Песнь Тьмы и Льда

Трещины в льду

Тронный зал Ледяной Цитадели дышал тишиной. Не той, что обволакивает покоем, а той, что висит в ожидании последнего, задерживаемого вдоха. Воздух, вечно чистый и колкий, казался теперь густым, припылённым незримой сажей. Свет, проникавший сквозь стены из векового льда, не играл привычными аквамариновыми бликами, а струился мутно, как сквозь потускневшее стекло. В конце зала, на возвышении, высеченном из единой глыбы голубого ледника, стоял трон. И на нём сидел Король.

Алисия стояла в десяти шагах от подножия, неподвижная, как одна из ледяных статуй в саду. Её руки, спрятанные в складках платья из отбеленного льняного полотна, подбитого мехом песца, были холодны, как мрамор. Она смотрела на отца. На Эребора, Ледяного Короля, чьё имя когда-то заставляло содрогнуться горные перевалы.

Тело его, некогда мощное и незыблемое, как скальное основание Цитадели, теперь казалось выточенным из хрупкого, тёмного стекла. Кожа, просвечивающая над остовами костей, отливала странным, матово-серым перламутром, будто под ней текла не кровь, а застоявшаяся вода из ледниковой расселины. Его одеяния – простые, без вычурности, из толстого серого валяного сукна – висели на нём, словно на вешалке из слоновой кости. Но хуже всего были глаза. Глаза, которые учили её читать карты звёздного неба на потолке спальни и видеть узоры магии в трещинах льда, теперь были открыты, неподвижны и пусты. В их серебристой глубине, словно чёрные водоросли в замерзшем озере, плавали тончайшие прожилки Тени.

Они расползались и по самому трону. От подножия вверх, по ножкам, к самому сиденью, тянулись извилистые, неправильные тропки матового серого вещества. Оно не было чёрным. Оно было отсутствием цвета, выцветшей памятью о чёрном. Лёд под ним терял свою внутреннюю искру, свою глубину, становясь плоским и хрупким, как обгоревшая бумага. Алисия знала, что если дотронуться, он рассыплется беззвучным пеплом. Она не дотрагивалась. Она лишь смотрела, и каждый её вдох был тише предыдущего, чтобы не нарушить это медленное, беззвучное таинство распада.

Шорох за спиной был настолько осторожным, что сливался со скрипом ледника где-то в глубине горы. Она не обернулась. Знала шаги.

– Ваше Высочество, – голос Вариса был низким, приглушённым, словно он говорил в склепе. – Хейдрик ждёт. Он настаивает.

Алисия кивнула, движение едва уловимое. Ещё один взгляд на отца. На тонкую, почти невидимую нить матовой слизи, которая сползла с подлокотника трона и теперь, преодолевая пустоту, тянулась к краю его рукава. Сантиметр в день. Может, два.

Она развернулась. Меха на её плечах не вспорхнули, а тяжело повернулись вместе с ней, как часть доспеха. Варис стоял, отставив ногу, его рука лежала на эфесе длинного, прямого меча с рукоятью, обёрнутой кожей моржа. Его лицо, изрубленное шрамом от уха до подбородка, было спокойно, но в глазах, цвета стального зимнего неба, плавало что-то, чего Алисия не могла и не хотела назвать. Жалость была бы оскорблением. Он лишь слегка склонил голову, дав ей пройти первой.

Кабинет Хейдрика пахёл пылью, замшелой кожей и сухими травами, которые уже давно потеряли свой аромат. Воздух здесь был ещё неподвижнее, чем в тронном зале. Старый советник сидел за столом, грубо сколоченным из тёмного дерева, привезённого с юга так давно, что оно стало частью северного безмолвия. Перед ним, развёрнутый и прижатый по краям светящимися кристаллами гелиотропа, лежал свиток. Кожа, с которой стёрлись все следы происхождения, была испещрена письменами, такими острыми и угловатыми, что они казались морозными узорами на стекле.

Хейдрик поднял на неё взгляд. Его глаза, выцветшие до бледно-молочного цвета, видели сквозь тебя, в глубь веков. – Алисия, – произнёс он, опуская титул, как делал только наедине. Его пальцы, сухие и узловатые, как корни карликовой сосны, провели по свитку. – Я нашёл. «Ритуал Вечной Стойкости». Из времён Первого Льда.

Варис, стоявший у двери, словно врос в каменный косяк. Его дыхание стало чуть слышнее.

– Он требует жертвы, – продолжил Хейдрик, и его голос приобрёл металлический, гимнический оттенок. – Не любой. Чтобы укрепить угасающий лёд, остановить расползающуюся пустоту, нужна сила противоположная, но равная по мощи. Сила, заключённая в крови. Огонь, чтобы зажечь сердце льда вновь.

