов этого не видел.

Рому я знаю с детства — мы гуляли на одном дворе в большой компании ребят, и жили по соседству. Но близко не общались никогда. Друзьями нас не назовешь, скорее старые знакомые. Я была неотрывно приклеена к Кате, он — к Тимуру. В этом мы были похожи.

В школе мы даже не здоровались, и спокойно проходили мимо. Даже сталкиваясь в одном магазине, предпочитали не замечать друг друга. И для нас обоих это было в порядке вещей.

Ситуация немного изменилась, когда я встретила Акимова здесь — в автосервисе. Он решил в этом году подзаработать денег на лето и трудился тут все каникулы. Мы с ним не пытались стать друзьями, но общение было неизбежным. Я часто забегала к Антону, а его друзья, вернувшись на каникулы, тоже с удовольствием наведывались к брату.

Рома предпочитал держаться немного в стороне, но своим присутствием заполнял пространство. Он был немногословен, однако после смен не всегда спешил домой, задерживаясь в компании Антона и остальных. И я понимала это желание — молча разделяла его с Ромой. Нам обоим нравилось наблюдать за этой компанией, тихо посмеиваться над их шутками или забавными придирками. Особенно между Сережей и Захаром, которые вечно цеплялись друг к другу.

Друзья Антона всегда хорошо ко мне относились, были общительны и дружелюбны. Но я все равно оставалась для них младшей сестрой их друга. В то время как с Ромой их разговоры казались иными — они воспринимали его как равного. Меня это не огорчало. Мне было достаточно находиться рядом, в одном помещении, и чувствовать себя частью чего-то по-семейному теплого. Эта комната, эти люди — стали моим укрытием.

— Нам нужно заниматься, ты не успеешь сдать прошлогодние долги, — произносит тихо Яна.

Ее голос возвращает меня из теплых, наполненных смехом воспоминаний в сегодняшний день. Я даже на мгновение ощущаю неприятный пробежавший по коже холодок. И от меня не ускользает фраза Потаповой об учебных долгах брата, которые он бессовестно копил. Только благодаря ей его еще не отчислили.

— Да, я помню, — обреченно вздыхает Антон, поднимая взгляд на Яну и почесывая легкую щетину.

— Их много? — обращаюсь я к ней.

Какое-то время она мнется от неуверенности, стоит ли меня посвящать в эту тему. Антон не двигается с места и никак не реагирует, словно тем самым дает Яне зеленый свет.

— Весь прошлый семестр.

— Весь семестр?! — одновременно вырывается у нас с Ромой. Мы неожиданно переглядываемся.

Антон медленно поднимается и оборачивается на Рому. По его лицу скользит ухмылка.

— Эй, помогатор, ты перекусил? — обращается он к Акимову, и в его шутливом тоне отчетливо слышится раздражение. — Дуй к Степанычу, он найдет тебе занятие полезнее.

Рома, выставив руки перед собой, словно говоря «намек понят» направляется к выходу.

— Еще увидимся, герой, — бросает он мне прежде, чем покинуть подсобку. В его взгляде я улавливаю теплоту и вместе с этим какую-то серьезность. Чувствую пробежавшие по спине мурашки.

Не знаю, с чего он начал называть меня «героем» еще с лета. Я никогда его об этом не спрашивала. Прозвище мне совершенно не подходит, ведь я страшная трусиха. Наверное, именно поэтому мне чем-то оно и нравилось.

Пока Яна освобождает стол и входит в роль репетитора для Антона, вытаскивая кипу конспектов, я остро чувствую повисшее напряжение в комнате после ухода Ромы. Вдруг не сдерживаю любопытства и обращаюсь к брату полушепотом:

— Разве Рома не собирался тут работать только летом? Что он здесь делает?

— Собирался. Но в августе попросился иногда подрабатывать после школы, — медленно кивает Антон, щурясь с подозрением. — Миша был не против. А что?

— Просто, — рассеяно жму плечами, поднимаюсь и натягиваю на плечи рюкзак. — Не буду вас отвлекать, пойду домой. У меня еще созвон с москвичкой.

Встаю у зеркала и поправляю помятые в хвосте волосы. Продолжаю чувствовать на себе пристальный взгляд брата, отчего мне только быстрее хочется улизнуть отсюда. И что меня дернуло спросить про Рому?

— Не забудь мороженое, — кивает он в сторону холодильника.

— Да, спасибо, — хмыкаю я, забирая ведерко клубничного мороженого.

Уходя, я все еще ощущаю спиной прожигающий взгляд Антона. Что за внезапная неловкость возникла от моего нелепого любопытства?

Слово «герой» снова отдается где-то в ушах. После всего, что случилось с Марком, после всех этих сплетен, — оно звучит, как вызов.

Глава 4. Кандидат.

Сразу с порога сбрасываю косуху и мчусь на кухню за ложкой для мороженого — нужно успеть созвониться с Катей, пока мама не вернулась. Не хочу, чтобы она случайно услышала разговор о Марке.

На бегу переодеваюсь в домашние шорты и растянутую серую футболку Антона с загадочными иероглифами. Забираюсь на свою кровать — ту самую, что брат собирал для меня на новогодних праздниках вместе с Сережей. Открываю ноутбук и набираю видеовызов.

Экран оживает, и через секунду я слышу радостный визг. Глядя на меня, Катя звонко растягивает «Приве-е-ет!», и ее улыбка широкая и солнечная. Меня накрывает такой волной тепла и тоски, что я не могу сдержать ответной улыбки. В ее новой московской комнате ярко горит свет, стоит дорогая светлая мебель, а я сижу в привычном полумраке.

Пышные шоколадные волосы Кати собраны в высокий небрежный пучок, на ней лимонного цвета домашний костюм. Пока мы рывками обмениваемся впечатлениями о лете, перебивая друг друга, она ловко вытаскивает тканевую маску из упаковки и накладывает на лицо, попутно косясь в зеркало за кадром и разглаживая ее.

Я дико скучала по ней. В последний раз мы созванивались в начале июня. Она собиралась приехать на каникулы, но планы изменились: вместо этого у нее были поездки на море с родителями, визиты к родне на дачи и даже танцевальный лагерь с новой командой.

— Ты сменила цвет волос? — Катя внезапно придвигается ближе к экрану, прерывая собственный рассказ.

— Не совсем, — хмыкаю я, поправляю светлые прядки длинной челки. — Мой фиолетовый уже выгорел, но мне нравится. Просто добавили платиновый и сделали растяжку.

На мгновение всплывает утреннее воспоминание: девчонки с линейки, стояли позади и обсуждали мой «неухоженный» вид и «бабкин» цвет. «Похожа на сбежавшую неформалку из нулевых», — шептали они. Я тогда просто заправила волосы за уши, демонстрируя еще и новые проколы.

— Тебе так идет! — Катя сияет от восторга. — Выглядит очень круто!

Зачерпнув уже подтаявшее мороженое, благодарно киваю. Да, мне определенно не хватает рядом этой улыбчивой девчонки, чей свет способен разогнать любые тучи.

На пару секунд воцаряется тишина. Во мне вдруг всплывают все веселые моменты, связанные с Катей.

Ночевка в ее частном доме перед седьмым классом. Блеск ее глаз от воодушевления, когда она вдруг вытащила дурацкую палатку, которую предложила поставить во дворе и заночевать в ней. Продержались мы минут двадцать, ворочаясь от неудобства и жавшись друг к другу от порывистого ветра, прежде чем она сдалась, и уже сама настаивала вернуться в дом.

Сгоревшая лабораторная по физике. И наш приступ истерического смеха.

Побег с физры в магазин за кислым мармеладом. Наши липкие пальцы и невозможность составить внятную объяснительную за прогул, потому что мы давились смехом.

Как Антон настраивал нам на своем стареньком компьютере любимую гоночную игру. Катя, болтающая ногами в кресле и пьющая лимонад. И тот роковой момент, когда шутка брата заставила ее выплюнуть всю газировку на монитор. Я до сих пор помню, как его лицо стало абсолютно белым. Тогда мне казалось, что это были наши последние мгновения жизни. Я заметила, как Катя перекрестилась, напугано посматривая на притихшего Антона.

— Знаешь, чего мне тут не хватает? — внезапно говорит Катя, подпирая щеку рукой. — Наших традиционных вечеров с чипсами и фильмами ужасов.

Я фыркаю, а затем улыбаюсь. Это была особенная магия нашей дружбы: солнечная фанатка хоррора и вечно хмурая любительница глупых ромкомов. Мы постоянно ворчали на выбор друг друга, но всегда досматривали до конца. После ужастиков Катя мирно засыпала с улыбкой на лице, пока я продолжала трястись под одеялом и прислушивалась к скрипам в доме. Страшно признать, но сейчас я отдала бы многое за один такой вечер.

— Ну, как ты? — ее голос становится тише.

И я понимаю, что Катя уже в курсе. Она по-прежнему состояла в школьной группе, хоть и отчалила в новую московскую школу. Было весело иногда натыкаться на ее гневные комментарии, когда очередная сплетня касалась меня. Ее несколько раз тщетно блокировали, но она возвращалась с новых аккаунтов с девизом: «Я еще не все сказала».

Пересказываю ей сегодняшние события, глядя, как мороженое тает в ложке. Катя не перебивает. Только изредка цокает языком и фыркает, явно раздраженная Марком еще больше меня. Закончив, я вижу ее лицо без увлажняющей маски и остатки средства блестят на ее чистой коже.

Еще несколько секунд молчим — Катя словно ждет сигнала. И я жестом руки позволяю ей начать высказываться. Я знаю, что последует дальше, поэтому сосредотачиваюсь на мороженом и доедаю его, пока Катя не стесняется в выражениях и не жалеет проклятий в адрес Марка.

Не замечаю, как ноющая утренняя обида начинает растворяться в моем хохоте. Катя, видя это, заводится еще сильнее, подбирая все более изощренные эпитеты, и это вызывает во мне спазмы смеха до боли в животе. У Марка, наверное, в эту секунду плавились уши от таких отборных ругательств.

— Тебе надо ему отомстить! — заявляет Катя и стучит ладонью по столу. — Он это заслужил!

Смахивая слезы от смеха, я выгибаю бровь и смотрю на подругу в замешательстве. Она моментально считывает мои мысли.

— Я серьезно, Крис! Мы такое не прощаем и не забываем, — добавляет она, размахивая указательным пальцем и тычет им в камеру.

— Будто у меня нет дел поважнее, чем мстить этому придурку.

— Какие еще дела, Кристина?! Вот твое дело номер один! Месть!

— И что же ты предлагаешь? — спрашиваю я без особого интереса, подыгрывая подруге.

Катя задумывается, задирает голову к потолку и барабанит пальцами по столу.

— Нужен новый парень, — она произносит это так невозмутимо, как бы говоря: «ну очевидно же, Крис!», словно в эту же секунду у моего подъезда появилась толпа красавчиков, которые только и ждут, когда я объявлю кастинг на парня для мести.

Я не сдерживаю ухмылки.

— Предлагаешь мне выйти на улицу с транспарантом «Срочно ищу парня»?

— Ни в коем случае! — вырывается у Кати, и она смотрит на меня с таким возмущением, будто я всерьез это предложила. — Значит так, — подруга полна энтузиазма и хватает блокнот с ярко-розовой ручкой, — нам нужен план. Положись на меня, Кристинчик!

Издаю смешок, вспоминая, как она когда-то хихикала от умиления, впервые услышав от дяди Миши уже привычное мне «Кристинчик».

Пролистывая заполненные страницы, она останавливается на пустой и принимается что-то записывать. Я лишь терпеливо наблюдаю за этим процессом. Катя выглядит такой воодушевленной, словно продумывает не план мести, а сценарий для дурацкой романтической комедии. Она сама себе кивает и тихонько смеется в нос. Только сейчас я задумываюсь о том, насколько Катя может быть мстительна и опасна. И от этой мысли мне вдруг становится не по себе.

Я делаю несколько аккуратных попыток остановить ее, чувствуя, что мы немного заигрались. Но она лишь сердито зыркает на меня и взмахивает рукой, призывая к тишине. Что ж, хорошо. Выслушаю предложение Кати, покиваю идеям, а затем просто лягу спать. Разве не так общаются с сумасшедшими?

Она горделивым взглядом перечитывает написанное, моментами что-то дописывая или вовсе зачеркивая. Прочищает горло и на ее лице вспыхивает широкая улыбка. Да эта девочка с ангельской внешностью — сущий дьявол. Я покорно киваю, показывая, что готова ее выслушать.

— Во-первых, наш кандидат, — на слове «кандидат» я смиренно прикрываю глаза, мысленно пытаюсь найти в себе силы дослушать Катю до конца, пока ее внимание приковано к блокноту, — должен объективно быть лучше Марка. Желательно во всем. Спорт, учеба, и все такое. Дальше, дальше… — она замолкает, вглядываясь в свои же записи.

— Ну, с этим проблем не будет, — жму плечами, — сейчас мне кажется, любой парень лучше него.

— Кристинчик, тише. Не торопись. Спокойно. Во-вторых, он должен учиться с вами в одной школе.

— Почему? — в недоумении спрашиваю я.

— Потому что это самый смак! — Катя придвигается к экрану, и на ее губах такая коварная улыбка, что мне становится тревожно за бедолагу, который сможет подойти для этой авантюры. — Представь только: вы ходите по коридорам школы, держитесь за руки, излучаете ауру любви. — Ее голос на мгновенье становится мечтательным и нежным, а потом вновь обретает зловещие нотки. — И все это на глазах у этого подонка! Господи, да всем желаю такую подругу, как я!

Это точно.

— В-третьих, — продолжает Катя, — было бы идеально, если бы этот парень был… ну, знаешь, — она раздумывает секунду, подбирая слова, — которому Марк завидует. Это будет отличный удар!

В моей голове тут же всплывает лицо Ярика. Я невольно морщусь, ощущая, как в жилах стынет кровь. Да я лучше земли наемся, чем пойду на такое. Однако, к моему сожалению, пока что он отлично вписывается.

Подруга на секунду замирает, и меня окатывает волной страха: она тоже подумала о Ярике. Пока я хлопаю глазами, Катя вдруг решает продолжить. И только тогда я выдыхаю — она просто ждала комментария.

— А еще лучше, если Марк его ненавидит! Представь: он считает, что избавился от тебя, а на деле это ты избавилась от него, и ушла к его врагу, — она делает короткую паузу, позволяя мне прочувствовать этот триумф. — Да тут любой бывший был бы в бешенстве!

Мне остается только мысленно радоваться, что после этого дополнения кандидатура Ярика уже точно отпадает.

— В-четвертых, он должен быть, в отличие от Марка, с характером! Его должны уважать и, возможно, побаиваться. Ну так, слегка. Чтобы рядом с ним ты была не просто «Та самая Крис», а «Та самая Крис!», — она театрально взмахивает рукой вверх, усиливая эффект, а я чувствую, как мне становится плохо от этого разговора. — Я тебе клянусь, это будет твой лучший год в школе!

Не сомневаюсь.

— И в-пятых! Это самое главное, Кристиныч! Приготовься! — Катя чуть ли не подпрыгивает на стуле, вцепляясь пальцами в блокнот. — Его совершенно не должны волновать сплетни о тебе. Ему должно быть плевать с высокой колокольни на мнение Ярика и всей его свиты. Это будет бесить Марка еще сильнее! Это же потрясающе, ну скажи!

Она бросает перед экраном розовую ручку так, словно закончила пламенную речь перед публикой и ждет от зрителей бурных аплодисментов. Но ее зритель — это я. И я в ужасе.

Ее последний пункт возмездия возвращает меня к реальности. Ведь такого человека в нашей школе не существует. От этой мысли мне становится немного спокойнее.

Я уже открываю рот, чтобы дать какую-то обратную связь. Катя, очевидно, жаждет этого, но внезапно она взвизгивает и вновь хватается за ручку.

— Бонусный пункт! — восклицает она. — Его можно будет опустить, — поясняет подруга, махнув рукой, и торопливо водит ручкой по листу. — Было бы здорово, если бы он еще и крутился с ребятами постарше. Для большего авторитета. Ну что, есть мысли, кто бы это мог быть? — Она игриво приподнимает брови.

— Да, — вижу, как лицо Кати просияло. — Парень из твоих фантазий, — улыбка подруги тут же меркнет.

— Крис, я серьезно, — хнычет она.

— Так я тоже.

Катя вновь просматривает свои записи, задумчиво вращаясь в кресле. Я буквально могу услышать, как в ее голове скрипят и крутятся шестеренки.

— Может, переписать пару пунктов? — мыслит она вслух. — Или что-нибудь вычеркнуть?

— Например, все?

Катя бросает на меня укоризненный взгляд, тяжело вздыхает и качает головой. Я замолкаю, обхватив колени, и покорно жду вердикта этого «злого гения». Как бы дико это не звучало, но ее план продуман и действительно бьет в больные места Марка. Даже если бы и нашелся идеальный кандидат, я не стану мстить.

И тут меня прошибает, словно ток, осознание. Парень, идеально подходящий на эту роль — существует. Даже попадает под бонусный пункт. Я с опаской смотрю на Катю, пока та бормочет себе под нос и что-то чиркает в блокноте. Только бы она не вспомнила.

Не успеваю придумать причину, по которой нужно срочно заканчивать этот разговор, наблюдаю за озарением подруги. Она замирает, уставившись в одну точку, затем резко выпрямляется и впивается в меня взглядом. Улыбка медленно растягивается на ее лице — она догадалась.

— Нет. — вырывается у меня мгновенно.

Катя делает вид, что не слышит. Она ставит локти на стол, сцепляет пальцы в замок, подпирает подбородок и хлопает ресницами, склонив голову набок.

— А как там Рома поживает?

В этот момент мне хочется провалиться сквозь землю.

Глава 5. Дикарка.

Зайдя утром в школу, сразу ощущаю десятки колючих взглядов. Несколько девчонок у дверей тут же начинают шептаться. Кто-то скользнул по моему лицу взглядом полным жалости. Не снижая громкость музыки в наушниках, я шагаю дальше. Я знаю, что сегодня выгляжу ужасно уставшей и поникшей, потому что почти не спала. И уверена: все принимают мое состояние за ночные страдания по Марку.

На самом деле я почти не сомкнула глаз из-за мыслей о Роме.

Не буду врать: какая-то темная частичка меня верещала от гениального плана и идеи возмездия вместе с Катей. Было что-то в этом дьявольски притягательное. И Рома отлично подходил для этой роли. Даже слишком.

Рома был ходячим напоминанием для Марка о его собственной ничтожности.

Весной Марк задержался у школьного поля и вдруг просился поиграть в футбол к Роме и другим парням. Я стояла в сторонке, доедая шоколадный батончик, и ясно видела одно: он жаждал признания. Отчетливо помню, как расцвела гордость на лице Марка, когда Рома после его удачного паса крикнул на бегу: «Неплохо». Ему оставалось только завилять хвостом от внимания Акимова и позже возненавидеть себя за это.

Все, чего он так отчаянно хотел — легкость, право на неидеальность, искренняя дружба, смелость сказать «нет» даже Ярику — все это было у Ромы. Он просто был собой. Жил без фальши и давления, не пытался что-то доказывать другим. И эта естественность, ледяное спокойствие и уверенность — были для Марка заветной свободой.

Марк ненавидел его именно за это. Тут попадание в яблочко для совершения сладкой мести.

Втягивать Акимова в авантюру Кати мне не хотелось. Использовать его ради мести казалось мне подлым. Поэтому я закопала в себе эту глупую затею вместе со вчерашней злостью. Переживу. Главное — продержаться этот последний год и не наломать дров.

Подхожу к кабинету математики, сматывая провода наушников. Как только толкаю дверь — разговоры одноклассников смолкают, и на меня обрушиваются их оценивающие взгляды. Заметив на последней парте у окна Ангелину, а рядом — Марка, мои пальцы леденеют. Я резко торможу у первой же свободной парты и опускаюсь на стул. Спокойно достаю тетрадь и ручку, чувствуя, как все следят за каждым моим движением. Какая дикость.

Появление Оксаны Алексеевны переключает всеобщее внимание, и я наконец могу выдохнуть. Слушаю ее вдохновенную речь о важности выпускного года, которая звучит как заезженная пластинка. После чего начинается урок. Я впиваюсь взглядом в учебник и сосредоточиваюсь на повторении материала. Учеба — отличный вариант избавиться от сомнительных мыслей и спастись от самой себя. Направлю всю свою энергию в чертовы уравнения и больше не наделаю глупостей.

На уроке истории чувствую накатывающую сонливость. Все мое рвение к учебе моментально растворяется под монотонный голос нашего пожилого учителя. Едва не падаю лицом на парту, как вибрирует мой телефон.

Катя:

Ты подумала насчет Ромы?

Я думала насчет Ромы всю ночь, но признаться в этом Кате — подлить масла в ее и без того пылающий энтузиазм.

Я:

Да, это плохая идея.

Катя:

Значит, мало думала! Подумай еще!

Беззвучно усмехаюсь ее словам и блокирую экран.

Следующий урок — литература, который приносит долгожданное облегчение и возможность сделать передышку. Я позволяю себе расслабиться. Во-первых, литература и русский язык — мои любимые предметы, и я знаю, что экзамены по ним — моя сильная сторона. Во-вторых, наша молодая учительница — Евгения Дмитриевна.

Если часть педагогов относилась ко мне нейтрально, а другая — безуспешно пыталась скрыть отвращение, то Евгения Дмитриевна предпочитала делать выводы самостоятельно. И ее мнение было беспристрастным. Она просто видела во мне ученицу.

Прежде всего я ценила ее за непоколебимую справедливость. Евгению Дмитриевну совершенно не волновало: сидит ли перед ней звезда школы или племянник завуча. Она здраво оценивала способности каждого и всегда давала возможность любому желающему исправить оценку в конце четверти.

Я не была образцовой ученицей и могла не сделать несколько домашних заданий, но на ее уроки являлась неизменно подготовленной. В ее кабинете мой голос что-то значил.

— Сегодня наш первый урок, поэтому давайте проведем его в расслабленном темпе и пообсуждаем прочитанные книги, — произносит Евгения Дмитриевна с мягкой, ободряющей улыбкой. Она заправляет выбившуюся из пучка темную прядку, небрежно опирается бедром о стол и, скрестив руки на груди, обводит взглядом класс. — Кто хотел бы начать?

Оля робко тянет руку, и учительница жестом разрешает ей говорить.

— Меня больше всего впечатлила повесть «Олеся» Куприна, — произносит тихо Морозова. — Это история про барина Ивана Тимофеевича и молодой девушки Олеси, которую считали ведьмой.

— Прекрасный выбор, —в глазах Евгении Дмитриевной загорается интерес. — Мне самой очень нравится эта повесть. Чем она тебя зацепила?

— Своей… историей про трагичную любовь.

— Бесспорно, — кивает учительница. — Трагичная любовная линия — основа этой повести. На что еще обратили внимание?

— Мне нравится главная мысль, что у каждого — своя роль, — уверенно вклинивается Ангелина. — Олеся выбрала жизнь вне общества. А общество должно защищать свои границы.

— Интересное мнение, Ангелина, — хмыкает задумчиво Евгения Дмитриевна. — Продолжим. Что бы вы еще отметили?

— Я бы сказала, что основа повести — столкновение двух миров, — не выдерживаю я.

Класс затихает.

— Как банально, — язвит Ангелина.

— Ангелина, — предостерегающе, но спокойно произносит Евгения Дмитриевна, а затем переводит взгляд на меня. — Продолжай мысль.

— Естественность против жестокости, — говорю я, разворачиваясь к Ангелине вполоборота. Наши глаза сталкиваются, и я выдерживаю ее прищуренный взгляд. — Девушка против толпы. Общество не защищало свои границы, а просто набросилось на Олесю.

Я снова поворачиваюсь к доске, игнорируя ее, но чувствую, как у меня пересохло в горле.

— Как ты считаешь, Кристина, толпа идет против Олеси из-за суеверий? — спрашивает меня учительница.

Простой вопрос виснет в воздухе, становясь тяжелым грузом. Я напрягаюсь всем телом, делаю глубокий вдох.

— Я бы сказала из-за страха. Они боятся того, чего не хотят понять. Им проще обвинить ее в колдовстве и уничтожить, чем принять. Общество не готово к тем, кто, как она не живет по их шаблону.

В классе кто-то ехидно фыркает. Следом проносится прерывистый шепот. Евгения Дмитриевна поднимает бровь, глядя на остальных, а потом снова смотрит на меня.

— Интересно, — тихо говорит она. — А Иван Тимофеевич? Почему не спас?

Опустив глаза на парту, я какое-то время молчу. В голове проносится вчерашний разговор с Марком и его растерянное выражение лица.

— Он испугался, — наконец вырывается у меня. — Испугался, что его самого затравит эта же толпа. Что его удобная жизнь рухнет. Он был слаб и нерешителен.

В классе становится так тихо, что я отчетливо слышу собственное гулкое сердцебиение.

— Слабой была именно Олеся, — лениво и громко произносит Ярик. — Лесная дикарка против целой деревни. Тут развязка очевидна, — я слышу ухмылку в его голосе, отчего меня бросает в жгучую ярость. — Иван был здравомыслящим, а не трусливым. В жизни так и есть — либо ты со всеми, либо ты враг.

Евгения Дмитриевна хранит молчание и непроницаемо смотрит на Тихонова.

— Ну, объективно, она сама нарвалась, — он разводит руки в стороны и откидывается на спинку стула. — Нечего было лезть. Толпа всегда сильнее человека. Особенно, если речь о лесной дикарке.

Его слова звучат как плевок. Чувствую, как желудок скручивается в узел, а на лбу выступает холодный пот. Мне сейчас при всех объявляют войну, правильно понимаю? Это уже выходит за рамки обсуждения книги.

Сжимаю руки так, что костяшки белеют. Меня разрывает на части: хочется разрыдаться здесь и сейчас и в то же время перевернуть его парту. Держать лицо перед Катей и Марком — это одно, а делать это в одиночку приравнивается к какой-то пытке. Учитывая, что один из них принял окончательное решение и пошел против меня. Я оголена, как провод под напряжением, и все это видят. Катя ошибалась. Этот год будет адским.

— Да! — Ангелина звонко восклицает, поддерживая Ярика. — Она же просто невоспитанная дикарка, которая не знает правил! Конечно, общество должно защищать себя от таких. Иван правильно сделал, что уехал. Связываться — только себе дороже.

Эти двое, словно срываются с цепи и открыто атакуют, жаждут моей крови. Они с новым, свирепым азартом набрасываются на меня, и та крошечная частичка чего-то, что еще связывала меня с Марком, испаряется без следа. Это уже не просто шепот за спиной. Это демонстративная угроза.

Евгения Дмитриевна смотрит на них, и на ее лице впервые мелькает что-то похожее на брезгливость.

— Поразительно, — произносит она. — Агрессия как единственный ответ?

— Евгения Дмитриевна, неспроста существуют система и определенные порядки, — вновь самоуверенно говорит Тихонов. — Чтобы быть в обществе нужна гибкость. И тогда никакой агрессии не будет.

— И кому нужно такое общество? — не выдержав, я вскакиваю с места и обращаюсь к нему.

Он, судя по вспыхнувшему неприятному блеску в глазах, только этого и ждал. Чертов провокатор.

— Кристина! — голос Евгении Дмитриевны звучит резко, в нем слышится и понимание, и явное неодобрение.

Меня трясет от злости, и я не способна утихомирить этот сшибающих с ног шторм эмоций.

— Они кичатся своим благочестием, считают себя лучше других, ходят в церковь, — выпаливаю я, глядя прямо на Ярика, — и при этом пытают и издеваются над себе подобными! Это ты называешь «порядками общества»?

Все внимание одноклассников приковано к нему. Он молчит, лишь рассматривает меня таким взглядом, будто ищет новое, еще более уязвимое место, куда можно нанести следующий удар. Да побольней.

— Кристина, сядь. Сейчас же, — говорит Евгения Дмитриевна холодно и уже без тени снисхождения.

Я покорно опускаюсь на стул, но продолжаю ждать ответа от Ярика. Смотрю на него с вызовом.

Тихонов медленно, со скрипом наклоняется вперед. Кладет локти на парту, сцепляет пальцы и, не сводя с меня глаз, обращается к Марку:

— Марк, дружище, а что думаешь ты?

Тот вздрагивает, будто его хлестнули по лицу. Он бледнеет. Взгляд Марка прикован к собственным рукам. Ангелина не сдерживает едкой ухмылки.

Дружище? Ни один друг не перекинул бы так ответственность.

— Я… — он сглатывает. — Она… Олеся была другой. Их миры оказались слишком разными. Он просто понял, что не может дать того мира, где ей будет безопасно. Иногда отпустить — это и есть проявление чувств.

Какое жалкое зрелище.

Пустые, ничего не стоящие слова. «Отпустить — проявление чувств»? Своим предательством он прикрывается «проявлением чувств»? Его трусость, его самооправдание лишает меня дара речи. Он даже не осмеливается посмотреть в мою сторону.

Противный, визгливый треск звонка разрывает тишину. И он звучит, как приговор к казни.

Я не слышу, что говорит Евгения Дмитриевна в завершение. Вижу, как Ярик, хлопнув Марка по плечу, выходит, бросив на меня торжествующий взгляд. А Марк, не поднимая глаз, судорожно сгребает вещи в рюкзак, пока Ангелина что-то довольно верещит ему в лицо. Замечаю, как Оля исподтишка смотрит на меня с сочувствием.

Они устроили суд.

И вынесли свой вердикт: Олеся сама виновата.

Общество выигрывает.

Поднявшись с места, я с неестественным спокойствием складываю вещи в рюкзак. Чувствую на себе беспокойный взгляд Евгении Дмитриевны. Она даже протягивает руку, будто пытаясь остановить, но я делаю вид, что не замечаю. Мои ватные ноги сами несут меня прочь. Не хочу оправдываться, не хочу ничего слышать и обсуждать — я просто не выдержу.

В коридоре вижу впереди идущих Ярика во главе своей компании. Он что-то говорит Марку, корча жалкие гримасы и активно жестикулируя. Ангелина виснет на руке Марка с другой стороны. Оля плетется позади, отчаянно стараясь протиснуться к своей подружке. Влад с сияющими глазами ловит каждое слово Тихонова и радостно поддакивает. Леша сосредоточенно глядит под ноги, словно его ничего больше не интересует.

Их неприятный хохот глухо разносится, отдаваясь в висках. Ощущение, будто я тону в этом звуке.

Марк, словно почувствовав мое присутствие, оборачивается через плечо. И в эту секунду я его совершенно не узнаю. Его лицо искажает змеиная, самодовольная улыбка. Затем он нарочито громко, на весь коридор, бросает, глядя прямо на меня:

— Точно! Вы были правы, что она тянула меня вниз и только портила.

— Друзья и нужны для того, чтобы вовремя открыть глаза и не позволить совершить очевидную ошибку, — подхватывает также громко Ярик, поняв, что я стою позади и все слышу.

Вот как.

Тянула его вниз. Испортила.

Эти слова не ранят. Они выжигают во мне все дотла. Все теплые воспоминания — его признания, прогулки, когда он слушал про мою семью, его тайные мечты о музыке, наш первый, неловкий поцелуй у подъезда — все это рассыпается в прах в одно мгновение. Ни обиды, ни жалости. Только звенящая пустота, а за ней — нарастающая злость.

Мой взгляд скользит дальше и натыкается на две высокие фигуры, проходящие мимо их компании. Рома и Тимур.

Поравнявшись с ними, Ярик и его свита на секунду притихают. Авдеев ерошит свои темные, короткостриженые волосы, что-то оживленно рассказывая другу. Рома идет, слегка ссутулившись, руки в карманах серой джинсовки, накинутой поверх рубашки. Его взгляд привычно отстраненный. Я не двигаюсь с места, застыв, словно у края обрыва. И чего-то жду. Знака? Спасения? Решимости на безумный шаг? Я не знаю.

Наши взгляды встречаются.

Если раньше мы, сталкиваясь глазами, тут же отводили их, то сейчас оба замираем. Эти несколько секунд становятся такими долгими.

И тут он делает это. Краешек его губ приподнимается.

Моя ответная улыбка выходит кривой и вымученной, хотя внутри меня бушует пламя, готовое спалить всю эту школу дотла.

Замечаю легкое, почти невидимое замешательство в лице Ромы, когда я твердым, решительным шагом направляюсь к нему. Теперь на меня смотрит и Тимур, запоздало осознав происходящее.

— Герой, в чем дело? — Акимов прищуривается, в его голосе слышна настороженность. Он видит меня насквозь.

Герою нужно оружие.

— Привет, — оказываюсь прямо перед Ромой, но поворачиваюсь к Тимуру. Мой голос звучит до нелепости звонко. — Извини, что врываюсь. У меня срочное дело к Роме.

Тимур бросает быстрый, вопросительный взгляд на друга, его брови ползут вверх. Он собирается что-то сказать, но я действую быстрее.

Хватаюсь за джинсовку Ромы, встаю на цыпочки и резко, со всей силой отчаяния, притягиваю его к себе и впиваюсь в губы.

Он не успевает среагировать и застывает. В моем поцелуе кричащая неестественность, мольба и вызов. Мне становится не по себе от осознания своей же глупости. Я действую на каком-то инстинкте. Чувствую холодный аромат мяты на его коже. Сосредотачиваюсь на запахе, чтобы успокоиться и приглушить угрызения совести. Я поступаю эгоистично и плохо по отношению к Роме.

В коридоре повисает абсолютная, оглушительная тишина. Ни единого звука.

И тут я ощущаю тепло рук — его пальцы слабо обхватывают мои запястья. Он останавливает этот неловкий и странный поцелуй на публике. Мягко отстраняется от меня.

Я поднимаю на него взгляд. Сердце в волнении грохочет, а ноги словно приросли к полу.

В его прозрачных глазах орудует снежная буря. Он смотрит с такой смесью эмоций, что я едва сдерживаю вопль.

Тимур таращится на нас с открытым ртом, а потом радостно, разряжая напряжение, свистит. Кто-то в толпе даже подхватывает.

Мы стоим, продолжая смотреть друг на друга. И наш немой диалог громче этой бурной реакции публики.

— Не знаю, что на тебя нашло, — Рома наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха. Его голос низкий и тихий. — Но в следующий раз хотя бы предупреди.

Он отдаляется, и его лицо снова оказывается передо мной. И теперь я вижу в его ледяном взгляде на секунду вспыхнувшее пламя.

— Мы договорились, герой? — говорит он мягко, но настойчиво.

Я вздрагиваю, не в силах вымолвить ни слова. На деревянных ногах разворачиваюсь и иду прочь под провожающие взгляды толпы.

— Эй, а что ты, собственно, сделал-то? — доносится сзади взбудораженный голос Тимура.

— Ничего, — без какой-либо интонации отвечает Рома.

— Ничего?! Да ты издеваешься!

Вот же черт.

Глава 6. Условие.

Происходит информационный взрыв.

Едва я вырываюсь из школы и топаю на пустую площадку, телефон в кармане начинает сходить с ума и разрывается от бесконечного потока уведомлений и сообщений. Я усаживаюсь на скамейку, слепо смахивая пальцем всплывающие окна с целью добраться до диалога с Катей. Однако она опережает меня входящим вызовом. На экране светится наша фотография с ее дня рождения, где мы обе корчим забавные рожицы, распластавшись на газоне дома семейства Яшиных.

— А я только хотела написать, чтобы ты с ним хотя бы поговорила или просто подружилась! — голос подруги звенит от переполненного восторга, пока в моих висках отдает неприятная пульсация. — Но ты решила пойти ва-банк!

— Я сделала глупость, да? — выдавливаю я и морщусь.

— Шутишь? Это было гениально, Крис!

Легче мне не становится, хоть радостный и воодушевленный тон Кати пытается смягчить ситуацию. Сейчас на меня накатывает вся тяжесть содеянного. Слабость распространяется по всему телу. Зачем я только втянула его в это?

В этот момент с силой распахивается школьная дверь, и на площадку выходит Марк. Он твердым шагом идет в мою сторону. Я мгновенно собираю внутри весь остаток решимости.

— Ты с ума сошла?! — он останавливается в двух шагах, и его лицо искажено паникой.

Обещаю созвониться с Катей позже и сбрасываю вызов. Краем глаза замечаю новое сообщение от неизвестного номера.

Где ты?

Мне хватает доли секунды, чтобы узнать отправителя по фото профиля: на фоне размытых огней ночного города, стоит темноволосый парень; его лицо слегка отвернуто, а руки спрятаны в карманы серой джинсовки. Сердце пропускает удар. Теперь мне будет сниться, как я хватаю его за эту самую джинсовку, притягиваю к себе, а после трусливо сбегаю.

— Крис! — Марк почти кричит, привлекая мое внимание.

Поднимаю на него голову и блокирую экран телефона. В глазах Марка уже привычная мне растерянность и неподдельный испуг.

— Сошла ли я с ума? — говорю я тихо, четко выговаривая каждое слово. — Определенно. В тот самый день, когда согласилась встречаться с тобой.

— Ты знаешь, о чем я! Зачем ты это сделала? — его голос срывается.

Я знала, конечно, что произведу крышесносный эффект, но и представить себе не могла что настолько. Марк смотрит на меня так, будто я на его глазах совершила акт непростительного преступления, а не просто поцеловала кого-то.

— А что не так-то? — пожимаю я плечами, стараюсь сохранять безразличие. — Какая тебе разница что и зачем я сделала?

Честно говоря, я не ждала, что он кинется в погоню, точно ревнивый муж из плохого сериала. Он молча топает ногой, резким движением проводит пальцами по волосам и отворачивает голову — явно взбешенный и не находящий слов. Счет 1:0 в мою пользу. Но эта победа почему-то не приносит мне удовлетворения. Сейчас я чувствую только раздражение и не хочу продолжать этот разговор.

— Ты… и Акимов? — говорит он куда-то в сторону, а затем качает головой, будто осознает всю глупость сказанных слов. — Кристин, серьезно?

Фраза задевает меня, но я не успеваю ответить.

К нам подходит еще один человек. И, судя по выражению его лица, вопрос Марка тоже не вызывает у него восторга.

— А что не так с Акимовым? — Рома останавливается рядом с Марком, ровняясь с ним плечом к плечу. В его голосе сквозит холодом.

Марк дергается и резко поворачивается к нему, будто получив удар током. Он судорожно сглатывает и рефлекторно, почти незаметно, отступает на полшага назад.

Молчание тянется и с каждой секундой становится невыносимее. Темная бровь Ромы медленно выгибается. Он терпеливо требует ответа.

— Просто… — теряется Марк, рассеянно жмет плечами и поджимает губы. — Неожиданно.

Я завороженно наблюдаю за этой сценой: хищный волк заставляет только одним своим взглядом дрожать кролика от страха. Вот это зрелище.

— Не знал, что вы… близки, — добавляет он.

Рома по-прежнему молчит. Он лишь склоняет голову набок, оценивающе оглядывая Марка сверху вниз.

— А вы уже нет, — произносит Акимов таким тоном, что по моей спине проходится волна мурашек. — Не оставишь нас, Макар?

Я прикрываю ладонью рот, чувствуя, как внутри все сжимается от неожиданного приступа смеха.

— Меня зовут Марк.

— Так ты уходишь или мне нужно проводить тебя?

Что-то невнятно бурча, Марк ретируется под пристальным взглядом Ромы до самого здания школы.

Я едва успеваю перевести дух и собрать мысли в кучу, как Акимов делает шаг ко мне. И теперь уже я ощущаю себя тем самым трясущимся кроликом, попавшим на глаза опасному зверю. Он неспешно присаживается на корточки прямо передо мной. Внутри меня разливается странное тепло, смешанное с адреналином. Все его осязаемое, давящее раздражение, что висело в воздухе секунду назад, бесследно испарилось. Прищурившись от слепящего солнца, он смотрит на меня, и уголки его губ дергаются вверх.

