Книжка в зелёной обложке

Размер шрифта: 13

ISBN 978-5-0069-2304-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

НАС НИКТО НЕ ЗНАЛ (2023)

Броуновцам,

не ушедшим с бастиона

святого Гервасия

* * *
Как за розовым вином
Мы с друзьями весело
Проводили день за днём
Радостные месяцы…

Помню всех по именам,
Опознаю в темени…
Вот же были времена!
…А теперь – нет времени…

* * *
Прокукарекали часы
Последние минуты.
Развозят малых и больших
В сады и институты.

Блистает праздничный айпад,
Букетами раскрашен.
Ликуя, движется толпа
В костюмах чебурашек.

Охранник, некогда вахтёр,
Фильтрует безопасность,
Анализирует узор
Колготок восьмиклассниц.

В провалах запотевших линз
Скрывается от скуки
Оштукатуренных руин
Проректор по науке.

Из-за забора смотрит бомж —
Он тоже был девчонкой,
Жуёт прокисшею губой
Попевки и речёвки.

Неповзрослевший турникет
Подталкивает в спину.
И ветер распыляет след,
Срывая паутину.

* * *
Утро, и делать нечего —
Снова взбалтывай грязь.
Птицы клюют кузнечиков,
Чавкая и давясь.

День раскаляет жарче,
Перекрывает вдох,
В шкурах зверей собачьих
Ловит лучами блох.

Вечер свистящий вражий
Рвётся к земле прижать
На перепретых пажитях
Плесени урожай.

Тело прилипло к телу,
Сколь из себя ни корчь.
Сутки прошли. Дело сделано —
Грязи не видно. Ночь.

* * *
Молчат соседи за стеною.
Беззвучен сумрака оскал.
Где втихомолку сэкономил,
Там потихоньку потерял.
Застыла стуков перекличка.
Сигнализаций немота.
Минута света – вспышка спички.
Потухло. Стихло. Темнота.

* * *
Рассвет подмигнул знакомый,
Как будто бы понарошку.
Соседи через два дома
Ругают глухую кошку.
Окно закрыл кто-то мудрый,
Незнаем, неведом, непознан.
Уехать бы отовсюду…
Лёг рано. Проснулся поздно.

* * *
Отправление поезда
Через восемь минут.
Просыпаешься поздно,
Если сможешь заснуть.
На перроне не встретит
Солнца бледный пузырь.
Жаждут каждого третьего
Встроить в список чужих.
Словно гарь папиросы,
Город грязен и груб.
И пусты контрфорсы
Водосточных труб.

* * *
Ветры ветви трясут,
Избавляя листы,
Сопли мёрзнут в носу,
В спячку впали глисты,
Дворник полуживой,
Вшам забыли дать корм.
Лишь свистит постовой —
Ни о чём, ни о ком.

* * *
Рóк-н-ролл, рóк-н-ролл шар голубой
В роковóй круговерти.
В салки играющие с собой
В смерть загоняют жертвы.
Враг – тот, кто слева. Кто справа – враг.
Посередине – дурак.

Порох не оживляет праха
Выгоревших эполет.
Скалит чёрные зубы из мрака
Бессердечный скелет.
Грязь – то, что снизу. Что сверху – гниль.
Посередине – быль.

Тени прочерчивающий рассвет
Путает очертанья.
Брызжет слюною промокший ветер
В чахлое мирозданье.
Ночь – то, что было. Не будет дня.
Посередине – я.

* * *
Я разговаривал с прохожим, он нёс рельс
и какую-то ахинею.
С первым было тяжко ему, со вторым
неподсильно мне.
Рядом два младших научных полковника,
запоздало пьянея,
Медленно резали чугунную метафизику
на да и нет.
А старушка с кефиром, дендрарий под окошком
затаптывая,
Рассказала, что бывало по-другому, но, кажется,
всего пару раз.
Ведь через месяц после вскрытия
обессмысливается закапывание.
Ежели кто не понял, то это она про пузырёк
капель для глаз.

* * *
Раздвигая толпу идиотов
Не в мечтах и не в снах золотых,
Я сегодня пойду на работу,
Разодетый, как к свадьбе жених.