Алисия подошла к столу. Не спеша. Её пальцы легли на холодный край стола. – Что именно требуется?

– Сердце живого пламени, – прошептал Хейдрик, и в его глазах вспыхнул отсвет безумной, фанатичной надежды. – Носитель огненной магии королевской крови. Принц Империи Пылающего Солнца. Ритуал… он говорит об извлечении. О слиянии. О подношении.

В зале повисла тишина. Тишина, в которой Алисия услышала далёкий, отчаянный рёв ветра в трубах цитадели. Сердце живого пламени. Она представляла его: тёплое, пульсирующее, обжигающее пальцы, полное яростной, неудержимой жизни. Противное. Необходимое.

– Убийство, – произнесла она, и слово повисло в воздухе кристально ясной, отточенной сосулькой.

– Спасение, – парировал Хейдрик. – Тень не убивает, Принцесса. Она упраздняет. Она делает так, будто нас никогда не было. Это больше, чем смерть. Это вечное отрицание. Разве жизнь одного юного принца, погрязшего в своей жаре и суете, не стоит спасения целого мира? Спасения вашего отца?

Варис зашевелился. – Есть ли другие пути? В архивах…

– Другие пути ведут в тупик! – голос Хейдрика внезапно треснул, как лёд под непосильной тяжестью. – Я сорок лет изучал хроники! Это единственное, что говорится о противостоянии Немой Пустоте! Древние знали. Они понимали цену баланса.

Алисия закрыла глаза. Под веками проплывали образы: отец, поднимающий её на руки, чтобы она могла потрогать светящийся сталактит на своде пещеры; чёрные, беззвучные пятна на полях северных долин, где даже ветер умирал; пустые глаза Эребора. В её груди, там, где должно было биться сердце, лежал тяжёлый, идеально гладкий шар льда. Холодный. Спокойный. Решающий.

Она открыла глаза. Взгляд был ясен, серебрист и пуст, как поверхность ледникового озера в безветренный день. – Что нужно сделать?

Хейдрик начал говорить, быстро, захлёбываясь словами. Нужно было приблизиться. Нужно было, чтобы жертва была жива в момент… извлечения. Нужна была магия льда высшей чистоты, чтобы сдержать пламя, не дать ему угаснуть или вырваться наружу раньше времени. Ритуал должен быть совершён здесь, у Источника, у подножия трона.

Алисия слушала, отделяя факты от дрожи в его голосе. Она стала машиной по анализу, по планированию. – Мы не можем напасть на южан открыто. Это будет война. И они никогда не отдадут принца.

– Значит, нужно его заполучить иначе, – сказал Варис. Его голос прозвучал резко, нарушая поток слов Хейдрика. Все взгляды обратились к нему. Он стоял, выпрямившись, лицо было каменным. – Дипломатическая миссия. Повод.

Алисия медленно кивнула. Мысль кристаллизовалась, обретая чёткие, неумолимые грани. – Гелиотропы. Их запасы на юге иссякают. Их светильники гаснут. Они будут слушать. Мы предложим новые поставки, пересмотр договора. Это даст нам доступ. Это даст мне… доступ к двору.

Она говорила «мне». Не «нам». Варис вздрогнул, словно от удара хлыста по лицу.

– Вы рискнёте отправиться туда сами, Ваше Высочество? – спросил он, и в его вопросе прозвучало нечто большее, чем долг стража.

– Ритуал требует моей магии, – ответила она, глядя поверх него, в каменную стену. – Моего контроля. Да. Я отправлюсь сама. Подготовь небольшой отряд. Самых надёжных. Мы выдвинемся через семь дней.

Её решение было произнесено. Оно повисло в воздухе, окончательное, как приговор. Хейдрик выдохнул с облегчением, его пальцы сжали свиток. Варис склонил голову в поклоне, скрывая лицо.

Алисия вышла из кабинета, оставив за спиной запах древней пыли и жгучей надежды. Она шла по длинному, пустынному коридору, где свет гелиотропов отбрасывал на стены её удлинённую, одинокую тень. В её ушах ещё звучали слова: «сердце живого пламени». Она представила себе, как оно будет биться на её ладони. Как оно обожжёт кожу. Как лёд её души, наконец, почувствует что-то, кроме всепоглощающего, тихого холода.

Она остановилась у высокого, узкого окна, вырубленного в толще стены. За ним простиралось царство её отца: бескрайние равнины матового льда, окрашенные в сумеречные тона лунного камня и свинца. На самом севере, там, где небо сливалось с землёй, лежала широкая полоса абсолютно плоского, лишённого глубины серого цвета. Тень. Она ползла. Медленно. Неумолимо.