— Ну что, твой спектакль — это какой-то единоразовый выпад или мне следует быть готовым ко второму акту? — его голос звучит уже безо льда, но с легкой, едва уловимой усмешкой.

Оцепенев от его проницательности, я молчу. И, кажется, моя реакция развлекает Рому — его улыбка становится только шире и выглядит по мальчишески озорной. В этот миг он совершенно не похож на того угрюмого Акимова, которого все видят в коридорах школы.

— Эм-м… прости, ладно? — выдавливаю я и отвожу глаза, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Не могу заставить себя говорить дальше, хоть и отлично понимаю, что он ждет объяснений.

— Я что-то вроде рыцаря в сияющих доспехах? — его плечи слабо вздрагивают от беззвучного смеха. — Твой защитник?

Я мотаю головой.

— Просто пройдемся пару раз по коридору, — мой голос звучит тихо и неуверенно, — держась за руки, например. Побесим кого-нибудь.

— Вот как? Фальшивая пара, значит, да? — брови Ромы слегка приподнимаются. — Прямо как в фильмах. Так ты у нас, оказывается, мстительная натура, герой.

Я вся сжимаюсь, пытаюсь судорожно сообразить. Я абсолютно не готова к этому разговору прямо сейчас. Нужно потянуть время, прежде чем все ему объяснить. Да и с чего начать — я даже не могу представить. И называть это «местью» — странно, я всего лишь хочу покоя.

И как же мне все ему объяснить? Как уговорить пойти на этот глупый шаг вместе со мной? Что предлагают в таких случаях? Взаимовыгодную сделку. Проблема в том, что мне нечего ему предложить.

— Хорошо.

Я моргаю.

Простите, я не ослышалась?

— Хорошо?

— Ага. Ты чем-то недовольна? — он смотрит на мое потерянное лицо, и его улыбка расползается. Он едва сдерживает смех.

Он так просто согласился? Не задал вопросов, не выдвинул условий, не потребовал от меня объяснений и не выяснил причин — взял и согласился.

— Довольна, — произношу я, но продолжаю ждать какого-то подвоха. Не может быть все так просто.

— Тогда пойдем, — он поднимается на ноги и разворачивается к школе.

Запрокинув голову, я только сейчас замечаю зрителей. Из окон столовой и коридоров первого этажа на нас пялятся десятки лиц. Кто-то смотрит с открытым ртом от шока, кто-то — с ухмылками. Среди толпы я замечаю Тимура — тот, кажется, в полном восторге от происходящего и уже тычет локтем в бок одноклассника, что-то оживленно болтая.

— А публика уже заскучала, — хмыкает Рома, оглядываясь на меня через плечо, и протягивает руку.

Я чувствую себя крайне нелепо. Инициатор — я, но скованна и неуверенна — тоже именно я. Рома же ведет себя так спокойно и решительно, будто давно готовился к этой сцене. А у меня внутри все выворачивается от потока сомнений. Что, если он обманет? Что, если я все только испорчу? Почему он так легко согласился?

Мне дико хочется вывалить на него все эти вопросы, но я заставляю себя помалкивать. Боюсь, его ответы мне не понравятся. Боюсь, что передумает.

Встаю и беру его протянутую руку. Она сухая и теплая. Замечаю, как он украдкой поглядывает на меня, пока мы в гробовом молчании направляемся обратно к школе. Я не решаюсь встретиться с ним взглядом. Внутри стучит одна мысль: «Совсем скоро ты об этом пожалеешь».

— Подожди, — вдруг говорит Рома и останавливается. — У меня есть одно условие.

Вот оно. Условие все-таки есть.

Ну, это справедливо. И мне даже становится как-то спокойнее.

— И какое же? — спрашиваю я, уже морально готовя себя к любому его предложению.

И тут я замечаю нечто неожиданное. На его обычно каменном лице мелькает тень смущения.

***

Идя по людной улице, мы молчим. Рома по-прежнему не выпускает мою руку. По другую сторону шагает Тимур и разбавляет напряжение непрерывным монологом, изредка получая кивок или усмешку от Ромы. Не могу сосредоточиться на словах Авдеева, так как его лучший друг ведет нас обоих на верную гибель.

Тимур периодически с неподдельным интересом косится на наши сцепленные пальцы, отчего я невольно ежусь. Рома мгновенно считывает мое напряжение и большим пальцем осторожно, почти невесомо, проводит по моим костяшкам. И этот простой жест действует успокаивающе. Хоть и всего на короткое время.

Прощаясь с Тимуром на остановке, я наконец засовываю освободившиеся руки в карманы косухи. Приятно, конечно, держаться за руки с Ромой, спорить не стану, но привыкать к этому не собираюсь. А уж лучшему другу мог и бы признаться, что между нами только театральная постановка на время.

Я делаю глубокий вдох, замирая перед знакомой вывеской «Автосервис №1». Впервые за все время мне совершенно не хочется туда заходить.

— Что, волнуешься?

— А ты?

— До ужаса, — он усмехается, глядя на меня. Хотя по его расслабленному виду этого и не скажешь.

— Тогда, может, отложим этот разговор? — я тут же хватаюсь за предоставленную возможность, ведь его условие, озвученное у школы, мне совсем не понравилось.

— Неплохая попытка, герой. Но нет.

Выдохнув, мы заходим внутрь. Я тут же начинаю искать глазами Антона.

— Напомни, зачем нужно с ним говорить? — шепчу я Роме.

— Затем, что я на его месте точно не был в восторге, если бы моя младшая сестра встречалась за спиной с моим подчиненным. Я не хочу портить с ним отношения.

— Но это же не по-настоящему!

— И это еще хуже.

— У тебя, кстати, нет младшей сестры, — замечаю я.

— Вообще-то есть.

— Правда? Я не знала, — искренне удивляюсь я.

Рома улыбается моей растерянности. Когда мимо нас проходят несколько механиков, он наклоняется ко мне, и его голос становится тише:

— Ты многого не знаешь обо мне, Крис.

Он говорит это легко, без упрека, но меня почему-то задевает его фраза. Действительно, я о нем почти ничего не знаю. А он за лето наверняка наслушался обо мне от Антона достаточно.

Мы подходим к Вове, который лениво роется в коробках на стеллаже. Его темные волосы собраны в маленький, торчащий в разные стороны хвостик. Он кивает нам, не отрываясь от своего занятия.

— Где Антон?

— В институте, — бросает равнодушно Вова. — Строит из себя прилежного студента и сдает долги. Без понятия, когда придет.

Я едва сдерживаю вздох облегчения.

— Жаль, — выдавливаю я с наигранной грустью. — Какая досада.

Какое счастье!

— Но он же придет, — косится строго на меня Рома, и я понимаю, что не смогла обмануть его своим тоном. — Мы подождем.

— А что случилось-то? — щурится на нас Вова, переставая копаться в коробках.

— Да ничего особенного, — заверяю я и хихикаю, отмахиваясь. — Зайдем тогда завтра, да, Ром?

Я рефлекторно хватаю Акимова под локоть и пытаюсь развернуть к выходу. Но он, словно скала, не сдвигается ни на сантиметр, лишь бросает на меня красноречивый, полный неодобрения взгляд. И мои попытки увести его подальше, видимо, выглядят жалко в его глазах.

— Или можем подождать его у тебя дома, да? — вдруг ехидно улыбается он. — Там, наверное, уютно.

Эта мысль пугает меня еще больше. Здесь хотя бы присутствуют свидетели.

Я даже не замечаю, как Вова, потеряв к нам всякий интерес, забирает коробку и уходит.

— Да зайдем просто завтра! Он после пересдачи уставший будет, зачем его лишний раз дергать, — я стараюсь звучать максимально мило и разумно, но знаю — с Ромой этот номер не пройдет. Снова делаю безрезультатную попытку оттащить его в сторону выхода.

— Он должен знать, — Рома снова наклоняется ближе, и его тон непреклонен.

— Антон может узнать и завтра, и послезавтра, — упрямо хмыкаю я, все еще надеясь выиграть время и как-то убедить Рому, что брату знать о нашем спектакле ни к чему.

— Что мне нужно знать?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Антон хмурится и дергает козырек бейсболки вверх. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу стоит Яна. Он смотрит на нас с Ромой с немым вопросом.

— Как с долгами? — заставляю себя широко улыбнуться, глядя на них обоих. — Все закрыл?

— Что случилось? — строго повторят Антон, совершенно не меняясь в лице.

— Яна! Какое платье! — я в панике перевожу внимание на девушку, замечая на ней светло-голубое воздушное платьице по колено. — Тебе так идет!

— Спасибо! — улыбается она.

— Где брала? — я делаю шаг к ней, в надежде ускользнуть от брата под предлогом моего внезапного интереса в одежде.

И мне это почти удается, но Антон мягко заслоняет ее собой.

— Не ведись, — говорит он Яне, не сводя с меня глаз. — А ты говори, в чем дело.

Я поджимаю губы, лихорадочно соображая. Понимаю и уважаю желание Ромы поставить Антона в известность наших псевдоотношений, но все внутри меня противится этому. Как ему это объяснить? Мне придется вылить на него столько ненужной и постыдной информации.

— Может, поговорим в комнате отдыха? — только и могу предложить я, снова стараясь дать себе больше времени на размышления.

— Мы встречаемся.

Рома произносит это так спокойно и буднично, словно сообщает прогноз погоды. Это так он волнуется?

Антон замирает. Его взгляд медленно переползает с лица Ромы на мое и обратно. Яна встает на цыпочки и шепчет ему на ухо:

— Я же говорила, что это однажды случится.

У меня возникает дикое желание тут же устроить им допрос. Они что, обсуждали нас? И с чего она взяла, что «это однажды случится»?

В этот момент раздается жалостный, протяжный стон. Вова лезет в задний карман джинсов, достает несколько потрепанных купюр и протягивает их Евгению Степановичу.

— Рад за вас, — старший механик, поймав мой удивленный взгляд, добродушно улыбается и прячет деньги в свой жилетный карман.

— Я тоже, конечно, рад. А вот мой кошелек — не очень, — ворчит Вова и возвращается к работе.

Я в изумлении таращусь на Рому, потом на Антона. Тут что, делали ставки на нас?

Судя по их одинаковым выражениям лиц, Антон и Рома шокированы не меньше меня. Воцарившуюся тишину нарушает только довольное покашливание Евгения Степановича, подсчитывающего выигрыш.

— И что вы хотите? Моего благословения? — голос брата звучит спокойно, но раздражение выдает жест: он резким движением переворачивает бейсболку козырьком назад.

— Мы не совсем встречаемся, — почему-то выпаливаю я, словно оправдываясь.

— Встречаемся, — парирует Рома.

— Так встречаетесь или нет? — Антон начинает закипать, его взгляд метается между нами.

— Нет!

— Да!

Почти одновременно отвечаем мы с Ромой, создавая еще более нелепую обстановку.

У меня внутри все сжимается от укола злости и на себя, и на Рому. Я совершенно не понимаю, что делать и кому из нас двоих разумнее отдать бразды правления над этой ситуацией.

— Вам помочь определиться, или что?

Оборачиваюсь на Вову, который бесцеремонно лезет в карман Евгения Степановича, чтобы вернуть свои деньги, пока тот противится и хлопает парня по руке. Мои глаза недовольно сужаются от этой выходки. Мог бы подождать завершения разговора и не лезть, поэтому пусть окончательно побеждает Евгений Степанович.

— Да, встречаемся, — цежу я и чувствую, как начинают гореть щеки.

— Она просто стесняется, — добавляет Рома и зачем-то легонько похлопывает пальцами мою макушку.

Я в это время провожаю сердитым взглядом Вову, который под сдержанный смешок старшего механика лишь отмахивается и продолжает что-то бурчать себе под нос.

Замечаю, как глаза Антона прилипают к пальцам Ромы на моей голове. Почти сразу же Рома убирает руку и неловко проводит ею по собственному затылку.

— Мы просто хотели, чтобы ты был в курсе, — произносит он собранно. — Согласись, с моей стороны было бы нечестно хранить это в тайне, — он пожимает плечами, стараясь казаться непринужденным, но я чувствую в его жесте напряжение.

Антон многозначительно хмыкает.

— А время вы не теряли, — в его голосе слышится колкость.

— Жизнь слишком коротка, — говорит Рома, глядя прямо в глаза моему брату.

Антон переводит взгляд на меня, словно ждет подтверждения или чего-то подобного. Но слова застревают у меня где-то в горле. Я могу лишь давить нелепую, застывшую улыбку.

— Как говорится, — не выдерживаю тяжести его молчаливого допроса, — клин клином вышибают. — Мой нервный смешок звучит неуверенно. И я тут же жалею о сказанном.

— Как вы пришли к этому? — внезапно с неподдельным воодушевлением спрашивает Яна.

Точно. Я совсем забыла про эту маленькую любительницу историй про любовь. Ее взгляд сияет от ожидания красивого рассказа, но внутри у меня все обрывается.

Прошибает холодный пот от воспоминания, как я сама, поддавшись инстинкту, притягиваю к себе Рому и неосознанно отдаю ему главную роль в собственной пьесе. Мне слишком стыдно, чтобы выпаливать это при всех и тем более говорить это Антону. Я уже вижу с каким весельем Рома может рассказать об этом.

— Ничего необычного, — вдруг спокойно говорит Рома, перехватывая инициативу. — Она рассталась с парнем, а я не стал тянуть и предложил быть со мной. Дождался ее после уроков, подошел и признался в своих чувствах. Мне уже давно нравилась Кристина.

Я изумленно поворачиваюсь к нему, замечаю, как дергается его кадык от волнения. Рома не сводит глаз с Антона и говорит так уверенно и серьезно, что я сама на миг верю в эту версию событий.

— И правда скучновато, Ром, — бормочет Евгений Степанович и создает иллюзию занятости, проверяя инструменты. — Мог бы и цветов подарить.

— Исправлюсь, — выдыхает Акимов, и я улавливаю в его голосе сдерживаемое напряжение, готовое вылиться в смех.

— Признателен, что сказал сразу, — наконец произносит Антон. — Надеюсь, ты не обидишь Крис и будешь ее беречь. — в его словах звучит больше уговор, чем просьба.

— Обещаю.

Мне становится так неловко от этого разговора, особенно видя, как Яна чуть ли не смахивает с глаз накатившие слезы. К тому же мы привлекаем к себе много лишнего внимания: несколько механиков перешептываются и не скрывают умиления. Что-то мы слегка переигрываем.

— Тебя это тоже касается, Крис! — Антон переключается на меня, и я вздрагиваю от его сурового тона. Если Рому он испытывает строгим взглядом и холодной сдержанностью, то на меня обрушивается вся его накопленная эмоциональность старшего брата. — Не лишай меня хорошего помощника! И не испытывай его на прочность, я-то знаю, какой ты иногда бываешь невыносимой.

Я нелепо улыбаюсь ему, хотя внутри шевелится острое желание кинуть в него гаечным ключом. За кого он больше переживает-то? За сестру или за своего послушного помощника? Краем уха слышу сдержанный смешок Ромы, и понимаю, что хочу треснуть еще и его — несмотря на то, как ловко у него получилось выкрутиться.

— Ну что ж, — стараюсь говорить мягко, беря Акимова под руку, — раз все обсудили, мы пойдем позанимаемся физикой. Рома обещал мне помочь.

Физика. Самое нелепое прикрытие.

Не дожидаясь одобрения и избегая взглядов, я увожу Рому в комнату отдыха. Когда он плюхается на диван, а я прикрываю за собой дверь, чувствую, как мое лицо пылает огнем от пережитого стыда и волнения. Плечи Акимова сотрясаются от накатывающего смеха. Он прикрывает рот ладонью, стараясь быть тише.

Я выдыхаю, прислоняясь к двери. Перевожу взгляд на развеселившегося Рому, и мои неловкость и раздражение испаряются. Усмехаюсь и прячу лицо в ладонях. Он ходит по школе с таким угрожающим видом и угрюмым взглядом, что все боятся пискнуть рядом с ним. А сейчас весь светится от озорства и заливается тихим смехом. И этого человека у нас опасаются?

— Спасибо, что не рассказал, как я накинулась на тебя в школе, — отлипнув от двери, я усаживаюсь рядом с Ромой.

— Не хотел испытывать Антона на прочность, — произносит он, продолжая улыбаться. — Да и тебя тоже.

— Ты говорил так убедительно. В тебе явно есть актерский талант, — я слегка толкаю его в плечо.

Он замолкает, и его взгляд становится внимательным.

— Я же говорил, что ты многое обо мне не знаешь.

Дверь резко открывается, и мы оба вздрагиваем, словно нас поймали за чем-то неприличным.

— Дверь должна быть открыта, — строго изрекает Антон, стоя на пороге.

— Но мы всегда ее закрываем, — жмет плечами Рома. — Это же правило.

— С сегодняшнего дня — новое правило, Ромео, — Антон произносит это ледяным, не допускающим возражений тоном. — Теперь дверь открыта.

Он показательно распахивает дверь настежь и окидывает нас долгим взглядом. Затем выходит, оставляя нас в зоне видимости и слышимости.

Глава 7. Клубничный коктейль.

— Ты же Кристина Лебедева?

Я не успеваю дойти до столовой, как меня тормозят две пятиклассницы.

Девочка, которая обратилась ко мне, выглядит раздраженной и хмурой. Возможно, такое впечатление создается из-за слишком тугого хвоста, стянутого на затылке так, что черные волосы блестят, как лакированные. Рядом с ней стоит ее одноклассница — светлые волнистые волосы до плеч, ноги переминаются, взгляд не поднимается выше моих колен.

— Да, — отвечаю я, поправляя лямку рюкзака.

— И ты встречаешься с Ромой Акимовым? — выпаливает она тут же.

— Эм-м…. ну да.

Вот уже несколько дней мы с Ромой разыгрываем нашу маленькую пьесу, и я все еще заставляю себя в это поверить. Не могу привыкнуть.

После сцены глупого поцелуя в коридоре — школа напоминала жужжащий улей. Все взгляды были прикованы к нам, каждый наш шаг сопровождался чужим шепотом. Стоило Роме заметить излишнее внимание, как глаза публики сразу же опускались в пол. А теперь наступила внезапная передышка. Школьная группа замолчала. Никакого яда, шепота или колкости в мой адрес.

Это только напрягало еще сильнее, ведь все знают, что после долгого затишья обязательно грянет шторм. Поэтому выдыхать от облегчения я не торопилась.

— Круто! — лицо девчонки вспыхивает, словно по щелчку пальцев, и она сияет так ярко, что я невольно делаю шаг назад. — Меня зовут Даша, а это Юлиана! — она тычет локтем в бок подружку, но та только сильнее вжимает голову в плечи, будто я могу ее укусить. — И у нас есть просьба!

— И что же вы хотите? — я присаживаюсь на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне.

Глаза Юлианы распахиваются и на ее лице застывает ужас, словно перед ней не старшеклассница, а жуткая ведьма из сказок, поедающая маленьких девочек.

— Нам нужен Рома! — в глазах Даши пылает решительный огонь, что теперь мне становится как-то не по себе.

***

Я выхожу на школьную площадку, залитую сентябрьским солнцем.

Воздух еще по-летнему теплый, ветер мягко треплет волосы и доносит редкие мальчишеские крики и смех с турников.

За мной неуверенно следуют две пятиклассницы. Даша старается держаться решительно, с гордо поднятой головой, но я чувствую, как она с сомнением косится на меня. Юлиана дергает подружку за рукав, стараясь ее остановить, и взволнованно шепчет ей на ухо.

— Ты уверена, что справишься? — кричит мне в спину Даша.

— Конечно, — уверяю ее, не оборачиваюсь, и сканирую взглядом мальчишек, толпящихся у турников. — Я уже все продумала.

У меня совершенно нет плана действий.

Просьба Даши заключалась в защите Юлианы. Какой-то Коля, их одноклассник, рассказывает про нее всякие небылицы, дергает за рюкзак и ставит подножки на физре.

А мне это что-то напоминает.

Они хотели через меня обратиться к Роме, чтобы он запугал несчастного пятиклассника. «Его надо побить! Акимов же постоянно дерется!», — верещала две минуты назад Даша в коридоре, пока я пыталась объяснить, что Рома не ввяжется в драку с ребенком. Что он вообще не такой.

И только сейчас, прокручивая в голове ее слова, я вдруг задумываюсь: а я вообще когда-нибудь видела, как Рома дерется? Своими глазами я никогда не находила этому подтверждения. Помню только, что пару раз он приходил в школу потрепанным и с ссадинами на костяшках.

— И что ты будешь делать? Просто поговоришь с ним? — Даша догоняет меня, когда мы уже привлекаем внимание мальчишек у турников.

— Все будет круто, — я оборачиваюсь к девчонкам и улыбаюсь.

Во мне на мгновение разливается странное тепло от осознания, что произношу коронную фразу Антона. Интересно, верил ли он сам в свое «круто», когда говорил ее мне?

Коля стоит в компании двух таких же прихвостней — плотный коренастый мальчишка с короткой стрижкой и самоуверенной улыбкой, от которой у меня сразу начинают чесаться кулаки. По жестам видно, он обсуждает что-то очень важное, но темные глаза уже направлены в нашу сторону.

— Коля? — подхожу ближе.

— Собственной персоной, — говорит он так деловито, с таким напускным превосходством, что у меня дергается глаз.

До чего же знакомо.

— Я Кристина из одиннадцатый «Б», — присаживаюсь на корточки и натянуто улыбаюсь.

Лицо Коли на мгновение бледнеет.

— Ты девушка Акимова? — спрашивает он. — И что нужно?

— Нужно, чтобы ты отстал от девочки, — я стараюсь держаться мягко, пропускаю фразу про «девушку Ромы» мимо ушей, хотя внутри что-то екает. Мы показались всего пару раз вместе, а меня уже воспринимают всерьез. Не могу привыкнуть. — Юлиана моя подруга. А я не люблю, когда моих подруг обижают.

— Никто никого не обижает, — фыркает Коля и только сильнее раздражается, когда двое мальчишек дергают его за руки, пытаясь остановить. — Она сама до меня докопалась.

Слышу за спиной изумленный вздох Юлианы, а Даша гневно шипит в его сторону.

— Сомневаюсь, — говорю я.

— Она сама… — он переводит взгляд на одноклассницу и тычет в нее пальцем, предъявляя обвинение.

— Ты ведешь себя как мелкий засранец, — чеканю я и слегка наклоняюсь в сторону, закрывая собой девчонок. — Считаешь себя крутым, да? А на деле ничего не стоишь и отрываешься на тех, кто слабее. Ничего крутого в этом нет. Это отвратительно. Как насчет того, чтобы найти равного соперника?

Он хлопает глазами и когда открывает рот, чтобы что-то ответить — я ему не позволяю.

Потому что во мне уже поднимается кипящая волна воспоминаний — как летали стулья в восьмом классе, насмешливый взгляд Ярика свысока. С каким наслаждением он наблюдал, как от меня отворачиваются.

— Оставь Юлиану в покое, — тихо говорю я.

Коля недолго размышляет. Потом усмехается так, что внутри все переворачивается и закипает.

— И что мне будет? — спрашивает он с вызовом. — Я не боюсь старшеклассниц.

Говнюк.

В какой-то момент замечаю, как мои пальцы уже впиваются в его пиджак. Я рывком дергаю его к себе, что он теряет равновесие и замирает в сантиметре от моего лица.

— Послушай меня, — говорю я ледяным тоном. — Еще раз тронешь Юлиану, оскорбишь или соврешь про нее — и я лично прослежу, чтобы твоя школьная жизнь превратилась в ад. Не Акимов, не Тимур, не кто-либо еще. Это буду именно я. Ты меня понял?

Коля недовольно щурится. Доля секунды — и он кивает.

Я резко отпускаю пиджак. Он отшатывается, врезается спиной в одного из приятелей.

Оборачиваюсь на девчонок. На меня вдруг наваливается ощущение, что я перегнула палку.

Юлиана смотрит на меня с открытым ртом, переводит взгляд на подругу. Даша едва стоит на месте, сдерживает порыв запрыгать от восторга.

И я неожиданно для себя им улыбаюсь.

— Я смотрю, ты тут не скучаешь.

Поворачиваю голову и вижу, как на территорию школы входит радостный Тимур. Он держит в руке пластиковый стаканчик и тянет через трубочку молочный коктейль.

— Можно с тобой? — спрашивает он без тени угрозы и явно веселится с реакции дрожащих пятиклассников. — Мы, видимо, пропустили что-то интересное.

Позади него ленивой походкой идет Рома. Он опускается на корточки рядом со мной, протягивает розового цвета стаканчик.

— Снова геройствуешь? — тихо спрашивает он с такой теплой улыбкой на губах, что я чувствую резкий прилив жара в теле.

Снова?

— Охладись, — Рома указывает на стакан в моей руке. — Сегодня какое-то пекло.

И правда.

Я не успеваю ничего сказать. Он поднимается на ноги, и я автоматически повторяю движение, оказываясь рядом. Рома поворачивается к оцепеневшему Коле.

— Ты обижаешь девчонок?

— Нет! — пищит пятиклассник. — Я ничего не…

— Не смей врать! Я тебя предупреждала! — тут же подскакиваю я и оказываюсь вровень с Ромой. — Ты, мелкий говнюк!

Рома украдкой косится в мою сторону и беззвучно смеется.

— Остынь, герой, все в порядке, — говорит он тихо и кивком просит отойти.

Я неохотно отступаю к Тимуру и девчонкам, но постоянно оглядываюсь на Рому.

Почему они пришли именно сейчас?

Зачем он влезает в это?

Рома присаживается на корточки перед Колей и остальными мальчишками. Говорит спокойно, даже позволяет себе пару раз слабо улыбнуться. Они только кивают и почти не поднимают на него глаз.

— Боже, — выдыхает Тимур, когда Даша заканчивает свой эмоциональный пересказ. Он смотрит на меня с таким восторгом, будто я победила босса в его любимой игре. — Крис, я твой фанат, — в знак признания он прикладывает ладонь к сердцу. — Ты уничтожила пятиклассника. Это просто потрясающе.

Странно слышать это от Авдеева. Я совсем недавно узнала, что он старший ребенок и у него есть еще трое мелких сорванцов. Но он отлично ладит с детьми. И от его оценки мне почему-то становится неловко.

— Никого я не уничтожила, — буркнув, я кручу в руках розовый стаканчик и не поднимаю глаз. — Только попросила, чтобы он не доставал девчонок.

— Она схватила его вот так! — выпаливает Даша, вскидывая кулаки и тряся ими в воздухе. — И сказала, что превратит его жизнь в ад!

— Да тут уже настоящий ад! — Тимур снова смеется и прикладывает свой ледяной стаканчик к щеке.

Я провожу рукой по лицу, делаю несколько глотков коктейля — чтобы охладиться и морально, и физически.

— Клубничный?

— М? — Тимур отвлекается от очередного этюда Даши. — А что не так? Рома сказал, тебе нравится клубничный, вот он и купил.

Я вдруг застываю и медленно поднимаю глаза на Авдеева. Его внимание перетягивают на себя девчонки: Даша хвастается своими спортивными навыками, а Юлиана горделиво кивает и поддакивает.

Рома знает мой любимый вкус?

Коля с дружками проносятся мимо нас к школе. Даша что-то выкрикивает им вдогонку, потом хватает Тимура за руку и тащит к турникам — обещает показать, как круто умеет подтягиваться. Юлиана спешит за ними и впервые за все время тихонько смеется.

Я продолжаю стоять в какой-то прострации и неторопливо мешаю трубочкой коктейль.

Откуда он знает?

Запах прохладной мяты окутывает со спины. Чувствую тяжесть на макушке — Рома опирается в нее подбородком.

— Уж с пятиклассником я и сама могла разобраться.

— Я знаю, — спокойно говорит он. — Ты и разобралась.

— Я не просила помогать.

— Знаю. Ты и не попросишь.

— Тогда зачем влез?

— Не хотел, чтобы ты забрала все восхищение пятиклассниц себе, — слышу в его голосе смешок, и мое внезапное раздражение из-за его вмешательства тает.

И я вдруг позволяю себе слабо улыбнуться — хорошо, что он не видит моего лица.

— Что ты ему сказал? — спрашиваю я.

— Что ты очень мстительная. Бросаешься стаканчиками и кидаешься с поцелуями на невинных парней в школе.

— А правда?

— Так это правда.

Я закатываю глаза и слышу, как он пытается сдержать смех. Отхожу и разворачиваюсь.

Рома стоит напротив, и солнце слепит ему глаза. Он забавно щурится и на его губах по-прежнему играет улыбка. Я совершенно не освоилась с ролью «девушки Акимова», но к этой улыбке, что предназначена мне — привыкаю слишком быстро.

Я приподнимаю стаканчик.

— Клубничный? — спрашиваю с ухмылкой. — И откуда такие познания о моих вкусах, Роман? Ты действительно тот самый извращенец, который следит за мной?

Он негромко смеется. Мне нравится звук этого смеха. И то, как он отдается во мне теплыми вибрациями.

— Просто помню с детства, — пожимает он плечами. — Катя приносила мармеладных мишек во двор, и ты брала только красные — со вкусом клубники.

Моя ухмылка сползает с лица.

Я не могу поверить, что он помнит обо мне такую мелочь. Мы просто существовали в одной компании, но почти никак не соприкасались друг с другом. Не дружили. Я даже не помню, чтобы мы хоть раз с ним общались в детстве.

Рома внимательно смотрит на меня, будто ожидает чего-то.

А я совершенно не знаю, что сказать. Хочу задать единственный вопрос, который гудит в голове, как сирена: «Почему?». Но боюсь, что не готова к ответу.

Ветер доносит крики Даши с турников: «Смотри, смотри, я же говорила!». Солнце все еще слепит, и Рома на секунду опускает глаза и поджимает губы.

— Крис.

— Да?

— Твой коктейль течет.

Я перевожу взгляд на руку — стаканчик действительно накренился, и розовая жидкость уже капает на асфальт.

— Черт, — выдыхаю я и делаю большой глоток, чтобы спасти остатки.

Рома улыбается.

— Тот самый извращенец, который следит за тобой, — говорит он, — советует пить аккуратнее.

Я фыркаю.

— Замолчи.

— Как скажешь, герой.

Рома идет к турникам, где Тимур уже пытается научить Дашу правильно хвататься за перекладину, а Юлиана заливисто смеется, глядя на их возню.

Он помнит, какие мармеладки я забирала из пачки в детстве. А я только помню, как он сидел на ветке дерева и вяло размахивал ногой.

Почему-то остатки клубничного коктейля сейчас мне кажутся приторными.

Глава 8. Ничего не изменилось.

Под разговоры учеников, спешащих в столовую, смеха и шарканья ног я выхожу из школы — в лицо сразу же ударяет слабый приятный ветерок. После душного кабинета он кажется настоящим спасением.

Я перехожу школьный двор, и с каждым шагом тугой узел напряжения внутри меня медленно начинает ослабевать.

Рома с каменным лицом бьет по мячу, отправляя его между турников, что являются имитацией ворот. Юлиана и Даша верещат и хлопают в ладоши так, будто он только что забил решающий гол на чемпионате мира. Его лицо при этом остается совершенно невозмутимым, но уголки губ все-таки приподнимаются. И этот контраст между его серьезностью и девчачьим восторгом кажется таким нелепым и трогательным, что я невольно улыбаюсь.

Теперь девчонки энергично тянут Тимура за руки и почти виснут на нем, уговаривая его показать свои навыки. Он делает несколько эффектных трюков ногами, перекидывая мяч быстрыми движениями, и заставляет визжать Дашу так, что мне кажется, сюда вот-вот прибудут спасатели. Юлиана прижимает ладони к щекам и смотрит на Тимура с таким восхищением, будто он только что совершил невозможное.

В последнее время большая перемена стала для меня самым любимым временем, проведенным в школе.

Пока погода радует солнцем и теплом, мы постоянно торчим на школьной площадке, наслаждаясь теплыми сентябрьскими днями. Воздух еще по-летнему густой, обволакивающий, и это почему-то успокаивает. Будто лето не хочет уходить и цепляется за последние деньки, как цепляюсь и я за эту странную, непривычную легкость.

Обычно Тимур несется в буфет и набирает еды — он самый шустрый и наглый, к тому же обзавелся полезными связями с работницами столовой, подкупая их дурацкими комплиментами и шутками. А Рома тащится в спортзал и забирает мяч. И этот негласный договор с распределением обязанностями кажется мне каким-то уютным и душевным.

После того дня на площадке Юлиана и Даша прониклись нашей маленькой странной компанией. Чаще всего они робко машут издалека и держатся в сторонке, а иногда чуть ли не вприпрыжку несутся к нам.

И мне хочется продлить эти мгновения: есть школьную пиццу, подставлять лицо солнцу, слушать очередную нелепую историю Тимура, смеяться рядом с Ромой и просто чувствовать себя в своей тарелке. Это избавляет меня от напряжения, что копится во мне на уроках, пока я сижу в окружении людей, которым не нравлюсь. Людей, что стреляют в мою спину колкими, полными презрения взглядами.

А эта странная компания — из двух пятиклассниц и двух «грозных хулиганов» — становится для меня самой веселой и комфортной.

— Кстати, Крис, а как вы поняли, что влюблены? — Даша отряхивает руки от крошек и поднимает на меня глаза. — Что вам нравится друг в друге?

Она спрашивает об этом так легко, словно интересуется что сегодня подают в столовой. Я не успеваю осознать всю неловкость этого вопроса, и только потом впадаю в ступор, глядя на нее с застывшей улыбкой и хлопая глазами.

Краем глаза замечаю, как Рома поворачивает голову в сторону, делая вид, что увлеченно разглядывает облупившуюся голубую краску на турниках. В руках он медленно крутит банку ванильной газировки.

Ну уж нет. Не отвертишься.

— Рома, ответь на вопрос, — я натянуто улыбаюсь и чуть склоняюсь в его сторону.

Он поворачивается на меня.

— К тебе же обратились, вот и отвечай, — он ловит мой взгляд и поджимает губы, пряча улыбку.

Юлиана, покраснев, шикает на подругу и слегка толкает ее в плечо, всем видом показывая, что вопрос неуместный.

— Что? Можно и не отвечать, — теряется вдруг Даша и потирает ладонью место, куда ее ткнула подруга. — Я просто спросила…

— Нет, все в порядке. Конечно, ответим, — тут же говорит Рома, и его голос звучит подозрительно бодро. — Крис, давай. Мне тоже интересно послушать.

Я стреляю в него злым взглядом, но он игнорирует и задумчиво глядит куда-то перед собой. Но я вижу, как уголки его губ дергаются.

Да он издевается.

— Мне как-то неловко, — мнусь я, выдавливая из себя показательное стеснение, хотя на самом деле мне хочется только одного — заткнуть его этой же банкой газировки, что он крутит в руках. — Начни ты.

— Она обратилась к тебе, — произносит Рома, нарочно избегая мой взгляд.

— Я могу уступить.

— Спасибо, не стоит.

— Я настаиваю. Уверена, тебе хочется рассказать первым.

— Дамы вперед.

— Мужчина главный.

— Приятно, конечно, но я все-таки джентльмен. Уступаю.

— Давайте я расскажу, — внезапно вклинивается Тимур, спрыгивая с турника, и деловитой походкой направляется к нам. Для пущего эффекта он дергает воротник темного джемпера.

— Нет, — синхронно бросаем мы с Ромой.

Тимур замирает, что-то бормочет под нос и снова повисает на турнике. Я замечаю неожиданную ухмылку на его лице.

И тут я ловлю себя на странной мысли: он такой же, как в детстве. Лазает и выворачивается в разные стороны, словно мартышка. Теперь вместо дерева — турник. А Рома, как и в детстве, просто спокойно сидит и витает где-то в своих мыслях. Время прошло, а они остались такими же, только выглядят более грозно.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на девчонок. Они сидят слева от меня, поджав ноги, и смотрят с таким восторженным предвкушением, будто я сейчас открою им великую тайну человечества. Даша подается вперед, опираясь ладонями на скамейку. Юлиана замирает от волнения и покорно ждет.

Чувствую себя неловко. Мнусь, тереблю края куртки. Пытаюсь придумать хоть что-то правдоподобное. Что я могу сказать? Что все это глупое притворство?

Что, если об этом узнают? Тогда на мне точно оторвутся Ярик со своей компанией — будут с большим рвением едко подкалывать и продолжать играть на моих нервах. Последует новая порция неприятного смеха, глупых предположений и перевернутых в свою пользу фраз. А я еще не насладилась этим затишьем.

Рома упирается кроссовком в край скамейки, расслабленно кладет руку на колено и подпирает ладонью щеку. Он смотрит на меня с таким же интересом, как девчонки, и ждет. Ему нравится смотреть, как я выкручиваюсь.

Ничего, я еще найду способ отыграться на тебе.

— Ну, вы же видели, как Рома круто играет в футбол, да? — начинаю я, стараясь говорить уверенно. — Любая девушка будет без ума.

Замечаю, как Тимур закатывает глаза и, видимо, чтобы не наблюдать за этой странной и жалкой сценой, разворачивается к нам спиной, удобнее перехватывая перекладину.

Сама знаю, что несу чушь. Главное — говорить уверенно, тогда любая чушь сойдет за правду. И Ярик тому доказательство.

Юлиана слабо кивает. Я расцениваю это как маленькую победу и уже собираюсь повернуться к Роме, чтобы он продолжил расхлебывать эту кашу, как Даша вскидывает руку:

— Но Тимур тоже круто играет! — она указывает на Авдеева, который тут же с одобрением кивает. — Почему именно Рома?

Бровь Ромы выгибается. Он переводит на меня взгляд — в нем смесь любопытства и откровенного веселья.

Вот же вляпалась.

— Потому что это Рома, — выпаливаю я.

Голос предательски срывается, и я слышу в нем нотки раздражения и паники. Но отступать уже поздно. Если уж игра начата — я обязательно ее завершу.

— Ну, понимаете… — я замолкаю, лихорадочно соображая. — Когда он играет, он сосредоточен и внимателен. И умеет доверять людям в команде, прислушивается к ним и не ведет себя эгоистично. Это говорит о том, что он очень надежный.

Все молчат. Единственный звук, который пронзает эту тишину — быстрый прыжок Тимура с турника.

— А еще он очень милый, — зачем-то добавляю я, стараясь избавиться от этого давящего чувства неловкости.

Под их взглядами, сопровождаемыми гробовым молчанием, я чувствую, как теряюсь еще больше. Замечаю, что Рома даже перестал крутить банку — она замерла в его пальцах, и это почему-то бьет по мне еще сильнее.

— А что насчет тебя? — тихо спрашивает Юлиана, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на Рому.

Мысленно благодарю ее за спасение. От облегчения мои плечи тут же расслабляются.

Теперь моя очередь веселиться.

Я смотрю на Рому с вызовом, уже заранее наслаждаясь сценой того, как он будет пытаться выкрутиться. Простые заезженные комплименты вроде «красивая», «добрая» или «умная» не прокатят — я заставлю его понервничать не меньше.

Внимательный и долгий взгляд Ромы сосредотачивается на мне. Я уже отстрелялась, но почему-то продолжаю испытывать неловкость, хотя это он должен в ней тонуть.

— Все, — говорит он.

Какой простой и короткий ответ.

— Все? — переспрашивает Даша.

— Да, все, — повторяет он.

Ему не отвертеться.

— Конкретнее, можно? — склоняю голову и цепко смотрю на Рому.

Из него вырывается слабый смешок. Он переводит взгляд на банку и снова начинает крутить ее в руках.

— Можно, — Рома задумчиво проводит пальцами по подбородку и улыбается, — но мы же не собираемся здесь ночевать, верно?