В птичьих перьях парчовые ризы,
Шорты в блеске диковинных страз,
Разливают контактные линзы
Бирюзовые брызги из глаз.

Я взмахну аксельбантом, как плёткой,
Развяжу эполет на бедре,
И рассею развязной походкой
Оседающий в воздухе бред.

* * *
Парк центральный гремит, зазывая толпу:
Цирк уродов сверкает гастрольный.
Ускоряется шаг, учащается пульс,
Млеют рожи на людях довольных.

Зазывала кривляется перед шатром,
Где кривыми смешат зеркалами.
Хохот праздных зевак, изрыгамый ртом,
И притопыванье ногами.

Развалить, разнести, разодрать, разорвать
И подальше отсюда уехать…
А вокруг, если выразить в двух-трёх словах —
Стена плача в комнате смеха.

* * *
Пешие и конные,
Скучиваясь грозно,
Старыми знамёнами
Подметают воздух.
Песенки победные
Растлевают смыслы…
Расцветает – медленно.
Протухает – быстро.

* * *
Только пижоны истину
В ступе водой толкут:
Страшно высказать письменно —
Татуировкой на лбу.
Истина, если выстрелит,
Не попадёт впросак.
Дерзновеннее лысины
Только строгий пиджак.

* * *
В движенье, в поиске, в полёте,
Ворвавшись в явь из снов своих,
Взмывая в самой верхней ноте
В до слёз заученный мотив,
Смывая тени на портрете
И живописные слои,
Слона-то я и не приметил
И, в гроб сходя, благословил.

* * *
Морок в купели болотной
Крестит старого Хама.
Ливня чёрные литры
Окропляют асфальт.
Стынут женою Лота
Каменные фонтаны.
Льётся с пюпитра Питера
Храмов придворных фальшь.

* * *
Посреди окружной
Развалилась Москва.
Пассажира в окно
Потянуло блевать.

Сумасшествующий
Голым влез на карниз.
Трое лишних мужчин
Со столбом обнялись.

Не скрипит тишина,
Не туманится свет.
Трудно лёжа пинать
Грязный след на траве.

Просто преть по домам,
Заполняя кровать…
А с рекою дерьма
Вытекает Москва…

* * *
Свеженаплёванный в грязь асфальт
Землю рядит в однотонь.
Из-за угла вспухает Москва,
Смог разгоняет вонь.
Дымит в переулках отравы яд,
Разит перегар из окóн.
Тот, кто учиться попал в первый «Я»,
Закончит последний «Он».

* * *
Праздные травят правду,
Трезвые правят бал.
Обалдевших бравады,
Озверевших оскал.
Сатанеют девицы,
Вереща мимо нот.
А багровое небо столицы
Лезет ко мне в окно.

* * *
Дворник корячится на тротуаре,
Уничтожая снег,
Ветер плюётся в мёрзлые хари
Выпученных в окне.
Вечер чертит строчки коряво,
Корчит рожи в ответ.
Думали, что оказались правы,
А оказалось – нет.

* * *
Разметались новостройки
На газонах из репья.
Разбирайтеся по трое:
Кто нетрезвый, тот и пьян!

Хороводы ходят строем,
А я лишний, я ничей —
На развалинах помойки
В партсобрании бичей.

* * *
Даже если всё прахом,
Дождь, как позавчера,
Зубы вышибли в драке —
В очередной из драк,
Доброе утро жёстче,
Сумерки без любви —
Глупо считать, что теща
Ждёт тебя отравить.

* * *
В тоненьких тетрадочках своих,
Избегая гнева и унынья,
Мы делили первые стихи:
О любви, о жизни и – смешные.
Жизнь прошла ударом лобовым,
Опытные люди, делим ныне
На стихи смешные о любви
И ещё стихи про жизнь смешные.

На природе

* * *
– Расскажи о прекрасной погоде!
Расскажи, как наутро щеглы
Свои трели на ветках выводят,
Своих птенчиков в гнёздах выводят,
Своих птах на прогулку выводят —
На свет белый из траурной мглы.