Пальцы Алисии сжали подоконник. Камень был холодным и шершавым под кожей. Внутри неё что-то дрогнуло. Не страх. Не сомнение. Это была трещина. Первая, почти невидимая трещина в совершенном, вечном льду её уверенности. Она устремила взгляд на север, на приближающуюся пустоту, и позволила этой трещине быть. Позволила страху, ужасу, отчаянию – всему, что она так тщательно хоронила, – на мгновение подняться из глубин. Они были холодными, эти чувства. Холодными, как всё в её мире. Но они были живыми.

За её спиной раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Она знала, чьи это шаги, не оборачиваясь.

– Алисия… – начал Варис, остановившись в двух шагах.

– Не говори, – прервала она его. Голос её звучал ровно, но в нём появилась тончайшая, ледяная хрипотца. – Ничего не говори. Просто будь рядом. Когда мы отправимся.

Она обернулась. Их взгляды встретились. В его глазах она прочла всё, что он никогда не произнесёт: преданность, граничащую с безумием. Боль. Готовность пойти в самый ад и достать для неё это пылающее сердце, даже если оно опалит ему душу. Она видела это. Приняла. И отвернулась, потому что смотреть на это было больнее, чем на пустые глаза отца.

– Подготовь всё, как сказала, – произнесла она, глядя в окно на надвигающуюся Тень. – Мы едем на юг за огнём.

И в тишине коридора, нарушаемой лишь её собственным, бесшумным дыханием, это прозвучало как клятва. Как начало конца. Или начала чего-то такого, что даже древний свиток Хейдрика предвидеть не мог.

В пасти льва

Перевал остался позади, впившись в небо зубчатым чёрным хребтом. Воздух, который ещё вчера резал лёгкие иглами сухого мороза, стал тяжёлым, влажным, обволакивающим. Он не обжигал, а душил, наполняясь с каждым шагом на юг новыми, навязчивыми ароматами. Пыль. Пыль, пахнущая раскалённым камнем и выгоревшей травой. Дым очагов, в котором угадывались смолистые ноты хвои и что-то сладковато-приторное. Цветы, чей запах был не тонким и холодным, как у северных мхов, а густым, почти осязаемым, как сироп.

Алисия ехала верхом на белом ишаке, выдрессированном для горных троп. Её спина была прямая, лицо – неподвижная маска из лунного камня под капюшоном из тончайшей серебристой парчи, отражавшей солнце. Но внутри всё сжималось, сопротивлялось, кричало в немом ужасе. Шум. Боже, этот шум. Он начался ещё в предместьях – сначала как далёкий, невнятный гул, потом разрастаясь, накладываясь сам на себя, пока не превратился в сплошную, оглушительную какофонию. Лязг металла, рёв голосов, смех, крики торговцев, визг невидимых животных, пронзительный звон колокольчиков, ритмичный стук десятков молотов. Звуки не просто существовали – они атаковали, лезли под кожу, в уши, в виски, вытесняя благословенную, очищающую тишину её мира.

Они миновали последние холмы, и Алмазный Город открылся перед ними во всей своей ослепительной, наглой пышности.

Он слепил. Не мягким, отражённым светом льда, а яростным, прямым ударом солнца по белоснежному песчанику и полированному мрамору. Башни, арки, купола – всё стремилось ввысь, всё было украшено резьбой, увито зеленью, испещрено бесчисленными окнами и балконами. Город не стоял – он кипел. Он пёр из земли, как гнойник излишней жизни. Улицы, видневшиеся за высокими стенами, кишели людьми. Пестрыми, шумными, быстрыми, как муравьи в разорённом муравейнике.

Варис, ехавший рядом, сдвинул брови. Его рука не покидала эфес меча. – Дышите, Ваше Высочество, – тихо сказал он, не глядя на неё. – Они смотрят.

Она дышала. Мелко, поверхностно, стараясь не вдыхать эту густую смесь ароматов глубже, чем необходимо. Её свита из двенадцати человек, вся в серо-голубых безмолвных одеждах, казалась призрачным пятном на этом полотне из пылающих красок, медных отливов и выгоревшей на солнце охры.

Их провели через Главные Врата – арку, высеченную в виде восходящего солнца с лучами из позолоченной бронзы. Толпа расступалась, но не умолкала. На неё смотрели. С любопытством, со смешком, с открытой враждебностью. Взгляды, жаркие и цепкие, как прикосновения, скользили по её закутанной фигуре, по платиновым прядям волос, выбившимся из-под капюшона. Она чувствовала себя голой. И одновременно закованной в непроницаемый, чужеродный панцирь.