Даша задумчиво хмыкает и взвешивает его ответ, будто Рома сказал это со всей серьезностью. Юлиана смотрит на него огромными глазами и оглядывает площадку, мысленно прикидывая место, где можно будет поудобнее расположиться.

— С ней не соскучишься, — произносит он и, словно ставя на этом разговоре точку, делает глоток газировки.

— Меня что-то воротит от всех этих фраз, — фыркает Тимур, поднимая с земли мяч. — Девчонки, пойдемте мяч попинаем, — он кивает в сторону.

Юлиана с Дашей еще недолго косятся на нас, после чего бегут за Авдеевым, оставляя нас с Ромой наедине. Их голоса удаляются, и вдруг становится очень тихо. Только слабый порыв ветра укачивает листья.

Повисшее молчание между нами разрушается тихим смешком Ромы — и это действует на меня как заклинание. Все смущение от этого разговора обретает еще большую тяжесть и обрушивается на меня разом, прижимая к скамейке.

— Значит, я милый? — в его голосе звучит неприкрытое веселье.

— Нет.

— Точно, — кивает он с улыбкой, — ты ведь сказала — очень милый.

— Я много чего сказала, в отличие от тебя, — парирую я. — Ты обошелся ответом «все», что очень удобно, да?

— Да, это самый удобный ответ, — сделав новый глоток газировки, он поворачивается ко мне и смеется. — И я удивлен, что ты не воспользовалась этим простым и универсальным вариантом.

— Люблю сложности. Так интересней.

— Это я заметил.

— А со мной, значит, не соскучишься?

Рома смотрит на меня таким долгим взглядом, что я начинаю нервно ерзать, но глаз не отвожу.

— С тобой невозможно соскучиться, — его голос звучит приглушенно и мягко, — это правда. Потому что никогда не угадаешь, что ты выкинешь в следующую секунду. То ты молчишь, то громко смеешься. Говоришь, что я милый, а через секунду смотришь на меня так, будто готова убить.

— Я не готова тебя убить. Я только обдумываю варианты.

Он снова смеется, и я не могу сдержать собственной улыбки. Прячу от него взгляд. Я не знаю, какой магией он обладает, что способен вызывать во мне такое волнующее тепло и необъяснимый трепет. Меня пугает то, как легко он заставляет испытывать это странное покалывание по коже. Так быстро и так естественно, что мне просто трудно в это поверить. Ощущение, что я нахожусь в какой-то другой реальности — и так быстро в нее вливаюсь, что не хочу покидать ее никогда.

Я смотрю вперед на ребят. Тимур носится за девчонками, пока они пасуют друг другу мяч и заливаются смехом. Пытаюсь поймать и запомнить каждое мгновение этого дня. Мелодичный шелест листвы, что действует на меня убаюкивающе и расслабляюще. Ласковое греющее солнце, чьи лучи словно обнимают меня за плечи. Радостный визг девчонок, звуки ударов по мячу, раздающиеся на всю школьную площадку и вызывающие улыбку. Сладкий, окутывающий запах ванильной газировки, которую Рома все еще держит в руке.

Запомню этот момент до мельчайших подробностей, потому что однажды все закончится. Вся магия испарится.

Мы наблюдаем, как Тимур со всей серьезностью показывает трюки и позволяет девочкам повторять, направляя в их сторону мяч. Они стараются и носятся вокруг под поддерживающие выкрики Авдеева. Мы не можем устоять и включаемся в роли комментаторов, как на настоящих футбольных матчах, стараясь добавить в каждую следующую фразу больше юмора. Даже озвучиваем реплики игроков, нарочно искажая голоса, как бы говоря за них. И это становится так весело, что я не замечаю, как хохочу, запрокидывая голову, и едва не сваливаюсь со скамейки. Рома подхватывает меня за локоть и тоже не может перестать смеяться.

И когда мой взгляд машинально скользит к окнам второго этажа — я замираю.

Ощущение, что на меня резко вылили холодную воду и выдернули из чарующей иллюзии в суровую реальность.

В окне коридора вижу Марка и Ярика.

Марк стоит ссутулившись, почти вжимаясь лбом в стекло. Он упирается локтями в подоконник и нервно дергает пальцами. Взгляд Марка сосредоточенный и злой. Но пугает меня не он.

Ярик, опершись ладонями о подоконник и возвышаясь даже с такого расстояния, не отрывает от нас глаз. И выглядит он пугающе спокойным. На его лице не замечаю ни единой промелькнувшей эмоции, взгляд пустой и одновременно цепкий, а в его позе считывается напряжение.Он смотрит, точно охотник, заметивший добычу и выжидающий лучшего момента для нападения.

И если Марк почти сразу скрывается, как только я его замечаю, то Ярик, похожий на каменную, холодную статую, не двигается с места.

Мне кажется, что я на секунду перестаю дышать, и мое тело цепенеет.

Не знаю, что мною движет, но я тут же утыкаюсь лицом в шею Ромы, неосознанно вдыхаю его запах, будто он способен унять накатившую на меня дрожь.

— На нас смотрят? — сразу же улавливает Рома и произносит это так тихо и осторожно, что мне хочется провести весь остаток дня здесь и не возвращаться в школу совершенно.

Я растеряна и не понимаю, что происходит. Меня будто специально мучают, истязают каким-то ожиданием. Изучают, ищут слабые стороны и новые способы нанести удар. И я не могу ничего ответить на их бездействие, из-за чего теряю какую-то адекватную оценку происходящего и мне остается просто ждать взрыва.

Не могу ничего сказать Роме. Из меня вырывается полувыдох или полустон вместо ответа, и я просто прижимаюсь к его плечу, находя в нем собственный уголок безопасности. Рома одной рукой обхватывает меня и притягивает ближе, пока я пытаюсь избавиться от липкой паники и забыть пристальный взгляд Ярика. Рука Ромы кажется тяжелой и напряженной, но он мягко и успокаивающе гладит большим пальцем вдоль моего плеча.

— Крис, что случилось? — он спрашивает с такой бережностью и нежностью в голосе, что во мне снова всколыхивается колющее чувство стыда.

Он пытается заглянуть в мое лицо, но я продолжаю прятаться. Боюсь, что не смогу сдержать панику в голосе. Боюсь ляпнуть лишнего. Я не хочу его обременять своими проблемами. Я справлюсь. Это всего лишь минутная слабость, которую я вдруг позволила себе оголить рядом с другим человеком.

Я отчаянно цепляюсь за магию этого дня. Прислушиваюсь к перепалке между Тимуром и Дашей и то, как это веселит Юлиану. Запах и тепло Ромы. Искрящее шипение газировки в банке. Ничего не изменилось. Но у меня такое чувство, что я балансирую на грани пропасти, очарованная сладким ароматом ванили, и не замечаю, как все ближе подхожу к обрыву.

— Я просто устала.

Глава 9. Тонкий лед.

Пока мы с Ромой продолжаем разыгрывать в школьных коридорах новоиспеченную пару, я не замечаю, как привыкаю к его присутствию. Это происходит так незаметно и при этом так правильно, что я не могу определить: меня это больше радует или напрягает?

Он ведет себя так естественно, словно мы встречаемся уже давно — и по-настоящему. Как будто именно так все и должно быть. Я не до конца понимаю происходящее, но с легкостью поддаюсь его актерской игре. Слишком охотно.

А школьная группа продолжает молчать.

После новости о том поцелуе в коридоре появлялись лишь две сплетни: перепалка двух девочек из седьмого класса, которые сорвали урок, и случайно разбитый шестиклассником стеклянный шкаф в кабинете географии. Ни слова про меня. Ни про Рому. Ни про компанию Ярика.

Это нервирует меня до трясучки.

Я как безумная проверяю нашу группу по несколько раз в день, боясь упустить очередное оскорбление в свой адрес. Прокручиваю ленту вверх-вниз, обновляю, и жду удара. Но тишина продолжает вязко тянуться.

И меня не покидает странное ощущение, будто я стою на тонком льду, и с каждым днем он становится все тоньше.

— И тогда Данька говорит: «А почему у Деда Мороза кроссовки такие же, как у Тимы?»

Я едва не давлюсь чаем.

— Тим, прекрати! Я не могу есть, когда ты рассказываешь свои истории!

— Я же только начал! — возмущается он, но глаза его сияют, как у восторженного ребенка. — Ты еще историю про утренник в костюме зайца не слышала.

— Умоляю, не надо про зайца.

— Там уши отвалились.

— Тима.

— Прямо на голову мальчишке, который подошел за игрушкой. Он так плакал от испуга!

— Еще бы, — ухмыляется Рома, подперев щеку рукой. — Ты нанес ему детскую травму. Думаю, теперь он до чертиков боится зайцев.

Тимур отмахивается от слов друга и возвращается к своей истории. Я стараюсь не вслушиваться и вернуться к обеду, но плечи продолжают вздрагивать от его яркого пересказа. Смех снова подступает к горлу, когда он добивает каждую фразу забавными интонациями для пущего эффекта.

Рома отправляет на друга тяжелый взгляд, призывая остановиться и дать мне спокойно поесть, но сам же не выдерживает и усмехается, прикрывая рот ладонью. Авдеев лишь пожимает плечами с таким невинным видом, будто говоря: «я тут ни при чем, это она смеется, а я просто рассказываю».

Если бы летом мне сказали, что в новом учебном году я стану частью их маленькой компании, я бы ни за что в это не поверила. Ведь еще весной мы игнорировали существование друг друга. Буду заливаться смехом от историй Тимура — парня, считавшимся суровым хулиганом, а на самом деле он один из самых позитивных и веселых людей, кого я знаю. Или буду держаться за руки с Ромой — угрюмым и устрашающим парнем нашей школы, у которого, оказывается, так легко вызвать на лице улыбку. А нашим любимым занятием с недавних пор стало испытывать Антона на прочность: шутливо перешептываться и нелепо флиртовать в автосервисе на его глазах, и потом тихо смеяться с его реакций.

Мне нравится видеть, как они понимают друг друга без слов. Могут переглянуться и одновременно фыркнуть, вспомнив одно и то же. Прямо как мы с Катей. Их присутствие действует на меня так расслабляюще, словно я наконец позволила снять с себя тяжелый рюкзак и ощутила легкость.

Видеть, как Тимур и Рома меняются, когда замечают меня — отдельная причина для внутренней радости. Тимур сразу широко улыбается и машет радостно рукой. Сразу же заполняет тишину громким голосом и начинает без умолку болтать о чем угодно. Будто я действительно часть их маленького мира и имею значение.

Но особое наслаждение мне доставляет наблюдать, как меняется Рома, стоит нашим взглядам встретиться в коридоре.

Угрюмость сползает с его лица, а глаза, эти вечно пасмурные, зимние серые глаза, становятся теплее. Его слабая улыбка — едва уловимое движение уголков губ, которое кажется случайным. И пока я вклиниваюсь в разговор с Тимуром, рука Ромы мягко скользит к моей.

Я стараюсь тут же себя одергивать и напоминать: это все не по-настоящему. Это всего лишь игра. Развлечение, которое, кажется, теперь забавляет нас с Ромой обоих. Как будто мы устроили большой розыгрыш всему миру.

— Тебе хоть заплатили за роль Деда Мороза на том утреннике? — спрашиваю я, смахивая слезы от смеха тыльной стороной ладони.

— Можно и так сказать, — Тима лезет в карман. — Я отобрал у мелких из новогодних мешков все самые вкусные конфеты.

Он протягивает мне телефон, где на весь экран светится фотография: четырнадцатилетний Тимур в дурацкой красной шубе, на шее у него висит самый младший из братьев — Саша, дергая за белоснежную искусственную бороду, а второй — Даня, пытается вырвать из его рук посох, хлипко обмотанный мишурой.

— Ты паршивый старший брат, — замечает Рома с ухмылкой.

— А ты паршивый друг, — парирует Тима без капли обиды и, забирая телефон, обращается ко мне: — Он меня и сдал этим мелким демонам. Рассказал, что я рылся в их кульках в поисках конфет.

Рома опускает голову, пряча улыбку.

— Я бы с тобой поделился, — щурится Тимур, разыгрывая трагедию. — Но они еще и Артему свою долю отдали, когда тот из школы вернулся. И меня оставили ни с чем.

— Ты говорил же, что Артем вроде не сладкоежка, — хмурюсь я, вспоминая второго по старшинству мальчика в семье Авдеевых.

— Именно! — Тима вскидывает палец. — Но он с превеликим удовольствием забрал их — мне назло.

— Может, ты чего-то не знаешь о нем? — осторожно предполагаю я со слабой улыбкой.

— Может, он просто маленький говнюк? — жмет он плечами и смеется.

— Брось, он твой любимчик, — фыркает Рома. Следом наклоняется ближе ко мне и добавляет чуть тише: — Они абсолютно одинаковые.

От его приближения, от низкого голоса и от того, как естественно он вторгается в мое личное пространство — по коже проносятся мурашки.

И это приятно.

Выходя из столовой, я вновь ненароком лезу в телефон, обновляя ленту нашей группы, и в очередной раз ничего не нахожу. Абсолютная тишина.

Тимур снова грузит друга болтовней. Пересказывает какой-то эпизод из вчерашней игры, жестикулирует так активно, что чуть не сшибает рюкзак с проходящего мимо младшеклассника. Рома слушает вполуха, кивает в нужных местах.

Я плетусь сзади, глядя под ноги, и в сотый раз напоминаю себе: очаровываться нельзя. Расслабляться тем более. Это все временно.

Краем глаза замечаю, как мы ровняемся с Марком, Ангелиной, Владом и Олей, которые идут в сторону большого стола, занятого Яриком и остальными. Марк и Оля — единственные, кто бросают на меня короткие взгляды. Глаза Оли спешно бегают с лиц Тимура и Ромы на мое. А внимание Марка полностью приковано ко мне.

В его глазах плещется такая ненависть и презрение, будто я нанесла ему непоправимую травму. Потом он украдкой смотрит на Рому, который слишком увлечен разговором с Тимой, чтобы заметить.

Чувствую тепло на запястье раньше, чем осознаю, что это рука Ромы. Он, не переставая смеяться над словами Тимура, нащупывает мои пальцы вслепую, и тянет меня вперед, чтобы поравняться с ним.

И от этого простого жеста мне становится тоскливо и тепло одновременно.

Потому что так делает человек, который притворяется. Но именно он замечает, если я отстаю. Он ищет мою руку и дарит согревающую улыбку. И всегда держит так, будто боится потерять в толпе.

Марк никогда так не делал.

Он быстро выпускал мои пальцы, стоило на горизонте появиться Ярику или его компании. Словно стыдился быть со мной. И все равно предпочитал держать меня на виду.

В их компании меня будто не существовало. На меня обращали внимание, только когда пытались задеть колкостью, а я отвечала им тем же в свою защиту. Марк наклонялся и просил вести себя тише и не создавать ему проблем. При этом давил из себя милую улыбку, стараясь сгладить ситуацию. И его попытки были жалкими.

Я просто перестала крутиться рядом с ними и облегчила ношу всем. Больше никогда не садилась за один стол в столовой, предпочитала обедать в одиночестве. Марк чувствовал вину и извинялся, но никогда не составлял мне компанию на большой перемене.

Тогда я думала, что понимаю его. Наверное, так надо. Просто мы слишком разные и иногда должны существовать раздельно: он в кругу друзей, а я — пустых стульев.

Чем дальше я от тех дней, тем отчетливее теперь осознаю: я никогда не была ему нужна.

Я была кем-то, кого можно держать за руку, пока никто не видит. А еще можно предать и назвать это «проявлением чувств».

Рома держит и не отпускает.

Пусть и понарошку.

С Тимуром и Ромой мы расходимся у раздевалок. Прежде чем мы скрываемся за дверьми, Рома еще несколько лишних секунд держит мою ладонь в своей. И это кажется мне особенно трогательным.

Сегодня у нас совместный урок физкультуры, да еще и в спортивном зале — на улице пасмурно и дождливо. Обычно наши классы никак не пересекаются во время урока вне школы. Одни играют после разминки в спортивной «коробке», пока другие занимают целиком всю площадку, и наоборот.

Но что-то мне подсказывает, что сегодня осуществится другой сценарий.

В женской раздевалке сразу чувствую смешанные запахи приторных духов. Одноклассницы и несколько девчонок из одиннадцатого «А» переодеваются, поправляют макияж, стягивают волосы в хвосты. Кто-то лениво перебрасывается фразами, кто-то сидит на скамейке, уткнувшись в телефон.

Две девушки из класса Ромы и Тимура откровенно разглядывают меня, пока я переодеваюсь в черные спортивные штаны и укороченную футболку. Я стараюсь не обращать внимания, но тело напрягается, а пальцы путаются в шнурках кроссовок.

— Вы правда встречаетесь с Акимовым?

Неужели набегают первые волны после штиля?

Я поднимаю голову. Эти самые девчонки стоят передо мной. Одна теребит короткую косичку на плече и смотрит с любопытством, будто я какой-то необычный экспонат на витрине. Вторая скрестила руки на груди, и ее взгляд кажется более тяжелым.

— Урок скоро начнется, — бурчу я, спешно складывая вещи.

Не жду ответа. Они переглядываются, и я быстрым шагом покидаю раздевалку.

Направляясь к спортзалу, на бегу сильнее затягиваю высокий хвост. Большинство парней обоих классов уже здесь.

Сразу нахожу Рому, который расслабленно играется с мячом, перебрасывая его с ноги на ногу. Тимур сидит в стороне на низкой скамье и что-то недовольно объясняет однокласснику, пока тот задумчиво чешет затылок. Почти все девочки из их класса кое-как выстроились в одну линию, переминаются с ног на ногу и покорно ждут начала урока. Из своего класса вижу нескольких ребят: Леша, смахнув русые волосы со лба, лениво пинает носком стену, Ярик в центре зала, поставив руки в боки, громко смеется в компании нескольких парней, Марк тоже находится неподалеку, но я замечаю, как он косится через плечо в сторону Ромы.

Во мне что-то неприятно колит, словно одним взглядом Марк был способен нанести какой-то вред Роме. Марк никогда не осмелится пойти против него, но я не успеваю об этом подумать и снова действую на опережение.

— Разминаешься? — я касаюсь плеча Акимова и встаю так, чтобы загородить собой компанию Ярика вместе с Марком. А потом также резко отдергиваю руку, будто обжигаюсь.

— Вроде того, — мое движение не ускользает от внимания Ромы, но он улыбается. — А ты напряжена.

— Нет.

— Врешь, герой.

Он смотрит на меня с прищуром, показывая, что не верит в мое «нет». И я тут же теряюсь от его проницательности.

Мы какое-то время молчим, и я все больше тону в неловкости. Сейчас мы на публике и как будто должны играть, но я не могу заставить себя что-либо сделать. Просто глупо замираю, чувствуя спиной прожигающие взгляды, которые прибивают меня к полу. Не делаю ли я только хуже?

В зал входят две девчонки, что подошли ко мне в раздевалке. На миг они застывают, глядя на нас, и тут же перебрасываются тихими фразами. Может, они какие-то фанатки Ромы, и мне стоит остерегаться еще и их, помимо Ярика и его компании? Странно, но я не чувствую от них опасности.

Раздается звук свистка, пронзающий залитый серостью спортзал, и призывающий нас построиться. Этот звук кажется мне спасением.

Первые минут пятнадцать наши классы существуют сами по себе. Спортзал визуально делится на две половины: одни нарезают круги в легком беге, другие повторяют простые упражнения за учителем.

Физрук одиннадцатого «А» — Иван Петрович, крепкий мужчина в возрасте со спортивным телосложением, который, судя по виду, занимался всеми видами спорта, какие только возможны. Он строгий и требовательный. Меня иногда передергивает от его поддерживающих громких вскриков, доносящихся с улицы во время уроков у младшеклассников.

Нашему одиннадцатому «Б», как я считаю, повезло куда больше с учителем физры — Леонидом Юрьевичем. Он помоложе, поспокойнее и кажется более безобидным. Невысокого роста, в постоянно темно-синем спортивном костюме и с круглым небольшим животом. Леонид Юрьевич часто по-доброму посмеивается и подшучивает на уроках, забавно шевеля своими усами.

На оставшееся время оба физрука предоставляют нескольким, самым спортивным парням спортзал целиком и натягивают сетку, призывая готовиться к игре в волейбол. От девчонок шутливо отмахиваются, предлагая понаблюдать, отдыхать или придумать себе другое занятие. Сегодня учителя в хорошем и, более того, спортивном расположении духа, чтобы вообразить себя настоящими тренерами команд.

Несколько учениц с воодушевлением перешептываются, предвкушая интересную игру между одиннадцатыми классами. Они усаживаются на скамейку и вертят головами, увлеченно обсуждая парней и расхваливая их физические способности. Я тоже сажусь, но подальше от них. Меня накатывает какая-то необъяснимая тревога.

Наши взгляды с Ромой пересекаются, и я внезапно вздрагиваю. Мне хочется спрятаться от его глаз, словно я боюсь, что он сможет прочесть в моем лице то, что я пытаюсь скрыть. Я сразу отвожу взгляд в сторону.

Ярик перед одноклассниками деловито машет руками и раздает ненужные указания. По другую сторону одиннадцатый «А» только шаркает ногами из стороны в стороны и просто ждет противников. Несколько ребят подходят к Роме, но он в ответ качает головой или жмет плечами.

— Тихонов! — кричит раздраженно Тимур. — Мы играть будем или ты не наболтался еще?

Кто-то из парней устремляет на Авдеева недовольный взгляд, кто-то прыскает со смеху и быстро возвращается к спокойному выражению лица, чтобы Ярик не засек минутную слабость. Тихонов лишь награждает свирепым взглядом Тимура, после чего продолжает как ни в чем не бывало что-то объяснять парням.

Рома шагает в мою сторону, глядя под ноги, и устало опускается рядом со мной. Я чувствую быстрые взгляды в нашу сторону от девчонок.

— Одна тут отдыхаешь? — спрашивает он, широко расставив ноги и свесив руки, согнутые в локтях.

Я приподнимаю и прижимаю колени к груди, обхватывая их руками. Укладываюсь на них щекой и смотрю на него, пытаясь спрятаться от одноклассниц, которые скоро своими взглядами прожгут в моем плече дыру. Меня колотит изнутри от чувства, будто на меня направлен прожектор, и все следят за каждым моим движением.

Стараюсь сосредоточиться на спокойном выражении лица Ромы, напитаться его равнодушием, чтобы скинуть с себя это нервное состояние. Чем дольше я смотрю на него, тем меньше ощущаю на себе лишнее внимание и постепенно успокаиваюсь.

— На данный момент — да, — не сдерживаю улыбки и замечаю, как уголки его губ дергаются вверх.

Как же легко заставить его улыбаться. Не хочется хвастаться, но если бы существовал конкурс «Заставь улыбнуться вечно угрюмого Акимова» — мне бы хватило одной минуты, чтобы забрать первое место.

— Только учти, — добавляю я наигранно деловито и перехожу на шепот, — у меня есть парень. И он гроза нашей школы.

Рома смеется и слегка приближается ко мне, говоря так же тихо:

— Вот как? Мне казалось, он очень милый.

— Это не мешает ему быть «очень милым».

— Слышал, что этот парень — фальшивый.

Я изображаю удивление. Озорство в глазах Ромы становится только ярче.

— Врут, — говорю я.

— У меня надежный источник, — он наклоняется к моему лицу, и вдруг чувствую, как по коже проносится волна жара. Но я не отодвигаюсь.

— Да ну? — спрашиваю я лукаво и многозначительно щурюсь.

— Ну да, — кивает Рома и улыбается. — Я бы мог его переплюнуть. Подумай.

— И как же?

— Например… — он на мгновение отводит взгляд в сторону, и я только сейчас замечаю, какие у него длинные красивые ресницы и три маленькие, почти незаметные родинки на левой щеке. Рома снова возвращает глаза на меня: — Как насчет годового запаса клубничного мороженого?

— Мелковато.

— Добавим ежедневный клубничный коктейль в рацион. Получится клубничная бомба.

Я делаю вид, что задумываюсь, вызывая коротких смех у Ромы.

— Заманчиво, но я останусь верной своему парню. Даже фальшивому.

— Ему повезло. Только не пей при нем клубничные коктейли, он не выдержит, — его темные брови подпрыгивают.

— Это еще почему?

— Потому что ты иногда забываешься и от наслаждения жмуришься и смешно морщишь нос.

Я поджимаю губы и чувствую, как мои щеки вспыхивают, вызывая на лице Ромы широкую улыбку.

— Акимов! — грохочет командующий голос Ивана Петровича. — Начинаем!

Меня будто резким движением выдергивают из нашего диалога, что я на секунду забываю где мы и почему не одни. Рома поднимается на ноги.

— Передавай привет парню, — хмыкает он и бежит в сторону одноклассников, готовых к игре.

Я успеваю заметить, как Тимур с прищуром смотрит в мою сторону, и его лицо вот-вот треснет от хитрой улыбки. Мне становится так неловко, что я почти решаюсь покинуть спортзал, чтобы улизнуть в туалет и охладить лицо водой.

Да что на меня нашло вообще? Мы флиртовали только что?

Стыд-то какой.

— Смотреть на вас тошно, — цедит Ярик, как только Рома оказывается напротив него, разделенный волейбольной сеткой.

— Так не смотри, — спокойным тоном отвечает ему Рома.

Между ними повисает немая перепалка, напряжение становится почти осязаемым. Я даже порываюсь вмешаться, но тут свисток Ивана Петровича разрезает воздух. Игра начинается.

И что на меня нашло?

Глава 10. В одной лодке.

С первых же секунд понятно, что это будет не просто школьный волейбол. Самолюбие заполняет собой весь спортзал так, что становится тесно.

Одиннадцатый «А» играет слаженно, но без энтузиазма. Они просто перебрасывают мяч, закрывают зоны, позволяют себе промахи и ошибки. Их действия выглядят расслабленными, без какого-либо надрыва.

Однако наш одиннадцатый «Б» — это совсем другая история.

Ярик пытается взять управление в свои руки. Он носится по площадке, размахивает руками и так орет, что его вена вздувается на лбу:

— Влад, куда ты бросаешь?! Леша, закрывай! Марк, мать твою, ты вообще ослеп?!

Влад жмется, разочарованно вздыхает и нервно запускает пальцы в светлые вьющиеся волосы. Он старается не смотреть в сторону Тихонова, но каждое «Влад!» заставляет его вздрагивать. Леша с едва скрываемым раздражением продолжает играть в своем темпе, игнорируя крики. Марк мелькает где-то на заднем плане и не лезет в центр.

Но мой взгляд прикован к Роме.

Он перемещается так плавно, расчетливо, уверенно скользит по полу, будто по шахматной доске, где каждый его ход просчитан наперед. Принимает мяч мягко, почти невесомо, и передача ложится точно в руки однокласснику. Он не суетится, двигается непринужденно. Рома просто играет.

А есть хоть что-то, в чем он плох?

Тимур рядом с ним выглядит полной противоположностью. Он активнее, громче, постоянно разбрасывается подколами в сторону противников. Игроки класса «А» переглядываются — и этого достаточно, чтобы понять друг друга без слов. Они работают так слаженно и при этом спокойно, что дух захватывает. Словно это профессиональная команда, что играет вместе много лет.

Иван Петрович, сложив руки на груди, довольно кивает, наблюдая за игрой. В его взгляде одобрение, и он определенно доволен своими учениками. Леонид Юрьевич пытается что-то подсказать Тихонову и остальным, но его даже не слушают. Он лишь поджимает губы, отходит в сторону, махнув рукой, и с интересом следит за одиннадцатым «А».

— Да что вы творите?! — яростно вскрикивает Ярик, когда наш класс пропускает очередное очко. — Это цирк какой-то!

— Цирк — это ты, Тихонов, — лениво бросает Тимур, принимая подачу. — Мы тут просто играем.

— Заткнись, Авдеев. Тебя вообще не спрашивали, — лицо Ярика покрывается красными пятнами, выдавая чистую агрессию, которую он уже не в силах сдерживать.

— Расслабься, — Тимур ухмыляется и пасует Роме.

Рома делает короткую, секундную паузу. Замирает с мячом в руках, глядя на сетку. В этой паузе столько уверенности, что все в этом спортзале будто застывает и любые звуки стихают, даже дыхание, кажется, приостанавливается. Он отправляет мяч свечой прямо в угол площадки соперника. Очередное очко в пользу одиннадцатого «А».

Одноклассники Ромы обмениваются быстрыми улыбками и одобрительными хлопками по плечу. Он только сдержано кивает, следя глазами за мячом.

— Это было красиво, — шепчется кто-то из учениц.

— Так это же наш Акимов! — заявляет довольно девчонка с косичкой и горделиво складывает руки на груди. — Он всегда такой. Простите, но вашему Тихонову до него еще далеко.

А мы могли бы подружиться.

Ее подруга толкает локтем в бок и одаривает многозначительным взглядом. Та ойкает и складывает руки в извиняющемся жесте, оглядывая моих одноклассниц.

Я прячу улыбку в ладонь, когда замечаю дерганное выражение лица Ярика — он ее слышал.

Игра продолжает накаляться. Тихонов бесится все сильнее и даже не пытается этого скрыть. Его указания становятся бессвязными, он перекрывает собственных одноклассников, мечется из стороны в сторону, словно ужаленный.

— Ты помнишь, что играешь не один, Тихонов? — с иронией выкрикивает Тимур. — Что-то про командную игру вообще слышал?

Леонид Юрьевич покачивает головой. Удивительно, как у него еще слезы из глаз не хлынули от этой жалкой картины.

— Тихонов, ты в волейбол играешь или что? — лениво интересуется Иван Петрович.

В какой-то момент Ярик врезает по мячу с такой силой, что тот летит к скамейкам, едва не попадая девчонкам из параллели по лицам. Они взвизгивают и пригибаются, закрывая головы руками.

Я вскакиваю, даже не задумываясь. Мяч летит прямо на меня, и я резко отправляю его обратно в сторону Тихонова. Ярик отпрыгивает в сторону, и мяч с гулким стуком врезается в пол, отскакивает и катится к противоположным скамейкам.

Я сделала это на автомате, не давая себе времени на размышления. Тело сработало быстрее головы.

Тихонов поднимает на меня свирепый взгляд, от которого, кажется, воздух вокруг вот-вот начнет плавиться. И мне вдруг становится спокойнее: впервые за долгое время он ведет себя привычно и предсказуемо, словно мы снова возвращаемся в игру, где он атакует, а я отвечаю. Это не так пугает, как его внезапная тишина. Видимо, по мне соскучились.

Этот взгляд мне знаком, и я легко принимаю его в сотый раз.

— Девочки, повнимательнее! — гремит на своих учениц Иван Петрович.

— Отличный удар, Крис! — Тимур подбегает ко мне, вскидывая руки.

С веселой улыбкой я отбиваю ему «пять». Хлопок получается звонким, и мои ладони приятно горят от этого жеста. Тимур довольно убегает обратно к парням, когда Иван Петрович требовательным тоном призывает его вернуться.

Рома перехватывает мой взгляд, ухмыляется и подмигивает. Я поджимаю губы, чувствуя, как улыбка сама собой растягивается на моем лице.

Боже, что он со мной делает?

Взгляд Ярика пристально следует за мной, когда я снова усаживаюсь на скамейку. Он сдувает челку со лба.

— Ты расхрабрилась, я смотрю.

— Смотри лучше за мячом, — щурюсь я.

Его челюсти сжимаются так сильно, что желваки ходят ходуном. А затем он переводит озлобленный и цепкий взгляд на Рому.

Рома глаз не отводит.

И в эту секунду я вижу то, от чего по спине пробегает холодок. Глаза Ромы темнеют, становятся цвета грозового неба перед первой вспышкой молнии. В них нет злости — только спокойная, уверенная сила. И от этого спокойствия становится почти страшно.

Я успела забыть, что Рома умеет смотреть таким взглядом.

Раздается новый свист, привлекающий внимание, и игра продолжается. Ангелина с подругами сидят на скамейке неподалеку и откровенно пялятся на меня с таким возмущением, будто я оскорбила всю ее семью. Их головы склонены друг к другу, губы безостановочно шевелятся и голоса нарочно становятся громче, чтобы я могла разобрать это шипение.

— Видели, как она ему улыбалась?

— Значит, она за спиной у Акимова еще и с Авдеевым?

Серьезно? Я общаюсь с Тимуром всего ничего, но он стал мне ближе, чем многие, с кем я училась годами. И теперь это превращают в грязь?

— Точно. Лебедева в своем репертуаре.

— Может, Акимов не в курсе?

— Думаю, ему все равно.

Их голоса стихают, но они все еще неприятно звенят в моих ушах.

Я перевожу дыхание. Зря я только переживала из-за этого затишья. Все и главное без сюрпризов возвращается на круги своя. Но внутри все равно остается неприятный, ноющий осадок. Как всегда.

Вновь сосредотачиваю внимание на скрипе кроссовок и ударах мяча об пол. Это точно будет поинтереснее, чем вслушиваться в разговор одноклассниц, хоть исход игры давно понятен.

Ярик играет агрессивно, даже жестоко — бьет по мячу так, что тот свистит в воздухе.

Рома, напротив, сохраняет спокойствие. Он ненароком дразнит Ярика каждым своим движением, каждым пасом, каждой легкой усмешкой, когда мяч приземляется точно туда, куда нужно.

Тихонов разбегается, бьет со всей злостью и силой. Мяч летит прямо в Рому и падает в руки. Вся сила удара спадает от мягкого приема так, что Рома даже не пошатнулся.

— Ну же, — бросает Ярик, опираясь ладонями в колени и тяжело дыша. — Давай, покажи, какой ты крутой. Нам же мало.

Они сверлят друг друга взглядами, и шепотки вместе со смешками девчонок, что обсуждают парней, в миг прекращаются. Все с интересом ждут ответного действия Ромы.

Мои плечи напрягаются и пальцы леденеют от внезапно накалившейся ситуации. Смотрю на Рому и не могу понять, о чем он думает. Я впиваюсь ногтями в кожу, провожу ими по подушечке большого пальца и уже почти не в силах контролировать и сохранять терпение.

Глаза Ромы находят меня, и мои пальцы застывают. Он смотрит так, словно проверяет мою реакцию и состояние.

Проследив за взглядом, Ярик кривит губы в насмешке. Он оборачивается на Марка, который стоит у сетки со сложенными на груди руками, хмуро глядя в мою сторону.

— Марк, — говорит Тихонов вполголоса, но так, чтобы все услышали. — Ты смотри, Акимов на твою бывшую пялится. А ты молчишь. Взял и из-под носа увел.

Марк едва заметно дергается, хоть с места не сдвигается. На его лице проступает что-то среднее между обидой и злостью.

— Ярик, замолчи, — говорит сквозь зубы кто-то из парней.

Но Тихонов будто не слышит. Не успевает продолжить, как Марк внезапно подключается к этой словесной игре. Его голос звучит неуверенно, но он старается взять себя в руки, поглядывая на Ярика в поисках поддержки.

— Она того не стоит. Ко всем липнет как банный лист.

Рома медленно переводит взгляд на Марка. Так медленно, будто дает ему шанс забрать слова обратно или сбежать отсюда.

Леонид Юрьевич, дергая собачку молнии на олимпийке, что-то говорит, призывая всех успокоиться и продолжить игру. Но его просьбы тонут в вязкой тишине.

У меня горят уши. Я хочу оторваться от скамейки и затолкать в глотку Марка волейбольную сетку.

— Разве не слышал про нее? — вновь добавляет Татаринцев, нервно облизывая губы, и поглядывает на Ярика. Тот довольно кивает, намекая, чтобы Марк продолжал. — Про ее «особые таланты» с парнями?

По коже проходится холодный пот. Я почти порываюсь с места, чтобы что-то сделать, лишь бы прекратить эту сцену любым способом. Мне невыносимо от того, что это все происходит на глазах Ромы. Его втягивают в эту грязь из-за меня.

Рома грозно направляется на Марка, кинув мяч в сторону Тимура. Тот ловит его на автомате, но в глазах заметный блеск тревог. Одноклассники словами пытаются остановить Акимова, как и учителя, которые только повышают громкость с каждым шагом Ромы, но он идет так уверенно, словно не слышит.

Приподняв сетку, Рома оказывается перед Марком.

— Что ты там сказал? — его голос звучит тихо и пугающе.

— Ром, — из меня вырывается едва слышный шепот.

Это нужно остановить. Сейчас же. Он тут не причем. Зачем он ведется на эти дешевые трюки?

— Что за суровый вид, Акимов? — встревает Ярик, подходя ближе и вставая чуть позади Марка. — Неужели так задело?

— Я не с тобой разговариваю, — Рома даже не смотрит в сторону Тихонова. Все его внимание направлено на Марка, который под взглядом Акимова будто сжимается и становится меньше.

— Ты…

— Мне не интересно.

Тихонов скрипит зубами и сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Его рот снова открывается, чтобы бросить новую едкую фразочку, но его останавливают.

— Да завались ты уже, придурок! — кричит Тимур, бросая мяч в ноги Ярика.

Голос Авдеева звучит так озлобленно и громко, что я неожиданно дергаюсь, вспоминая, почему эти двое кажутся всем такими пугающими. Это не история про отвалившиеся уши зайца.

— Она тебя дурачит, — вновь набирается смелости Марк, но потом вжимает голову в плечи, будто готовясь к удару. — Ты ничего о ней не знаешь.

— Пацаны, успокойтесь! — сердито произносит Иван Петрович, делая шаг вперед. — У нас тут дружеская игра, напоминаю. А не выяснение отношений.

Его слова никак не действуют на окружающих. Все ученики в ожидании смотрят на стычку: кто-то с интересом, кто-то с испугом, но почти никто не шевелится. Я только слышу хруст чьих-то костяшек.

Схватив Марка за воротник футболки, Рома резко дергает его к себе. Из Марка вырывается какой-то сиплый, жалобный звук.

— Руки от него убери, психованный! — лезет Ярик, но его неожиданно тормозит Леша, перехватывая за плечо.

— Еще раз хоть одно слово в ее сторону, — голос Ромы пропитан тихой и холодной яростью, а на лице прежнее устрашающее спокойствие, — и я тебя сломаю. Не потому что я психованный. А потому что ты сам напросился. И это вы ни черта о ней не знаете.

Марк бледнеет и его ноги подкашиваются. Если бы Рома не держал его за воротник — тот наверняка бы осел на пол.

Раздается тяжелый и протяжный звук свистка, после чего Рома отпускает, почти отшвыривает Марка от себя.

— Акимов! — рявкает Иван Петрович. — Выйди, остынь!

— Без проблем, — кивает Рома, но медлит, все еще пронизывая Марка взглядом, и только после направляется к выходу.

Все глазами провожают его до самых дверей. Мои одноклассники что-то фыркают в его сторону. Девчонки переглядываются и активно обсуждают произошедшее, их голоса сливаются в один неприятный шелест.

Тимур двигается на Марка, но Иван Петрович тут же прикрикивает и идет на него. Невысокий парень из их класса оттаскивает Авдеева в сторону, что-то тихо говоря.

Как только дверь за Ромой захлопывается, я вздрагиваю и сразу же подскакиваю с места. Вылетаю в коридор, успев услышать только то, что меня окликает физрук. Но мне совершенно все равно — я несусь за Ромой.

Нахожу его сразу же. Он стоит у окна, убрав руки в карманы, и смотрит на пасмурное небо за стеклом. В его позе никакого раскаяния, только спокойствие, от которого у меня внутри все закипает.

— Эй! — подойдя ближе, я дергаю его за плечо, заставляя посмотреть на меня. — Что за выступление ты еще устроил?

— Его не я устроил.

— Ты повелся! И ради чего?! — мои руки трясутся от злости, которая направлена непонятно на кого: на Рому, на Марка, на Ярика или на меня саму. На то, что я ничего не смогла сделать, чтобы заставить их замолчать.