– Не могу рассказать, дорогая,
Потому что погода – плохая.

* * *
Призывно затрезвонил возбудильник,
И струйками из форточки раскрытой
В кровать сочится холодок стерильный.

Рассвет выходит на небо степенно,
Как мокрая из пены Афродита,
Но, если б знали, что была за пена.

* * *
Пустыня лжёт и бредит миражами,
Оправдывая искренне жару,
Дрожащий воздух искрами прожарив,
Дыханье сушит и сжигает грудь.

Оазис жаждет обмануть прохладой,
Даря в песчаном мареве покой.
А дыня солнца разливает сладость
Сквозь хлопковую пряжу облаков.

* * *
Грубо утро начинает
Солнца бледного поганец.
Спариваются в сарае
Кролики с глазами пьяниц.

Страстно, бешено и бурно
В зной и в стужу дни и ночи
Неприлично, некультурно.
Да когда ж они закончат!!

* * *
Сыпать семечки – повсюду
Вырастут цветы.
Перепитую посуду
Утром сдай в утиль.
Если истина простая,
Значит, всё не зря.
И пингвины улетают
В теплые края.

* * *
Если смотреть на Землю из космоса,
Она явно похожа на глобус.

Если смотреть на Байкал с самолёта,
Похож он явно на карту.

Если смотреть на Москву с небоскрёба,
Похожа явно она на объёмный макет.

Если смотреть из окна на прохожих,
Явно похожи они на людей.

Между людей

* * *
Разливая волны океана
Поровну на всех между бортов,
Прокричу солёный тост за пьяных
Подневольных вахтенных гребцов.

А когда буянить перестанет
Штормовой невыспавшийся норд,
За здоровье жирных капитанов
Кубок с пеной выплесну за борт.

* * *
Мутный бариста за стойкою
Смешивает коктейль.
Снова одна за столиком —
Раньше, вчера, теперь.

Отшелестели деньги.
В чашке остыл латте.
И камера наблюдения
Заглядывает в декольте.

* * *
Взоры пещѐрятся,
Затухают ноты,
Стоптаны тапочки,
Цветы протухли.
Коловращения,
Круговороты:
Из куколки – в бабочку,
В бабу – из куклы.

* * *
Обнажённые лица,
Дрожь в зажжённых глазах.
К прежней чувств пятерице
Добавляется страх.

Смоет пыль на ресницах
Слёз проплаканных соль.
К прежней чувств пятерице
Добавляется боль.

* * *
Пыль компьютер наэлектризует,
Из неё собирая слова,
Чтобы фразу составить простую
И стереть, загрузившись едва.

Пробежался курсор по экрану,
Поскользнулся и выдавил глюк,
В мир отправив эмэйл обманом,
Будто пёсиков лайкать люблю.

Удалить бы все письма давешние:
Мыш-ка-вбок-кноп-ка-вниз-стрел-ка-вверх…
Перестаньте елозить по клавишам.
Подтвердите, что вы человек.

В комнате

* * *
Завтра. Очки на столике,
Справочка от врача,
Голубь на подоконнике,
Свежий заварен чай.

Полн холодильник пищею,
Брошен на кресло шарф,
Половички почищены,
Тёпленький – самовар.

На все четыре стороны
Неотвратим побег…
И колесо истории
Катится по тебе.

* * *
На подоконнике кактус расцвёл,
Проткнув юбилейную дату.
Прости, что довёл я тебя до всего,
В чём ты предо мной виновата.

Обрывком подслушанного житья,
Подсмотренного из щёлок
На жёлтых соцветьях уколы блестят
Изломанных мёртвых иголок.

* * *
На вешалке шляпы трусливо висят,
Как будто их покусали.
Напившийся дома, трезвый в гостях
Нервно парадоксален.
В кармане пальто штопора ржавь
Ввинчивается в руку.
Если хочется просто поржать,
Перезвоните друг другу.
Шнурки от ботинок скрутились узлом
И обтрепались стельки.
А жизнь протекает как будто назло
Скоропостижной смерти.