Дворец Императора был таким же: огромным, шумным, сверкающим. Прохладные внутренние дворики с фонтанами, где воздух хоть немного отдавал влагой, сменялись галереями, где толпились придворные. Шёпот, шелест шёлковых одежд, звон браслетов. Запах ладана, пота и дорогих масел сандала. Всё это сливалось в один сплошной, давящий гнет.

Аудиенция была назначена немедленно. Не время для отдыха, для осмысления. Таков был расчёт: застать врасплох, продемонстрировать силу, показать, кто здесь задаёт ритм. Ритм, быстрый, нервный, лихорадочный.

Тронный зал Пылающего Солнца был полной противоположностью тихому, ледяному святилищу её отца. Он взмывал ввысь куполом, расписанным фресками, изображавшими подвиги солнечных героев. Колонны из розового мрамора удерживали ярусы галерей, где толпились зрители. Воздух дрожал от приглушённого гула. И в центре, на возвышении из тёмно-золотистого камня, похожего на мёд, стоял трон. И сидел на нём Император.

Сол Ар II не был старым. Он был выжженным. Лицо его, цвета тёмной меди, было испещрено глубокими морщинами, будто трещинами в высохшей земле. Его глаза, узкие и пронзительные, цвета тёмного янтаря, казалось, не отражали свет, а поглощали его, храня внутри собственное, невидимое пламя. Он наблюдал, как они шли по длинной аллее ковра, не двигаясь, и в его неподвижности была мощь спящего вулкана.

Алисия остановилась в положенном месте и совершила поклон, предусмотренный протоколом для равных монархов. Неглубокий, точный. Она выпрямилась, отбросила капюшон. Платиновые волосы, убранные в тугой узел, вспыхнули под лучами света, падавшими из окон под куполом. В зале на мгновение стало тише.

– Принцесса Алисия из рода Вечного Льда, – голос церемониймейстера гулко раскатился под сводами. – С почтением приветствует Солнечный Трон.

Император медленно кивнул. Движение было скупыми, будто дорогим. – Приветствуем в Алмазном Городе, – голос его был низким, хрипловатым, как скрип раскалённого камня. – Надеемся, ваш путь был не слишком утомителен. Наши горы могут быть… негостеприимны.

– Тропы были ясны, Ваше Императорское Величество, – ответила Алисия. Её собственный голос прозвучал звонко и чётко, как удар хрустального колокольчика о камень. Слишком звонко для этого зала. – Благодарим за заботу.

– Говорят, вы привезли предложение. Касающееся гелиотропов, – продолжил Император, опуская все дальнейшие церемонии. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользил по ней, словно взвешивая на невидимых весах.

– Да. Залежи в ледниках обильны. Мы готовы возобновить регулярные поставки, на новых условиях. В обмен на гарантии безопасности торговых караванов и… обсуждение пограничных инцидентов с Тенью. Она угрожает обоим нашим мирам.

В зале пронёсся шепот. Слово «Тень» здесь произносили с другой интонацией – не с леденящим ужасом, а с опасливым презрением.

– Угроза с вашей стороны, Принцесса, – поправил её Император. – Мы содержем свои границы в чистоте. Но ваше предложение… заслуживает рассмотрения. Вам и вашей свите будет предоставлено жилище. Для деталей договора к вам будет приставлен сопровождающий. Он ответит на ваши вопросы и обеспечит всё необходимое.

Он сделал едва заметный жест рукой, небрежный, как если бы отмахивался от надоедливой мухи.

С края тронной платформы, из тени колонны, вышел он.

Сначала Алисия увидела движение – быструе, энергичную походку, лишённую чопорной придворной неспешности. Потом – фигуру в камзоле из тёмно-красного, почти гранатового бархата, с небрежно расстёгнутым воротом. Потом – лицо.

Оно не было красивым в классическом смысле. Слишком резкие черты, слишком твёрдый подбородок, нос с едва заметной горбинкой. Но оно было живым. Невероятно, оскорбительно живым. Смуглая кожа, покрытая лёгким румянцем от жары, тёмно-карие глаза, в которых искрилось насмешливое любопытство. Волосы цвета жжёной меди, собранные в низкий пучок, выбивались непокорными прядями на лоб и виски. На скуле, рядом с левым глазом, – маленькая, изящная татуировка в виде язычка пламени.

Он остановился перед ней, не соблюдая положенной дистанции. От него пахло – теплом, кожей, чем-то пряным, вроде корицы, и дымом. Не священным ладаном, а простым, живым дымом костра.