Рома смотрит так непроницаемо, и это выводит меня еще сильнее.

— Ты мог бы промолчать! Или продолжить игру! Зачем ты встрял? Не обращал бы внимания и все! Тебя попытались унизить, я понимаю, но…

— Унизить меня? — Рома перебивает и хмурится, резко разворачиваясь ко мне полностью и прислоняясь боком к подоконнику. — Крис, как я мог не обращать на это внимание и спокойно продолжить игру? Как я мог спустить такие разговоры о тебе?

Меня на мгновение поражает то, как невозмутимо он себя ведет — ни капли не сожалеет, не задумывается о содеянном. Он считает свой поступок само собой разумеющимся, будто это был единственный возможный вариант. Но у него же теперь могут быть проблемы.

— Тебя это не касается, — выпаливаю я.

— Еще как касается. Я твой парень, Крис, — он жмет плечами так, словно этим жестом добавляет: «Смирись».

— Ты ненастоящий парень.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. И они повисают между нами в какой-то неловкости, от которой мне почему-то становится почти стыдно.

— Я помню, — говорит он тихо, бросая короткий взгляд в окно. — Но ты же понимаешь, что ни один парень, даже и фальшивый, не будет терпеть подобного в сторону своей девушки. Пусть и тоже фальшивой. Мне не все равно на тебя, — Рома на секунду отводит глаза, затем проводит рукой по затылку.

Я сглатываю вставший ком в горле, который лишает меня каких-либо ответных слов.

Мне снова вспоминаются все ситуации с Марком: как он отмалчивался в стороне, даже позволял себе посмеиваться надо мной вместе со своими друзьями и отводил глаза, стоило Ярику отпустить очередную неприятную колкость.

— Мы с тобой в одной лодке, герой, — его голос становится мягче, — и должны действовать вместе, верно?

Я грозно складываю руки на груди, пытаясь сохранить хотя бы видимость недовольства, потому что не собираюсь позволять ему и дальше прикрывать мне спину. Но понимаю, что не чувствую того, о чем говорю. Злость уступает усталости и странному щемящему теплу в груди.

— Ты злишь меня.

— Злись сколько хочешь, — его глаза вновь светлеют, становясь прежними, и губы трогает ласковая улыбка. — Я никуда не денусь.

Глава 11. Склеить разбитое сердце.

Утро начинается с новой, гремящей сплетни: «Лебедева из 11 «Б» изменяет Акимову с его лучшим другом». К посту прилагается «подтверждающая» фотография, на которой мы с Тимуром на скамейке, я смеюсь, запрокинув голову, а он что-то увлеченно рассказывает, размахивая руками. Скопилось уже пятьдесят семь комментариев, но я не читаю ни одного.

Все утро во мне кипит злость, а стыд пронзает грудную клетку острыми иглами. Во мне дергается та самая старая, привычная реакция, которую я глушила в себе годами — оправдаться, объяснить и доказать, что это неправда. Я вновь заталкиваю это желание поглубже. Опыт научил: если начнешь оправдываться, сделаешь только хуже. Все перекрутят, переврут, вывернут наизнанку в свою пользу.

Поэтому предпочитаю отмалчиваться и лишний раз не выводить себя же из равновесия, и это дается теперь не так легко, когда вплетают дорогих мне людей.

Знаю, что столкновение с ними неизбежно и заранее готовлю слова извинения за то, что помимо Ромы ненароком втянула еще и Тимура.

— Прости, Крис, мы должны расстаться.

Под шум голосов и звон вилок, бьющихся о тарелки, я тяну сок через трубочку и смотрю в серьезные глаза напротив меня.

— Дело не в тебе, а во мне. Было очень непросто принять это решение, но так будет лучше для нас обоих.

Я медленно поворачиваю голову к Роме. Он сидит, сложив руки на столе, и с абсолютно каменным лицом наблюдает за этим представлением.

— Понимаю, — на выдохе говорит Тимур, резко опуская голову, и я вижу, как вздрагивают его плечи от смеха, который он так отчаянно пытается побороть. — Ты не могла не попасть под мое очарование и повелась на мою красивую улыбку.

— А он готовился, да? — я склоняюсь ближе к Роме и чувствую, как уголки моих губ дергаются, но продолжаю сохранять непроницаемость.

— Столько драмы и надрыва, — Рома бросает на меня взгляд, в котором пляшут искорки задора. — Хоть слезу для вида пусти. Он же старается.

Не могу сдержать усмешки, и снова поворачиваюсь на Тимура.

— Теперь все узнали, что я тот еще сердцеед, — Тима театрально прижимает руку к груди. Он глядит куда-то в сторону и качает головой с таким страдальческим выражением лица, что я прикусываю трубочку, чтобы не рассмеяться вслух. — Наша тайная связь раскрылась и…

— Так ты у нас сердцеед, оказывается? — говорю я, и улыбка уже расползается по лицу. Все мои попытки ее остановить выходят тщетными. — Даже и подумать не могла.

— Я обычный мальчик, живущий самой обычной жизнью, — Тимур начинает говорить сквозь смех, теряя весь драматичный образ окончательно. — Но кое-что обо мне не знает никто.

— О боже, — Рома тихо хохочет и утыкается лбом в мое плечо. Я чувствую, как вибрация его смеха передается мне, разливаясь по телу теплой волной. — Давайте уже остановим этот абсурд, молю.

— Так это правда?! — вдруг раздается девичий голос. — Она с вами обоими крутила?

Мы с Ромой одновременно выпрямляемся и заглядываем за плечи Тимура. Там, за соседним столом, сидит небольшая компания девятиклассниц. Девочка с длинными прямыми волосами держит в руках телефон и хлопает глазами, переводя взгляд с одного на другого.

Я молча смотрю на нее. Если еще утром я вся извелась из-за этой новости, боясь реакции Тимура и Ромы, то сейчас чувствую себя уверенно. У меня будто появляется почва под ногами. Они так шутливо переворачивают эти глупые сплетни, что моя накопившаяся тяжесть превращается в воздух.

— Не совсем, — Тимур разворачивается к девятиклассницам, опираясь рукой о спинку стула.

Весь его озорной тон вдруг исчезает. Он снова становится тем самым «опасным хулиганом» — я не вижу его лица, но по застывшим в ужасе физиономиям девчонок могу представить.

— Со мной она крутила с понедельника по среду, а с Акимовым — с четверга по воскресенье. Поэтому слово «одновременно» не совсем корректно в данном случае.

Рты девочек открываются в изумлении.

Мы с Ромой переглядываемся и взрываемся смехом. Тимур старается держаться серьезно и сохранять образ, но его плечи предательски вздрагивают.

— Да у тебя жесткий график, — Рома склоняет голову набок, глядя на меня. — Не устала?

— Мне кажется, что я справляюсь неплохо.

Девятиклассницы смотрят на нас округлившимися глазами. Кажется, они не понимают, как мы можем смеяться над тем, что должно было нас поссорить.

— Вы... вы серьезно? — пищит одна из них.

— Абсолютно, — медленно кивает Тимур. — У нас все строго по расписанию.

— Ты вроде бросил меня пару минут назад, — я неожиданно для себя подключаюсь к этому представлению.

— Точно. Спасибо, что напомнила, — Тима оборачивается на меня. — Но думаю, Рома способен самостоятельно склеить твое разбитое сердце.

— Конечно, — скрывая улыбку, я сжимаю ладонь Ромы, лежащую на его колене. — Он уже прекрасно справляется.

Его взгляд падает на наши руки. И тут до меня доходит — я впервые взяла его за руку. Улыбка застывает на моем лице, становясь натянутой. Щеки вспыхивают так, что, кажется, сейчас загорятся.

Когда Рома поднимает на меня глаза, я вздрагиваю и медленно убираю руку. Я продолжаю чувствовать на себе его взгляд, но нарочно игнорирую, уставившись куда-то перед собой. Замечаю, как Рома ставит локоть на стол и, слегка отводя голову в сторону, прячет улыбку в ладони.

Мать моя.

Пока Тимур продолжает пудрить мозги девятиклассницам, испытывая от этого искреннее веселье, его телефон начинает жужжать на столе.

— Эй, сердцеед, — лениво тянет Рома, — тебе звонят.

Повернувшись обратно к столу и глядя на входящий вызов, лицо Тимура на секунду меняется — становится подозрительно довольным.

— Прошу меня простить, важный звонок, — он с хитрой улыбкой хватает телефон и, поднимаясь со стула, прижимает его к уху: — Яша! Доброго полудня!

Тима выходит из столовой, и через прозрачные двери я вижу, как он начинает заливисто смеяться.

— Яша? — переспрашиваю я. — Это кто?

— Понятия не имею, — Рома пожимает плечами. — У него на самом деле полно знакомых.

Девчонки с того стола еще несколько раз бросают на нас любопытные взгляды, потом перешептываются и слабо смеются, но в их смехе я не распознаю никакой враждебности. Скорее их забавляют фразы Тимы, которые только сейчас они начинают принимать за откровенный бред.

Мы с Ромой какое-то время молчим. Мои пальцы незаметно подрагивают на коленях, все еще помня соприкосновение с его ладонью. Я продолжаю чувствовать на себе его взгляд и боюсь, что он считывает мое напряжение неправильно. Может, он все-таки злится? Или расстроен?

— Извини.

— За что? — его брови слегка приподнимаются, а улыбка расплывается на лице.

— За сплетни, — тихо говорю я, — за то, что втянула в это вас обоих.

После моих слов он вдруг хмурится и выглядит озадаченным.

— Ни во что ты нас не втягивала, перестань. Ты не должна извиняться за то, что сочиняют люди от скуки.

— Да, но…

— Ты же со мной, — перебивает он и опускает руку на мою макушку, — мы ведь команда, помнишь, герой?

Я резко втягиваю носом воздух. В эту секунду у меня возникает желание стать с ним максимально честной. Выложить все свои страхи ему на блюдечке. Узнать все, что он думает. Признаться, как я боюсь, что он устанет от меня и однажды наша связь разорвется.

Но я подавляю эту внезапную вспышку слабости. Не хочу показываться ему такой, хоть и понимаю, что плохо скрываюсь. Его тихое принятие и то, как он просто остается рядом, несмотря на мою закрытость — кажется мне трогательным. Он давно видит насквозь, улавливает любое малейшее изменение в моих интонациях или эмоциях. А для меня он так и остается закрытой книгой.

— Да, конечно, — выдавливаю я, отводя глаза.

Рома ничего не отвечает. Его рука по-прежнему лежит на моей голове, словно напоминание о том, что он рядом.

***

После шестого урока все одиннадцатиклассники задерживаются по просьбе классных руководителей. Кабинет математики заполнен смехом, разговорами и обсуждениями. Такая дружелюбная и легкая атмосфера витает в классе, что я совершенно в нее не вписываюсь. Сижу в полном одиночестве, хмурая, как туча, уставившись в стену. Лишь бы ни с кем не сталкиваться взглядом и не нарваться на неприятности.

Мой телефон вибрирует на парте, и, заметив имя отправителя, я невольно улыбаюсь.

Рома:

Как ты? Вас еще не отпустили?

Я:

Отлично. Пока ждем Оксану Алексеевну. Вы уже все?

Рома:

Да.

Рома:

Я подожду тебя на первом этаже.

Я:

Это необязательно, ты же в курсе?

Рома:

Я понял, перефразирую.

Рома:

Я хочу подождать тебя на первом этаже, чтобы мы вместе вышли из школы и по пути купили в честь пятницы два молочных коктейля, один из которых будет клубничным, но мы еще подумаем, кому он достанется.

Я тихонько смеюсь, но не успеваю набрать сообщение, как он снова отправляет новое.

Рома:

Еще и погода хорошая.

Я:

Пасмурно же.

Рома:

Разве это плохо?

Я:

Нет. И это не станет помехой для клубничного коктейля.

Рома:

Наконец-то узнаю клубничного героя.

Я не знаю, что написать. Какое-то время просто смотрю на экран, надеясь, что он напишет еще. Он в сети, но тоже молчит. Я не выпускаю телефон из рук, пытаясь судорожно придумать какой-нибудь ответ, но в голову ничего не лезет. Может, отправить эмодзи? Забавный стикер? Или это будет выглядеть странно после моего долгого молчания?

Я хочу продлить эту незамысловатую переписку.

Как только начинаю набирать какую-то глупость, замечаю, что Рома тоже что-то печатает. Я стираю свое недописанное сообщение и жду. Но он тоже перестает набирать текст, и вместо «печатает» появляется «в сети».

Испепеляю взглядом наш открытый диалог так, будто могу заставить Рому написать силой мысли. Однако он продолжает молчать.

Экран тухнет, заставляя меня чувствовать ноющую пустоту. Я устало прикрываю глаза, смиряясь с тем, что телепатия — не моя суперсила. Вдруг телефон снова загорается.

Рома:

Завтра в кино часов в 5-6 пойдем?

Кино?

Я не тороплюсь с ответом, потому что продолжаю ждать какой-то дополнительной информации, но больше не получаю ничего.

В кабинет влетает Оксана Алексеевна, одной рукой поправляя на ходу укладку на коротких волосах. Я все еще зачарованно смотрю в телефон, пока она извиняется за задержку и что-то объясняет, скидывая бумаги на стол.

Почему он решил позвать меня в кино? На что? Мы будем вдвоем? Разве он не работает завтра?

Я:

Втроем с Тимуром?

Не знаю, почему задаю именно этот вопрос. И тем более не знаю, какой ответ меня обрадует больше.

Мое сообщение прочитано сразу же. Но с ответом Рома почему-то затягивает, вызывая во мне нарастающее волнение.

Рома:

Уже забыла, что он бросил тебя? А мне теперь склеивать твое разбитое сердце.

И ему это дается слишком легко.

Я тихо усмехаюсь, склоняясь к столу, чтобы остаться незамеченной.

Рома:

Ну а если серьезно, то он уезжает на выходные. Не расстраивайся, я тоже умею неплохо шутить.

Я:

Я это знаю, мне нравятся твое чувство юмора.

Рома:

Приятно слышать, герой. Буду считать этот комплимент твоим согласием.

Не могу перестать улыбаться, все еще продолжая перечитывать наш короткий диалог.

— Кристина! Ты с нами? Кому ты там улыбаешься в телефоне?

Я вздрагиваю от строгого голоса классной руководительницы. Из моих пальцев выскальзывает телефон и глухо бьется о стол. Она стоит, прислонившись к парте соседнего ряда.

— Никому, — отвечаю я и зачем-то складываю руки перед собой, прикрывая смартфон.

Оксана Алексеевна только закатывает глаза и продолжает раздавать листы одноклассникам.

— Своему спасителю, конечно же, — едко подмечает Ярик. — Акимову.

Меня будто ударили под дых. Слово действует на меня странным образом: проникает так стремительно и отравляет, что я на мгновение забываю, как дышать.

Он не спаситель.

Медленно оборачиваюсь на Тихонова.

Он сидит, подперев щеку рукой, и внимательно смотрит на меня странным, долгим взглядом, в котором отражается обжигающая ненависть и вместе с этим что-то резкое и колючее. Я даже на секунду теряюсь.

— Что за бред ты несешь?

— Бред? — брови Ярика взмывают вверх, и его корпус наклоняется ниже. Он почти ложится на парту. — А в чем я не прав?

Я дергаюсь, как от пощечины. Рома ни от чего меня не спасает. Он просто рядом и подставляет плечо, на которое я могу опереться.

— Нечего ответить? — губы Тихонова кривятся в противной улыбке.

Стиснув зубы и сжав кулаки, я уже открываю рот, чтобы ответить, но передо мной вырастает Оксана Алексеевна, загораживая обзор на Ярика. Она протягивает мне белый лист с суровым выражением лица.

— Ярик, прекрати, — ее голос звучит тихо и строго, а глаза впиваются в меня.

Оксана Алексеевна еще какое-то время прожигает меня взглядом, после того как я забираю бумажку, и только потом идет дальше по ряду.

Я недовольно вздыхаю и читаю текст на листе. Поля, которые нужно заполнить, заставляют меня невольно напрячься. Я перечитываю слова, откидываясь на спинку стула.

ФИО.

Класс.

Выбранные экзамены.

И самое сложное: желаемый ВУЗ.

Когда Оксана Алексеевна проносится мимо меня к своему столу, я прикусываю ноготь большого пальца, раздумывая над одной из самых болезненных строчек.

— Это простая формальность, — говорит классная руководительница, быстрым движением поправляя волосы. — Понятное дело, что вы можете передумать сдавать тот или иной экзамен, это все предварительно. Окончательное решение по предметам нужно будет принять зимой, а сейчас, так скажем, репетиция. Касательно ВУЗов, можете указать несколько, какие на данный момент рассматриваете. Несмотря на то, что ваша информация о выбранном учебном учреждении может измениться, все равно прошу отнестись серьезно. На этих выходных все обдумайте, посоветуйтесь с родителями и в понедельник сдайте мне. Теперь можете идти.

Класс наполняется шумом отодвигающихся стульев и негромкими обсуждениями. Все выходят, а я продолжаю сидеть на месте и вчитываться в одни и те же строчки.

Мы обсуждали мое поступление с мамой и Антоном тысячу раз. Им было не так важно направление, важнее — место. Мама быстро сдавалась в наших спорах, стараясь занять нейтральную позицию. Она с пониманием относилась и к моим аргументам, и к аргументам Антона. А мы с ним, хоть и уставали от бесконечных споров, продолжали держаться своих позиций.

Он настаивал на Москве. Я настаивала на том, чтобы остаться здесь.

Московский университет звучит так хорошо, что почти нереалистично для меня. Современные кабинеты, постоянные практики, интересные активности и возможность перенять ценный опыт именитых преподавателей. Конечно, я действительно хочу этого. Но я здраво оцениваю свои возможности.

Я хорошо решаю пробники и набираю высокие баллы. Со всем старанием на протяжении нескольких лет концентрируюсь только на нужные мне предметы для поступления, но отдаю себе отчет: на экзамене может пойти что-то не так. Могу растеряться. Задания могут оказаться сложнее. Я слышала, что так бывает: пробники даются легко, а на реальном экзамене еле набираешь среднее значение. Попасть на бюджет я почти не рассчитываю, меня могут не взять даже на платное место.

Это лотерея. Я умею рисковать, но этот случай — исключение. Проходные баллы слишком высоки, желающих слишком много. Даже если Антон хочет для меня лучшего и прилагает к этому усилия — это чересчур высокая цена, которую я не могу позволить себе принять. Я не заслуживаю такого.

Беру ручку и заполняю все поля сразу. Не даю себе шанса на длительное обдумывание. Я давно приняла решение.

Встаю и кладу лист на стол Оксаны Алексеевны. Она даже не поднимает глаз. Бросаю короткий взгляд на свой дерганый почерк, которым выведено название ВУЗа и факультет журналистики нашего города.

Глава 12. Пятно.

— Так у вас что-то вроде свидания?

Я напряженно молчу, чувствуя, как солнечные лучи пробиваются через щели штор и скользят по оголенным участкам кожи, оставляя на них теплые золотистые дорожки. Слежу за короткими, отточенными взмахами щеточки туши в руках Кати, которая наносит ее на ресницы, глядя в круглое настольное зеркальце. Еще только начало субботы, а она уже куда-то собирается. Ее дни в Москве стали заметно насыщеннее, чем здесь — в нашем болоте.

— Я бы сказала, что это больше дружеская встреча, — произношу я не совсем убедительно.

Потому что сама до конца не понимаю, на что это будет похоже. Свидание? Да, очень напоминает, если не добавлять важную подробность: мы с Ромой — ненастоящая пара. Тогда это что-то вроде ненастоящего свидания. Приравнивается ли это к «дружеской встрече»? Думаю, да.

— «Дружеская встреча»? — фыркает Катя и морщится, закручивая тушь. — Звучит не очень. Но в любом случае желаю хорошо провести время. Хотя я и так знаю, что все пройдет супер, — она тычет в экран тушью и широко улыбается.

— Откуда такая уверенность? — моя улыбка выходит какой-то лукавой, и я сама не знаю, зачем задаю этот вопрос. Ведь проведенное время с Ромой всегда проходит легко и приятно. Внутри меня уже все отзывается тихим, теплым предвкушением.

— Вот из-за этого! — Катя резво трясет тушью в руках, продолжая направлять ее на меня, и смеется. — Ты постоянно улыбаешься и хихикаешь, когда говоришь о нем. Кто бы мог подумать, что наш «опасный и психованный» парень, — на последних словах она закатывает глаза, — умеет тебя развеселить и заставляет чувствовать себя лучше, а? Я рада, что школа перестала быть тебе такой ненавистной. Мой план работает куда эффективнее, чем я ожидала.

Она хватает тот самый блокнот, в котором когда-то расписывала все пункты для идеального кандидата на роль «оружия мести», взмахивает им и игриво двигает бровями.

Я прикусываю губу и застываю на кровати в позе лотоса. Мне не хочется развивать эту тему дальше, но она права. Компания Ромы действительно влияет на меня, и это глупо отрицать. Однако я никогда не задумывалась о том, что улыбаюсь, когда говорю о нем.

Понимаю, куда она клонит. Катя пытается вывести меня на разговор о том, что мы с Ромой давно вышли за рамки «фальшивой пары». Я слишком хорошо ее знаю: после некоторых моих рассказов о днях, проведенных с ним, она лишь активнее продвигает свое мнение. Боюсь, что она с удовольствием жаждет это обсудить и ждет моей реакции, пока я осторожно продолжаю ускользать. У меня сразу же появляется желание утихомирить ее пыл, заземлить и увести разговор в другое русло. Катя всегда поддается и не передавливает, словно ощущает, что я еще не готова всерьез это обсуждать.

— Ты сказала «психованный и опасный»? — я ухмыляюсь, и моя бровь выгибается.

— Знаешь же, что я никогда не верила в эту его репутацию, — она отмахивается и берется за персиковые румяна и пушистую кисть. — Ну сама вспомни их с Тимуром во дворе. Какие из них «опасные ребята»? — зажав меж пальцев кисть и румяна, она показывает кавычки. — Один носился как ненормальный, не в силах усидеть на месте, — Катя смеется и вновь поворачивается к зеркалу. — Второй где-то в стороне шатался и всем своим видом показывал, как ему скучно. До сих пор не понимаю: ни как они сдружились, ни зачем Рома вообще проводил время в том дворе.

Я коротко киваю и начинаю смеяться, возвращаясь к обрывкам воспоминаний из детства. Из нас двоих у Кати память определенно развита куда лучше.

— А ты помнишь ту битву с яблоками? — закончив с макияжем, Катя отставляет зеркальце в сторону и переводит все внимание на меня.

Вот этот день я помню прекрасно. И тот детский стресс, который тогда пережила. Когда-то это было моим самым ненавистным воспоминанием. Помню те хитрющие улыбки мальчишек и то, как я пристально следила за большими яблоками, что они подбрасывали в руках. Сейчас это кажется такой глупостью. Я тогда не вышла играть во двор — ждала, пока приедет Катя. Но в домофон позвонили перепуганные девчонки, умоляя о помощи в той перепалке между мальчиками и девочками. Больше всего меня удивляло, что среди них была одна девочка, которая постоянно хвалилась своими навыками карате и наводила на всех страх. Но в тот день именно она жалась в сторонке.

— Рома как обычно просто смотрел на весь этот хаос со своей любимой ветки на дереве, не принимая участия, — продолжает Катя. — Он всегда был слишком спокоен и никогда не лез в конфликты. До тех пор, пока не начинали лезть к нему. Тима и то чаще напарывался на неприятности, чем Рома, — хмыкает она. — Он более вспыльчив.

Хлопая глазами, я слушаю ее и пытаюсь восстановить мелкие пазлы в той картине прошлого. Я хорошо помнила тот день, однако у меня совершенно стерлось из памяти, что Тимур и Рома тоже были тогда во дворе. Меня даже на мгновение удивляет, насколько Катя была внимательной.

Она пользуется моей задумчивостью, пока я копаюсь в воспоминаниях и спрашивает то, чего я постоянно избегала:

— Так ты и правда не рассматриваешь его в роли настоящего парня? По твоим рассказам, вы уже ведете себя как обычная пара.

— Мы и должны казаться обычной парой, Кать.

— Резонно, — кивает она, — но вы собираетесь идти вдвоем в кино. Чтобы казаться «обычной парой» перед кем? Разве ты ничего не чувствуешь к нему?

Чувствую.

Я чувствую к нему слишком много всего. И это меня пугает. Мне не удается собрать свои эмоции и порывы в единое целое, чтобы добраться до четкого ответа.

Мои глаза бегают по смятому одеялу, и я отчаянно пытаюсь сформулировать свои опасения, подобрать нужные слова. Но чем дольше думаю, тем быстрее мысли спутываются в один тугой клубок.

— Крис, — начинает мягко Катя, — я вижу, что Рома…

Она не успевает договорить. Дверь в мою комнату резко распахивается.Сердце делает кульбит от неожиданности. Я была уверена, что сегодняшнее утро проведу в одиночестве. Мама вчера говорила, что поедет на весь день к бабушке, а Антон должен быть в автосервисе.

Я хватаюсь за крышку ноутбука, чтобы закрыть ее, но замираю, замечая, что брат даже не смотрит в мою сторону. Антон шагает к шкафу с таким видом, будто он живет в этой комнате. Все мои просьбы стучаться, прежде чем войти, он нарочно игнорировал.

Открыв дверцу, брат роется на моих полках, копаясь в одежде и явно что-то ища.

— У тебя сегодня выходной? — спрашиваю, наблюдая, как из моего беспорядка он создает еще больший хаос. — Эй! Да что ты делаешь?

— Ищу свою черную кофту, — бурчит Антон, продолжая расшвыривать вещи. Его руки уходят все глубже, одежда валится на пол, но судя по виду, его это ни капли не волнует. — И нет, не выходной, я приеду в сервис после обеда. По крайней мере, надеюсь на это.

— С чего ты взял, что твоя кофта у меня? — я вскакиваю, возмущаясь его бесцеремонностью. — Что за черная кофта?

Поднимаю сброшенные вещи и пытаюсь закинуть их обратно через плечо Антона, чем еще больше начинаю его злить. Но и он злит меня не меньше.

— Да ты постоянно утаскиваешь мои вещи! — он уже не стесняясь сбрасывает футболки, водолазки и джинсы, которые падают мне на голову, пока я нагибаюсь и подбираю их с пола.

— Не брала я никакую кофту!

Антон фыркает и в доказательство вытаскивает несколько своих толстовок и маек. Развернувшись ко мне, демонстрирует одежду, которая уже давно ютилась на моих полках.

Когда я выпрямляюсь перед ним, держа небольшую гору вещей в руках, он быстро оглядывает меня и кивает на подаренную ему Василиной желтую футболку с контуром «сапога» из поездки в Италию, в которой я обычно сплю и которая сейчас на мне:

— Еще и вот это.

— Ты все равно ничего из этого уже не носил, — щурюсь я, улавливая краем уха приглушенный смех Кати. Вырываю из его пальцев остальную одежду и кое-как запихиваю ее на полку. — А мне удобно.

— Я рад, конечно, что тебе удобно, — Антон нарочито говорит милым голосом, изображая доброту, и вытаскивает мою кучу обратно, впихивая ее в мои руки, что я едва не падаю. — Но если я не ношу какие-то шмотки больше месяца, это еще не значит, что мне они не нужны.

Мягко, но настойчиво он отталкивает меня в сторону кровати. Я недовольно плюхаюсь на нее и скидываю с рук горку вещей. Антон постоянно ворчит, когда обнаруживает меня в своих майках и больших толстовках, но никогда не требовал вернуть их обратно.

— Так куда ты собираешься? — спрашиваю, наблюдая, как брат уже более аккуратно, но все еще слишком бесцеремонно обращается с моей одеждой.

— На какое-то страшно нудное мероприятие от института, — цокает он, доставая мою черную водолазку и задерживая на ней короткий взгляд, приняв за свою потерянную кофту. — Я никак не могу закрыть один долг у старого препода, и Яна запихнула меня на конференцию, где он будет. Для того, чтобы расположить к себе. Ну разве не глупость? Еще и в субботу. — Антон качает головой. — Говорит, что он ценит студентов, которые активно участвуют в жизни института. Поэтому мне нужно надеть что-то более-менее презентабельное.

— Черная кофта, думаешь, презентабельна?

— А ты думаешь нет? — опираясь ладонями о край полки, он с сомнением смотрит на меня. — Мне казалось, из всего моего минимального, — делает акцент на слове «минимального», одаривая меня сердитым прищуром, — гардероба это единственное, что может подойти. И то ее стащили! — Антон выпрямляется и снова продолжает поиски. — Куда ты ее дела? На прошлых выходных ты заходила в автосервис в ней, я помню.

Я лишь показательно вздыхаю, потому что совершенно не помню ни его черной кофты, ни того, что на той неделе ее надевала. Но он слишком упрям, чтобы сдаться. Готова поспорить: Антон перевернет всю мою комнату, как по волшебству найдет, что ищет, а потом еще несколько дней будет ходить и напоминать мне об этом.

— Привет, Антон! — вдруг привлекает к себе внимание Катя.

— Привет, — бросает брат, даже не оборачиваясь к ноутбуку. Присаживается на корточки, чтобы обчистить полку ниже. — Как в Москве?

— Скучно без Крис, — говорит она голосом, полным досады, и подпирает рукой щеку.

— Потерпи немного, — ухмыляется Антон, расправляя и оглядывая наконец найденную вещь. Он будто специально не смотрит в мою сторону, чтобы не начинать перепалку при Кате. — Уже скоро она приедет.

Меня колит эта фраза. И то, с какой беспечностью он ее произносит.

Я стыдливо прячу глаза, упираюсь взглядом в босые ноги, поджимаю пальцы и возвращаюсь ко вчерашним воспоминаниям, где решительно вписала в строчку «Желаемый ВУЗ» — наш городской университет. Даже не хочу думать о том, какой меня может поджидать скандал. Буду делать все тихо. Потом просто поставлю перед фактом, что меня зачислили и я остаюсь здесь.

— Я очень жду! — улыбается Катя.

Нахожу в себе силы поднять на нее взгляд и заставляю себя улыбнуться в ответ. Я так и не решилась озвучить ей свое намерение остаться. Знаю, что это нечестно по отношению к ней. Но также знаю: она будет пытаться меня переубедить. И помимо ссор с Антоном, которых и так хватает, появятся споры с Катей. Хотя, в отличие от брата, подруга, наверное, сможет со временем смириться. После долгих разговоров она сможет принять мой выбор. С Антоном же этот номер не пройдет. Мы оба упираемся в свои доводы и не уступаем друг другу.

Антон нарочито громко прочищает горло, заставляя меня посмотреть на него. Расправив черный джемпер перед собой, он с укоризной глядит на меня. Я только пожимаю плечами, все еще находясь в замешательстве того, как она у меня оказалась.

Махнув рукой на прощание Кате и оставляя меня с кучей вещей на кровати, брат выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Но почти сразу же снова распахивает ее и бросает:

— Хорошо проведи время в кино.

***

Я собираюсь сильно раньше назначенного времени и захожу в автосервис.

На улице сегодня облачно, а холодный, противный ветер пробирает до костей. Я сразу направляюсь в комнату отдыха и встаю перед зеркалом. Не забываю в очередной раз усмехнуться творению Антона: на двери с обеих сторон прилеплены два листа формата А4, на которых огромными буквами напечатано: «ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ!!!».

Поправляю слегка взлохмаченные ветром волосы и быстрым движением ладоней приглаживаю черную юбку до колен. Не знаю, какой черт меня дернул надеть юбку в такую погоду. Я вообще ношу их не так часто. Может, мне просто сегодня хочется выглядеть мило?

Рома работает неполный день. Он занят, хлопочет вместе с Вовой над машиной, изредка перебрасываясь короткими спорящими фразами. Я обожаю, когда эти двое в тандеме. В работе они не всегда могут прийти к общему решению, и их перепалки выглядят особенно забавно: оба спорят так расслабленно и безэмоционально, что со стороны и не подумаешь, что они вообще цапаются. А потом после нелепой тихой стычки они вдруг смеются. У парней все складывается как-то легко.

Я пользуюсь лишним временем, занимаю стол, вытаскиваю из рюкзака тетрадь с ручкой и открываю на телефоне новые варианты пробников по литературе. У меня вошло в привычку корпеть здесь над домашними заданиями или подготовкой к экзаменам. Как бы странно это ни звучало, но сосредоточиться под звуки инструментов и постоянные разговоры мне удается куда лучше, чем во мрачной тишине собственной комнаты. Даже когда я включаю сериал, музыку или подкаст, чтобы создать искусственный шум, концентрация быстро ускользает. Стены дома давят на меня, сжимают до размера атома. Я чувствую себя спокойнее, только когда знаю, что в квартире есть мама или Антон. Когда их нет, я снова ощущаю себя той самой четырнадцатилетней девочкой, запертой в квартире, не способной ничего сделать и беспомощно слонявшуюся из комнаты в комнату, чувствуя неприятный холод по коже, несмотря на солнечную погоду за окном.

— Кажется, мы вчера договаривались, что я зайду за тобой.

Рома входит, когда я перепроверяю ответы, и улыбается так, что внутри все замирает.

Его волосы в легком беспорядке, но ему идет. На скуле едва заметное темное пятнышко, которое почему-то придает ему еще больше обаяния.

— Мне казалось, что я прошла незаметно.

— Не для меня.

— Так ты уже закончил? — поджав губы, вновь испытывая сжимающее чувство неловкости от его слов, я отвожу глаза, закрываю тетрадь и убираю вещи.

— Да, но мне нужно еще немного времени, чтобы привести себя в порядок, — его рука прячется за затылок. — Подождешь?

— Конечно, — закинув рюкзак на плечо, я подхожу к нему. — Подостаю пока Вову.

— Он сегодня не в духе.

— Я справлюсь.

Мы с ним смеемся и почему-то оба не решаемся разойтись: я не выхожу, и он не двигается вглубь комнаты.

Мои глаза скользят по его лицу и останавливаются на темном пятнышке. Рука сама тянется к нему. Неожиданно для себя я провожу большим пальцем по его скуле и почему-то улыбаюсь.

— У тебя тут пятно.

Чувствую, как его тело напрягается. Наши взгляды сталкиваются.

Улыбка Ромы медленно сползает. Глаза теряют легкость и озорство, становятся внимательными, почти изучающими.

Я позволила себе лишнее.

Отпрянув, я тут же прячу руку за спину, словно пытаюсь убедить нас обоих, что ничего не сделала. Делаю шаг назад, опускаю глаза и спешу уйти. Я проношусь мимо Вовы, даже не задумываясь о том, что минуту назад собиралась отвлечь его от работы, и сама выхожу на улицу.

На улице прохладно, но мне срочно нужно остыть.

Глава 13. Попкорн.

Мы выбираем комедийный боевик — что-то такое легкое, где много действий, юмора и мало смысла. Я нащупываю в кармане свою банковскую карточку, готовясь к решительному рывку к кассе, но Рома двигается с такой неуловимой скоростью, будто заранее тренировался — и его карта уже касается терминала, что я не успеваю хотя бы открыть рот для протеста.

— Это нечестно, — говорю я, когда мы отходим от кассы.

— Что именно? — он смотрит на меня с невинным выражением лица, которое явно напускное.

— Ты слишком быстро двигаешься. Я даже не успела возмутиться.

— Успеешь, герой, — усмехается он.

Справа от кассы стойка с едой и напитками, и я решаю, что это мой звездный час. Хватаю Рому за рукав и тяну, уже заранее предвкушая, как сейчас благородно возьму на себя закуски под фильм. Это будет справедливо — с него билеты, с меня еда.

— Раз ты оплатил билеты, — начинаю я тоном, не терпящим возражений, — с меня попкорн и напитки.

— Ты серьезно? — он поворачивается ко мне и одаривает меня долгим, снисходительным взглядом.

— Серьезно.

Я игнорирую его взгляд, пока делаю заказ и разглядываю витрину. Мое настроение поднимается еще больше, когда вижу, как молодой парень насыпает розового цвета попкорн в среднего размера ведерко. Слежу за этим процессом так, будто стараюсь деловито все контролировать, и от осознания этого мне становится только веселее от сегодняшнего дня.

Когда я хватаю заветное ведерко и тяну карту к терминалу. Рома, не отводя глаз от меня, снова опережает в оплате. Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают где-то на полпути, потому что он смотрит на меня так, словно я собиралась сделать что-то нелепое или неправильное.

— Это невыносимо, знаешь? — выдыхаю я, когда он берет два стакана с газировкой.

— Может быть.

По пути в зал я не сдерживаюсь и запускаю руку в ведро, хватая сразу горсть попкорна. Я жмурюсь, чувствуя, как тает на языке эта сладость, и глаза сами собой закрываются от удовольствия. Замечаю, что Рома смотрит на меня и тихо смеется.

— Что? — спрашиваю я с набитым ртом.

— Ничего.

В зале мы быстро находим свои места. Рома пропускает меня первой, и я чувствую на спине его взгляд, когда пробираюсь мимо коленок уже устроившихся зрителей.

Как только начинается фильм, мы почти не разговариваем. Громкие взрывы, дурацкие шутки и динамичные погони — все, что нужно для хорошего вечера, чтобы отвлечься и расслабиться. Я сжимаю в руках стаканчик с попкорном и украдкой поглядываю на Рому.

Он сидит рядом, положив локти на подлокотники, и смотрит на экран. Профиль у него спокойный и только пальцы чуть заметно барабанят по колену, выдавая слабое волнение. Свет с экрана вспыхивает, на секунду освещая его линию скул и ленивую улыбку.

Плечо Ромы почти касается моего. Улавливаю от него свежий, с нотками цитруса аромат парфюма, и в темноте зала его присутствие становится почти осязаемым.

Я слегка наклоняю в его сторону стаканчик с попкорном и тихо зову:

— Рома.

Он поворачивается.

Я киваю на попкорн, призывая его попробовать это блаженство. Он улыбается и качает головой, одними губами произнося: «Ешь». И снова возвращается к экрану.

Сдаваться я не собираюсь.

Легонько, но настойчиво толкаю его коленом и награждаю долгим взглядом, показывая, что не успокоюсь и не приму отказа. Рома беззвучно смеется, несколько секунд раздумывает и все-таки идет у меня на поводу, ныряя рукой в стаканчик.

По мне проходится легкий разряд приятного тока, когда наши пальцы несколько раз сталкиваются, пока мы набираем попкорн. Стараюсь не подавать виду и надеюсь, что мое выражение лица никак меня не выдает.

Вдруг задумываюсь о том, что не помню, когда в последний раз проводила выходной день подобным образом с кем-то, помимо Кати. С Марком мы выбирались вдвоем всего пару раз, а потом он неизменно брал с собой Ярика и остальных, уверяя, что в большой компании только веселее. Весело, конечно, было — но только не мне.

И я понимаю, что Рома не сделал ничего сверхъестественного, пригласив меня в кино и разделяя со мной просмотр фильма, который мы оба наверняка в скором времени забудем. Но я чувствую себя какой-то счастливой, обычной девчонкой благодаря этой вылазке. Во мне вдруг вскипает острая, щемящая необходимость сказать об этом Роме и поблагодарить его за приглашение.

Я наклоняюсь ближе к нему и шепчу:

— Спасибо, что пригласил в кино.

Рома поворачивает голову, и наши лица оказываются слишком близко. В полумраке его глаза кажутся темнее и на миг они освещаются быстрой вспышкой на экране. Его взгляд всего на секунду спускается на мои губы, но я успеваю это заметить.

— Что? — шепчет он, наклоняясь еще ближе, и его голос вибрирует где-то внутри меня.