* * *
Уехать, никогда не возвращаться,
Забыть и после снова позабыть,
Смешными сновиденьями напрасно
Не ворошить встревоженную жизнь.

А если я когда-нибудь вернусь,
Боюсь, меня охватит ненароком
Лишь среднестатистическая гнусь,
Как переписка Белого и Блока.

В клубе

* * *
Из кармана виснут к полу
Заржавелые ключи.
Умственноотсталый голубь
В подоконники стучит.
Из стены торчат обрубки
Оголённых проводов.
Чавкая, сочится с губки
Копоть влажная в ладонь.
Пылью корешки пропахли
Ожидающих томов.
Декорация спектакля,
Где не требуется слов.

* * *
Филармонии двери настежь,
На афише пятно кантаты.
Разевают певицы пасти
Расфуфырены и поддаты.

Оркестранты в несвежих нотах
Копошатся в поисках фальши.
Подступает тромбонов рвота,
Задыхаются трубы в кашле.

Дирижёр в полосатой пижаме
Машет палочкою в экстазе.
И лежат в оркестровой яме
Контртенор на контрабасе.

* * *
Невыспавшийся сумрачный охранник
Открыв засов, не отведёт глаза,
Послав входящих междометьем брани
В отверстый разверзающийся зал,
В котором антреприза лилипутов
На сцене репетирует финал,
Где режиссёр бесстыдствует, как будто
Творенья мира смысл угадал,
И, суетясь, взирает из партера,
Как неуместно копошится хор,
А два давно лысеющих премьера
Встревают в речь, что говорит суфлёр,
Играя интонациями пауз,
Непонятый чтоб искупить сюжет,
И что от репетиции осталось
Стекает с ложи, пачкая паркет.

Катарсис скис.
Смотритель сдох.
Да ладно!
Дозволь себе: «Мне всё разрешено!!»

Не надобно особого таланта,
Чтоб «Гамлета» поставить несмешно.

* * *
Срывая голос в крик
слов непроизнесённых,
Срывая струны с дек
расстроенных гитар,
Срывая с лиц тоску
их масок ослеплённых —
И невозможно, чтобы перестать.

Растормошив глаза,
блуждая в килогерцах,
Взболтавши перегар
гипербол и литот,
Влив дребезжащий всхлип
истерзанного сердца,
Сбив пульс, взбесивши мёртвый камертон.

Там дом

* * *
Дискотека 10-го «В»

Десятый класс. Год восемьдесят третий.
На звук и свет сближается народ.
Декабрьскими сугробами согрета,
Берлога школы раскрывает вход.

Несмелым скудословием сумею ль
Взвить фейерверк, чтоб взвихрилась душа?
Блистательный бурлеск Варфоломеев
Выплясывал на сцене антраша!

Где те слова, чтоб расцветили радость,
По телу кровь и в чувствах ураган?
Наяривал ударно Виноградов
«Аляску – дивный край» под барабан.

Не воспалить мальчишеского жара,
Взыскряя междометиями ум!
Автографом на деке «От Макара»
Дурил наивных Костя Розенблюм.

Как вспенить в блёклых словосочетаньях,
В расчисленных рифмованных долях…
Под пот танцоров ритм в пол мирозданья
Вбивали пяткой Бровкин и Земляк.

Немею! Нет!! Не передать словами!!!
Гипербол замирает гул и гам.
И девочки несметными рядами
В восторге прижималися к стенам…

* * *
С города мерцающего сдуло туман,
По стеклу размазан пейзаж дворовый.
Новостроек многоэтажная глухомань
Настраивает глаза прикрыть и дышать ровно.

Собачник без выдумки, не спеша
Дрессирует друга прохожих лайкать…
В молодости острые радости балдежа.
Ныне тихие отдохновения кайфа.

* * *
Я улетаю в давние края —
Туда, где на оранжевой морошке
Не тает снег, где радостно петлять
И в сумерках вытаптывать дорожки,

Где люди невредимы, нет метро
И микросхем из железобетона,
Где солнце бледнолицее хитро
Подглядывает из-за горизонта,

Где на полу солдатиков ряды,
Которые стреляться не умеют,
С рифмованными буквами листы
Взлетают и порхают возле ели,

Где греться ходят валенки в подъезд,
Портвейн не замерзает на морозе,
И девочка нерезкая, но есть —
И проводить до дома не попросит.