– Принц Элиас, – представился он, и его губы растянулись в улыбке. Улыбка не дошла до глаз. – Второй сын. Сопровождающий, смотритель, гид и, если понадобится, телохранитель от назойливого внимания моих соотечественников. Надеюсь, холод не отнял у вас всю способность к… восприятию нового, Принцесса?

Его тон был лёгким, почти фамильярным. Вызов витал в воздухе между ними, ощутимый, как волна жара от раскалённой плиты.

Алисия встретила его взгляд. В его карих глубинах бушевало целое пламя – насмешка, скука, азарт. Оно прожигало её ледяную броню, достигая той самой трещины, что образовалась у окна в Цитадели. Она почувствовала нечто острое, колющее. Презрение к этой развязности, к этой показной лёгкости. И что-то ещё. Необъяснимый, мгновенный толчок, как если бы два противоположно заряженных кристалла внезапно притянулись.

– Моё восприятие в полном порядке, Принц, – ответила она, и каждое слово было отточено, как лезвие. – Надеюсь, жара не расплавила ваше чувство такта.

В углу его глаза дёрнулся. Улыбка стала уже, острее. – О, тактике мы ещё поговорим. Добро пожаловать в пасть льва, Принцесса Алисия. Уверен, вам будет на что посмотреть.

Он повернулся к Императору, совершил быстрый, почти дерзкий поклон, и снова посмотрел на неё. – Ваши покои готовы. Когда отдохнёте, я покажу вам сады. Если, конечно, цветы не замерзают от одного вашего взгляда.

Он развернулся и зашагал прочь, оставив за собой волну тёплого воздуха и ощущение внезапно опустевшего пространства. Алисия не отвела взгляда от его спины, чувствуя, как по её спине, под слоями парчи и льна, медленно ползёт холодная капля пота.

На галерее второго яруса, скрытая резной ширмой из сандалового дерева, леди Аэлис наблюдала за сценой. Её тёмные, гладкие волосы были убраны в безупречную, сложную причёску, украшенную единственной жемчужиной цвета розового кварца. Платье из зелёного шёлка, цвета лесной тени, облегало её гибкую фигуру. В руках она держала веер из страусовых перьев, но не обмахивалась. Она изучала.

Её тёплые, ореховые глаза, обычно такие приветливые, сейчас были холодны и сосредоточены, как у хищной птицы. Она видела неподвижность северной принцессы, её слишком прямой стан, её лицо – прекрасную, безжизненную маску. Видела, как та вздрагивала от резких звуков, как её зрачки слегка сужались от яркого света. Видела её взгляд, когда та смотрела на Элиаса. Не страх. Не интерес. Расчёт. Холодный, чистый, отточенный расчёт, скрытый под тончайшей плёнкой раздражения.

А когда Элиас ушёл, Аэлис увидела кое-что ещё. Как взгляд Алисии на долю секунды задержался на дверном проёме, куда скрылся принц. Как её пальцы, спрятанные в складках платья, сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. Не от гнева. От концентрации.

Аэлис медленно выдохнула. Она отвернулась от ширмы и скользнула в боковой коридор, столь же бесшумный и быстрый, как тень от облака. Ей нужно было доложить. Не в тронный зал, конечно. Позже. В кабинете. Там, где Император снимал с себя бремя публичного величия и становился просто человеком, принимающим решения.

Она прошла через потайную дверь в стене, скрытую гобеленом с изображением охоты на солнечных оленей. Лестница вела вниз, в прохладные, слабо освещённые помещения личных покоев. Она знала, что он будет ждать.

Сол Ар II сидел за простым столом из тёмного дуба, разглядывая карту северных земель. На ней, рядом с контурами Ледяной Цитадели, чьей-то рукой было начертано кроваво-красным: «Тень?». Он поднял глаза, когда Аэлис вошла и безмолвно склонилась в глубоком реверансе.

– Ну? – спросил он коротко.

– Она лжёт, Ваше Величество, – голос Аэлис был мелодичным, но лишённым всякой теплоты. – Не о гелиотропах. Они действительно нужны. Она лжёт о причине своего визита. Её миссия – не торговля.

– Продолжай.

– Она слишком спокойна. Слишком… сфокусирована. Её не интересуют наши богатства, наша архитектура, даже угроза войны. Её интерес – двор. Доступ. И когда вы представили принца Элиаса… – Аэлис сделала крошечную паузу, – в её глазах был не дипломатический интерес. Была цель. Как у охотника, который наконец-то увидел оленя на прицеле.