Я хочу повторить свое нелепое «спасибо», которое, я почти уверена, вызовет у Ромы новую порцию смеха, однако слова застревают в горле. Потому что он так близко, что я чувствую его теплое дыхание на своей щеке. Шепот и усмешки зрителей вокруг нас перестают существовать. Все теряет очертания, оставаясь лишь в двух точках: в его взгляде, обращенном на меня, и в его ладони, которая медленно, почти неуверенно, движется по подлокотнику к моей руке.

— Ром... — выдыхаю я, и мой голос звучит так слабо, словно я боюсь разбить эту хрупкую тишину между нами.

Он остается неподвижен и продолжает смотреть на меня в каком-то тягучем ожидании, испытывая меня на прочность. Еще немного и я начну изнывать от потребности прикоснуться к нему. И мне хочется верить, что в груди Ромы происходит та же буря, что и у меня.

Его глаза вновь скользят к моим губам и кажется, время останавливается.

Если он сделает это, если поцелует меня прямо сейчас под дурацкий боевик, который мы даже не смотрим, — я не отодвинусь. Я не хочу отодвигаться.

Я хочу, чтобы он это сделал.

— АХ ТЫ ТВАРЬ! — взрывается голос с экрана так громко, что я почти подпрыгиваю на месте.

В зале вспыхивает яркая сцена погони, сопровождаемая взрывами, криками и стрельбой. Свет с экрана заливает наши лица, разбивая этот сокровенный полумрак.

Рома дергается и отстраняется настолько быстро, что между нами снова появляется расстояние, несмотря на то, что мы продолжаем сидеть рядом, в соседних креслах. И эта резкая дистанция отдается по коже колючим холодом.

Я отодвигаюсь так же резво, как и он. Пальцы мертвой хваткой вцепляются в полупустой стаканчик с попкорном, и я смотрю на экран, не видя ничего.

Мы не встречаемся. Мы просто притворяемся. Это всего лишь спектакль.

Я убеждаю себя в этом снова и снова, пока главные герои фильма продолжают сбегать от противников, переругиваясь друг с другом. А попкорн во рту стал безвкусным.

Глава 14. Дух сплоченности.

— Ребята! У меня суперские новости! — Ангелина влетает в класс, громко хлопая в ладоши, и я вздрагиваю, поднимая голову от телефона. За ней следом, словно тень, волочится Оля, нервно поправляя на ходу отросшую темную челку, и встает рядом.

Рома ничего мне не писал, и я тоже молчала, изводясь мыслями о том, что могла все испортить. Вчерашний день после кино тянулся бесконечно — я проверяла телефон каждые пять минут, придумывала тысячу причин его молчания и тут же отметала их, злилась на себя за эту дурацкую возникшую зависимость от сообщений Ромы.

Меня злило это повисшее напряжение, злил Рома, которого я никак не могла понять, и я злилась сама на себя за то, что после фильма несколько раз шутливым тоном повторяла нам обоим: «Было весело, хоть и свидание вышло фальшивым». Он только коротко посмеивался, и я не могла разобрать, какие эмоции он испытывает от моих слов. Я еще больше терялась и продолжала вторить одно и то же, сама не зная, кого из нас двоих пытаюсь убедить больше: его или себя.

Я блокирую экран телефона, так и не дождавшись никакого сообщения, и возвращаюсь с небес на землю.

А чего я, собственно, ждала? Он мне ничего не должен. Какая же глупость.

Ангелина, полная воодушевления, оглядывает класс — кажется, она едва сдерживает порыв завизжать от восторга. На мне ее глаза не задерживаются, скользят мимо, будто я пустое место.

— Не буду раскрывать всех карт, но прошу задержаться после шестого урока и пройти в актовый зал для полной информации. Намечается интересная поездка в конце следующей недели, — она отбрасывает светлые волосы за спину и снова обводит всех взглядом, ожидая, что мы радостно повскакиваем с мест и заразимся ее энтузиазмом.

— Надо будет скидываться на что-то? — спрашивает кто-то из девочек.

— Конечно, надо, — смеется Влад, потирая руки. — Нам наверняка понадобятся увеселительные напитки.

По кабинету проносится одобрительный смех, кто-то даже хлопает Влада по плечу. Я закатываю глаза и снова проверяю диалог с Ромой — по-прежнему тишина. Что за паршивый день?

— Родители оплатили поездку, за это можете не переживать, — добавляет Оля с натянутой улыбкой, кажется, пропустив мимо ушей комментарий Влада.

— Я не поеду, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Ангелина показательно закатывает глаза, затем с пристальным прищуром смотрит на меня.

— Весь класс поедет, — говорит она, складывая руки на груди. — И ты не исключение.

— Твоя мама все оплатила, — тихо врывается голос Морозовой, и я замечаю, как она переплетает пальцы, словно опасается, что я не взорвусь.

Если во мне начинало бурлить раздражение на эту странную нежданную поездку и на то, с каким выражением лица на меня смотрит Ангелина, то после слов Оли я внезапно оседаю. Мама оплатила поездку? Когда она успела?

Пока одноклассники пытаются выпытать больше информации у Ангелины, та только легонько смеется и продолжает держать интригу, а я тут же отвлекаюсь на вибрацию телефона.

Рома:

Слышала про проездку?

Я:

Да, только что узнала. Ваш класс тоже едет?

Рома:

Да. Мне не особо это интересно, но родители все оплатили.

Я ухмыляюсь, даже не удивляясь его словам — это в его духе, эта вечная отстраненность от всего, что пытается навязать школа.

Рома:

А ты поедешь?

Я:

К сожалению, да.

Рома:

Тогда будет весело.

Я улыбаюсь, глядя на последнее сообщение, чувствуя, как ощущение легкости возвращается ко мне. Даже находясь на расстоянии, он способен снять с меня напряжение.

***

После шестого урока мы толпимся у актового зала, и никто толком не знает, чего именно ждать. Я стою среди своих одноклассников, но постоянно оглядываюсь в поисках знакомой высокой фигуры, темных волос и серых глаз. Узнаю нескольких человек из одиннадцатого «А», они замечают меня и неожиданно мимолетно улыбаются, после чего возвращаются к своим разговорам. Я даже на секунду сомневаюсь, что их дружелюбность была адресована именно мне — слишком уж непривычно.

Когда вижу Рому в компании парней, что играли вместе с ними в волейбол, и двух одноклассниц, я почти срываюсь с места, чтобы подойти к ним, но вдруг замираю и просто наблюдаю. До меня доходит, что его отношения в классе налаживаются. Они по-прежнему осторожны, но гораздо охотнее пытаются выстроить коммуникацию. И мне почему-то кажется, что я своим присутствием только спугну эту хрупкую атмосферу, поэтому отворачиваюсь.

Чувствую, как в толпе кто-то сплетает свои пальцы с моими и вытягивает меня из потока одноклассников. Мой взгляд опущен, но улыбка сама собой натягивается, потому что я знаю — это рука Ромы. Только его прикосновение способно вызвать во мне эту приятную волну мурашек.

— Привет, герой, — говорит он, когда наши глаза встречаются.

— Привет, — отвечаю я и расплываюсь в улыбке, которую уже не могу сдержать.

Вся та неловкость и напряжение вдруг разбивается об этот приподнятый уголок его губ, об эту ленивую, расслабленную улыбку, предназначенную мне

.Я поворачиваю голову в сторону и замечаю взгляды одноклассников Ромы, с которыми он шел сюда. Они стоят чуть дальше и смотрят на нас с непривычным умилением. Поняв, что пялятся слишком долго, они сразу же возвращаются к обсуждению и отходят еще дальше.

— Твои одноклассники странно смотрят на нас, — говорю это без опаски, тихо, продолжая улыбаться Роме, когда мы отходим к подоконнику, подальше от толпы.

Вокруг галдят ученики, но здесь, в этом маленьком пространстве так тихо, что я слышу только стук собственного сердца.

— Ты плохо на меня влияешь, — бросает он и прислоняется к стене так, чтобы прикрыть меня своим телом. За его плечами меня почти не видно остальным.

— Разве?

— Они говорят, что я стал другим, — фыркает Рома, на секунду отводя взгляд, но потом снова возвращает его на меня. — И ты им нравишься.

— Я?

Меня удивляют его слова, и мне кажется, что Рома как минимум преувеличивает, а как максимум — врет. Его голос звучит искренне, а в глазах ни тени насмешки, только тепло, однако мне трудно поверить в симпатию его одноклассников.

— Акимов! — ворчит появившаяся Лидия Витальевна, проходя к дверям актового зала.

Ее голос режет воздух, разрушая какой-то наш собственный мирок. За ней идут наши классные руководители — Оксана Алексеевна, которая закатывает глаза, глядя на нас точно так же, как Ярик, и Евгения Дмитриевна, чье внимание на нас особо не задерживается, но я замечаю быстрый, любопытный взгляд.

— Ведите себя в школе прилично! Что ты там Лебедеву зажал? Мы все-таки в учебном заведении, а не черти где!

Рома поджимает губы, сдерживая смешок, и опускает голову. Его рука снова тянется к моей, переплетает пальцы, и он разворачивается к завучу с самым невинным выражением лица.

— Трудно сдерживать чувства рядом с такой девушкой, как Кристина.

Лидия Витальевна, недовольно качнув головой, исчезает в дверях. И мне вдруг становится неловко, когда брови Евгении Дмитриевны подпрыгивают, глядя на Рому. Она замедляется, грозит ему кулаком и четко произносит одними губами: «Рома», но после этого маскирует вырвавшийся смешок кашлем и мило улыбается, когда на нее оборачивается Оксана Алексеевна.

Замечаю несколько коротких взглядов в нашу сторону, но потом все следуют за завучем.

— Ты переигрываешь, — замечаю я тихо, но улыбаюсь, когда мы подходим к открытым дверям.

— Думаешь? — он усмехается и смотрит куда-то поверх голов. Я чувствую, как его большой палец медленно проводит по моим костяшкам. — Мне кажется, наоборот. Самое то.

— А где Тимур? — перевожу тему и оглядываюсь назад, чтобы Рома не заметил моего внезапного смущения.

— Он не сможет, будет занят.

— Снова уедет куда-то?

— Ага.

Я украдкой поглядываю на Рому, думая, что он расскажет что-то еще о частых отъездах Тимура, но больше ничего не произносит.

По обе стороны расположены ряды кресел: левую сторону занимает одиннадцатый «Б», на правую усаживается одиннадцатый «А». Я машинально сворачиваю налево, туда, где уже рассаживаются мои одноклассники, но Рома не отпускает мою руку и уверенно ведет меня за собой.

— Куда ты собралась? — опустив сидушку, он взглядом показывает мне сесть, и я вдруг, как завороженная, следую его просьбе.

— Все мои одноклассники сидят там.

— И что? Какая разница, где сидеть? — он жмет плечами. — Это просто актовый зал.

— Кристина! Твой класс вообще-то здесь!

Я нагибаюсь вперед и вижу, как Ангелина посылает в мою сторону твердый, недовольный взгляд. Я даже на секунду мешкаю, задумываясь, она ли вообще меня позвала — ни разу не слышала, чтобы она обращалась ко мне по имени, а не по фамилии.

Рома склоняет голову набок, бросая взгляд на Губареву. Та вздрагивает, ее глаза мечутся по нашим лицам, и злость с ее лица медленно сползает, сменяясь растерянностью. Она явно предпочитает не задерживать внимание на Роме.

— Мы все-таки одноклассники, — добавляет Ангелина дрогнувшим голосом. — И должны сидеть вместе.

— Да какая разница? — вырывается у меня громче, чем я планировала.

— Кому она там должна? — холодно разносится голос Ромы по залу.

— Нечего удивляться, что переметнулась к ним, — фыркает Ярик, откидываясь на спинку кресла. — Нам же лучше. Меньше проблем.

— Заткнись, Тихонов, — Рома даже не смотрит в его сторону, но я чувствую, как напряглась его рука. Я несколько раз сжимаю его пальцы, пытаясь успокоить, но он не обращает внимания.

— Мы серьезно будем разыгрывать трагедию из-за места? — говорю с протяжным стоном.

— Пусть сидит где хочет, — слышу я тихие голоса позади. — Отвалите уже, надоело.

— Ой, какие мы грозные, — Ярик встречается со мной взглядом, и в его глазах привычная смесь презрения и любопытства. — Акимов, ты там смотри, аккуратнее с нашей Крис. Знойная и дикая леди. Марк не рассказывал?

Я чувствую, как Рома пытается подняться, и я только крепче цепляюсь в его руку, будто способна остановить его. Внезапно мне на помощь приходит Оксана Алексеевна, которая кладет руку на плечо Ромы и кивает в сторону сцены, показывая, что сейчас что-то начнется. Он остается на месте, но не спускает глаз со стороны, где находится Ярик.

Не могу сосредоточиться на приветственной речи какой-то молодой женщины по имени Александра, которая рассказывает о компании организации разных праздников и чего-то подобного, показывая на проекторе какую-то презентацию и фотографии счастливых людей на базе отдыха.

— Что ты делаешь? — шепчу я и хлопаю ладонью по его коленке, привлекая внимание.

Рома что-то тихо бурчит, явно недовольный тем, что я хочу начать этот разговор. Он продолжает прожигать глазами левые ряды, но я чувствую, как его пальцы вдруг сильнее сжимают мои.

— Крис, — он поворачивается ко мне, говорит так же тихо, как я.

Я впадаю в ступор, когда вижу, каким взглядом Рома смотрит на меня — нежным и встревоженным одновременно.

— Тебя обижают в классе? — спрашивает он, и я вижу, как напряжены его плечи. — Что-то помимо разговоров происходит? Они что-то делают неприятное по отношению к тебе?

Я судорожно втягиваю носом воздух и не произношу ни слова. И, кажется, мое молчание действует на Рому еще более беспокойно. Он не сводит с меня глаз, будто сканирует, пытается прочесть мысли.

— Они трогают тебя? — продолжает он задавать вопросы, и его голос становится тише, но жестче. — Толкают? Еще как-то издеваются?

— Нет, — вырывается у меня наконец, и мое «нет» ощущается горечью на языке. — Нет, ничего такого.

Рома еще какое-то время изучающе вглядывается в мое лицо, словно пытается заметить признаки лжи. У меня самой возникает странное чувство, что я только что соврала. Хотя я сказала правду. Меня не бьют и не толкают — это я могу не сдержаться и ответить им подобным образом на брошенные едкие фразы. Все ограничивается насмешками, взглядами и этим вечным ощущением, что я лишняя и чужая.

Рома наконец кивает и больше не лезет с вопросами. Бросив еще один взгляд в сторону Ярика, он вновь проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и после мы оба сосредотачиваемся на женщине на сцене.

— Цель данного мероприятия — сплотить выпускные классы, ведь это ваш последний год! Последний шанс провести время вместе и узнать друг друга лучше!

По залу проносится заинтересованный гул.

— Все будет проходить на загородной базе в следующую пятницу, погода снова наладится, и мы захватим последние дни тепла этой осени! — продолжает она, и в ее голосе слышатся нотки торжества. — Там будут квесты, развлечения, отличная погода — все, чтобы вы отдохнули перед тем, как окончательно погрузиться в подготовку к экзаменам. Родительский комитет постарался на славу!

Ангелина выпрямляется в кресле, сияя так ярко, что, кажется, сейчас загорится, и не скрывает гордости за то, что ее мама входит в состав родительского комитета.

— Нужно только подтвердить количество человек, чтобы заказать автобусы, — говорит Александра, хватая какую-то папку. — И сразу же поделим на две команды, будет даже интереснее, если разделение не будет на классы. Так командами и поедете, чтобы сразу почувствовать дух сплоченности!

Она говорит с таким предвкушением, что у меня невольно выгибается бровь. Что еще за дух сплоченности?

Александра кивает, крутя ручку в пальцах, всем видом показывая, что готова записывать.

— Итак, давайте начнем, — улыбается она.

Все продолжают сидеть, не двигаясь и переглядываясь. И через секунду Рома поднимает свою руку вместе с моей. После этого вся правая сторона актового зала взрывается движением — весь класс «А» тянет руки вверх, чуть ли не выкрикивая что-то радостное от предвкушения. Александра сияет и подсчитывает наши поднятые ладони.

— Что ты делаешь? — шиплю я, делая несколько попыток выдернуть руку из хватки Ромы.

— Надо ведь подсчитать количество человек, — невозмутимо отвечает он, даже не глядя на меня. — Пусть подсчитывают.

С левой стороны раздается возмущенный гул. Марк вскакивает с места, его лицо перекошено от злости:

— Акимов, ты охренел? Она с нами!

— Крис со мной, — спокойно отвечает Рома, без тени сомнения в голосе.

— Так нельзя! — продолжает взбешенный Марк. — Она в нашем классе и должна ехать с нами!

— Да что вы прицепились? — вскакивает одноклассница Ромы, и я тут же вспоминаю ее — девочка с короткой косичкой из раздевалки. — Пусть будет с нами!

— Это рушит сплоченность нашего класса, вы сдурели?! — подключается Ярик.

— Невозможно разрушить то, чего нет, — щурюсь я в его сторону, и мои слова повисают в воздухе.

— Дети, успокойтесь немедленно, — строго говорит Лидия Витальевна, появляясь на сцене рядом с Александрой, которая натянуто улыбается, чувствуя себя неловко в этой перепалке. — Лебедева, тебе нужно быть со своим классом, это правильно, — она старается говорить мягко, но каждое слово сочится ядом.

— Так будет даже лучше, если ребята окажутся из разных классов, — вмешивается Александра. — Обычно после подобных мероприятий выпускники становятся ближе и дружелюбнее друг к другу. Это я вам по опыту говорю.

Лидия Витальевна одаривает ее снисходительным взглядом и убирает руки за спину, поджимая губы.

— Вы не понимаете, это другая ситуация! — снова верещит Марк, размахивая руками. — Это неправильно!

— Марк, пожалуйста, успокойся и сядь, — шипит Оксана Алексеевна. — Но я придерживаюсь такого же мнения, Кристина, — она ловит мой взгляд. — Подумай хорошенько.

— Они ведь пара, — оборачивается на Марка одноклассница Ромы, и ее короткая косичка подлетает. — Не нужно их ставить в разные команды. Именно это будет неправильным!

— Вероника, хватит, — произносит строго Евгения Дмитриевна.

В светлых глазах Вероники проскальзывает разочарование, когда она смотрит на свою классную руководительницу. Потом ее взгляд перемещается на меня, и она вдруг подмигивает.

— Но я буду настаивать на том, чтобы Кристина на время поездки присоединилась к классу «А», — добавляет неожиданно Евгения Дмитриевна.

Я испытываю такое изумление, что сразу же разворачиваюсь к ней с открытым ртом. Она с вызовом смотрит на Оксану Алексеевну, игнорируя мой взгляд. Замечаю, как Рома довольно ухмыляется.

— И почему же вы будете настаивать на Лебедевой? — Оксана Алексеевна складывает руки на груди.

— Очевидно, что количество неравное, — объясняет Евгения Дмитриевна, выдерживая сердитый взгляд математички. — В классе «А» двадцать один человек, а в классе «Б» — двадцать три. Если Кристина согласится присоединиться к команде учеников «А» класса, количество уравняется. Вам ли, Оксана Алексеевна, это объяснять?

Александра довольно чиркает что-то в раскрытой папке.

— В классе «А» двадцать два человека, — поправляет Лидия Витальевна, глядя на всех нас со сцены.

— Один наш ученик отказался от поездки, — объясняет Евгения Дмитриевна.

— Кто же? — щурится завуч. — И по какой причине?

— Тимур Авдеев. По семейным обстоятельствам, причина уважительная.

Лидия Витальевна громко и недовольно вздыхает.

— Хорошо, пусть Лебедева будет вместе с «А» классом.

Я бросаю удивленный взгляд на Рому, но он только улыбается, весь сияя озорством.

— Кристина, ты как? Не против помочь нам? — к нашему ряду подходит Евгения Дмитриевна, слегка нагибаясь, чтобы посмотреть на меня через Рому.

— Не против, — выдавливаю я, все еще не способная переварить то, что только что произошло.

— Вот и хорошо, — облегченно выдыхает она, выпрямляясь, пока зал снова заполняется радостным голосом Александры.

— Евгения Дмитриевна, — зовет ее вдруг Рома. — Спасибо.

Она сжимает губы и наклоняется к нему.

— Не за что, Рома. Но в мой кабинет после этого шоу зайди на пару минут, хорошо?

Он кивает, и как только она отходит, поворачивается ко мне, не сдерживая тихого смеха:

— Вот блин.

Глава 15. Рыбки.

— О чем вы говорили? — спрашиваю я, шагая по бордюру и стараясь удержать равновесие, расставив руки в стороны. От каждого неловкого движения клубничный молочный коктейль в моей руке угрожающе плещется.

Слежу за своими ногами, ступни ставлю аккуратно, одну перед другой, но краем глаза постоянно отмечаю, где находится Рома. Он идет рядом, чуть сбоку, готовый в любой момент подхватить меня, если я все-таки оступлюсь. Знать, что он поймает меня — придает еще больше уверенности.

— Евгения Дмитриевна очень рада, что ты будешь в нашей команде, — рука Ромы приподнимается, чтобы придержать меня за локоть, когда я слегка шатаюсь в сторону, но я быстро возвращаюсь в ровное положение, чувствуя тепло его пальцев даже через куртку. — Еще она рада, что ты, наконец, прозрела и обратила внимание на хорошего парня.

Я притормаживаю и награждаю его снисходительным взглядом, но невольный смех все равно прорывается наружу. Рома только пожимает плечами и пытается спрятать улыбку, отворачиваясь.

— А если правда?

— Так это правда.

— Ром, что она сказала? — продолжая балансировать, я не могу перестать смеяться, потому что он выглядит слишком довольным собой.

— Ты мне не веришь? — он разыгрывает удивление, и я едва не теряю равновесие по-настоящему. — Я возмущен, — добавляет с улыбкой, когда я спрыгиваю с бордюра и оказываюсь совсем рядом, почти касаясь его плеча. — Спроси у нее завтра сама, раз не веришь.

Через минут десять мы добираемся до моего дома и останавливаемся у подъезда, продолжая говорить о какой-то ерунде. Я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Не знаю, что мною движет, понимаю только одно — я не хочу, чтобы он уходил. Внутри разрастается какое-то тягучее чувство. Это как в детстве, когда не хочешь, чтобы заканчивался последний день каникул, и пытаешься растянуть каждую минуту, впитать в себя каждое мгновение. Я готова нести любую чушь, готова простоять здесь хоть до ночи, лишь бы Рома оставался рядом и продолжал так легко заставлять меня улыбаться. Он подхватывает любую мою фразу, поддерживает диалог, и мне нравится осознавать, как просто и открыто он позволяет мне вести наш разговор. А может, Рома тоже не против? Эта мысль греет где-то под ребрами.

Я держу в руках рюкзак и нервно сжимаю его лямки, когда наша беседа исчерпывается. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что сейчас он уйдет, а я останусь стоять здесь с пустым стаканчиком и чувством, что день закончился слишком рано.

— Ну, я пойду, — говорит он, но продолжает стоять напротив меня.

— Хорошо, — киваю я.

Однако мы оба не двигаемся с места.

Я лихорадочно перебираю в голове варианты. Что мне сказать? Как его задержать?

И тут меня осеняет.

— Ты любишь животных? — выпаливаю я.

— Да, — Рома произносит это неуверенно, явно чувствуя, что я что-то задумала. В его глазах мелькает легкая осторожность и любопытство.

— Кто тебе нравится?

— Да все нравится, — он хмурится в недоумении и прячет руку за затылок, заставляя меня ощущать себя полной идиоткой. И моя идея действительно дурацкая, но будет еще хуже, если я просто оборву этот нелепый диалог и сбегу в подъезд, сгорая от стыда. — У дедушки была собака когда-то давно.

— Собака? Мило. — Говорю я и улыбаюсь, вдруг представив маленького улыбающегося Рому в обнимку с каким-нибудь джек-расселом. — Что за порода?

— Алабай.

Ничего себе.

— Я на нем катался в детстве, — добавляет он, смеясь и погружаясь в воспоминания, и в его голосе слышатся теплые нотки.

Рома кажется мне неожиданно задумчивым, но заметно счастливым, хоть я и считываю на его лице какую-то едва заметную тень печали.

— А что насчет рыбок? — выдыхаю я, и слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Пальцы так сильно сжимают лямки рюкзака, что я уверена — на коже останутся красные следы.

Рома смотрит на меня с непередаваемым выражением лица. Его это будто забавляет и настораживает одновременно.

— Рыбок? — переспрашивает он, будто проверяя, не ослышался ли.

— Ну да. Аквариумные рыбки, — я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, но чувствую, как щеки начинают гореть. Отступать уже поздно. — У нас дома аквариум. Может, ты хочешь взглянуть? Ну, если тебе интересно, конечно.

Рома молчит. Просто смотрит на меня с этим странным выражением, и я готова провалиться сквозь землю прямо здесь, у своего подъезда.

Зачем я это предложила?

— Ты хочешь показать мне рыбок? — уточняет он, и в уголках его губ уже прячется улыбка.

— Да, если хочешь, конечно же, — выдавливаю я. — Я просто подумала...

— Я обожаю рыбок, — говорит он с абсолютно серьезным лицом.

— Правда?

— Да, — Рома делает шаг ближе. — Покажи.

Смотрю на него и не могу сдержать улыбку, которая расползается по лицу, не спрашивая разрешения.

— Покажу.

Я лезу в рюкзак за ключами и чувствую, как начинают дрожать пальцы. Быстро отворачиваюсь от Ромы, чтобы он этого не заметил. Боюсь, что ключи звякнут слишком громко и выдадут мое волнение.

Я впервые приглашаю парня к себе домой.

Приложив таблетку от домофона, раздается мелодичный звук, и Рома тянет на себя дверь подъезда, жестом приглашая меня вперед.

— После тебя, герой.

Мое сердце колотится где-то в горле, пока мы преодолеваем лестничный пролет. Каждая ступенька отзывается эхом в пустом подъезде, и мне кажется, что этот звук слышен на весь дом. Мне остается надеяться, что он не считает меня слабоумной.

В нос сразу же ударяет запах запекающейся курицы, смешенного с ароматом специй, как только мы оказываемся в квартире. Из кухни льется мягкий свет, слышатся тихие старые хиты, которые мама постоянно себе включает, и размеренный стук ножа о доску.

Я мгновенно понимаю, что мама дома — и меня одновременно охватывает радость и паника. Рада, что сегодня мама вернулась раньше, но я привела сюда Рому, который, возможно не готов к этой встрече. Знаю, что мама отреагирует нормально, дружелюбно пригласит его, но я больше переживаю за него самого. Вдруг ему будет некомфортно? Вдруг мама будет слишком активной?

Не успеваю ничего произнести, как мама появляется в коридоре, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем и сдувая светлую прядку со лба.

— Кристина! О! — ее голубые глаза мечутся по нашим лицам и останавливаются на Роме. В них вспыхивает любопытство, смешанное с узнаванием. — Ты пришла не одна? — улыбается она, забросив полотенце на плечо.

— Это Рома, — говорю я, украдкой поглядывая на него, пытаясь угадать, чувствует ли он себя некомфортно.

— Ко мне можешь обращаться тетя Наташа, — мама улыбается и подходит ближе, с таким интересом разглядывая Рому, что мне становится более неловко, чем ему. Она оглядывает его с ног до головы, будто пытается запомнить каждую деталь. — Он твой новый парень? — громко шепчет она, наклоняясь в мою сторону, но продолжает осматривать Рому. Мне кажется, еще немного и мама попросит его покрутиться.

Про себя радуюсь, что Рома видит маму такой. Последние несколько месяцев она снова вернулась в себя. Светлые глаза снова сияют живым блеском, походка стала увереннее, улыбка искренней, и ее вес набирается. И сейчас, глядя на маму, я чувствую гордость за нее — за то, что она справляется.

Пару недель назад Антон ляпнул при маме про Рому, пока мы втроем смотрели фильм в гостиной. Мы оба пожалели о его же словах — я поняла это по тому, как мы с ним одновременно переглянулись, потому что знали, что будет дальше. Мама с огромнейшим любопытством и воодушевлением начала устраивать мне допрос, смотреть на меня в упор и с хитрющей улыбкой на губах. Фильм сразу же перестал ее интересовать. Антон даже не стал дожидаться неизбежного и, молча выключив телевизор, махнул мне рукой на прощанье и ушел, бросив меня одну на растерзание материнскому любопытству.

— Мам.

— Да, мы встречаемся, — отвечает Рома и улыбается той самой спокойной улыбкой, которая, кажется, способна очаровать кого угодно. — Здравствуйте.

— Красивый, — поворачивается ко мне мама и активно кивает, будто я должна это подтвердить.

— Ты, кажется, что-то готовишь? — говорю я таким тоном, чтобы мама поняла — она создает неловкую ситуацию. Хотя мне самой смешно, внутри все так и подпрыгивает от желания рассмеяться, но я сдерживаюсь из последних сил.

— Да, — мама словно отмирает и возвращается в обычное состояние, — вы же голодные, да? Немного еще подождете?

— Я ненадолго, — отвечает Рома. — Хотел посмотреть на аквариум. — Его голос становится едва заметно хриплым, и фраза звучит так нелепо, что я не сдерживаю смешка. — Крис предложила взглянуть на рыбок.

Мама медленно переводит на меня взгляд, который говорит: «Серьезно? Рыбки?» В этом взгляде удивление, смех и гордость за мою находчивость.

— У нас очень красивые рыбки, — пожимаю я плечами, стараясь выглядеть убедительно.

— Ну конечно, — на выдохе говорит мама, натянуто улыбаясь мне. — Идите смотрите рыбок. Но я настаиваю, чтобы Рома остался и поел с нами.

Она делает шаг в сторону кухни, и я использую этот момент — хватаю Рому за запястье и утаскиваю в гостиную. Бормочу под нос извинения за маму, но он лишь беззвучно смеется, убеждая меня, что все в порядке.

Рядом с окном стоит наш небольшой аквариум, и я подзываю Рому за собой, однако он тормозит у стеллажа, где полки наполнены странными статуэтками, которые мама зачем-то скупала на рынках, несколькими маленькими цветами в горшках, ее старыми книгами в потрепанных обложках и — самое страшное — нашими фотографиями. Мы с Антоном между собой называем это стеной позора.

Гостиная наполнена чуть ли ни каждым событием из нашего с Антоном детства: давние поездки на море, где он закапывает меня в песке; наш маленький новогодний стол, где мама улыбается в камеру, держа в руках запеченное мясо с сыром, Антон смотрит на блюдо с таким восхищением, будто это сокровище, а я, обмотанная мишурой, подпрыгиваю, выставив руки в стороны; или та, где мы сидим на заднем сиденье машины, и я, разозлившись на брата, накинула ему на голову детское ведро. Все наши утренники и праздники с начальной школы, выпускные, семейные фото, где мы в дурацких шапках. Мама часто пересматривает эти фотографии, когда мы с Антоном просим убрать хотя бы часть из них, но она только смеется и пересказывает все, что происходило на этих снимках. А наши попытки втихую их убрать замечаются сразу же, как только она входит в гостиную и видит, что с полок что-то пропало. У нее нюх на такие вещи, как у ищейки.

Я сразу подлетаю к Роме, чтобы увести подальше от стены позора, тяну осторожно за край его кофты, что-то мямлю. Но неожиданно для себя замолкаю и медлю, потому что замечаю выражение его лица. Он с интересом разглядывает каждую фотографию, ничего не говоря, и в его серых глазах плещется столько разных эмоций: и тепло, и восторг, и какая-то боль, которую я не могу до конца распознать. Он смотрит на снимки так, будто они — окно в другой мир.

Чем дольше он рассматривает фотографии, тем больше я забываю о своей неловкости. Если ему действительно интересно — пусть смотрит.

Его пальцы почти касаются одной из фотографий — той, где я в джинсовом комбинезоне, лет пяти, сижу на плечах у Антона и пытаюсь достать рукой до неба, а рядом сидит мама и смеется, глядя на нас. И в глазах Ромы что-то такое, отчего у меня щемит в груди.

Я хочу спросить о чем он думает, но вздрагиваю от сильного хлопка входной двери, за которым следует протяжный, нарочито громкий тяжелый стон.

— Теть Наташ, я прошел все круги ада!

Я незаметно усмехаюсь — Антон часто обращается к маме «тетя Наташа», и я иногда тоже так делаю. Друзья Антона постоянно заходили к нам, иногда и толпой, и каждый раз, приветствуя маму или прощаясь с ней, обращались «тетя Наташа». В один момент это показалось Антону очень смешным, и он тоже начал так говорить. Мама ничего против не имела. Может, Антон скучает по тем временам, когда наша квартира была заполнена его друзьями и смехом? Эта мысль приходит неожиданно и заставляет меня поежиться.

— Все долги закрыл? — слышится довольный голос мамы с кухни. — Поздравляю!

— Да, — кричит ей Антон, проходя мимо кухни, — я уж думал, это не закончится.

Он доходит до гостиной и резко тормозит, заметив нас. Его лицо расплывается в подозрительно радостной улыбке.

— О, Ромео, в гости зашел? Крис затащила? — Антон подходит к Роме, забрасывая руку на его плечо и смотрит на меня. В его взгляде смесь братского подкола и неподдельного интереса. — Ты его заманила сюда под предлогом нашей позорной стены, серьезно?

Я открываю рот, чтобы ответить, но брат быстро переключает внимание обратно на Рому:

— Раз ты здесь, мой верный помогатор, поможешь кое с чем?

— Конечно.

— Антон! — шиплю я, чувствуя, как внутри закипает возмущение.

— Ну что? — Антон наклоняется чуть вперед, чтобы одарить меня прищуром. — Я давно хочу передвинуть шкаф, он слишком тяжелый.

— Без проблем, — говорит ему Рома и потом поворачивается ко мне, взглядом показывая, что все в порядке. — Я буду рад помочь.

— Круто, — улыбается Антон и отходит.

— Извини, — бормочу я, когда брат наконец скрывается. — Я не хотела, чтобы они так на тебя кидались.

— Все отлично, герой, — Рома улыбается, и его взгляд снова приковывается к фотографиям. — Мне нравится.

Я не понимаю, как расценивать его слова. Не понимаю, о чем именно он говорит.

— Крис! — меня передергивает от крика Антона, и по его интонации понимаю — ничего хорошего это не предвещает. — Где моя газировка?

Вот черт.

Антон появляется в гостиной и, грозно сложив руки на груди, всем своим видом показывает недовольство.

— Она стояла несколько дней нетронутая, — говорю я. — Я думала, никто не хочет ее пить.

— Эта газировка была праздничной, — ворчит Антон, но в его голосе проскальзывают шутливые нотки. Он хватает с кресла маленькую подушку и бросает ее в меня. — Я специально хранил ее!

— Плохо хранил!

Я на лету перехватываю подушку — реакция, отточенная годами, — и бросаю ее в лицо Антону. Сама же незаметно стаскиваю вторую с дивана, готовясь к контратаке. Мы продолжаем пререкаться и спорить, кидаясь друг в друга подушками под смешки Ромы. Я на секунду ловлю его взгляд — он смотрит на нас с таким теплом, что я чуть не пропускаю очередной удар Антона.

— Дети! — появляется мама, и мы тут же замираем, как провинившиеся первоклашки. Она тоже посмеивается, пряча улыбку в уголках губ. — Мне уже плохо от вас, прекратите. У нас гость вообще-то, можно как-то и поприличнее себя вести, да? Кристина, лучше иди помоги мне.

— Слышала? — ехидно смеется Антон и легонько бьет меня подушкой в плечо. — Веди себя прилично.

Вместо ответа я бросаю подушку в его лицо в последний раз, с чувством глубокого удовлетворения, и ускользаю мимо него за мамой.

Я усаживаюсь на стул, оглядывая столешницы, и понимаю, что маме помощь с готовкой не нужна. Это был предлог, чтобы наконец разнять нас с Антоном. Вижу, как идут Антон с Ромой и тихо о чем-то говорят, и мне вдруг становится стыдно перед Ромой за устроенную суматоху с подушками и криками. Он улыбается и кажется мне задумчивым, его взгляд опущен. Но заметив меня, улыбка становится чуть шире, и он подмигивает. Я расцениваю это как хороший знак.

Мама проходит на кухню и поглядывает за картошкой в кастрюле, не обращая на меня внимания. На столе какие-то бумаги с печатями, и мама, будто почувствовав мой взгляд, хватает их и убирает в верхний шкафчик, где часто хранит важные документы. Я быстро понимаю, что это что-то связано с отцовскими долгами. С этой вечной тенью, которая до сих пор преследует нашу семью.

Весь мой задор и веселое настроение тут же улетучиваются.

Я знаю, что наше финансовое положение стало куда лучше, чем в первые два года той безысходности и свалившихся проблем, но мне все равно по-прежнему слишком плохо от этой истории. Каждый раз, когда я вижу эти бумаги, каждый раз, когда мама прячет их в шкаф, внутри просыпается то самое липкое давящее чувство. Я даже не отдаю себе отчета в том, что все это время пялюсь в сторону шкафчика, не в силах отвести взгляд.

— Я помню его, — произносит мама, приоткрывая духовку и оценивая готовность курицы. Оттуда вырывается ароматный пар, заставляя желудок заурчать. — Вы гуляли в одном дворе, да?

— Странно, что ты его запомнила, — бормочу я, складывая руки на столе, и отворачиваюсь к окну. За стеклом уже сгущаются сумерки.

— Я запомнила его, потому что он был единственным, кого не забирали родители, и он всегда уходил один, — мама прислоняется к столешнице, ловя мой взгляд. — Мне это казалось странным.

Мне вдруг становится как-то холодно. Возможно, мама просто сделала ошибочные выводы. Но я не могу ничего ответить в противовес, потому что сама ничего не знаю. Ее наблюдательность царапает что-то внутри меня.

— У нас на следующей неделе поездка с классом, — меняю я тему, чувствуя, что воздуха в комнате становится будто меньше. — И ты, оказывается, все оплатила.

— Да, — улыбается она, склоняя голову набок, — было секретное родительское собрание и идея такого мероприятия. Здорово, правда? Все для вас делают.

— Могла бы и со мной обсудить, — мой взгляд ненароком снова возвращается к настенному шкафчику.

— Не было бы сюрприза, — глаза мамы следуют за моими. Она все понимает. — Брось, ты еще такая юная и должна веселиться. Это отличная возможность поразвлечься напоследок перед экзаменами и поступлением. Как я могла отказаться?

Мой взгляд медленно скользит со шкафчика на маму.

— Кристин, — говорит она на выдохе, подходит ко мне и кладет руку на плечо. — То, что у нас был непростой финансовый период, не значит, что ты должна лишаться подобных мероприятий. Наши пояса уже не так туго затянуты, — мама улыбается, но в этой улыбке тень былой усталости. — Я вообще откладываю деньги на ремонт, — добавляет торопливо и, возвращаясь к плите, где вода начинает закипать, смеется.

— Какой еще ремонт, мам? — я сползаю со спинки стула.

— Небольшой, по чуть-чуть. Видела вообще обои в своей комнате? — пока она мешает подсоленную картошку, переводит на меня возмущенный взгляд. — Это ведь ужас! Давно пора их менять, они еще и снизу отклеиваются.

Я ничего не отвечаю ей и не осознаю, как мои глаза вновь тянутся к шкафчику.

— Знаешь, мам — начинаю так тихо, что до конца не могу понять, хочу ли я, чтобы она это услышала. — Иногда я хочу, чтобы ты вернулась в прошлое и никогда не знакомилась с отцом.

— Брось, — смеется мама, не поворачиваясь ко мне. — Я очень благодарна вашему отцу.

— Что? — цокаю я недовольно. В груди закипает глухое раздражение.