* * *
Переполнен тесный вечер
Массами людей.
Кто по ходу, кто навстречу,
Кто – сам по себе.

То ли те, а то ли эти,
Толь совсем не те.
Все толпящиеся в свете
Гаснут в темноте.

НАЧАЛО

* * *
Капли на ветру,
Листья на земле.
Завтра я умру
В перекрестье лет.

Затихает звук,
Замирает боль.
Мимо смотрит друг,
Говоря со мной.

Рассыпаются
С чёток бусины.
В небе аисты
Блёкнут грустные.

Я смотрю наверх:
«Господи, я здесь».
И встречаю смерть,
Как благую весть.

ИЗБРАННЫЙ ЛЮБОВНИК (любовный изборник)

Впервые

Первое стихотворение о любви я написал весной 83-го года (то есть в Магадане снегу ещё лежать два месяца), в 9-м классе, когда мне только что исполнилось 15 лет. Кажется, оно не было посвящено никому конкретному, хотя с кем-то конкретной наверняка было связано.

Я очень редко переделываю свои стихи; помню два раза, когда уже после публикации менял одну строчку. А эту нетленку я переделывал аж трижды.

Изначально она звучала так:

Вчера я был очарован твоею прелестной позой,
Что если б увидел снова, купил бы тебе цветы.
Не говорю я: «Ты прекрасна, как роза».
Я говорю: «Роза прекрасна, как ты».

Через какое-то довольно скорое время меня уже не смогла удовлетворять банальность и меркантильность второй строки (порнографичность первой, видимо, устраивала, а о тривиальности последних я и не догадывался, а считал их своим лирическим откровением).

На тот момент (да и на все последующие моменты и длительности) мне уже стало нравиться, когда в стихах есть конкретика: вещи, названия, детали. Кроме того, зашкаливающую пафосность хотелось притушить. В результате возник второй вариант:

Вчера я был очарован твоею прелестной позой,
Что встретил бы спекулянта, купил бы тебе цветы.
Не говорю я: «Ты прекрасна, как роза».
Я говорю: «Роза прекрасна, как ты».

Лирический герой, как минимум, перестал торговаться с героиней по поводу воспроизводства поз, ну а странно смотрящийся сейчас «спекулянт» был данью советско-подростковому воприятию мира: цветы зимой в Магадане можно было купить только с рук, ну а кто торгует на рынке или на бульварчике у техникума? – вестимо, спекулянты!

Прошло время. Свои первоначальные опусы в первую книжку («Кто сердито», 1989) я включать остерегался. Но так как они были первыми и просто так выставить их за пределы бессознательного было невозможно, то возник вариант третий.

Вы понимаете, что, нагло поставив в конце строки слово «роза», я уже загнал себя в рифмованный тупик: от «прелестной позы», конечно, надо было избавляться, но не попасть в лапы к «морозам» для моего тогдашнего поэтизма оказалось невозможным. Сейчас бы я, наверное, нашёл бы варианты… Хотя… Ммм…

«…как роза»: грозно… жили розно… рос ты… баба с воза… закройся… хрень какая-то… (последнее – не вариант рифмы, а всплеск поэтического бессилия).

Так что третий и завершающий вариант, вошедший в официальную библиографию, зазвучал так:

Засыпало снегом тропинки, и воздух звенит
от мороза,
Но в скромном стеклянном графине не вянут
твои цветы.
Не говорю я: «Ты прекрасна, как роза».
Я говорю: «Роза прекрасна, как ты».

И этот окончательный вариант с угасающим размером строк и неясным настроением пусть открывает сборник

ИЗБРАННОЙ ЛЮБОВНОЙ ЛИРИКИ

Бывшее и небывшее

Из книжки «Кто сердито» (1989)

* * *
Иду я, покорный судьбе,
Не зная, куда идти.
Одно лишь скажу себе:
Прекрасен конец пути.
Я жду озарения вновь,
В молении руки простёр,
И льётся святая любовь
На братьев и на сестёр.