Император откинулся на спинку кресла. Его пальцы постукивали по дубовому столешнице. – Элиас? Зачем ему? Он второй сын. Политический вес минимален.

– Возможно, именно поэтому, – мягко сказала Аэлис. – Его легче изолировать. Легче приблизить. Его смерть не приведёт к немедленному кризису престолонаследия, но станет идеальным casus belli, если они захотят войны. Или… – она сделала ещё одну паузу, – если им нужно что-то иное, что может дать только он. Что-то, связанное с его кровью. С его даром.

В комнате повисла тишина. Где-то далеко, за толщей камня, все ещё доносился смутный гул города.

– Наблюдай, – наконец произнёс Император. – Всё время, пока она здесь. Каждое её движение, каждый взгляд. И за моим сыном тоже. Посмотрим, на что способен этот «лёд». И на что способно наше «пламя». Оставь их. На время. Пусть играют.

Аэлис склонила голову. – Как прикажете. Я буду их тенью.

Она вышла, оставив Императора наедине с картой и кровавой надписью на ней. В коридоре она остановилась, прикрыла глаза. Перед мысленным взором снова всплыло лицо Элиаса – насмешливое, живое. И лицо ледяной принцессы – прекрасное и смертоносное, как отточенный клинок. Губы Аэлис сжались в тонкую, неодобрительную линию. Она не знала, какая игра началась. Но она знала одно: в этой игре ставки были выше, чем торговый договор. И она намерена была контролировать все ходы. Или устранить игроков, если они выйдут из-под контроля.

Игры теней

Время в Алмазном Городе текло иначе. Не медленным, неумолимым ледниковым движением, а капризными, бурными струями. Оно то застывало в томительном ожидании у дверей зала заседаний, то мчалось, подхваченное суетой дня. Переговоры о гелиотропах попали в вязкую трясину процедур. Советник Малик, худощавый мужчина с лицом аскета и глазами, холодными, как монеты, находил всё новые и новые поводы для задержек. То требовал уточнения карт месторождений, то настаивал на привлечении гильдии ювелиров для оценки качества кристаллов, то внезапно вспоминал о необходимости согласования с комитетом по торговым путям, который, как нарочно, отбыл в инспекцию на границу.

Алисия сидела на очередном заседании, её поза была идеально прямой, руки сложены на коленях, лицо – зеркальная гладь горного озера. Внутри же бушевал холодный, ясный гнев. Она видела игру. Видела, как Малик прятал тонкую улыбку в складках своих сухих губ, бросая на неё быстрые, оценивающие взгляды. Он тянул время. По чьему приказу? Императора? Возможно. Это работало и на неё. Каждый день задержки был днём, данным ей для охоты.

Её покои во дворце были роскошными и душными. Широкие окна выходили на внутренний дворик с фонтаном, и шелест воды, смешанный с вечным стрекотом цикад, наполнял комнаты монотонным, навязчивым гулом. Она приказала убрать тяжёлые парчовые занавеси и ароматические свечи, чей сладкий дым щекотал горло. Вместо них Лира, её служанка, с трудом раздобыла несколько простых восковых свечей и кусок небелёного полотна, чтобы прикрыть яркую вышивку на подушках. Комната стала напоминать траурную палату, и в этом было своё успокоение.

Именно здесь, в этой полутьме, Алисия начинала свою работу. Под предлогом изучения истории и культуры Империи – «чтобы лучше понять наших партнёров», как она сухо заявила Элиасу, – она выпрашивала доступ в разные части дворца. Библиотеку. Галереи. Архивы (ограниченные, неглубокие). Её сопровождала Лира или один из стражников, но их присутствие было лишь ширмой. Её настоящие глаза и уши – Варис – действовали в ином измерении.

Варис не терял времени. Пока Алисия оттачивала лезвие своего намерения в свете дня, он двигался в тени. Его северная, неприметная внешность и сдержанность сливались с сотнями слуг и мелких чиновников, сновавших по коридорам. Он не искал контакта с южной знатью. Он искал знания. И нашёл их там, где они обычно прячутся от света власти: на задворках учёной мысли.

Старый учёный, магистр Орвин, жил в лабиринте узких улочек за пределами дворцового холма. Его дом, больше похожий на развалину, пах старыми книгами, химическими реактивами и забвением. Варис пришёл ночью, подкупив сторожа у калитки, ведущей в сады. Орвин, лысый, с трясущимися руками и пронзительным взглядом человека, который слишком долго смотрел в суть вещей, принял его без удивления.

– Северянин, – проскрипел он, усаживаясь за стол, заваленный свитками и странными приборами из стекла и меди. – Пришли за истиной, которую ваши жрецы льда отрицают. О Тени.