— Да, из него так себе отец, — мама хватается за полотенце и вытаскивает золотистую курицу из духовки. — Так себе муж. — Она выпрямляется, ставит противень и поворачивается ко мне. — Но благодаря ему у меня такие умные и замечательные дети, — она смотрит на меня и тихо смеется. — Даже удивительно, правда?

Недолгое время я не двигаюсь и просто хлопаю глазами, глядя на маму, переваривая ее слова. А потом вдруг прыскаю со смеху, что вырывается так неожиданно, и заполняет собой всю кухню. И вместе с ним уходит вся тяжесть.

Глава 16. Мороженое в жаркий летний день.

Тимур и Рома отстаивают очередь в буфет — я вижу их спины в толпе, и почему-то не могу отвести взгляд. Рома чуть выше, возвышается над мельтешащими учениками, и даже со спины в нем чувствуется та спокойная уверенность, которая притягивает. Тимур все время размахивает руками, наверняка рассказывает что-то о своей поездке.

Я сижу за столом в столовой и листаю ленту нашей школьной группы. Пальцы сами проводят по экрану, обновляя страницу снова и снова, хотя я знаю, что ничего хорошего там не найду. Это как ковырять незаживающую рану — больно, но остановиться невозможно.

После устроенного шоу в актовом зале мои одноклассники снова взбесились. Словно кто-то разворошил муравейник, и теперь они безустанно носятся, выпуская наружу всю свою злость, продолжая публиковать про меня всякие глупости. Новые посты, новые комментарии, новая порция яда, которая вливается и струится прямо по венам.

Рома несколько раз успел за сегодня заметить, что я постоянно обновляю ленту. Каждый раз он оказывался рядом, когда я лезла в телефон. Он блокировал экран прежде, чем я успевала прочитать комментарии, и посылал мне недовольный и усталый взгляд. В этом взгляде читалось и раздражение, и забота, и какое-то бессилие перед моим упрямством.

Но сегодня есть кое-что, чего я не ожидала.

Под последними постами разгораются споры. Кто-то ставит под сомнение все надуманные слова, что пестрят обычно в группе. А кто-то даже встает на мою защиту. Я читаю сообщения незнакомых людей — «Оставьте ее в покое», «Она выглядит нормальной», «Да что за бред вы несете?» — и не понимаю, что чувствовать. Местами приятно. Местами настораживает еще больше. И главное — совершенно непривычно.

У дверей столовой топчутся Юлиана и Даша в окружении других девочек их возраста. Они показывают друг другу какие-то яркие картинки с телефонов, что-то обсуждают и беззаботно смеются. Когда глаза Даши сталкиваются с моими, она радостно пихает подругу в плечо, кивая в мою сторону. Обе машут мне руками, широко улыбаясь, и я машу в ответ. Потом снова возвращаются к разговорам с одноклассницами и выходят из столовой, унося с собой свой звонкий смех, который еще долго эхом отдается в стенах.

Хорошо, что у них налаживаются отношения с классом и их круг общения расширяется. Они не замыкаются и не ждут удара, в отличие от меня.

— Наконец-то тебя можно поймать одну!

Я поднимаю голову и вижу, как две одноклассницы Ромы, быстро оглядываясь, усаживаются напротив меня. Сразу узнаю их — девушка со смешной короткой косичкой, которая всегда так активно жестикулирует — Вероника. И ее подруга с темными волосами, вечно складывающая руки на груди с недовольным видом. Кажется, в раздевалке к ней обращались Настя.

— Тебя и правда трудно застать одну, — бормочет Настя, бросая взгляд в сторону буфета, где маячат знакомые фигуры. Ее взгляд цепкий, оценивающий, но не враждебный.

— Да что же ты творишь с Акимовым! — с улыбкой и воодушевлением в голосе тянет Вероника, подаваясь вперед. Ее глаза горят таким неподдельным интересом, что мне становится одновременно смешно и неловко. — Вы так красиво смотритесь вместе! Да, Насть?

— Я поначалу вообще не верила, что они встречаются, — произносит Настя, словно меня здесь нет.

Мое сердце пропускает удар. Все-таки первое время в наши отношения не верили. Эта мысль колет где-то под ребрами, оставляя после себя легкое недоумение. А чему, собственно, удивляться?

— Я тоже, — кивает Вероника, но продолжает с каким-то восторгом смотреть на меня. — Но потом все стало понятно!

— Да? И как же? — осторожно интересуюсь я, чувствуя, как внутри закипает любопытство, смешанное с тревогой.

Вижу краем глаза, что Рома переводит на нас взгляд. Он будто сканирует ситуацию — вглядывается в мое лицо, в жесты одноклассниц, оценивая уровень опасности. Никакой серьезной угрозы он не находит и двигается по очереди дальше, но продолжает чаще оборачиваться в мою сторону.

— Он ведет себя как по уши влюбленный мальчишка, — светится Вероника, нагибаясь через стол ближе ко мне, и я рефлекторно отодвигаюсь назад. — Я все эти годы никогда не видела его таким. Не знаю, как и чем ты его околдовала, но, пожалуйста, продолжай! Хоть на живого человека стал похож.

— Ничего такого я не делала, — говорю я неуверенно, чувствуя, как щеки начинают теплеть.

— Да ну? — выгибается бровь у Насти. — Он начал здороваться со всеми с утра. По началу это было даже жутко.

Вероника смеется и активно кивает на каждое произнесенное слово подруги, не сводя с меня глаз. Она будто разглядывает меня под микроскопом.

— Улыбается в телефон на уроках, — продолжает Настя, загибая пальцы. — А та игра в волейбол, когда он защитил тебя.

— Он не защищал меня, — вырывается у меня тихий протест. Это звучит так, будто я беспомощная, не способная постоять за себя. Но они игнорируют мои слова, словно и не слышат.

— И в актовом зале как заявил, — говорит Вероника, смотря на Настю, все так же не обращая на меня внимания. Такое ощущение, что они обсуждают нас, как какую-то парочку из любимого сериала. — «Она со мной!» — она строит похожее выражение лица, хмурит брови и понижает голос, отчего я не выдерживаю, усмехаясь ее навыкам пародии. Получилось и правда похоже.

Они продолжают говорить о нас с Ромой, не стесняясь моего присутствия. А я чувствую, как каждая их фраза заставляет меня сильнее вжиматься в спинку стула. Слова о том, какой он другой, о том, как он смотрит и как он меняется — я все это замечала, но слышать это от людей, которые просто видят нас со стороны, — совершенно иное.

Мне внезапно хочется отрицать все, что сказали его одноклассницы. Сказать, что мы просто играем роли, что никаких чувств нет. Но я понимаю, что давно не чувствую с Ромой ни единой фальши между нами. Каждое его прикосновение, взгляд, улыбка — все это настоящее. И я знаю, что вляпалась по уши.

— Но самое очевидное — другое, — произносит Вероника и ловит мой взгляд, который я нервно пытаюсь увести. — Каким он выглядит рядом с тобой.

— И каким же? — сглатываю я. Внутри все сжимается в комок ожидания ее слов.

— Совершенно другим, — кивает она серьезно.

— Каким другим? — выдавливаю я тихо, уже заранее боясь услышать ответ. Не понимаю, почему этот разговор продолжается, но мой интерес не угасает. Он настойчиво горит где-то внутри и не собирается гаснуть.

— Добрым и — Вероника тут же осекается, задумчиво мычит, постукивая пальцами по столу, пытаясь подобрать более точные слова. Ее лицо смешно морщится от усилий. — Да он весь плавится как будто! — заявляет она громко.

— Ага, — смеется Настя и в этот раз наконец одаривает меня взглядом. — Тает как мороженое в жаркий летний день.

Я застываю от этого сравнения. Мороженое, которое тает. Вспоминаю его серые, холодные, напоминающие хмурый дождливый осенний день, глаза, в которых скрывается столько тепла, что можно согреться.

— О чем секретничаем? — у стола появляется Тимур, и его голос вырывает меня из оцепенения.

Рядом со мной усаживается Рома и быстро оглядывает мое лицо, словно пытается убедиться, что я в порядке. Я не особо довольна тем, что он ведет себя как мой телохранитель. Есть в этом что-то немного приятное — знать, что он переживает за меня, но я подавляю в себе это чувство. Хмуро смотрю на Рому, а его только веселит моя реакция, что он начинает беззвучно смеяться, пока Тимур шутливо пререкается с девчонками.

— А почему ты называешь ее «спаситель»? — спрашивает Вероника так неожиданно, что ни я, ни Рома некоторое время не понимаем, кому адресован вопрос.

«Спаситель».

Я сдерживаю желание поморщиться и закатить глаза. Это слово вызывает во мне не самые приятные эмоции. Мне не нравится, как оно звучит, и то, что Ярик однажды назвал Рому моим «спасителем». Я отказываюсь принимать это слово. И вообще хочу вычеркнуть его из своей жизни. Оно унизительное.

Понимаю, что Вероника ляпнула об этом, не подумав, и даже не представляет, какие эмоции заставляет меня стерпеть и затолкать внутрь себя.

— Она «герой», — поправляет ее Тимур, залезая в пиликнувший телефон и ухмыляясь новому сообщению.

— Так почему — «герой»? — голос Вероники звучит неуверенно и слабо, словно она все еще боится так напрямую разговаривать с Ромой и задавать подобного рода вопросы.

Он смотрит на одноклассницу и выглядит напряженным, раздумывая над ответом. Девочки с ожиданием смотрят, иногда неловко переглядываясь. Я сама украдкой посматриваю на Рому — они поставили его в неудобное положение этим вопросом, но, честно говоря, мне самой до ужаса интересно узнать, что он ответит. Еще немного и я сама начну ерзать на стуле от нетерпения, однако самой спросить мне почему-то всегда было страшно. Словно я боюсь разочароваться в его ответе.

Не могу понять по его лицу — он пытается выдумать причину? Взвешивает, стоит ли вообще им об этом говорить? Или хочет придумать, как помягче послать их куда подальше?

Рома улыбается, отводя глаза в сторону и будто что-то вспоминая, а затем произносит:

— Герои ведь обычно вдохновляют. Поэтому Крис — «герой».

Я вдохновляю его?

Одноклассницы Ромы больше не лезут с расспросами, но по виду можно сказать, что ответ их не особо впечатлил — Настя в недоумении дергает плечом, а Вероника с застывшей улыбкой смотрит на меня, пока я краснею от его слов. Странно знать, что ты кого-то вдохновляешь, но услышать это весьма приятно.

Девчонки не задерживаются и, бросив что-то напоследок парням о следующем уроке, удаляются от нашего стола. Единственное, что я успеваю заметить, как Вероника оборачивается на меня с широкой улыбкой, показывает большой палец вверх и шустро кивает, словно призывая к чему-то. Как только Настя пихает ее локтем в бок, она переводит внимание на подругу, унося с собой легкое любопытство.

— Я правда тебя вдохновляю? — склоняясь ближе к Роме, шепчу я.

Замечаю, что мы не особо интересны Тимуру, судя по тому, как он с кем-то активно переписывается и посмеивается над новыми сообщениями, но все равно не хочу, чтобы он ненароком вслушивался в наш разговор. Этот вопрос кажется мне слишком личным, чтобы делить его с кем-то еще.

— Правда, герой.

Мой взгляд застывает на приподнятом краешке губ Ромы, скользит по его щеке с тремя маленькими родинками, которые я успела изучить за эти недели — они расположены так, будто кто-то небрежно их рассыпал. Когда наши глаза сталкиваются снова, я вдруг забываю, как дышать.

Окутываюсь его теплотой и отчетливо понимаю — это я плавлюсь. Таю, как первая снежинка на подушечке пальца в начале декабря. Как мороженое в жаркий летний день. Быстро и неминуемо.

***

После урока английского я задерживаюсь в классе, надоедая нашей учительнице с очередным списком вопросов по пробному экзамену. Приходится доставать учителей — мне же как-то надо набрать хорошее количество баллов для поступления без дорогущих услуг репетиторов.

Если Евгения Дмитриевна с охотой идет со мной на контакт и помогает, то с англичанкой все происходит из-под палки. Она обязательно одарит меня неприятным взглядом, шумно вздохнет, всем своим видом показывая, как я ей надоела, и только после этого разъяснит какой-либо непонятный мне раздел. Мне не нравится терпеть подобное — не так должны складываться отношения педагога и ученика, но ничего не могу поделать. Приходится, раз я собралась собственными силами готовиться к экзаменам.

Благодарю англичанку за помощь, игнорируя ее поджатые в недовольстве губы и слабый кивок, на ходу запихиваю тетрадь в рюкзак и покидаю кабинет. Молния заедает, и я продолжаю безостановочно ее дергать, но ничего не выходит. Чтобы не мешать идущим ученикам и не заработать сотрясение мозга от младшеклассников, что носятся по коридору, словно соревнуясь в гонке, отхожу в сторону и прислоняюсь плечом к стене, продолжая схватку с молнией.

Прежде чем одерживаю победу, замечаю спереди Ярика и Рому у окна.

Меня бросает в холодный пот. Первый мой порыв — тут же подлететь к ним и увести Рому подальше. Сердце пропускает удар, потом еще один, начиная колотиться где-то в горле. Не понимаю, о чем они могут говорить и почему их вообще занесло друг к другу. Они оба выглядят расслабленно: Тихонов позволяет себе даже пару раз улыбнуться, хоть и натянуто, словно через силу. Рома слушает его со скучающим выражением лица и коротко отвечает.

Я нервно прикусываю ноготь большого пальца и зачем-то все еще стою и разглядываю их, пытаясь понять их разговор. Посещает короткая мысль о том, что история с Марком может повториться: Ярик начнет сеять семена своей лжи, не позволяя мне дышать полной грудью до самого выпуска, постепенно вонзать шипы, наполнять сомнением и обрабатывать так, как нужно ему. И если в случае с Марком меня будто постепенно готовили к расставанию, и я понимала, что наши отношения обречены и едва держатся, то терять Рому я не готова совершенно. Я не могу представить его взгляд, полный ненависти и презрения ко мне, каким меня обычно одаривает Ярик.

Но Рома не дурак. Он не Марк.

Мои мысли только подтверждаются, вызывая слабую усмешку, когда Ярик тянется похлопать Рому по плечу, однако тот выставляет руку, не позволяя этого сделать. Тихонов прячет за своей выученной наигранной улыбкой раздражение. Я заставляю себя устоять на месте, чтобы не запрыгать от злорадства.

Обзор на парней мне закрывает внезапно появившийся передо мной Марк. Он стоит напротив, его взгляд быстро проходится по моему лицу, словно пытается сканировать. Я отлипаю от стенки и собираюсь уйти, но Марк задерживает меня, хватая за запястье холодными и цепкими пальцами.

— Подожди. Нужно поговорить, — выдавливает он.

Быстрым движением вырываю свою руку и демонстративно отряхиваю ее, словно она испачкана в чем-то мерзком. Губы Марка сжимаются в тонкую линию, наблюдая за моими действиями. Ощущение липкой грязи на запястье все еще остается. Первым делом побегу смывать вместе с мылом прикосновение Марка. Да, сделаю это дважды.

Я стою и молча жду дальнейших слов. Нет ни малейшего желания выслушивать о себе новую порцию фантастических выдумок, но злить его тоже не хочется — он наверняка сможет привлечь внимание и Ярика, если вдруг повысит голос, пытаясь остановить меня, или снова начнет хватать. Также тут неподалеку Рома, поэтому лучше просто тихо послушать Марка и так же бесшумно уйти на следующий урок, чтобы Рома снова не выкинул что-нибудь неподходящее и лишнее, как это было на физре.

— Ты же с Акимовым только ради того, чтобы меня побесить, верно? — спрашивает Марк.

Его взгляд непривычно твердый, но голос звучит так же мягко, как когда мы с ним только начали сближаться, и он еще не успел показать свое истинное лицо. Но теперь меня не обманешь.

Меня охватывает внутренняя паника, однако держусь я перед ним стойко. Внутри все кипит, но снаружи я сохраняю спокойствие и безразличие.

— Хочешь узнать, удалось ли тебе это? — брови Марка сдвигаются на переносице. Его раздражает мое молчание. — Удалось. Представление пора заканчивать. Мы же понимаем, что вы не могли начать встречаться ни с того ни с сего, вы никогда не общались, — он разводит руками в стороны. — Хватит пудрить мозги бедному Акимову. Ты его используешь, чтобы вызвать во мне ревность, наказать и дать понять, какую девушку я потерял. Да, все прошло по плану, и я все понял. Поэтому заканчивайте эти странные игры и возвращайся ко мне.

Он это серьезно?

Его слова вызывают во мне прилив смеха и тошноту одновременно, но я сдерживаюсь оба порыва и смотрю на него как на идиота. Марк выглядит растерянным, а его ритмичное похлопывание ладонью по ноге выдает волнение. Он сглатывает, проводит быстрым движением руки по темным волосам и ждет моей реакции.

У меня странное предчувствие того, что все происходящее неспроста — Ярик, беседующий с Ромой, и появившийся Марк, раскидывающийся будто заранее выученными фразами. Возможно, они действительно прознали, что наши отношения с Ромой фальшивые, и вместо того чтобы обрушить эту новость на школьную группу и наблюдать за устроенным взрывом, они, видимо, задумали что-то поинтереснее. Может, блефуют? Может, пытаются вывести на чистую воду через разговоры?

Я делаю едва заметный шаг в сторону, глаза перемещаются от плеча Марка к тому месту, где стоят Ярик и Рома. Пока Тихонов продолжает что-то говорить, держа руки в карманах брюк, и я почти уверена, что он прячет в них сжатые кулаки, Рома усталым взглядом скользит в сторону кабинета английского. Он ждет меня. Ищет меня глазами.

— Врать не буду, приятно знать, что ты осознал, кого потерял, — бросаю я, не глядя на Марка, и делаю еще маленький шаг в сторону. — Но мы оба знаем, что ты пожалел о нашем расставании в ту же минуту, да?

Я позволяю себе ухмылку — знаю, что это правда. А расширенные глаза Марка и то, как он выпрямляется, вытягиваясь, как струна, мямлит и не может подобрать слов, еще больше подтверждает мои слова.

В точку.

Рома замечает меня и, не дослушивая Ярика, идет в мою сторону. Его шаги уверенные, и я не сдерживаю улыбки от скорой встречи с ним. Проследив за моим взглядом, Марк видит Рому и совершает страшную ошибку. Он хватает меня за запястье и пытается притянуть к себе. Его ледяные пальцы сильно впиваются в кожу, оставляя на ней красные следы.

Я выставляю руки перед собой, пытаясь его отпихнуть. Он смотрит на мои губы — этот взгляд заставляет меня содрогнуться, по спине пробегает неприятный холодок. Не успеваю заехать коленом ему между ног, как Рома хватает его со спины за бежевый кардиган и резким движением отталкивает. После чего встает передо мной, прислоняясь плечом к стене и загораживая меня спиной.

— Ты заблудился? — спрашивает Рома таким голосом, что по мне проносятся мурашки.

Вся твердость и решимость Марка тут же сдувается.

— Мы мило беседовали, ты помешал, — сглатывает Марк и поправляет сбившийся кардиган, пока в нашу сторону медленно направляется Ярик, оценивая ситуацию.

— Не замечал, что при милой беседе один человек хватает другого, а второй пытается вырваться.

Ответ Марка тонет в неприятном визге школьного звонка, оповещающем о начале нового урока. Разносятся едкие замечания Ярика, как обычно сопровождающиеся насмешками. Он опускает руку на плечо Марка и уводит его в сторону лестницы, несколько раз бросая на нас с Ромой взгляд.

Рома не двигается с места, провожая их глазами. Он слегка вздрагивает, когда я тыкаю пальцем в его плечо, напоминая о себе.

— Все в порядке, герой? — спрашивает он, разворачиваясь ко мне. Его голос снова становится нежным, будто только что и не было этого ледяного тона.

— Нет, — я складываю руки на груди. — Нет, не в порядке. Зачем ты снова влезаешь?

— Крис, — на выдохе произносит Рома. — Я всего лишь хочу помочь.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, — слова царапают горло, и я вижу, что ему неприятно это слышать. В его глазах мелькает тень, и мне неожиданно становится страшно, что он уйдет. Хоть это и кажется лучшим решением. — Не нужно меня защищать.

— А что в этом плохого? — он пожимает плечами. — Что плохого в моем желании помочь и защитить тебя?

— Ты знаешь, что я прекрасно справляюсь и без тебя.

Лицо Ромы выглядит непроницаемым, но я чувствую, что своими словами раню его. Мне не хочется этого делать, однако и принимать его помощь мне ни к чему. Я должна справляться сама.

— Знаю, — его голос в опустевшем коридоре раздается тихо, почти шепотом. — И все же это не ответ на мой вопрос.

— Просто не лезь туда, куда не просят, — я сильнее хмурюсь.

Своим взглядом он словно пытается проникнуть в меня, вывернуть наизнанку, чего я не хочу ему позволить. Я почти уверена, что злю его своим поведением, и жду, когда Рома наконец сдастся и уйдет. Однако он все еще не принимает ни единой попытки даже отвернуться или отвести от меня глаза. Он смотрит на меня в упор, и мне кажется, что внутри него происходит какая-то борьба.

Мне не нравится повисшее напряжение между нами, словно мы вот-вот поссоримся. Так забавно: ненастоящая пара может поссориться по-настоящему.

— Меня не нужно просить или останавливать — я помогу тебе. Потому что я этого хочу.

Из меня непроизвольно вырывается недовольный стон, и я зажмуриваю глаза. Он так и будет настаивать на своем?

— Я не слабая, и могу постоять за себя, — хмыкаю я.

— Я хочу защитить тебя не потому что ты слабая, — уголки губ Ромы медленно приподнимаются, и в его глазах загорается тот самый свет, от которого я замираю. — И я никогда не считал тебя слабой.

Я не в силах вымолвить ни слова, и просто всматриваюсь в его лицо. Рука Ромы тянется к моей. Он ласково перебирает мои пальцы, проводит по костяшкам. Его взгляд наполнен такой теплотой и нежностью, проникающей в каждую мою клеточку, что все мое раздражение моментально ускользает. Боюсь неверно истолковать происходящее, но это похоже на то, что он пытается говорить без слов. На молчаливое признание.

— Опять вы двое! — шипит Лидия Викторовна, как только выходит из-за угла и замечает нас. Ее голос режет воздух, разрушая всю атмосферу между нами. — Отлипнуть друг от друга не можете! Звонок на урок давно прозвенел, расходитесь по своим классам немедленно!

Рома закатывает глаза, на что я тихо смеюсь. Он улыбается и сжимает мои пальцы. И как мне продолжать злиться на этого парня, когда он из раза в раз находит любой момент, чтобы заставить меня улыбнуться?

Мы проходим мимо завуча, пока она сверлит взглядом наши сцепленные руки, но нам обоим все равно.

Думаю, я ему нравлюсь.

Глава 17. Секрет.

— Думаю, я ему нравлюсь, — повторяю я во второй раз, замечая, что Катя никак не реагирует на мои слова. Экран ноутбука показывает ее застывшее лицо — ни удивления, ни радости, ни даже привычного хитрого прищура, с которым она обычно выуживает из меня подробности. Я даже успеваю проверить соединение, подумав, что наша связь могла ненароком прерваться.

Моя подруга по-прежнему молчит и только хлопает глазами, глядя на меня, отчего я только сильнее напрягаюсь. Внутри все сжимается в тугой узел, и я продолжаю ждать хоть какой-нибудь ответной реакции.

Боже, да скажи уже что-нибудь.

Слова Ромы о том, что он хочет меня защитить по другой причине, никак не выветриваются из моих мыслей. Они застряли где-то под ребрами, пульсируют и отдаются теплом в кончиках пальцев, когда я прокручиваю в голове тот разговор в пустом коридоре. Вернувшись домой, я сразу же написала Кате, что нужно срочно кое-что обсудить, и что это важно.

Мы с ней обычно созваниваемся по выходным, а в будние дни ограничиваемся переписками или короткими телефонными разговорами. Я учитываю ее постоянную занятость: подготовку к экзаменам, учебу, к которой она относится серьезнее меня, тренировки и отдых в кругу новых знакомых. И меня радует, что Катя способна найти время для меня, когда я говорю, что случилось что-то срочное.

Может, мое открытие о чувствах Ромы ко мне не такое уж и важное? Или я ошибаюсь? Или я только лишний раз ее побеспокоила по глупости?

Пока я томилась в ожидании окончания ее тренировки и ждала звонка, я напряженно топала по комнате из угла в угол, ставя одну и ту же песню на повтор, в которую даже не вслушивалась. Я цеплялась за каждое воспоминание, связанное с Ромой. Я не могла ошибиться. Я ему нравлюсь.

Он всегда ищет меня глазами в толпе, и быстро находит меня среди других лиц. Его улыбка, предназначенная только мне. Его взгляды, которые я чувствую кожей. Осторожные, но такие нежные прикосновения, будто он боится, что я могу исчезнуть. Он помнит незначительные и глупые вещи обо мне.

Я нравлюсь ему. И, кажется, нравлюсь давно.

Как бы я ни была уверена в своей теории на девяносто девять процентов — что заставляло меня мысленно радоваться и смущаться одновременно, — внутри ныл, как старая рана, один глупый процент сомнения. Что, если я не права? Что, если я нравлюсь ему не так, как девушка может нравиться парню, а просто как человек? Или он всего лишь пытается нашим спектаклем развеять скуку? Может, ему просто приятна моя компания, и ничего больше?

Я вспомнила Антона, когда он был влюблен в Вику — девочку из обеспеченной семьи, учившуюся в гимназии, которая неожиданно оказалась в одной с ним компании. Ему просто сорвало крышу. Тогда он казался мне совершенно другим — неадекватным, помешанным парнем, который каждую минуту свободного времени посвящал Вике. Он вел себя так глупо, что первое время я его не узнавала и не понимала, в чем причина такого поведения. Антон был похож на тупого и послушного барана, который потерял голову и забыл обо всем на свете.

Рома же не напоминает мне тупого и послушного барана. Он спокойный и внимательный. И я не знаю, рада ли я этому или нет.

— Что? — произносит наконец Катя, и ее голос звучит тихо.

У меня дергается глаз от ее издевательской заторможенности. Я сдерживаюсь, чтобы не закончить наш разговор, не купить билет до Москвы и не треснуть ее по голове чем-нибудь тяжелым.

— Я нравлюсь Роме, — снова говорю я, и в этот раз слова звучат тверже.

Не люблю повторять одно и то же, но эти слова согревают меня изнутри, и с каждым ощущением этого тепла я все больше верю, что моя теория правдива. Они разливаются по телу и дают надежду.

Выражение лица Кати по-прежнему застывшее. Она слабо улыбается и ее взгляд направлен куда-то сквозь меня. Ее влажные волосы после душа прилипли ко лбу, и она даже не дергается, чтобы смахнуть их, что кажется мне странным. Обычно она постоянно убирает их и раздражается, если они лезут в глаза. От этого я нервничаю еще сильнее.

Почему этот разговор оказывается таким тяжелым? Я ожидала кучи расспросов, или подколов, или растянутой улыбки и лукавых взглядов, с помощью которых она обычно вытягивает меня на разговор. Но не этой затянувшейся тишины.

— Кать? — хмурюсь я, пытаясь пробиться сквозь ее странное оцепенение.

— О! — выдавливает она, и этот звук переворачивает что-то внутри меня.

«О!» — что еще за реакция?

— Ну ладно, — добавляет торопливо Катя. — Мне пора. Пока!

— Что?! — я так сильно возмущена, что хватаюсь за ноутбук, сильнее раскрываю крышку и приближаю его к себе, будто способна через экран залезть к ней и высказать все свое недовольство. Мои пальцы дрожат, впиваясь в пластик.

— Пока-пока! — улыбка Кати выглядит натянутой. Она машет рукой в камеру, а другой — тянется к компьютерной мыши, явно намереваясь прервать звонок. — Созвонимся еще!

— Катя! — вскрикиваю я, теряясь из-за ее поведения. — Яшина, блин! Что происходит?

Это слишком странно. Совершенно не похоже на нее. Катя — человек, который всегда знает, что сказать, и любит копаться в подобных темах, особенно если это касается меня. Она столько раз подводила меня к тому, что мне нравится Рома, что мы вышли за рамки «фальшивых отношений», и намекала, что в основном обманываем только друг друга. Эта реакция ей несвойственна.

И тут у меня закрадывается удивительное и глупое предположение, возникшее на пустом месте.

— Ты что-то знаешь? — склоняю я голову и щурюсь, пытаясь углядеть малейшие изменения в ее лице, любую трещинку в этой подозрительной маске.

Ее пальцы дергаются, лицо сливается с белой футболкой, а приклеенная улыбка готова дать трещину в любую секунду.

Я попала в яблочко.

— Ты что-то знаешь! — уже утверждаю я, потрясывая ноутбук в дрожащих руках. Изображение подруги ходит ходуном.

Она вздрагивает и убирает руку с мышки, будто обожглась. Откидываясь на спинку стула и слабо покручиваясь из стороны в сторону, Катя выдыхает, словно сдаваясь.

— Да, ты ему нравишься, — тихо говорит она.

— Откуда ты знаешь? — я лишь сильнее хмурюсь, не в силах поверить, что моя подруга столько времени утаивала от меня такую важную информацию. Внутри закипает обида, смешанная с любопытством. — Он тебе это сказал? Когда? Где вы вообще пересеклись?

— Нет, — Катя смеется, видимо, забавляясь моему нетерпению и шоку, но в ее смехе слышится нервная нотка. — Мне Тима сказал.

— Тима? — переспрашиваю в недоумении и отлипаю от ноутбука, пытаясь переварить услышанное. — Авдеев? Тимур Авдеев? Тима?

— Да, — говорит она, едва заметно напрягаясь и прикусывая губу. Она боится сказать лишнего.

— Что?! — у меня кипят мозги, мысли разбегаются, как тараканы, и я не могу состыковать ее слова, собрать в единую картинку. — Вы общаетесь? И давно?

— Общаемся немного, — подтверждает Катя и стыдливо отводит глаза, глядя куда-то в угол своей комнаты. — С лета.

— С лета? — мой голос срывается. Я не могу в это поверить. — Да как это вы столкнулись вообще? Как? Ты ведь не приезжала летом!

— Да это неважно и неинтересно, — отмахивается она, и в этом жесте столько знакомой небрежности, что я почти успокаиваюсь. — Лучше расскажи, что будешь делать с Ромой.

И теперь Катя ведет себя как обычно. Ее взгляд искрится от предвкушения, она подается ближе к камере, уставившись на меня в ожидании. В этом взгляде столько знакомого любопытства, что у меня отвисает челюсть.

Она что, специально переводит тему?

Внутри меня все застывает, и до меня доходит другая, колючая, неприятная мысль. Она заползает в сознание, заставляя похолодеть.

— Ты специально придумала свой план, чтобы свести меня с Ромой? Ты уже тогда все знала?

— Боже, Крис, — Катя морщится и выглядит так, будто я ее только что оскорбила. — Конечно нет. Я совсем недавно узнала.

Невероятно.

Я отползаю к спинке кровати, откидываюсь на нее, и прижимаю ноутбук к груди. Мой взгляд блуждает по потолку. Мысли путаются, накладываясь и переплетаясь друг с другом.

Тимур и Катя общаются с лета. И он рассказал ей про Рому. А она все это время молчала. Какой ужас.

— Кри-ис, — протягивает Катя осторожно. — Ну не злись.

— Почему ты молчала? — спрашиваю я, не глядя в экран.

Она тяжело вздыхает:

— А что я должна была сказать? Ты бы не поверила. Ты вообще никому не веришь, пока сама не убедишься.

Я молчу, потому что она права.

— И потом, — добавляет Катя тише, — мне казалось, что я не имею права рассказывать. Это не мой секрет.

Прикрываю на несколько секунд глаза, осознавая, что на ее месте я бы поступила также.

— Я не злюсь, — говорю я наконец и смотрю на ее лицо. — Но ты обязательно мне все расскажешь про вас с Тимуром.

Катя смеется от облегчения и кивает, соглашаясь на мою просьбу.

— А что между вами? — я хмурю брови, боясь, что она снова ошеломит меня новой подробностью.

— Я и Тима? — она удивляется и заливается смехом. — Мы просто иногда общаемся, не надумывай лишнего, Крис.

Она произносит это так спокойно и буднично, что я верю и почему-то улыбаюсь. Хотя ее изумление на мое предположение немного удивляет, потому что меня пронзает мысль, что они неплохо друг другу подходят в качестве пары.

***

Я кручу в руках телефон, завороженно пялясь в потолок. Мои мысли проносятся на бешеной скорости, картинки всех воспоминаний с Ромой сменяются одна за другой. Все его слова звучат в голове так громко и ясно, что впервые я не чувствую давящую тишину в квартире. Пытаюсь обдумать то, как начать с ним разговор. Просто обрушить на него то, что его чувства взаимны, или лучше как-то подготовить его? Как все сделать правильно? Может, просто написать ему или позвонить?

Поднимаюсь с кровати и открываю диалог с Ромой. Он говорил, что сегодня будет в автосервисе. Может, мне зайти туда? Уже много времени, и я не успею накраситься и красиво приодеться, чтобы встретиться с ним для такого важного разговора. Все-таки хочется выглядеть соответствующе.

Снова падаю на кровать, отбрасывая телефон в сторону. Надо просто дождаться завтрашнего дня и все спокойно обсудить. Как бы я ни старалась себя мысленно подготовить, во мне все бурлило от нетерпения. Я едва сдерживалась, чтобы не сорваться и не побежать к нему прямо сейчас, в растянутой футболке Антона, с растрепавшимся хвостом на голове и полным хаосом в мыслях.

Во мне скребется неприятное осознание, отчего я опять вскакиваю. Я нравлюсь Роме. Нравлюсь давно. И он согласился со мной играть в пару, видя и зная, что я не разделяю его чувств. Получается, когда Марк говорил, что я использую Рому, он оказался прав. Эта мысль не раздавливает меня.

Что чувствовал Рома, когда я позволяла брать себя за руку и знал, что из нас двоих только он испытывает симпатию? Если бы я знала об этом с самого начала, ни за что бы не попросила его играть роль моего парня. Это так жестоко.

Меня охватывает такая злость и стыд на саму себя, что чешутся руки. Они нуждаются в какой-либо работе, и мне нужно остыть, выбросить все из головы и просто дождаться завтрашнего дня. Я извинюсь перед Ромой и признаюсь в чувствах. Теперь ведь все иначе.

Включаю музыку на ноутбуке погромче и пытаюсь занять себя хоть чем-нибудь, но глаза постоянно скользят то ко времени в углу экрана, то к беззвучному смартфону. Почему он не пишет? Может, я все-таки была с ним слишком резкой сегодня? Мне казалось, что в итоге между нами не осталось никаких споров. Или я не права?

Когда телефон неожиданно вибрирует, я тут же ставлю музыку на паузу, едва не сбрасывая ноутбук с колен, и, не глядя, отвечаю на входящий звонок.

— Алло?

Я не выдержу. Не смогу дождаться завтрашнего дня и вывалю на этого бедолагу все, что так долго во мне копилось. Наверное, это будет слишком резко и быстро, но я не хочу тянуть и подбирать лучший момент.

— Крис? Хочешь чего-нибудь на вечер?

Человек, который редко звонит мне — решил сегодня вдруг пойти против системы.

Чертов Антон.

Я сдерживаю стон разочарования. Все мое рвение рушится в эту же секунду. И с чего я взяла, что Рома мне позвонит?

— Крис? Ты слышишь меня?

— Да, к сожалению, — бурчу я и усаживаюсь на корточки перед стеной, замечая отклеенный кусочек обоев.

Мама была права — они действительно отходят, и давно пора их менять.

Я слабо дергаю за край. Бумага подается легко, с тихим шелестом отклеиваясь еще на пару сантиметров.

— Как насчет пиццы? — спрашивает Антон.

— Хочешь заказать пиццу? — я задумчиво медленно тяну кусочек обоев вверх. — Ну закажи.

Вздыхаю, уже зная, к чему Антон клонит. Каждый раз, когда он хочет что-нибудь заказать поесть, он уточняет у меня и никогда не заказывает сам, заставляя меня делать заказ, а потом деловито кладет свою банковскую карточку на тумбочку в коридоре. Это раздражает.

— Закажи ты, — говорит он, и я слышу в его голосе улыбку.

— Нет, — отрезаю я. — Ты предложил — ты и заказывай.

— Тебе сложно что ли?

— Да, сложно!

— Ну и ладно. Я закажу сам, но ты не притронешься к пицце, поняла? Мы будем есть на твоих глазах и даже кусочка не оставим.

— Ну и ладно! — я сжимаю зубы, сбрасываю вызов и откидываю телефон на кровать.

Почему он иногда ведет себя так по-идиотски?

Мыслями я снова возвращаюсь к Роме, желая успокоиться после глупого разговора с Антоном, но только сильнее начинаю злиться, понимая, что, как последняя влюбленная дура, ждала сообщения или звонка от Ромы. Да в кого я превратилась?

О чем он говорил сегодня с Тихоновым?

Что, если история повторится, как с Марком?

Может, я заблуждаюсь?

В очередной раз дергаю обои. Только сильнее. Тонкая полоска бумаги отходит от стены с приятным хрустом, и в этом звуке есть что-то удовлетворяющее, почти терапевтическое, будто вместе с обоями я сдираю с себя всю эту липкую паутину сомнений и страхов.

Еще один кусок.

Сильнее.

Мои движения становятся все более резкими, почти лихорадочными. Небольшие куски сдираются целыми полосами, обнажая стену, словно кожу. Я с наслаждением слушаю этот треск, вкладывая в каждое движение всю свою злость, весь стыд и страх. Стена постепенно обнажается, открывая серую штукатурку, и это почему-то успокаивает лучше любого разговора. Лучше, чем эти бесконечные мысли, беспрерывно роящиеся в голове, как потревоженный улей.

Я так увлекаюсь процессом, что не слышу шагов в коридоре. Не замечаю, как дверь в комнату приоткрывается. Не чувствую на себе взглядов, пока не поднимаю глаза и не застываю с полосой обоев в руках.

В дверях стоят Антон и Рома. Брат прижимает к себе коробку с пиццей, демонстративно достает один кусок, начинает его жевать и специально издает довольный стон, чтобы подразнить меня.

Они просто смотрят. Антон с выражением легкого любопытства и явно веселясь, Рома выглядит слегка напряженным, будто пытается понять, не сошла ли я с ума окончательно. Его взгляд скользит по стене и по разбросанным обрывкам вокруг меня.

— Что она делает? — тихо спрашивает Рома, глядя на меня.

Во мне закипает новая волна злобы на Антона, который не предупредив притащил сюда зачем-то Рому. Я не знаю куда себя деть и просто продолжаю поздним вечером рвать обои в своей комнате, словно это в порядке вещей.

Антон пожимает плечами:

— Давай просто посмотрим. Она выглядит какой-то нервной.

Лицо заливает краской, но усердно сохраняю невозмутимость. Понимаю, как глупо выгляжу, сидя на полу в растянутой футболке брата и окруженная обрывками бумаги.

— Ты решил вонять своей пиццей именно в моей комнате? — бросаю я раздраженно.

— Да, — отвечает уверенно Антон, доставая второй кусок и демонстративно откусывая. — А ты решила начать ремонт посреди ночи?

Как же ему повезло, что он привел Рому с собой, иначе я бы его придушила.

— Да, — произношу я и с вызовом поднимаю глаза на брата. — А что-то не так? Я вам мешаю?

— Все так, — кивает Антон и слабо подталкивает в плечо Рому, предлагая ему пиццу. — Никак не мешаешь, продолжай.

— Может, тебе помочь? — спрашивает Рома с куском пиццы в руках.