* * *
Минуты средь женщин и пива часы,
Вздохнув, осторожно кладу на весы,
На чашу другую упали мечтанья
О девушке, чистой, как капля росы.
Когда же сойду со своей полосы
И встану под лезвие смертной косы,
Уйду, озарённый ласканьем мечтаний
О девушке, чистой, как капля росы.

* * *
Губы закушены, кровь к вискам,
Здесь чернота и тишь.
Шторы вниз – эта ночь нам.
Что ж ты молчишь.
Горек лишь поцелуя укус,
Раны лаской лечи.
На белом флаге разлитых чувств
Не говори – молчи.

Из книжки «Гармония хаоса» (1991)

* * *
Между нами ничего не было,
А иначе ничего бы и не было.
Роль играя, страдаешь искренне
И по ходу спектакля каешься.
Начинаешь правду придумывать,
А звучат правдивые выдумки.
Может ты отчаялась в поиске?
Отыскала отчаянье, может быть? —
Только ты не увидишь облика:
Он исчезнет в бликах невидимых.
В небесах ждёшь сиянья прозрачного,
А блеснут скользящие призраки.

* * *
Разве я сделал тебе что-то плохое?
Тогда зачем же ты хочешь меня обидеть?
Скажешь – исчезну, уйду, с Юмашевым
буду пить пиво…
Но жаль, что даже это тебе безразлично.

* * *
Когда загорается снег,
Искря асфальтовый блеск,
Когда карнавальный смех
Рождает белых невест,
Когда ночь пылает звездой
Над сполохами Кремля, —
Я, сильный и молодой,
Я снова люблю тебя.

* * *
Здравствуй, Аглая.
Заглянул я сегодня в твоё окно,
Почему – не знаю.
Прости, Аглая.
Было очень темно,
Захотелось увидеть светлые комнаты
И матовые обои с обезьянками,
И жёлтый потолок с потрескавшимися ранками,
И сразу перейти кивком на ты.
А после, Аглая,
Когда свет перестанет литься,
Мы выпьем чая.
Ты будешь перед сном молиться,
А я, безнадежно скучая,
Скажу: Я приятно провёл часы,
Но надо почистить лошадь и побрить усы. —
До свиданья, Аглая.

* * *
Освободившись от сознанья,
Лежу, не сплю.
Я полистаю в ожиданьи
Конспект Камю.
И обволакивают тени
Разумный мозг,
Испепелённый от сомнений
Ленивый воск.
Еретики живут победой
Назло судьбе.
Конспект отброшу и приеду
Опять к тебе.

* * *
В ней спрятаны игреки, иксы, зеты.
Что добродетель, а что грехи? —
Она убивает во мне поэта,
Она рождает во мне стихи.

Из книжки «Чёрно-белая радуга. Простые стихи»

* * *
Ты меня не смогла удивить,
Ты такая была, как и все, —
Только слова не мог проронить,
Только взгляд удержать не сумел.
Я таких видел тысячи глаз,
Я таких видел множество лиц, —
Только грустно мне так в первый раз,
Только сердце немного болит.

* * *
Элина
(сонет 5-го класса)

Пылают угли в маленьком камине,
Их ворошу без цели и забот.
Пусть этот жар напомнит об Элине
И озарит четвёртый школьный год.

Себя страшась при выключенном свете,
Других боясь при ярком блеске дня,
Старался я помочь знакомым детям,
Ну а они – обставили меня.

Под фонарём снег так красиво падал,
Она стояла, бесконечно рада,
Что друг мой нёс портфель её в спортзал.
А я же оказался просто сводней.
Вот отчего так грустно мне сегодня.
Вот отчего я угли разгребал.

* * *
Когда набухшие плоды,
Созрев, попадают в корзины,
Когда врага возлюбишь ты,
А мать когда возлюбит сына,
Когда повесят патронташ
В чулане дедовом на стену…
И зарыдает мальчик наш
Над глупой сказкой Андерсена.