Варис не стал отрицать. – Мы называем её Немой Пустотой. Она пожирает наш мир.

– Она не пожирает, – поправил его Орвин, и его глаза заблестели. – Она уравнивает. Стирает различия. Тепло и холод, свет и тьму, жизнь и смерть. Она – энтропия, обретшая форму. Болезнь не вашего королевства. Болезнь самого баланса.

– Как её остановить?

Орвин горько рассмеялся. – Остановить? Вы спрашиваете, как остановить дыхание мира на выдохе. Её можно только… скомпенсировать. Усилив то, что она стремится свести на нет. Противоположности. Но не через уничтожение одной другой. Через… синергию. Невозможное союз. В старых текстах, тех, что сжигали при нынешнем императоре, говорилось о «Сердце, которое не берут, а дарят». Безумные слова. Поэзия.

Варис слушал, и тяжёлый камень в его груди становился ещё тяжелее. Он думал об Алисии, о её миссии, о том холодном, решительном огне в её глазах, когда она говорила о «сердце живого пламени». Он задал последний, самый важный вопрос: – Существует ли ритуал? Конкретный? Из древности?

Орвин посмотрел на него долгим, проницательным взглядом. – Ритуалы – это костыли для тех, кто не понимает сути. Но да. Существовал. «Слияние Краёв». Он требовал добровольного участия двух носителей крайних магий. И он не обещал победы. Он обещал только перемену. Рождение чего-то нового. Или полное уничтожение обоих. Ваши правители предпочтут костыль.

Варис ушёл затемно, неся в себе не надежду, а тягостное знание. Он должен был сказать Алисии. Но как? Как разбить её веру, единственное, что держало её на плаву? Он отложил разговор. Надо было собрать больше фактов. Надо было обезопасить её от слежки.

Слежка шла с обеих сторон.

Алисия, под видом изучения фолианта по истории горного дела, день за днём отмечала в памяти маршруты Элиаса. Он был существом привычек, несмотря на всю свою показную небрежность. Утренняя тренировка с мечом во внутреннем дворе на рассвете (она наблюдала с галереи, сквозь резную решётку, видя, как его тело, обливаясь потом, двигается с грацией и яростью пламени). Завтрак с офицерами своей личной стражи, громкий смех, разносившийся по террасе. Затем – посещения кузниц, арсеналов, иногда – храма Солнечного Лика. После полудня – неизменный визит в Императорскую библиотеку, самый старый и тихий зал дворца.

Именно там она решила нанести свой первый, разведывательный удар. Не атаку. Прощупывание почвы. Ей нужно было понять не только его распорядок, но и его ум. То, как он мыслит.

Элиас, со своей стороны, тоже испытывал зуд любопытства. «Ледяная статуя», как он мысленно называл её, не таяла. Она не проявляла ни восхищения, ни страха, ни даже искреннего интереса. Её вопросы на редких совместных мероприятиях были точными, как скальпель, и касались только двух тем: торговли и безопасности. Она избегала его попыток показать ей городскую жизнь, вежливо, но твёрдо отказываясь. Это задевало его. И интриговало. Что скрывалось за этим безупречным ледяным фасадом? Расчёт? Презрение? Или что-то ещё?

Он решил сменить тактику. Если гора не идёт к Магомету…

Императорская библиотека была оазисом прохлады и тишины. Высокие сводчатые потолки, стеллажи из тёмного дерева, уходящие в полумрак, и тяжёлый, сладковатый запах старого пергамента и переплётной кожи. Свет проникал через узкие витражные окна, окрашивая воздух в пыльные лучи цвета охры, вина и топаза.

Алисия стояла у полки с хрониками пограничных конфликтов. Она не читала. Она слушала. Шаги. Прислушивалась к ритму, к звуку. Она узнала его походку ещё до того, как он повернул за угол стеллажа.

– Нашли что-нибудь занимательное, Принцесса? Или ищете слабые места в нашей истории обороны? – Его голос прозвучал прямо за её спиной, слишком близко. Он нарушил дистанцию намеренно.

Она не вздрогнула. Медленно обернулась. Он стоял, прислонившись к стеллажу, скрестив руки на груди. На нём был простой льняной дублет, рукава закатаны до локтей, обнажая предплечья, покрытые тонкими шрамами и прожилками. От него пахло солнцем, потом и чем-то металлическим, словно он только что вышел из кузницы.

– Я ищу понимания, Принц, – ответила она, возвращая взгляд к корешкам книг. – Чтобы предвидеть, куда может завести неверный шаг.