Он делает шаг вперед, чтобы лучше разглядеть мое творение. Уголок его губ дергается — он пытается сдержать улыбку.

— Пусть сама, — громким шепотом говорит Антон. — Если ее это успокаивает, не будем лезть.

— Антон, — предупреждающе говорю я, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и внезапного смеха.

На его лице мелькает довольная улыбка. Он подходит ближе ко мне, отпихивая ногой рваные куски обоев на полу, и проводит куском пиццы у меня перед носом.

— Горячая, вкусная пицца, — говорит он нарочито издевательским тоном. — С колбаской и тянущимся сыром, м-м-м. Как же вкусно, Крис. Жаль, ты сделала глупость и отказалась от такого.

И сколько бы я ни продолжала давить из себя злость, все-таки я прыскаю со смеха.

— На, — Антон с улыбкой приподнимает коробку с пиццей, предлагая ее мне. — Это в последний раз.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, потому что мы оба знаем — это далеко не в последний раз. Ему просто нужно повыпендриваться, особенно когда здесь зритель. Таков уж мой брат.

Слышится хлопок двери, и в коридоре раздаются шаги. Следом мама появляется в дверях, застывая при виде открывшейся картины: я на полу в окружении обоев, Антон с пиццей, и Рома, прислонившийся к дверному проему.

— Ой, — говорит она, наклоняясь вперед и рассматривая стену с профессиональным интересом. — Вы уже начали?

Я открываю рот, чтобы объяснить, но она сразу же продолжает:

— Я как раз присмотрела новые обои, — тут же с воодушевлением произносит она. — Хочу попробовать флизелиновые, а то у нас есть дефекты на стенах, и они их хорошо скрывают. Начнем завтра с Мишей, а потом на выходных покрасим. Отличный план, да?

Мы с Антоном молча переглядываемся, ни капли не удивляясь тому, что мама уже успела все присмотреть и, будь ее воля, в одиночку начала бы делать все в ночи.

— Ты говорила, что хотела заняться ее обоями через месяц или два, — брат поднимается и встает рядом с мамой, заглядывая на стену.

Рома проходит внутрь комнаты и оглядывает ее с неподдельным интересом. Когда его взгляд скользит по моему внешнему виду, меня передергивает от осознания, насколько плохо я сейчас выгляжу перед ним в домашней обстановке. А я хотела накраситься и приодеться для новой встречи. Ну, конечно. Спасибо, Антон, за такую подставу.

Рома подходит ко мне и усаживается на корточки рядом, пока мама рассказывает брату о своей задумке. Они оба оглядывают стены, Антон задумчиво кивает ее словам.

— И что же заставило тебя внезапно начать рвать обои? — спрашивает спокойно Рома, но я улавливаю любопытство в его тоне. — Тебя правда что-то беспокоит?

Его глаза внимательно блуждают по моему «творению» на стенах, словно он пытается разглядеть какой-то скрытый смысл.

— Да, — я судорожно сглатываю ком в горле, — есть кое-что.

— И что же?

Ты.

Мама неожиданно громко и недовольно ахает, отчего мы оба сразу же смотрим на нее. Ее глаза щурятся, когда она наконец замечает в руках Антона коробку с пиццей, а в моей — корочку, которую я уже доедаю.

— Что за бессовестные дети? — с укором говорит она, переводя взгляд с меня на Антона. — Я вчера варила вкусный суп, а вы тут со своей пиццей.

Мы с Антоном молчим и никак не меняемся в лицах. Она часто пытается нас так пристыдить, когда мы заказываем что-нибудь, но это только веселит. Плечи Ромы вздрагивают от беззвучного смеха, и он прячет улыбку в кулак, опуская голову.

— Будешь? — спрашивает Антон, указывая подбородком в раскрытую коробку с оставшимися парой кусков.

— Буду, — отвечает мама.

— Так значит, в выходные будем красить, да? — переводит обратно тему Антон, мастерски уводя разговор в безопасное русло.

— Да, — кивает с задором мама, жуя, и все ее деланное недовольство в миг улетучивается. — Кристина, подумай над цветом. Мы завтра с Мишей все купим и начнем.

Мама хватается за телефон и с воодушевлением набирает номер нашего соседа, уже через секунду щебеча ему про обои и краску.

— Слышал? — обращается Антон к Роме. — В выходные красим комнату Крис. Поможешь?

— Конечно.

— Антон! — хмурюсь я. — У него могут быть другие планы! Ты не подумал?

— Какие у него еще могут быть планы, если его девушка будет тут красить стены? — Антон ухмыляется. — Значит, и он будет. Разве не так, Ромео?

Я почти вскакиваю, чтобы врезать брату за бестактность, но меня вдруг берет за руку Рома и мягко проводит большим пальцем по костяшкам. Я сразу же перевожу на него глаза, забывая про Антона.

— Все так, — отвечает Рома с улыбкой, глядя на моего брата. — Будет весело, — он склоняет голову набок и поднимает на меня взгляд.

— Отлично, — мама хлопает в ладоши, вовремя услышав о помощи Ромы. — Так мы и быстрее управимся.

Что у меня за семейка?

Мне так стыдно за них перед Ромой, но он выглядит искренне довольным, что удивляет меня только сильнее. Сидит рядом на корточках, держит за руку и улыбается.

— Мы можем справиться и еще быстрее, — хитро проговаривает Антон и, закрывая опустевшую коробку, лезет в карман джинсов за телефоном. Мама вопросительно смотрит на него, но ничего не предпринимает, только в удивлении поднимает брови.

Брат прижимает плечом телефон и ждет, постукивая пальцами по дверному проему с видом заговорщика.

— Привет. Ты предлагал на выходных встретиться и выпить пива. Давай у меня. Ты ведь приедешь? Все в силе, да?

— Кто это? Зотов? — спрашиваю я Антона, уже догадываясь.

Он кивает, и я обреченно вздыхаю, не веря, что брат действительно устраивает своему лучшему другу подобную ловушку.

— Да прям с утра приходи, — говорит Антон со смехом.

— Пусть валик возьмет, — шепчет мама, легонько хлопнув его по руке.

— Да, кстати, Зот, возьми с собой валик, — произносит уверенно Антон, будто попросил взять что-то, что непременно пригодится для их мужской посиделки. Ну конечно, все всегда берут с собой валики, когда идут пить пиво.

— Отлично, тогда до выходных. Пока.

Рома не выдерживает и начинает смеяться в голос, склоняясь в мою сторону. Его плечи трясутся от смеха, и этот звук заполняет комнату, делая ее теплее.

— Он даже не спросил, зачем брать валик, — произношу я задумчиво, глядя на брата.

Антон ухмыляется и с невинным видом спрашивает:

— А зачем?

Мы все взрываемся смехом. И в этом смехе все мои тревожные мысли растворяются.

Глава 18. Двор.

Я мнусь на месте, нервно дергая край футболки, и наблюдаю за тем, как Рома натягивает на себя черное пальто — оно сидит на нем так, будто сшито специально для него, подчеркивая ширину плеч и делая его в нашей прихожей значительно выше. Прикусываю губу, пока мама прощается с ним и напоследок заранее благодарит за помощь с покраской стен. Он только кивает со смущенной улыбкой на губах и слабо посмеивается, говоря, что благодарить его еще не за что.

Мне так не хочется, чтобы он уходил. Просто побыл рядом со мной, заполняя своим присутствием всю эту квартиру и создавая в ней какое-то особенное тепло. Еще никогда не чувствовала себя настолько привязанной к другому человеку — это пугает и окрыляет меня одновременно.

Когда наши взгляды сталкиваются и настает тот самый момент, чтобы сказать «До завтра», я хватаю теплую стеганую куртку и запрыгиваю в кроссовки, явно вызывая немое удивление у мамы и Ромы.

— Зайду в магазин, — произношу я, выпрямляясь и глядя на маму.

Несколько секунд она просто молча хлопает глазами, а потом кивает и протягивает ключи. Я незаметно выдыхаю, радуясь, что лишних вопросов мама не задает, но по ее слабой улыбке догадываюсь: она понимает, что мое желание посетить поздним вечером магазин — глупый предлог. Я в домашней растянутой футболке, в спортивных серых штанах и с хвостом набекрень, и мы обе знаем: никакая банковская карточка мне не нужна.

Мы с Ромой выходим из подъезда, и дверь за нами захлопывается с тяжелым звуком. Меня сразу же обдает прохладным вечерним ветром, он проникает под воротник куртки, забирается в рукава и заставляет поежиться.

Рома поворачивается ко мне, и в этом призрачном освещении его черты лица кажутся особенно мягкими.

— Так в какой магазин мы идем?

Он прячет руки в карманы, и эта непривычная отстраненность колит меня. Мне хочется чувствовать тепло его пальцев, как в холодные вечера, когда мы выходили из автосервиса с Антоном и Ромой, его руки всегда были горячими. Он словно ходячий обогреватель. Угрюмый, со снежной бурей в глазах и просачивающимся льдом в голосе, несущий в себе внешние признаки опасности, которые вынуждают вести себя с ним осторожно, — но на самом деле прячущий столько тепла внутри. Он удивительный.

— Перед сном полезны прогулки на свежем воздухе, — засунув руки в карманы, я поворачиваю голову на Рому. — Я просто немного провожу тебя.

— Обычно парни провожают девушек, — он коротко смеется, и этот звук разлетается в тишине улицы. — Ты все делаешь не так, герой.

— А мне все равно, — жму плечами и прячу подбородок в воротник куртки, наслаждаясь этим простым моментом. — Уже мог бы и привыкнуть.

Стараюсь выглядеть невозмутимо, но внутри меня будто расцветают первые подснежники после затяжной зимы от того, что я смогла растянуть время и побыть сегодня с Ромой еще немного дольше обычного.

Сжимая губы, он сдерживает улыбку и смотрит на меня таким взглядом, что я первая сдаюсь и открыто улыбаюсь ему в ответ.

— Что?

— Ничего. — Он качает головой. — Ты не замерзла?

— Нет, не замерзла, — уверенно заявляю я.

Рома кивает.

— Слушай, — начинаю я осторожно, подбирая слова, — ты извини за маму, за Антона. Не нужно приходить в выходные и помогать. Это лишнее.

— Но меня же попросили, — его голос звучит без единой нотки сомнения. — Мне несложно, я буду рад помочь, правда. Думаю, будет весело.

— Если у тебя есть планы, я им объясню. Они поймут.

— Крис. — Рома останавливается и поворачивается ко мне. — Я хочу помочь. И мне нравится у вас дома. Я только рад лишний раз зайти к вам, — его рука прячется за затылок.

Ему правда нравится весь тот хаос, что творится в нашей квартире? Моя заваленная ненужным хламом комната, маленькая кухня, в которой всегда теснились друзья Антона, бестактная мама и дразнящий старший брат, которых только и веселит позорить меня перед другими людьми. Я давно привыкла ко всем их тараканам в голове, но Рома производит впечатление человека, выросшего в абсолютно других условиях, и мне казалось, что подобная обстановка и общение в кругу домашних его напугает или как минимум вызовет легкое замешательство.

— Почему тебе нравится у нас? — вырывается у меня.

Рома задумывается и опускает глаза на ноги, разглядывая трещины в асфальте. Пожимает плечами, произнося:

— У вас хорошо. Уютно. Как-то по-особенному уютно. Твоя мама такая включенная во все, — он смеется, вспоминая, видимо, ее реакции на происходящее в моей комнате. — А слушать ваши перепалки с Антоном — это отдельное комедийное шоу.

— Он просто выпендривается, — вздыхаю я недовольно, но мои губы вздрагивают от желания улыбнуться. — Уверена, ты к своей сестре относишься уважительнее.

— У нас с Аней другие отношения, — на мгновение улыбка Ромы становится болезненной, и я понимаю, что затронула не особо приятную ему тему. — Нам немного сложно друг с другом, но я стараюсь быть для нее хорошим братом. У нас примерно такая же разница в возрасте, как у вас. Мы мало общаемся, и на самом деле я даже завидую вам с Антоном. Мне бы тоже хотелось так легко общаться со своей сестрой.

— Ты можешь просто быть рядом, — неуверенно говорю я, чувствуя, как слова даются с трудом. — Дать знать, что ты есть и всегда готов помочь, если нужно. Иногда этого более чем достаточно.

Рома украдкой смотрит на меня, и я замечаю слабую усмешку в уголках его губ. Меня пронзает неловкость от мысли, что я сморозила какую-то глупость и мои советы звучат по-детски наивно.

Его рука скользит в карман моей куртки, и горячие пальцы сплетаются с моими. А его взгляд вновь направлен на дорогу, будто ничего особенного не произошло.

— Ты права, — тихо говорит он.

Сердце начинает биться чаще.

— А ваши родители? — я даже не отдаю себе отчета в том, что становлюсь как Антон и мама, обрушивая на него бестактность своими вопросами. Я словно пытаюсь отвлечь нас обоих от того, как он легко сплел наши пальцы, хотя нам не перед кем строить из себя пару, а я готова расплыться от его прикосновения.

Рома едва заметно морщится.

— Им больше интересно ходить по ресторанам с друзьями и хвастаться успехами Ани, — его голос звучит ровно, но в нем проскальзывают усталость и раздражение. — Они как большие дети, которые хвастаются своими игрушками перед другими. Аню знакомят с детьми богатых родителей, чтобы находить хорошие связи и укреплять их. И даже не спрашивают ее мнения.

Его голос вздрагивает, и мне сразу же хочется закрыть эту тему. Я влезла слишком далеко.

— Звучит паршиво, — на выдохе произношу я. — Извини, что спросила об этом.

— Если хочешь, спрашивай. Мне нравится, что ты хочешь больше узнать обо мне.

Как хорошо, что мы сейчас идем по темной улице, слабо освещенной фонарями и редким светом фар проезжающих мимо машин, и мои вспыхнувшие щеки не выдают меня с головой.

Честно говоря, слова Ромы о его родителях вызывают во мне мало приятного, и мне на данный момент не хочется больше ничего расспрашивать о его семье. Но один вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю подумать:

— С тобой делали так же?

— Что? — он хмурится от недоумения. — Хвастались моими успехами и заставляли дружить со скучными ребятами?

Я медленно киваю, боясь, что позволила себе лишнего.

— Бывало такое, — Рома невесело усмехается. — Но моего терпения надолго не хватило. Мои отказы не принимались, и я просто сбегал. Через какое-то время от меня отстали.

— Куда ты сбегал? — мой тихий вопрос заглушает внезапный рев мотора проезжающего мимо грузовика, и я поджимаю губы, думая, что Рома меня не услышал.

Приподняв наши сцепленные руки, Рома указывает в сторону унылого цвета пятиэтажки, торчащей за поворотом, и говорит:

— Туда.

Проследив за направлением, я замираю.

Там, скрытый крепостью пятиэтажек, тот самый двор, где мы с Катей крутились на качелях до головокружения, и я выуживала красных мармеладных мишек из ее раскрытой пачки. Тимур перепрыгивал с дерева на дерево и постоянно носился как ужаленный, распугивая голубей и вызывая возмущенные вздохи старушек на лавочках. Та самая битва между мальчишками и девчонками, когда все кидались друг в друга зелеными яблоками, разворачивалась в том дворе. Именно там Рома лениво болтал ногой и с равнодушием разглядывал всех с ветки дерева.

— Раз вечерние прогулки полезны перед сном, сходим посмотреть, много ли там изменилось? — голос Ромы вырывает меня из воспоминаний.

— Давай, — говорю я, пока в груди разрастается добрая и одновременно грустная ностальгия.

Когда мы оказываемся в большом дворе, что связывает наши общие детские воспоминания, я почти физически ощущаю, как скручивается время и прошлое накладывается на настоящее. Все те же качели, только краска облупилась еще сильнее, и они так же поскрипывают на ветру. Красная горка, с которой мы наперегонки скатывались с Катей и хохотали до хрипа, сваливаясь в кучу в самом низу. И то самое дерево почти посередине двора — раскидистый старый дуб, с толстыми ветвями, на которых так удобно сидеть и смотреть на всех сверху.

Мне даже на секунду кажется, что я вижу призраком маленького Рому — он сидит на той самой ветке, болтает ногами и смотрит на всех с ленивым любопытством. Я почти слышу беззаботный детский смех, звонкие крики и ощущаю тот особенный запах лета.

Здесь ничего не изменилось. Только мы выросли.

Рома ведет меня прямо к скамейке со столом, где мы большой компанией детей сидели, когда у кого-нибудь из ребят был день рождения и именинник выносил что-то из дома перекусить в честь праздника. В знойный душный август одна девочка угощала всех мороженым, и это был один из самых лучших дней в те каникулы.

Осматриваясь со слабой улыбкой на губах, Рома садится. Он тоже вспоминает те самые дни. Его пальцы по-прежнему мягко сжимают мои, не отпускают. Я остаюсь стоять перед ним, не зная, куда себя деть. Вокруг так тихо, только ветер создает мелодию из скрипа старых качелей и шуршащей листвы.

— Помнишь, когда мальчишки затеяли то глупое сражение и бросались в девчонок яблоками? — Рома смотрит в сторону, словно воссоздавая ту сцену в своей голове. — Ты стояла там и орала на всех пацанов, — он кивает головой на место рядом с дубом, за которым тогда прятались девчонки.

— Я не орала.

— Еще как орала, — он смеется, продолжая перебирать мои пальцы. — Называла их трусами. Стояла такая маленькая в джинсовом комбинезоне. Такая уверенная и очень злая.

Я прикусываю губу, не решаясь прерывать его воспоминания. От него они звучат так трогательно и волнующе, что я просто продолжаю слушать, боясь спугнуть этот момент. Но он замолкает, погружаясь в мысли, и тишина повисает между нами.

— И что ты подумал? — тихо спрашиваю я, когда молчание становится слишком затяжным.

— Что ты идиотка, — его смех разливается по всему двору.

Не успеваю разозлиться на него, как он продолжает:

— Это было так глупо — встать на защиту всех этих девчонок, с которыми ты даже близко не общалась, — он опускает голову и прислоняется лбом к моей ладони, и от этого простого жеста по всему телу расползаются мурашки. Я чувствую легкое касание его волос и дыхание на кончиках пальцев. — Они все бегали, визжали, уворачивались, а ты хватала яблоки и бросалась ими в ответ мальчишкам. Когда я это увидел, то подумал: что не так с этой девчонкой?

Он поднимает глаза, и в них столько света, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты делала это так отчаянно и бесстрашно, будто действительно сражалась за себя и за остальных. Прямо как настоящий герой.

— На самом деле, мне было очень страшно, — выдавливаю я неохотно, боясь разрушить детский образ «героя» в глазах Ромы.

Мне правда тогда было жутко — когда все девчонки смотрели на меня с надеждой, а я чувствовала на себе груз ответственности за тех, кто даже не был мне близок. Мальчишки смотрели с прищуром, угрожающе подкидывая яблоки. Мои коленки тряслись при каждой их ухмылки и заговорщического шепота. Я давила в себе дрожащий голос под их взглядами, боясь показать весь тот ужас, что тогда испытывала.

— В этом и суть, — Рома поднимает на меня взгляд и улыбается. — Всем бывает страшно. Но такие герои, как ты, идут вперед и действуют. Не потому что они ничего не боятся, а потому что страх их не останавливает.

Его слова разливаются во мне, проникают в каждую клеточку, отдаются таким теплом, что мне кажется, я вот-вот задохнусь от этого чувства. Я бегло оглядываю этот двор, пытаясь воссоздать в памяти дни, что мы здесь проводили, до мельчайших деталей: солнце, пробивающееся сквозь листву, постоянный бег и беззаботные громкие голоса.

От нахлынувшей тоски по утерянному времени и несбывшимся дням, в которых мы могли бы подружиться с Ромой еще тогда, у меня щиплет глаза. Мы бы гонялись по двору вчетвером — я, Катя, Тимур и он. Ходили бы друг к другу в гости, сидели на этой скамейке, ели мороженое и смеялись над глупостями. Все могло быть иначе, если бы мы оба не закрывались от мира и были чуть смелее. Если бы я посмотрела в его сторону раньше. Если бы он решился подойти.

И я влюбилась бы в него намного раньше.

— И знаешь, что произошло после того дня? — спрашивает он, вырисовывая невидимые узоры большим пальцем по моей ладони.

Я слабым, почти незаметным кивком прошу его говорить дальше.

— С того дня я больше не мог отвести от тебя глаз.

Внутри меня все замирает. Пальцы Ромы вздрагивают, а потом чуть сильнее сжимают мои.

Я глубоко вдыхаю. Сердце колотится где-то в горле, мешая говорить и думать. Я делаю шаг ближе к нему.

— Ром, — шепчу я. Голос растворяется в тишине, но он слышит.

Его пальцы застывают. Он смотрит на меня с такой улыбкой, будто уже знает мой вопрос. Будто ждал этого давно.

— Я тебе нравлюсь?

Улыбка Ромы медленно растягивается. Мягко беря меня за руки, он притягивает к себе ближе. Я пошатываюсь, делая новый шаг к нему.

— Да, нравишься. Очень нравишься.

Мои пальцы вздрагивают, и он сильнее сжимает их, будто боится, что я сбегу. Рома опускается лицом к моим ладоням и почти невесомо проводит кончиком носа по моим костяшкам.

— Да у меня крышу от тебя сносит, — на выдохе говорит он, опаляя своим дыханием мои пальцы, снова вызывая по всему телу приятную дрожь, что стягивается где-то в животе. — От каждого твоего движения. От каждой твоей улыбки. От каждого твоего взгляда.

Он вдруг тихо усмехается.

— Мне кажется, это даже немного больше, чем «очень нравишься», да? Я иногда нормально дышать рядом с тобой не могу. Правда. Когда ты подходишь близко, у меня внутри все переворачивается. Иногда мне даже страшно прикасаться к тебе — боюсь сделать лишнее движение, боюсь, что ненароком оттолкну тебя. Мне хочется прилипнуть к тебе и всегда быть рядом. А когда ты первая касаешься меня, боже, — он судорожно сглатывает, — меня переполняет таким теплом, что кажется, я взорвусь сейчас. Я весь просто сгораю изнутри. Вот настолько вот настолько сильно ты мне нравишься.

Он поднимает на меня взгляд, и он выглядит таким уязвимым, таким открытым и настоящим, что из меня вырывается какой-то тихий всхлип от переполняющих чувств. Я сейчас задохнусь от всей той нежности, которой Рома окутывает меня: от этих кротких поглаживаний пальцев, этого приподнятого уголка губ, этих глаз, что смотрят на меня так, будто в этом мире не существует больше никого, кроме меня, его приятного голоса, что проникает куда-то под кожу.

— Рома, — произношу я с улыбкой, которая расплывается по лицу, не спрашивая разрешения, и укладываю ладони на его плечи.

— И знаешь, — продолжает он, и его глаза, кажется, сияют все ярче, освещая этот темный двор, — что самое приятное во всем этом?

— Что? — я поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку, но это бесполезно. Я не сдерживаюсь и прикасаюсь к его волосам, смахиваю их легким движением пальцев со лба. От меня не ускользает то, как на мгновение его плечи напрягаются.

Его руки обвиваются вокруг моей талии, сокращая дистанцию еще сильнее.

— Видеть, как ты оттаиваешь, — тихо говорит он. — Постепенно. С каждым днем. Мне нравится наблюдать, как ты влюбляешься в меня.

— Ты все замечаешь.

— Только если это касается тебя.

— И что же меня выдало? — я не замечаю, как все мое волнение растворяется в этом моменте, а ладони мягко обхватывают его лицо. Большим пальцем провожу по трем маленьким родинкам на щеке.

— То, что ты перестала выглядеть напряженной, — говорит он. — Ты всегда ходишь, бросая на всех колкие взгляды, будто только и ждешь ударов в спину от окружающих. Даже на меня ты смотрела с каким-то подозрением и неуверенностью. Но все поменялось. И еще кое-что.

Он не договаривает и обхватывает мое запястье, ведет его к губам и оставляет на внутренней стороне едва ощутимый поцелуй.

Вздрагиваю всем телом и чуть ли не отшатываюсь назад, но Рома держит меня рядом с собой, не позволяя свалиться или сбежать.

— И вот это — мое любимое, — он коротко смеется, и его глаза искрятся, — ты стесняешься. Ты стала стесняться. Особенно, когда сама неосознанно тянешься ко мне. Это самое милое, что я видел в своей жизни.

Я смотрю на него, на этого парня, который за такой маленький промежуток времени стал для меня важнее, чем я могла себе представить. Он так ловко проникал в мои мысли, заполняя собой каждый уголок сознания. Заставлял меня улыбаться без причины и дарил столько тепла, что в нем можно утонуть. Он помнил каждую мелочь. Видел во мне героя, когда я сама себя считала трусихой.

— Ром, — мой голос звучит твердо, хотя внутри все дрожит. — Сейчас стесняться будешь ты.

Я обхватываю его лицо ладонями и целую.

В этот раз он замирает всего на секунду. Затем его пальцы вздрагивают на моей талии, и как только губы Ромы поддаются моим, он сжимает меня крепче и тянет настолько близко к себе, что между нами не остается даже воздуха.

Его губы такие мягкие, что мне кажется, они растворяются в нашем медленном, но таком наполненном признаниями поцелуе. В нем все, что мы не говорили друг другу: все те долгие взгляды, все случайные касания, переплетенные пальцы. У меня подкашиваются колени — если бы не его руки, держащие меня, я бы точно свалилась от переизбытка всех эмоций, которые он заставляет меня испытывать.

Отстранившись, Рома тихо выдыхает мне в губы, отчего тело пронзает легкий и приятный электрический разряд. Я чувствую, как сильно бьется его сердце.

— Вау.

— Стесняешься? — спрашиваю я полушепотом.

— Очень, — он усмехается.

Не успеваю дотянуться до него за новым поцелуем, как Рома перебрасывает ногу через скамейку и увлекает меня за собой. Я повторяю его движение, и мы садимся поперек скамейки лицом друг к другу.

Его губы накрывают мои, и поцелуй постепенно меняется, становясь все более требовательным и глубоким. Рука Ромы скользит под мою куртку и сжимает талию, даже сквозь ткань футболки я чувствую жар его пальцев, прожигающий меня насквозь. Вторая ладонь ложится мне на щеку, и большой палец мягко скользит по скуле.

Все мысли исчезают из головы.

— Нужно уходить, пока тебя не хватились, — тихо говорит Рома, прижимаясь лбом к моему.

— Да, — выдыхаю я и снова тянусь к нему, успевая оставить лишь быстрый поцелуй, потому что он со смехом уворачивается.

— Крис, я готов тут просидеть с тобой до утра, правда. Но нужно отвести тебя домой.

— Да, конечно, — я повторяю свою попытку поцеловать его, потому что не могу остановиться.

Поворчав для вида, Рома сдается почти сразу же, отвечая мне на поцелуй и придвигая меня ближе к себе. Его руки снова сжимаются на моей талии.

— Через пару минут пойдем, — быстро проговаривает он, целуя мои щеки, подбородок, уголки губ и от каждого касания по коже бегут электрические разряды. Потом поднимает глаза на меня и снова прижимается к моим губам.

— Хорошо, — улыбаюсь я сквозь поцелуй, закидывая руки на его плечи и позволяя себе окончательно забыться, безвозвратно растворяясь в его подаренном тепле.

Глава 19. Лгунья.

Такое странное чувство быть с Ромой, когда все окружающие уже давно к этому привыкли, а для меня происходящее кажется каким-то сном, хотя теперь все по-настоящему. Его касания и объятия стали привычными, но сейчас вызывают во мне особый трепет. Потому что больше мы не играем на публику.

— Сходим завтра вечером куда-нибудь?

— Давай. Куда бы ты хотела? — Рома притягивает меня ближе к себе и утыкается носом в шею.

— Кино?

— Снова? — он выпрямляется и смотрит на меня.

— Ну у нас не так много вариантов, куда бы сходить, — жму плечами.

— Можем зайти в кофейню, что открылась недалеко от школы, а потом прогуляться или в кино, если там есть что интересное.

Я делаю вид, что задумываюсь, а Рома улыбается, словно знает о моем притворстве. Честно говоря, мне все равно куда идти и где проводить с ним время, даже если бы он предложил отправиться на луну, я была бы в полной готовности к полету.

— Есть планы на завтра? — устало спрашивает Тимур.

Он усаживается напротив нас и откидывается на спинку стула. Хоть он и задал вопрос нам, его взгляд задумчиво блуждает где-то в стороне.

— В чем дело? — хмурится Рома.

— Как насчет концерта? — снова спрашивает Тимур. — Нет желания сходить на школьный концерт? Мой брат будет выступать. Их школа устраивает что-то вроде шоу талантов среди учеников.

Рома следит за крутящимся телефоном в пальцах Тимура. Он явно чем-то раздражен, но не хочет вдаваться в подробности и ждет нашего ответа. Когда они вдруг переглядываются, я понимаю, что Рома скорее всего догадывается о причине такого поведения. Я еще никогда не видела нервного Тимура и то, как он пытается подавить в себе раздражение. Наверное, для него действительно важно мероприятие, где будет участвовать его брат. Тима подбадривал и поддерживал меня, стал мне другом, и я хочу отплатить ему тем же.

— Что думаешь, герой?

— Это точно будет интереснее, чем кино, — с улыбкой говорю я. — Я не против.

Тимур кивает. Его плечи медленно опускаются, и он почти незаметно выдыхает от облегчения.

Мое любопытство сменяется удивлением, когда к нам подходят Вероника и Настя. Они мнутся и смотрят на нас так, будто спрашивают разрешения присесть к нам за один стол.

— Обсудим поездку? — неуверенно спрашивает Вероника.

После моего слабого кивка, они усаживаются рядом со мной, а Тимур, пряча нервозность, весело подначивает девчонок. Когда мы с Ромой смеемся, Вероника и Настя тут же расслабляются и ведут себя как обычно.

Через минуту к нам подсаживаются еще два парня из 11-го «А». Один из них невысокий, светловолосый парень, который играл вместе с Ромой и Тимуром в волейбол на физре. Его зовут Ян и судя по тому, как он после брошенных шуток поднимает глаза на Веронику, он к ней неровно дышит. Второго зовут Никита, и он постоянно поправляет очки на переносице и, кажется, общается исключительно сарказмом. Я даже не замечаю, как вокруг нас сгущается какая-то до боли приятная и дружелюбная атмосфера, и в голову лезут воспоминания о компании Антона, где я ощущала такое же тепло и мечтала стать частью чего-то подобного. Пока еще рано называть их друзьями — я едва знаю этих ребят, но мне начинает нравиться сидеть с ними за одним столом и проводить время.

Я чувствую, что Роме по-прежнему непривычно, ведь он тоже ограничивался маленьким кругом общения, как и я. Однако, кажется, мы оба больше не хотим скрываться за масками и искать какого-то подвоха там, где его нет. Я хочу приложить усилия для того, чтобы этот выпускной год запомнился мне как можно большим количеством теплых воспоминаний, и чтобы они смогли затмить все неприятные моменты моего одиночества. Больше я не буду закрываться от людей и прятаться за броней. Вряд ли все произойдет быстро, но я готова над этим работать.

— Крис, а ты что думаешь? — спрашивает Вероника, когда Настя и Ян рассмеялись над ее идеей запастись едой, так как считает, что меню на мероприятии окажется скудным. — Может, взять с собой бургеров? Или лучше сосредоточиться на сладком?

— Хорошая мысль, и против сладкого я ничего не имею.

— Рада, что ты на моей стороне, — улыбается она и слегка толкает меня плечом. — Есть какие-то предпочтения?

— Нет, я в целом люблю все сладкое, — отвечаю я, наблюдая, с какой радостью Вероника все конспектирует в заметках на телефоне.

— Ром, а ты? Хочешь чего-нибудь конкретного?

— Что-нибудь клубничное.

— Любишь клубнику? — удивляется Вероника и тут же делает себе пометку.

— Да, люблю.

Отчего-то мои щеки теплеют, и я продолжаю находиться в легком ступоре, пока внимание Вероники снова переключается на остальных. Их голоса смешиваются и сплетаются в какой-то единый размытый звук, когда Рома обратно притягивает меня к себе, и я безуспешно пытаюсь унять свое сердцебиение.

***

Рома:

Иди домой, герой. Не нужно меня ждать.

Я:

Мне не трудно и есть чем заняться.

Рома:

Можешь продолжать готовиться к экзаменам и дома, а не в школе.

Я:

Поняла, перефразирую.

Я:

Я хочу тебя подождать и пойти вместе.

Он сразу читает мое сообщение, но выдерживает паузу. Почти уверена, что Рома сейчас улыбается или старается замаскировать смех кашлем на уроке.

Рома:

1:1

Сегодня решаю уделить время английскому языку, так как за него опасаюсь куда больше, чем за остальные экзамены. Только сосредоточиться практически не получается, я по-прежнему живу в моменте столовой в окружении ребят. Когда мы с Ромой только затеяли наш спектакль, я и подумать не могла, что моя жизнь начнет меняться с такой скоростью. А, возможно, я и сама стала немного другой. Ощущение полного спокойствия и приятной трепетной радости. Будто я долгое время сражалась и наконец осознала, что сражаться оказывается не с чем. Конечно, помимо английского.

Восприятие английского на слух дается мне трудно. Носители языка говорят куда быстрее нашей учительницы, их речь часто кажется неразборчивой, а иногда поверх записи еще и накладывается какой-нибудь сбивающий фоновый шум, чтобы усложнить жизнь ученикам. Текст можно перечитать столько раз, сколько тебе потребуется, а вот с записью этот номер не пройдет. На секунду отвлечешься — и нить разговора теряется, а знакомые слова сливаются в сплошной шум, из которого уже невозможно вытащить смысл.

Написание текста — объемное и нервное задание. Если достанется сложная тема, в которой я не разбираюсь — считай провалилась. Я хорошо пишу сочинения по литературе, мне нравится добавлять сложные обороты и много размышлять, но в английском так не работает. Хочется показать такое же полное богатство языка, однако это только путает и усугубляет ситуацию. Нужно больше думать на английском, вспоминать примеры структур и строго действовать по плану. Иногда это настолько меня бесит и вгоняет в панику, что я в моменте задумываюсь: а может, все-таки поступать куда-нибудь без этого проклятого английского? Обычно после короткого отдыха я снова наполняюсь верой в себя и продолжаю заниматься. Только поможет ли мне это упорство?

До окончания урока остается несколько минут, и я поднимаюсь на второй этаж, где сейчас 11-й «А» скорее всего борется со сном на уроке истории. Свернув за угол в сторону нужного кабинета, я резко торможу и прячусь за стеной, как только замечаю Лидию Витальевну, которая с явным недовольством ведет беседу с Марком. Я могла бы просто пройти мимо, но мне не хочется лишний раз раздражать своим видом завуча и нарываться на бывшего. Возможно, он снова выкинет что-то странное и неприятное, а портить себе сегодня настроение я не готова.

Судя по тому, что они стоят недалеко от кабинета музыки, Марк играл на пыльном пианино, к которому уже давно никто не прикасался. Готова поспорить, что наша завуч опять давит на своего племянника из ненужного побуждения «сделать как лучше». Марк всегда хотел заниматься музыкой, а не становиться успешным прокурором, куда его так усердно толкали мать и тетя. Никогда не понимала запретов взрослых на обычные занятия и увлечения своих детей, вместо нужной поддержки они просто отрезают крылья и превращают в безвольных кукол, которые должны стать теми, кем не стали они сами.

Аккуратно выглядываю из-за угла со слабой, внезапной надеждой, что как максимум они разошлись, а как минимум Марк отстоял свои желания. Вжав голову в плечи, он вяло кивает с опущенным взглядом. Какая грустная, несправедливая картина. Это не оставляет меня равнодушной, несмотря на всю обиду на этого человека. Наверное, это правда больно, когда тебе вечно указывают что делать и с кем общаться. Словно твою личность пытаются стереть из этого мира. И кто же тогда ты сам?

Теперь я нахожу кое-что общее в Марке и Роме. И в этом же их главное различие.

Рома говорил, что родители тоже заставляли его делать то, что ему не нравилось, и его отказы не принимались. Его не хотели слышать. Оставалось просто сбегать и настаивать на собственных желаниях. А Марк по-прежнему покорно слушается и извиняется за собственные интересы. И мне все меньше верится в то, что это возможно исправить.

Я не осознаю, как долго наблюдаю за ними, витая в своих рассуждениях. Прежде чем снова юркнуть за стену и спокойно дождаться, когда эта сцена закончится, наши взгляды с Марком сталкиваются. Мне остается только надеяться, что все-таки он не успел меня заметить. Дразнить и давать ему лишний повод на ненужные мысли точно не входит в мои планы. Я и так неплохо научилась игнорировать его присутствие, а то, что меня обнаружили — может выйти мне боком. Лучше бы оставалась на первом этаже и не дергалась с места.

— Интересно?

Вздрогнув от знакомой насмешливой интонации, я оборачиваюсь и вижу перед собой Ярика, который прислоняется плечом к стене и смотрит на меня.

— Что?

— Наблюдать за ним, — он указывает головой за угол. — И что ты чувствуешь? Сострадание? У тебя что, синдром спасателя?

— О чем ты? — поправляю лямку рюкзака на плече и хмурюсь.

— Твои чувства рождаются из жалости, вот чем тебя можно зацепить. Если бы тебе было плевать на Марка, вряд ли ты пряталась тут, да?

Я не сдерживаю ухмылки.

— Это смешно.

И от того, что наглая улыбка растягивается на лице Тихонова, мне хочется треснуть его по лицу. Чтобы случайно не поддаться желанию, я складываю руки на груди и напоминаю себе, что скоро раздастся звонок, и как только Ярик увидит Рому, его след простынет.

— Почему смешно? В чем я неправ?

— Потому что ты так уверенно говоришь о моих же чувствах. Спасибо, что хочешь разобраться в них, но лучше меня их никто не знает. Мне действительно его по-человечески жаль, но не более. В отличие от тебя.

Отвратительнее всего то, что мои слова его никак не задевают. Ярик не злится и не пытается отрицать. А Марк, кажется, правда считает его своим самым близким другом, признавая его мнение как единственно верное.

По коридору разносится треск школьного звонка, но мы с Яриком продолжаем сверлить друг друга взглядами и не дергаемся с места. Словно тот, кто уйдет первым — проиграет.

— Я помогу тебе вернуться к Марку.

— Себе помоги.

Да у него пластику заело или что?

— Я знаю, что вы с Акимовым притворяетесь парой.

Ярик произносит это так холодно и тихо, что по коже проносятся колючие мурашки.

Обдумываю слова прежде, чем что-либо сказать ему. С ним следует быть очень осторожной. Он все с легкостью может вывернуть в свою пользу. Не знаю, что ему нужно от меня. Не нравится видеть меня счастливой? Все еще задет моим отказом и пытается таким образом мстить? Хочется дергать за ниточки как всех в нашем классе так, как выгодно именно ему? Ярик сам подначивал Марка бросить меня, а теперь хочет «помочь»? Это звучит абсурдно. Ему настолько сильно нравится иметь контроль над остальными, что пусть уж я лучше вернусь к Марку, но буду поблизости? Ведь так куда удобнее портить мне выпускной год.

Я теряюсь с ответом. Ярик говорит неправду — мы с Ромой настоящая пара, пускай и всего второй день. Но сказать ему это — значит признать, что все время до этого мы действительно притворялись.

Ярик — главный лжец нашей школы, и мы оба с ним это знаем. Может, он блефует? Даже если так, то для чего ему это? Его фраза звучала как предостережение. И я даже не могу представить, что он будет делать с этой информацией. Что бы я ни сказала в ответ — для этого человека существует только одна правда. Его собственная.

Он наклоняется ближе к моему лицу. Я тут же упираюсь ладонью ему в грудь, чтобы сохранить между нами дистанцию. Он столько себе позволяет, возомнив себя непонятно кем, и это начинает откровенно раздражать. У меня так и чешутся руки выбить из этого парня всю наглость.