Цикл «Предъявление женского»

* * *
13 июля, 12—10
Луна зальёт в холодном свете
Вчерашний прах.
Мне остаётся только ветер
В твоих руках.

Былое растворится ныне
В кругах воды.
…
А ты стоишь посередине
Своей Салды.

* * *
14 июля, 0—10
Я жил и не знал,
что ты есть на свете,
Я жил и забыл,
что такое мечта,
Но серые в сумерках
спрятались ветви,
Застыла в озёрах
немая вода.

И мы разлучаемся,
так и не встретившись,
И мы расстаёмся —
на час? навсегда?
А ветви над озером
шепчутся трепетно,
И плещет в надежде
живая вода.

* * *
14 июля, 0—25
Таня, как часто тебе говорили, что ты любима?
Таня, как часто ты понимала, что ты одна?
Может быть, только во сне серебристые серафимы
Крылом поглаживали тебя, лишая сна?

Таня, но если однажды в сновидениях жизни
Вдруг вспыхнет искрой у окон твоих мечта,
Может, ты вспомнишь падающие листья,
Что покрывали землю, казалось бы навсегда.

* * *
14 июля, 0—36
Если бы ты могла дотронуться
до меня своими маленькими руками,
Если бы ты могла увидеть
звезду, когда небо в тучах черно,
Я бы оставил у озера
мутную початую бутылку «Агдама»,
Я бы взглядов твоих
пил бы и пил вино.

* * *
14 июля, 0—50
Женщина хочет любви,
женщина хочет уюта,
Женщина хочет покоя —
так повелось давно.
Это бессмертно, как небо,
вечно, как счастья минута.
…
Что же хочет мужчина,
знать никому не дано.

* * *
14 июля, 1—15
Я не знаю, может, я и люблю тебя.
Если хочешь – да.
Если не хочешь – нет.
Что значат эти слова?
Это же просто слова.
Там мы находим свет,
где мы увидим свет.

Думаешь ты – навсегда
счастье любви в тебе.
Если б ты знала,
как я
Жажду, чтоб было всё так.
Но это просто слова.
Что значат эти слова?
Там, где мы видим знак,
там мы теряем знак.

Из книжки «Почему бы и да. Книга с эпиграфами»

* * *
Оно бывает, оно приходит,
Когда вся в белом, когда одна.
И шелест платья, и плеск мелодий,
И то, что будет, лишает сна.

Одна ли, нет ли, в толпе нахальной
Проходишь мимо – и лица вниз.
Как шлейф венчальный, как крики чаек,
Улыбка тает на пятнах лиц.

И море пеной меня ласкает,
И смотрят лики с немых картин.
Оно приходит. Оно бывает.
Но ты не рядом. Но я один.

* * *
Зачем это делать, зачем?
Зачем говорить, что не любит?
Зачем эту ночь без звезды
Протягивать в завтрашний день?
Забудь. Будь безгласен и нем.
Слов не было, нет и не будет.
Её отражаешь весь ты,
Отбросивший кляксою тень.

* * *
Ну и что, что это было,
Ну и что, что было глупо,
Я забыл, и ты не вспомнишь,
Дядя в сторону смотрел,
Если утром вышли вместе,
Возвращались если порознь
Мы – с тревогою утраты.
Дядя, двор копав, вспотел.

Цикл «Все люди – сёстры»

* * *
Наташа —
Только таким,
только таким могло быть твоё имя.
Клевер —
Только таким,
только таким мог быть твой цветок.
Утро —
И ты уходишь,
куда – я не знаю,
но знаю: конечно, с другими.
Минус пятнадцать —
И я опять
для себя
навсегда
как всегда сам с собой одинок.

* * *
Подарил я тебе цветок,
Я, не грешник и не святой.
Будет близко к тебе цветок,
Как бы сам я ни был далёк.
Он завянет, бледный цветок,
Оборвав молчанья поток.
Станет близок тебе цветок,
Наших новых невстреч залог.

* * *
Встретились мы наяву
И распростились по-детски:
Я уезжаю в Москву,
Ты остаёшься в Ижевске.
Взглядом доверчиво-женским
Перелистнула главу…
Ты остаёшься в Ижевске,
Я уезжаю в Москву.