– Осторожность. Похвально, – он оттолкнулся от полки и сделал шаг ближе. Его тень упала на неё, тёплая и неотступная. – Но иногда, чтобы понять огонь, нужно обжечься. Вы ведь не боитесь… тепла?

Это был прямой вызов. Она почувствовала, как по её спине пробегает холодная волна. Не страх. Предвкушение. Она наконец посмотрела ему прямо в глаза. В их карих глубинах прыгали озорные, опасные искорки.

– Лёд, который боится тепла, – произнесла она медленно, отчеканивая каждое слово, – уже мёртв. Он просто ещё не растаял. Меня интересуют явления, которые сохраняют свою суть. Как ваше пламя. Говорят, оно может быть как созидающим, так и разрушительным. Какое оно у вас, Принц? Инструмент? Или неконтролируемая стихия?

Улыбка на его лице замерла, стала тоньше, острее. Он не ожидал контратаки. – Это как посмотреть. Для кузнеца – инструмент. Для врага – стихия. А для вас, Принцесса? Что для вас огонь? Угроза? Или… возможность?

Они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Оно было осязаемым, почти давящим. Её собственная магия, спящая и сжатая в глубине, встрепенулась, ответив холодным, острым импульсом.

– Всё, что нарушает баланс, – угроза, – сказала она, и её голос звучал тише, но твёрже. – Будь то бесконтрольное пламя или ползучая тень.

– Баланс, – повторил он, и насмешка в его голосе сменилась на мгновение чем-то похожим на задумчивость. – Любопытное слово из уст той, чьё королевство медленно превращается в ледяную пустыню. Это ваш баланс? Вечная зима?

Её пальцы непроизвольно впились в грубый переплёт книги. Его слова ударили точно в цель, в самое больное место. – Вечность – иллюзия. Баланс – это динамика. Холод сдерживает жару. Тишина оттеняет звук. Смерть… даёт цену жизни. – Она сделала паузу, ловя его взгляд, не позволяя ему ускользнуть. – А что даёт цену вашей жизни, Принц Элиас? Безудержное горение? Или что-то ещё?

Теперь он отступил на шаг. Не физически, но его взгляд стал пристальнее, тяжелее. Насмешка угасла, сменившись холодной аналитичностью, которая была ей так знакома. Он увидел в ней не просто ледяную красавицу. Он увидел ум. Опасный, острый ум.

– Вы задаёте слишком много вопросов для гостя, Принцесса, – сказал он наконец, и в его голосе зазвучала лёгкая, предупредительная нотка.

– А вы даёте слишком мало ответов для хозяина, – парировала она. – Может быть, вы что-то скрываете?

Они замерли, измеряя друг друга взглядами. Между ними протянулась невидимая нить напряжения, словно два клинка сошлись в первом, пробном ударе. В воздухе запахло озоном, смешанным с пылью и древней мудростью книг.

– Может быть, – тихо произнёс Элиас. Его взгляд скользнул по её лицу, по безупречной линии губ, по ледяным глазам. – А может быть, некоторые тайны стоит заслужить. А не выпытывать в библиотеке. До завтра, Принцесса. Надеюсь, вы найдёте то, что ищете.

Он развернулся и ушёл, его шаги гулко отдавались в каменных сводах. Он не оборачивался.

Алисия осталась стоять, пальцы всё ещё вцепившиеся в книгу. Её сердце, тот самый холодный, тяжёлый шар льда в груди, дрогнуло. Не от страха. От возбуждения охотника, почуявшего достойную добычу. Он был силён. Не телом, а духом. Это усложняло задачу. И делало её в тысячу раз опаснее. Она отпустила книгу, выдохнула. Воздух в библиотеке, прежде казавшийся прохладным, теперь ощущался тёплым и спёртым.

Она не заметила, как в дальнем конце зала, за массивным бюстом одного из императоров, мелькнул край зелёного шёлкового платья. Леди Аэлис наблюдала за этой сценой с самого начала. Она видела, как Элиас вошёл в библиотеку с намеренным видом. Видела, как они говорили. Видела, как он отступил. И как замерла после его ухода ледяная принцесса – не в смятении, а в сосредоточенности полководца, оценивающего поле предстоящей битвы.

Аэлис мягко, беззвучно отступила в тень. Её лицо было задумчивым. В их обмене не было и намёка на флирт. Было нечто иное. Дуэль. И это было, пожалуй, ещё хуже. Она должна была доложить. И, возможно, ускорить свои собственные планы, прежде чем эта игра выйдет из-под контроля. Игроки становились слишком увлечёнными. А в увлечённости кроется ошибка. И Аэлис знала, как этими ошибками пользоваться.