— Мы похожи, да ведь? — почти шепотом спрашивает Ярик, когда двери кабинетов открываются, и старшеклассники направляются к лестнице. От меня не ускользает то, как их шаги замедляются и поворачиваются головы в нашу сторону. — Лгунья.

Мысленно хвалю себя за выдержку. На моем лице не дрогнул ни один мускул, и мои глаза полны ненависти к этому человеку. Он лишил меня покоя. Лишил поддержки и хорошего отношения одноклассников и учителей. Отвернул от меня Олю. Постоянно врал, задевал, бросался неприятными словами. Чем я это заслужила? Отказом и просьбой остаться приятелями?

Мое выражение лица явно забавляет и доставляет Ярику наслаждение. Я понимаю это по его фирменной ядовитой улыбке, от которой меня подташнивает. Ему нравится выводить меня из себя, и, кажется, он только рад наблюдать за тем, как во мне кипит злость.

— С Ромой все по-настоящему.

— Да? — Ярик склоняет голову на бок и щурится. — А зачем же ты тогда кричала в торговом центре, что вы фальшивая пара и ходите на фальшивые свидания?

Тот день.

После кино.

Черт возьми.

Мои глаза расширяются от осознания. А взгляд Ярика становится торжествующим, потому что он знает, что попал точно в цель и мне никак не отвертеться.

Он знал о нашем обмане с того самого дня и все это время молчал, но теперь решил действовать и таким образом запугать меня? Добавить несуществующих деталей, где-то приукрасить, где-то промолчать — и я снова становлюсь четырнадцатилетней девочкой, которая не понимает как доказать правду. Тогда у меня осталась Катя. В этот раз — я в этом не сомневаюсь — со мной останутся Рома и Тимур. Поэтому все нелепые фантазии Ярика заранее обречены на провал. Они точно не отвернутся от меня.

— Крис!

Я резко поворачиваюсь на голос и вижу Марка. Его взгляд обеспокоенный и он открывает рот, чтобы продолжить говорить, но заметив Тихонова рядом, только поджимает губы. Ярик выпрямляется и с явной неохотой, лениво оглядывает Марка.

Он только сорвался с привязи Лидии Витальевны и тут же оказался на цепи собственного друга. Его глаза полны разочарования и усталости. Не знаю, что Марк хотел мне сказать, и часть меня даже рада, что это останется тайной. Вряд ли он спешил сюда, чтобы похвалить мою прическу.

Что там сказал Ярик? Синдром спасателя? Да тут уже не спасти.

— А вы двое никак не угомонитесь, да? — рядом с нами появляется Рома, и я даже не пытаюсь скрыть своей радости, как только замечаю его.

— Парни, ну это уже что-то нездоровое, — вяло протягивает Тимур, нарочно задевая плечом Ярика, когда протискивается между нами и прислоняется спиной к стене.

— Я уже не могу пообщаться со своей одноклассницей? — смеется Тихонов.

— Мы все прекрасно знаем, что ты не умеешь общаться, — раздраженно бросает Тима. — Зато всякую херню нести — это на раз-два.

— Не нужно надумывать лишнего, — разводит руками Ярик и смотрит на меня. Затем его взгляд скользит выше, туда, где стоит Марк, присутствие которого все игнорируют. — Мы всего лишь разговаривали о музыке. Да, Крис? — его внимание возвращается ко мне.

— Прекрасный выбор темы, — хмыкает Рома, беря меня за руку. — Обсудил все, что хотел?

— Достаточно.

— Вот и прекрасно. Тогда пока.

— Я тоже очень люблю музыку, Тихонов, — широко улыбается Тимур, с такой силой хлопая его по плечу, что у Ярика от неожиданности подкашиваются колени. — Может, в другой раз и со мной поболтаешь?

— Непременно.

— Жду с нетерпением.

Оглядев парней и засунув руки в карманы, Ярик наконец отступает, и прежде чем окончательно уйти, задерживает взгляд на мне. И я спокойно встречаю его.

Из-за наших спин появляется тень Марка, который спешным шагом следует в сторону лестницы.

Неожиданно Ярик оборачивается через плечо и выкрикивает:

— Я уже в предвкушении поездки, Акимов.

— Наверняка будет весело, — без энтузиазма отвечает Рома.

— В этом можешь не сомневаться, — добавляет Ярик с улыбкой и, к моему счастью, скрывается.

Мы втроем еще несколько секунд смотрим в одну точку, где исчез силуэт Тихонова, будто ждем, что он снова появится с какой-нибудь провокацией или неуместной фразой. Но этого не происходит, он действительно ушел. А бурлящий гнев во мне по-прежнему остался.

Тимур украдкой поглядывает на нас, и затем отлипает от стены со словами:

— Я пойду вперед.

Как только Тима отходит, Рома несколько раз быстро сжимает мою руку в своей, прося посмотреть на него.

— Все хорошо? — спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я. — Всего лишь нес очередной бред, ничего нового.

Рома кивает, глядя на меня. Я не уверена, стоит ли вдаваться в подробности, ведь он не просит об этом, но все-таки спустя небольшую паузу добавляю тише:

— Он знает, что мы притворялись парой.

— Ну и что? Сейчас ведь это не так, — улыбнувшись, Рома заправляет мою прядь волос за ухо. От этого жеста я почти растворяюсь и невольно льну к его руке. — Что тебя беспокоит?

Он невозможен.

Мое сердце ноет в груди на любое его проявление заботы. Наверное, я никогда не смогу привыкнуть к такому бережному отношению к себе. Когда я рядом с ним, я будто оказываюсь в том самом месте, где можно перевести дух и расслабиться после долгой, утомительной дороги. И мне не хватит слов, чтобы рассказать, насколько сильно он важен для меня.

— Переживаешь, что он выкинет что-то перед остальными или в школьной группе? — пальцы Ромы скользят к моей щеке, и он успокаивающе проводит ими по скуле, вызывая во мне очередной прилив тепла.

— Не знаю, — признаюсь я. — Просто это меня нервирует.

— Все будет в порядке, — улыбается он, утягивая меня в свои объятия, и оставляет легкий поцелуй на моей щеке. — Ты ведь не одна, помнишь?

— Он может все перекрутить так, как ему удобнее, и ему снова все поверят. А еще я не хочу, чтобы у тебя были из-за этого проблемы.

— Крис, — Рома мягко отстраняется, чтобы взглянуть на мое лицо, — никаких проблем не будет. Никто больше ему не поверит.

— А ты? — я сглатываю. — Ты когда-нибудь верил в то, что он говорил?

Над ответом он не размышляет ни секунды.

— Нет. Никогда.

Глава 20. Пустая квартира.

Наспех расправившись с домашним заданием к понедельнику, я переодеваюсь и начинаю собираться, постоянно отслеживая время. Мама вместе с дядей Мишей, подпевая старым хитам, с особым азартом и интересом подготавливаются к преображению моей комнаты. Украдкой наблюдаю за тем, с каким весельем они все обсуждают, планируют и обмениваются улыбками. Мне даже на мгновение кажется, что моя комната наполняется мягким, согревающим светом, несмотря на октябрьские тучи за окном.

Минут через тридцать оказываюсь у автосервиса. Под кожей бьется приятный покалывающий трепет, когда я захожу внутрь. Мы с Ромой договаривались вчера, что он зайдет за мной перед школьным концертом, но мне слишком не терпелось с ним увидеться. Поэтому я здесь.

Осторожно оглядываюсь в поисках Ромы, и направляюсь уверенным шагом в сторону подсобки, в надежде ускользнуть от лишнего внимания. Все в основном заняты работой или спорят о чем-то, распивая кофе, и это только мне на руку. Антон выглядит хмурым и отстраненным, даже ни с кем не перекидывается шуточками и сосредоточенно заменяет тормозные колодки у старенькой иномарки. И это двойная удача.

Остается только надеяться, что я не опоздала, и Рома еще не ушел.

Подойдя к распахнутой двери, я вижу его.

Мне сегодня чертовски везет.

Он стоит ко мне спиной, что-то печатает одной рукой в телефоне, а второй поправляет капюшон светлой толстовки. Осматриваясь через плечо и убеждаясь, что я по-прежнему остаюсь никем незамеченной, я срываю дурацкий листок с надписью «ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ!!!». Тихо проскальзываю внутрь подсобки и — о, да, Антон будет в ярости, — бесшумно закрываю за собой дверь. Также быстро дергаю за дубликат предупреждения брата с другой стороны двери, прячу оба листа за спину и безжалостно комкаю их в руке.

Рома оборачивается, и всего на секунду я встречаюсь с его хмурым и вместе с этим озадаченным выражением лица. И как только в нежданном госте он узнает меня, его взгляд сразу же теплеет и на губах расплывается улыбка.

— Я как раз писал тебе, что зайду чуть позже, чем планировал, — прежде чем убрать телефон в карман куртки, он слегка трясет им в воздухе.

Делаю намеренно медленные шаги к нему, не прерывая зрительного контакта. Рома полностью разворачивается ко мне и кивком указывает на дверь.

— Она закрыта.— Да, а что не так? — непринужденно жму плечами, делая вид, что не понимаю к чему он клонит. — Где-то написано, что ее нельзя закрывать?

Выразительно смотрю на дверь и выбрасываю смятое «правило» Антона в мусорное ведро, тем самым заставляя Рому рассмеяться.

Господи, какой же он красивый.

Меня посещает такое странное, почти опьяняющее чувство особенности, только потому что мои глупые слова способны вызвать этот теплый смех, который постоянно отдается приятной вибрацией по всему моему телу. Или потому, как он смотрит на меня, словно вокруг нет никого и ничего более интересного, чем моя персона. И мне так страшно раствориться в этом ощущении.

— Ты ведь понимаешь, что Антон оторвет мне голову? — смеется Рома, когда я наконец останавливаюсь перед ним так близко, что наши кеды почти соприкасаются носами.

— Я спасу тебя, — я переплетаю наши пальцы, — ты же помнишь, что я твой герой?

Приподнявшись на цыпочках и обхватывая его лицо, я прижимаюсь к губам Ромы. Мне правда не хочется подставлять его и выводить своей маленькой шалостью брата из себя, поэтому поцелуй выходит немного неуверенным и до обиды коротким.

Заставляю себя отстраниться, сразу же чувствуя тоскливый холод от того, что я прерываю этот прекрасный момент наедине с ним. Впереди два часа концерта, который важен для Тимура, завтра по плану покраска стен в моей комнате, потом новая учебная неделя и мероприятие для выпускников, и когда мне вырвать эти жалкие минуты времени, чтобы побыть с ним вдвоем и насладиться его компанией? Конечно же, я буду хвататься за любую возможность оказаться с ним наедине, и даже сама примчусь в автосервис ради этого.

Странные намеки и слова Ярика всплывают в моей голове, как старая рана, что периодически напоминает о себе и ноет от болезненных ощущений. Неприятное предчувствие подбирается под кожу, навязывая не самые позитивные мысли и вызывая напряжение.

Что бы ни произошло, что бы ни предпринял Ярик — Рома останется на моей стороне. Я верю ему. Все сказанные им слова и его бережное отношение ко мне это подтверждают.

И все-таки тревога продолжает расти, пронзая мои внутренности. Я ненавижу себя за это. Будто всех убеждений и поступков Ромы мне недостаточно. Надеюсь, со временем я наконец перестану изводить себя бессмысленным беспокойством.

Рома неожиданно тянет меня обратно к себе за расстегнутую куртку, отчего я вздрагиваю. Заметив мое удивление, он не сдерживает ухмылки.

— Разве нам не пора идти?

— Пора, — отвечает Рома.

А после медленно целует, снова освобождая меня от лишнего напряжения и заставляя позабыть, что мы оба находимся в наполненном автосервисе и кто угодно может появиться здесь в любую секунду.

Едва приоткрывается дверь, как я тут же плюхаюсь на диван, а Рома разворачивается и усаживается за стол. Сложив локти на столе и демонстрируя непринужденный вид, он смотрит на меня, проглатывая смех, пока я в ровной застывшей позе слежу глазами за Антоном, который, к удивлению, не обращает на нас ни малейшего внимания. Кажется, он даже не заметил, что его «правило» пропало и дверь была закрыта.

Только надевая куртку, Антон наконец видит Рому.

— Я думал, ты уже ушел.

— Задержался.

Он бездумно кивает ответу Ромы, что-то параллельно читая на экране своего телефона, и больше ничего не уточняет. Разворачиваясь к выходу, Антон спокойно здоровается со мной. По тому как после мы недоуменно переглядываемся с Ромой, понимаю, что не я одна заметила странное и рассеянное поведение брата.

Следом заходит Евгений Степанович и обращается к Антону, но в отличие от брата, старший механик сразу же замечает пропажу на двери. Увидев меня, его взгляд становится многозначительным и до него доходит осознание, что с этим как-то связана я. Прищурившись и не вслушиваясь в слова Антона касательно работы, Евгений Степанович указывает пальцем на то место, где находился лист с надписью. Я показательно жму плечами и развожу руки в стороны, делая вид, что сама не имею ни малейшего понятия куда делось правило.

— Кстати, Крис, — Антон так неожиданно оборачивается на меня, что я выпрямляюсь еще сильнее, — сможешь зайти по пути домой в магазин? Я сегодня буду поздно. Перешлю тебе сообщение что нужно взять.

— Эм-м да, — выдавливаю я, пока мрачное спокойствие Антона вызывает во мне все больше и больше вопросов. — Да, конечно.

Не взглянув на меня, он кивает, и вместе с Евгением Степановичем выходит из комнаты. Наши с Ромой глаза снова сталкиваются, когда Антон машинально закрывает за собой дверь, продолжая витать в собственных мыслях. От размышлений о том, что происходит в голове моего брата, меня отвлекает нелепая улыбка на лице Ромы, которая меня заставляет рассмеяться.

Мы одновременно поднимаемся с мест. Оказываясь рядом со мной, он протягивает руку, чтобы я вложила в нее свою ладонь, и наши пальцы вновь сплетаются.

— Ты говорил, что собирался предупредить, что зайдешь позже, — вспоминаю я, когда мы выходим из автосервиса. — Что-то случилось?

— Просто хотел зайти домой переодеться, — поясняет Рома и в качестве доказательства расстегивает куртку и указывает жестом на темное пятно на толстовке. — Это было слишком самоуверенно.

Я усмехаюсь.

— Так — неуверенно продолжает он, — ничего, если мы зайдем ко мне на пару минут?

— Конечно. Никаких проблем.

***

Дверь открывается мягко, без скрипа, и я делаю маленький шаг внутрь, боясь нарушить чужое пространство. То, что скрывается за дверью, заставляет меня замереть на пороге, потому что я представляла себе что-то другое.

Я всегда знала, что Акимовы живут в достатке. И все-таки к увиденному я оказываюсь не готова.

Из прихожей открывается вид на гостиную, где я замечаю круговую лестницу, которая теряется в полумраке второго этажа. Я на секунду представляю, как Рома поднимается по ступенькам каждый вечер, и почему-то эта мысль отзывается во мне холодом. Высоченный потолок, огромное пространство, залитое светом из больших чистых окон. Светлый угловой диван, похожий на скульптуру, искусно встроенный в стену телевизор, что его почти не видно, и то, что меня больше всего поражает — огромный белый рояль. Эта квартира больше напоминает холл какого-то дорогого отеля, в который я попадаю совершенно случайно.

— Чувствуй себя как дома, — говорит Рома, бросая ключи на комод. — Может, хочешь чего-нибудь? Чай или перекусить?

— Нет, спасибо, — я едва не вжимаюсь в стену, ощущая каждой клеткой тела, как это место не принимает меня. И это взаимно.

Я невольно вспоминаю свою маленькую комнату — вечно разбросанные тетради, чашки с недопитым чаем, которые я забываю убрать, одежду на стуле, гору книг на подоконнике — и здесь мне становится не по себе. Здесь царит вылизанный порядок, давящая тишина и ощущение какой-то тягостной пустоты. Все выглядит безжизненным. Я не могу себе представить счастливые лица семьи Акимовых, которые проводят время за ужином, рассказывая какие-то забавные истории из прошедшего дня. Наверное, даже наличие других членов семьи в этой квартире не избавляет от привкуса одиночества.

— Ты так и будешь здесь стоять? — Рома смотрит на меня, и мне на мгновение кажется, что ему самому здесь не очень-то и нравится.

Заметив слева черное невысокое кресло, обтянутое кожей, я тяжело опускаюсь на него.— Я подожду тут, — произношу я на выдохе.— Все в порядке? — он подходит ближе и присаживается на корточки передо мной.

Я с трудом подавляю желание отпрянуть от него и вжаться в спинку. В этой обстановке Рома кажется мне другим, более далеким.

— Мне просто тут немного — я поджимаю губы, — некомфортно.

— Да, — он хмыкает и слабо улыбается, — понимаю, мне тоже.

Не особо верю в его слова, скорее он просто хочет меня повеселить — все-таки это его дом, где он ежедневно просыпается и проводит время. Для него все это должно быть в порядке вещей. Но как бы на меня ни давила эта атмосфера, присутствие Ромы немного снимает скованность.

— Я не знала, что ты так богат.

— Я и не богат.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Твои родители так богаты.

— Мимо.

— Ром. — Я слегка приближаюсь к нему и начинаю говорить тише, будто боюсь, что нас может кто-то услышать, но судя по гудящей тишине — мы одни. — У тебя двухэтажная квартира и дорогая мебель, — рукой взмахиваю в сторону гостиной, — а еще там стоит гребаный рояль.

Его глаза следуют за моей рукой, и задерживаются на рояле. На лице Ромы слабая улыбка, но он выглядит грустным, и на секунду меня колит совесть, что я своим поведением могла его расстроить.

— Да, только все это по праву принадлежит моему деду. Все это куплено на его деньги. И даже тот гребаный рояль, — он неожиданно глухо смеется.

Поднимаясь на ноги, его глаза скользят по комоду, а потом снова возвращаются ко мне.

— Ладно, не буду настаивать. Я быстро, хорошо?

Я лишь киваю ему и наблюдаю за тем, как его силуэт исчезает на лестнице.

В прихожей замечаю нежного голубого цвета куртку и форменный темно-серый пиджак с острыми углами воротника, что аккуратно висит на крючке. Я узнаю этот пиджак по выглядывающему глубокому синему цвету подкладки и матовым пуговицам — это форма гимназии 2. Очень четко помню, как Вика, прибегая к нам после школы, снимала такой же пиджак с себя, бросала на пуфик, и они с Антоном быстро исчезали за дверью его комнаты, пока до меня доносились их веселые голоса.

Не хочется нагнетать себя еще больше и вспоминать дни, наполненные счастливыми улыбками Антона и Вики — и я, как ужаленная этими воспоминаниями, вскакиваю с кресла и все-таки направляюсь вглубь квартиры.

Аккуратными и медленными шагами, словно нахожусь в типичном фильме ужасов, как бы иронично это ни звучало, прохожу в гостиную.

Взгляд опускается на поверхность стеклянного журнального столика, где лежит тетрадь по русскому языку. Это кажется мне таким неожиданным элементом в этом идеальном пространстве, где каждая деталь находится на своем месте.

Анна Акимова.

8 «В».

Гимназия 2.

Написано узким, но аккуратным и красивым почерком.

Почему-то сестра Ромы представляется мне его копией, как внешне, так и по характеру, только более миловидная. Даже интересно на нее взглянуть.

И больше я не наблюдаю ничего, что могло бы рассказать об их семье. Ни привезенных с отдыха сувениров, ни семейных фотографий — только безжизненная пустота.

Торопливые шаги по лестнице приносят мне облегчение и понимание, что совсем скоро мы уйдем отсюда.

— Здесь мало что интересного, — с неловкой улыбкой произносит Рома, оказываясь рядом со мной и пряча руку за затылок.

Он уже одет в черные джинсы и черную футболку, поверх которой накинута рубашка в серый, зеленый и черный цвета.

— Если хочешь, я проведу тебе экскурсию, — предлагает он, глядя на время на экране своего телефона. — Мы успеем.

— Может, в другой раз? — жму плечами я.

Рома кивает в сторону прихожей, предлагая уходить, и я, сбрасывая с себя тяжесть этой обстановки, иду за ним и пытаюсь настроить себя на предстоящий школьный концерт.

— Ты уходишь?

Обувшись и подняв голову, замечаю невысокую худенькую девочку, спустившуюся с лестницы. Я даже не услышала ее шагов, она будто парила на этих ступеньках. Чувствую, как неприлично долго разглядываю младшую сестру Ромы, что почти не похожа на него: ее кожа фарфоровая, как у куклы, светло-русые волосы с холодным оттенком и слегка завивающиеся на кончиках, мягкие черты лица, но глаза такие же как у Ромы, только больше и по-детски наивнее. Готова поспорить, что через пару лет эта девочка будет настоящей разбивательницей сердец старшеклассников.

Когда наши взгляды с Аней пересекаются, она заметно ежится и пытается отвести глаза в сторону, но быстро возвращает их на меня.

— Привет, — говорю я ей с улыбкой. Вижу, что мое присутствие чем-то ее напрягает и мне хочется избавиться от этого. — Я Кристина.

— Привет, — робко отвечает Аня, вставая ближе к лестнице, будто вот-вот готова сбежать по ступенькам обратно наверх. — Я Аня.

— Я думал ты сегодня тоже будешь на выступлении, — произносит озадаченно Рома, и его брови слегка смещаются ближе к переносице. — Или у тебя снова учеба?

— Да, мама записала меня к репетитору по английскому.

— Еще и по английскому, — тихо бурчит себе под нос Рома.

Мне не хочется влезать в их и без того скованный и неловкий диалог, но мое желание сгладить обстановку и неумение подумать прежде, чем сказать, оказываются, как обычно, сильнее.

— Ненавижу английский, мне он тоже непросто дается.

Губы Ани расплываются в понимающей улыбке, и я даже внутренне почему-то радуюсь тому, что у нас с ней есть что-то общее, пусть это и общее в виде английского. На меня это действует как зеленый сигнал, и я неожиданно предлагаю глупость:

— Может, сбежишь от репетитора и сходишь с нами?

Она заметно вздрагивает и инстинктивно делает шаг назад, будто я предложила ей совершить преступление, а не прогулять занятие.

Аня выдерживает короткую паузу, мешкая и словно взвешивая плюсы и минусы моего приглашения. Ее взгляд скользит по полу и на лице снова появляется улыбка, только в этот раз она кажется нерешительной и вежливо-холодной.

— Я должна заниматься.

Настаивать я не решаюсь и с пониманием киваю. Рома коротко вздыхает и жестом указывает на дверь.

— Я закрою на ключ, — говорит он через плечо сестре, — не переживай.— Было приятно познакомиться, — произношу я и машу рукой, выглядывая из-за спины Ромы.

Аня одаривает меня застенчивой улыбкой на прощание, прежде чем Рома закрывает дверь и дважды проворачивает ключ. Почему-то образ этой девочки отпечатывается в моей голове: неуверенная, похожая на хрупкую коллекционную куклу, запертую в стенах этой пустой красивой квартиры, как в подарочной упаковке. В ту секунду она показалась мне еще меньше и тоньше, окруженная высокими потолками и широкими окнами.

Теперь до меня доходят слова Ромы о том, что их отношения с Аней очень далеки от наших с Антоном. Если у нас это вечные препирательства, подколы, сражения подушками, но при этом бескорыстная искренность и поддержка, то между Аней и Ромой отчетливо ощущается какая-то невидимая ледяная стена. Они будто оба боятся пустить по ней трещины. Вместо этого придерживаются безопасных любезностей и масок.И судя по тому, что Рома, как он сам говорил, завидует нашему легкому общению с Антоном, он хочет дотянуться до Ани. Но не понимает как. Они словно привыкли так отстраненно вести себя друг с другом, и не знают, как это изменить.

— Мы правильно сделали, что оставили ее? — немного беспокоюсь я.

Рома погружается в мысли и ничего не говорит, когда мы выходим из подъезда. Даже не смотрит на меня, словно стыдится. Я беру его за руку и в знак поддержки улыбаюсь, не придумав ничего лучше.

— Не знаю. Не уверен в этом, — признается он. — Но если бы мы пытались ее уговорить, Аня скорее всего разозлилась бы. Она страшна в гневе.

Мне трудно представить эту милую, застенчивую девочку злой, и, кажется, Рома считывает на моем лице недоумение.

— Ты не можешь себе это представить, да? — он не сдерживает смешка, встречаясь с моим изумленным взглядом. — Просто поверь на слово.

Глава 21. Концерт.

Вторая гимназия напоминает ту самую школу для детей успешных родителей, в которую так мечтаешь попасть в детстве после просмотренных в ночи сериалов. Она будто отдельный неизведанный уголок нашего города, что скрывается среди старых девятиэтажек.

Огромный ухоженный и аккуратный двор, за которым явно следят. Обилие спортивных площадок, тренажеров и даже собственная уличная сцена, где, наверное, проходит масса мероприятий в теплое время года. Честно говоря, становится немного завидно от осознания, что есть подобные школы, в которых приятно находиться, и здесь, кажется, никому не наплевать на учеников.

Мы находим Тимура практически сразу же, как оказываемся у главного входа. Он проводит нас через турникет, кивая охраннику, после чего ведет к лестнице. Внутри здания все выглядит чистым и новым, как после свежего ремонта, хотя гимназия, насколько я помню, существует около десяти лет. В коридорах стоят диванчики и даже автоматы с напитками и закусками, боюсь представить, что меня может ожидать в классных кабинетах.

Первое, что бросается в глаза, как только мы появляемся в актовом зале — количество людей. Ученики держат собственноручно изготовленные плакаты, на которых номера и буквы классов или конкретные имена с поддерживающими словами. Если бы в нашей школе проводилось подобное мероприятие, да еще и не в учебное время, вряд ли бы кто-то из учеников соизволил вообще прийти. Только если за хорошую оценку. И даже в таком случае не было бы подобной отдачи. Довольные лица родителей, что подбадривают своих детей и находятся в радостном предвкушении от концерта или общаются с учителями. Боже, да на нашем вручении аттестатов в девятом классе было куда меньше народу.

Тимур оставляет нас, указывая на свободные места, а сам направляется за кулисы, параллельно обмениваясь кивками и рукопожатиями с гимназистами. Да он здесь мистер Популярность. Ученики лет двенадцати восторженно переглядываются, когда Тима на ходу отбивают одному из них «пять». В первых рядах замечаю двух мальчишек, что увидев Тимура сразу же начинают привлекать его внимание, пока их старается мягко приструнить учительница и в них я узнаю младших из братьев — Даню и Сашу.

— Удивительно, что ты сам здесь не учишься, — произношу я, наклоняясь ближе к Роме, пока он оглядывает всех со скучающим выражением лица.

— Почему?

— Ну твоя сестра учится тут, да и сам говорил, что твои родители следят за репутацией семьи. Но ты ходишь в обычную школу.

— Меня собирались сюда переводить в восьмом классе, только я завалил экзамены, — тон Ромы становится заметно веселее.

— Ого, — выдыхаю я. — Было настолько сложно?

Он выдерживает паузу, упираясь локтями в колени и ладонью подпирая щеку. Смотрит на меня неотрывным, но с веселящимися искорками взглядом. А затем серьезно говорит:

— Не знаю. Я просто сдал пустые бланки.

У меня от изумления открывается рот, а Рома наконец перестает сдерживать смех.

— Ты нарочно лишил себя такой возможности?

— Какой возможности? Ходить в этой дурацкой форме? И слава богу я сообразил еще тогда.

Стадия шока спадает с меня, и я смеюсь вместе с ним.

Начинает негромко играть музыка, призывая зрителей занять места и приготовиться к концерту. В этот момент возвращается Тимур, которого несколько раз тормозят гимназистки. Одна из них даже пропускает его к свободному креслу, чтобы он сел рядом. Тима ухмыляется ее предложению, однако уверенно продолжает идти в нашу сторону.

— Как Темыч? — интересуется Рома, когда Тимур усаживается рядом с ним.

— Немного волнуется. Но он справится.

— А какой он по счету? — спрашиваю я.

— Сразу после народных танцев, номер не помню.

Двое ведущих появляются на сцене и так громко и восторженно приветствуют зрителей, что мы втроем от неожиданности дергаемся. Зал наполняется аплодисментами. Некоторые из учеников активно выкрикивают номера и буквы классов в знак поддержки.

— А тебя здесь любят, — шепотом подмечаю я, кивая в сторону девушек, которые тормозили Тимура, и сейчас с любопытством поглядывают в нашу сторону.

— У гимназисток хороший вкус, — хмыкает он, глядя на сцену, где ведущие объявляют первый номер. — Правда, не у всех.

— А ты почему не учишься здесь? — пропускаю мимо ушей его дополнительную реплику.

Перед тем как ответить, Тима наклоняет голову в мою сторону. Его плечи вздрагивают от тихого смеха.

— Слышала когда-нибудь фразу: «Первый блин комом»?

Я знаю такую фразу и без какого-либо веселья киваю. На лице Тимура появляется широкая улыбка, и он разводит руками в стороны, словно добавляя: «Думаю, комментарии излишни».

Хоть он и показывает всем своим видом беззаботность, ничего радостного от его слов я не улавливаю.

Концерт, к моему удивлению, проходит неплохо. То есть я не скажу, что была крайне поражена детскими талантами, хотя девочка лет одиннадцати, которая спела песню на французском языке и играла на скрипке, действительно вызвала во мне восхищение. Но прежде всего меня впечатляют реакции учащихся гимназии. Они сплочены, ведут себя уважительно по отношению к участникам, постоянно хлопают и поддерживают выступающих. Даже когда третьим номером танцевали пятиклассники и во время танца один из мальчиков оступился и упал на сцене, а потом с лицом профессионала поднялся на ноги и продолжил с таким видом, будто так все и было задумано, — никто из присутствующих не засмеялся и не выкрикивал ничего обидного — все только ободряли и посвистывали.

Будь ситуация в нашей школе, его бы назвали кривоногим или неуклюжим, и не постеснялись выкрикнуть это во время выступления, чтобы сильнее выбить его из колеи.

Проходит почти тридцать минут, прежде чем Артем и еще двое парней постарше появляются на сцене. Мы с Ромой одновременно подаемся ближе и переглядываемся, улыбнувшись друг другу от такой неожиданной синхронности. Тимур заметно напрягается и внимательно наблюдает за сценой, пока его брат накидывает ремешок электрогитары и о чем-то тихо смеется с другими ребятами.

— Это что-то вроде бойз-бэнда? — со слабой ухмылкой интересуюсь я.

— Вроде того, — смеется Тимур и, как только начинает играть музыка, он тоже придвигается ближе, внимательно следя за группой.

С первых нот я узнаю песню и от удивления даже выпрямляюсь. На фоне лирических песен и драматичных номеров их выбор кажется почти дерзким. И это ощущается как глоток свежего воздуха. Я много раз слышала эту песню, это одна из любимых музыкальных групп Антона. Однажды, когда я возвращалась из школы домой, меня почти сносило звуковыми волнами песен The Offspring, пока брат наводил порядок.

На моменте, когда все трое парней произносят «You can do it», я поворачиваюсь на Рому и непроизвольно улыбаюсь, и судя по его изумленному взгляду, он тоже не ожидал услышать вживую кавер этой песни.

За вокал отвечает ученик с копной рыжих волос, и то, как он отдается песне «Original Prankster», не может не заразить. Артем и парень, что сидит за барабанами, ведут себя более сдержанно до момента припева, а затем расслабляются и купаются в поддержке зрителей и их подпевке. В них ощущается столько энергии и удовольствия от происходящего, что невольно хочется подбежать ближе к сцене и подпрыгивать под музыку рядом с ними. Несколько учеников не сдерживаются, вскакивают с мест и начинают пританцовывать.

Я ловлю себя на том, что безостановочно улыбаюсь и подпеваю на ломаном английском слова, которые слышала много раз. Мне чертовски нравится то, что происходит на сцене. Рома постукивает ритмично ногой и качает головой. Тимур, не отвлекаясь от выступления, хлопает ладонью по колену.

Когда заканчивается песня, мы и многие другие резво поднимаемся с кресел и радостно аплодируем. И я даже чувствую досаду от того, что их яркий перфоманс продлился около трех минут. Тима издает восторженный возглас и громко хлопает, подняв руки над головой. И теперь я понимаю, что у последующих выступлений не остается ни единого шанса так сильно меня впечатлить. Прости, девочка, прекрасно владеющая французским и красиво тянущая ноты, но мой фаворит очевиден. Как минимум на фоне остальных участников, которые старались казаться более взрослыми, исполняли тяжелые песни и рассказывали через танцы непростые истории, — эти парни просто разбавили обстановку и подняли всем настроение. Кажется, зрители все еще не могут отдышаться от такого заряда энергии.

Наша с Ромой реакция на их выступление заставляет Тимура расправить плечи от гордости и не переставать улыбаться. Я почти уверена, что до самого завершения концерта он мысленно останется в этих трех минутах.

Группа наслаждается ликованием публики и оглушительными аплодисментами, а до моего слуха доходит бормотание Тимы, от которого я не могу сдержать усмешки:

— Это мой маленький говнюк.

Ведущие объявляют небольшой перерыв для подсчета голосов членов жюри, в которые входят несколько учителей и пара старшеклассников, что, скорее всего, выделялись хорошими оценками и ответственностью. Артем с другими выступающими показываются наконец в зале и парней тут же окружают Даня, Саша и остальные гимназисты. Их поздравляют, одобрительно хлопают по плечам и делятся своими впечатлениями. А я на миг задумываюсь: если бы в нашей школе проходили подобные активности на постоянной основе, может быть, все тоже смогли бы стать дружелюбнее друг к другу?

Тимур подлетает к Артему и хватает его в охапку, отчего тот смущается и пытается отпихнуть подальше своего старшего брата. Когда Артем что-то недовольно говорит, Тимур расплывается в улыбке и ерошит рукой его темные волосы, не высвобождая из крепких объятий. Как только в их окружении появляются девушки, Тимур сразу же отвлекается и заводит с ними беседу. Они строят ему глазки, а он использует макушку Артема в качестве подлокотника, чем окончательно выводит того из себя, и они начинают шутливо ссориться, забывая о присутствии девчонок.

— Мне здесь нравится, — вырывается вдруг у меня, пока я наблюдаю за всем происходящим.

— Будешь сюда переводиться? — выгибает бровь Рома, украдкой глядя на меня. — Ты точно разглядела их дурацкую форму?

— Разглядела, и мне она не кажется такой уж дурацкой, — хмыкаю я. — Но не думаю, что есть смысл переводиться, когда осталось учиться несколько месяцев, — я складываю руки на груди и облокачиваюсь на спинку кресла. — Еще и придется готовиться к экзаменам, чтобы сюда взяли.

— Хочешь еще больше отобью твою мысль о переводе сюда? — усмехается Рома и после того, как я жестом призываю его продолжить, он добавляет: — Один из экзаменов будет английский язык.

Вместо ответа я морщусь и Рома смеется над моим выражением лица.

— К тому же, не думаю, что здесь все настолько прекрасно, как кажется, — задумчиво говорит он. — Первое впечатление часто бывает обманчивым.

Я лишь жму плечами, продолжая смотреть на улыбающихся учеников. Может быть, он и прав. Мы здесь находимся чуть больше часа и наблюдаем за школьным мероприятием. Как знать, что происходит в обычные учебные дни в стенах этой гимназии. Надумывать мне не хочется, предпочитаю не копать глубоко и оставить после этого дня только приятные впечатления.

Первое место занимает та самая девочка, что исполняла песню на французском языке. Соглашусь с тем, что она достойна победы, но все-таки больше оваций собрала группа Артема. Второе место досталось двум мальчикам, которые завершали весь концерт. Они исполняли роли фокусников, и это было больше смешно и умилительно, чем впечатляюще. Особенно в моменты, когда одному из них постоянно мешался цилиндр, падая на глаза. А третье место наконец забрал кавер «Original Prankster». Мы с Тимуром расстраиваемся куда сильнее, чем сами участники школьной группы. Роме даже приходится нас утешать, когда мы с Тимой высказываем свое недовольство и говорим о несправедливости.

Ведущие завершают сегодняшнее мероприятие, прощаются со зрителями, благодарят участников и напоследок еще раз поздравляют победителей. Мы с Ромой не поднимаемся с мест, пока все стоят в длинной очереди на выход, и дожидаемся, когда станет менее людно. Пока Тимур, явно питая слабость к гимназисткам, вновь оказывается ими окружен и купается в их внимании.

В зале становится значительно тише, и тогда Рома встает с кресла, берет меня за руку, и мы идем на выход. К нам тут же подбегает Тимур, спешно прощаясь с девушками. Как бы Тима ни наслаждался, судя по всему, он слишком быстро устает от их общества.

Прежде чем мы покидаем актовый зал, до нас доносится вопрос одной из гимназисток:

— Это твой тот самый друг?

Они кивают на Рому, а я, вдруг почувствовав неприятный укол ревности, крепче хватаюсь за его руку. Он даже не скрывает ухмылки и смотрит на меня с каким-то весельем.

В этом нет ничего веселого.

— Что? — не понимает Тимур, оборачиваясь на них.

— Ну… Яша, да? — мнется девушка и за поддержкой переглядывается с другими. — С которым ты часто переписываешься, но почти ничего не рассказываешь.

Тима выдерживает недолгую паузу, неожиданно замерев, а затем протягивает с улыбкой:

— Не-а.

Мы выходим, какое-то время сохраняя молчание, а потом Тимур начинает торопливо болтать. Он благодарит нас за то, что мы пришли, и спрашивает, успели ли мы оценить гитару Темы, которую он подарил ему на день рождения после летней подработки. Я особо не участвую в разговоре, только рассеянно киваю и задумчиво смотрю на ступеньки. Почему-то вопрос той девушки врезался в мозг и прокручивается снова и снова.

Пазл в моей голове складывается с таким щелчком, что я тут же останавливаюсь на ступеньках. Рома тоже тормозит и переводит на меня недоуменный взгляд, пока Тимур насвистывает себе под нос мотив «Original Prankster» и расслабленно идет впереди. Заметив, что мы не двигаемся, он поднимает голову на нас.

— В чем дело?

— Дай угадаю, — начинаю я, продолжая медленно спускаться, и слежу за выражением лица Тимы. — Твой загадочный друг переехал в Москву, занимается танцами, и «Яша» — это сокращение от фамилии «Яшина», я права?

Он растерянно моргает и поджимает губы. Я ожидаю, что Тимур будет всячески отрицать мою догадку, с каждой секундой которая становится все более весомой и достоверной, однако он со смехом произносит:

— Все-таки она тебе рассказала.

Я оказалась права. Но то, с какой легкостью Тима подтверждает мои слова, вводит в ступор, и я не знаю, что сказать.

— Это вышло случайно, — зачем-то поясняю я, только теперь задумавшись о том, что, возможно, ненароком подставляю Катю. — Но почему ты навешиваешь ей образ парня перед остальными?

— А разве не очевидно? — усмехается Тимур и обменивается кивками с какой-то компанией ребят. — Чтобы девчонки не разбежались. Что-то подсказывает мне, если кто-нибудь из них увидит всплывающее имя «Катя» на экране, вряд ли их это обрадует. Это прикрытие для общего спокойствия, — он смотрит на меня с невинной улыбкой и жмет плечом.

— Очень мило, — саркастично произношу я.

— Брось, не надумывай лишнего, — добавляет Тима. — Мы с ней просто общаемся, и она в курсе, что я для других людей говорю о ней, как о друге-парне.

— И ей все равно? — с недоверием интересуюсь я, медленно преодолев оставшиеся ступеньки.

— Поверь, ей действительно все равно, — бросает Тимур через плечо.