* * *
Она не останется рядом и рада,
Она не вернётся: моли – не моли, —
Меня оставляя на старшего брата
И женщин, целующих руки мои.
А мне остаётся стоять перед нею,
Но станет понятно, что здесь её нет —
В чернеющих отблесках над Енисеем,
Застывших и остановивших рассвет.

* * *
Глазами ночи смотрит вечность —
Попал ли в цель, попал в беду?
А он уходит в бесконечность,
Твой поезд на Караганду.

* * *
Было белое тело либо тёплое лето,
Море чёрное билось в бокалах с вином.
Сумрак вздохами платья укрыл, что не спето.
Рамой окна распят мир за окном.

Из книжки «Грешить и каяться» (1996)

* * *
«А он не любит меня, не любит,
Он просто смотрит, он просто молчит.
Другие люди, чужие люди
Берут от квартиры моей ключи.

А он на стуле сидит, качаясь,
Спокойно смотрит, как я на других,
Как я с другими другими ночами
Взрываю утро, но вечер тих.

Он не уходит и не оставит,
Но оставляет меня со мной.
Это чужая игра без правил
Под этим небом, пробитым луной».

* * *
Ну что ж, иди, —
Она сказала —
Ей можно верить.
Вчера нашёл,
Сегодня мучил.
Пустое – свято.
На чьей груди
Замрут устало
Мои потери?
Здесь хорошо,
Там будет лучше.
Конец цитаты.

* * *
Ты одна, и ты будешь одна,
и одна ты останешься,
Даже ночью, когда никого,
когда звуки полны,
А за мной цепь следов
по асфальту промокшему тянется,
И в следах отражаются
ядовитые стрелы луны.

Где смеются над нами
бездарные чёрные вечности,
Застывает слюда
в безымянном уральском горбе.
Где тебе хорошо без меня,
там мне плохо с тобой – это честное,
Это правда моя,
с этой правдой остаться тебе.

* * *
Великосветские салоны
Отринуты в слепой борьбе,
И я иду по бурелому
К тебе, Макаровна, к тебе.

Ломая девственные сучья,
Кричу пришедшее на ум
Я в пролетающие тучи:
«Ау, Макаровна, ау!».

И, выбираясь на поляну,
Ложусь в соцветья головой,
Простив прошедшее Толяну.
Я твой, Макаровна, я твой.

* * *
Радость моя, ты опять не задёрнула шторы,
Я, как всегда, у окна, я с биноклем в руках
полевым.
Бликов изгибы и формы теней, созерцанье которых
Вновь порождается чувством моим половым.

Радость моя, но назвать это может любой
Маленьким, скользким, противным словом любовь.

Цикл «Святая Елена, маленький остров»

* * *
Вотще листать помятую траву —
Не вспомнить, как тебя сегодня звали.
Люблю ли я её? Да. Нет. Едва ли.
Зато я знаю, как меня зовут.

* * *
Я честный, искренний и милый,
Я предложил тебе загадку,
А ты её не разгадала
И от ответа ты ушла,

И психику мою сразила —
В эпилептическом припадке
Забился в дальний угол зала
И так не вышел из угла.

* * *
Я мерзкий, гадостный и гнусный,
Но слушал лекцию с вниманьем,
И мне усиленно мешала
Ты, веселюшечки творя…

Я ухмылялся неискусно,
Язык ворочая губами,
Чтобы не выглядеть нахалом,
Конспект листая втихаря.

* * *
Я человек обыкновенный.
Ты кто такая – я не знаю.
Сегодня встретившись с тобою,
Уже вчера бы я забыл.

Я откровенный в сокровенном,
А ты, мгновенно исчезая,
Всегда останешься такою,
Какой тебя я сотворил.

* * *
Я чувствую холод руки,
касаясь прохладного платья,
Предчувствуя тихий отказ,
в словах, что нельзя перебить,
Считая глухие шаги
пути от рожденья к расплате,
Тебе оставляя ответ,

Продолжить чтение

Вход в систему

Жанры