По ту сторону стекла

Глава 1. Первый сбой.

Эмили увидела это во вторник утром, когда чистила зубы перед зеркалом в ванной. Сначала она не поняла, что именно произошло – просто почувствовала неправильность момента, как ощущаешь пропущенную ступеньку на лестнице в темноте.

Её отражение замерло.

Не совсем замерло, нет. Скорее… отстало. На долю секунды, может, чуть больше. Рука с зубной щёткой продолжала двигаться у её рта, но в зеркале движение запаздывало, словно интернет-видео, которое буферизуется на медленном соединении. А потом отражение рывком догнало реальность, и всё стало как прежде.

Эмили застыла, глядя на своё лицо в зеркале. Бледноватая кожа, тёмные круги под глазами – последствия трёх недель ночных сидений над проектом торгового центра в Напервилле. Каштановые волосы собраны в растрёпанный хвост. Тридцать два года, а выглядит на все сорок, если честно.

Она медленно покачала головой. Отражение последовало точно, синхронно.

– Ты совсем поехала, – пробормотала она себе. – Пора в отпуск.

Зеркало молчало, как и положено зеркалу. Эмили сплюнула пасту, ополоснула рот и вышла из ванной, пытаясь отогнать липкое чувство тревоги. Но оно прилипло к ней, как влажная паутина, и сопровождало весь путь до кухни.

Квартира на семнадцатом этаже старого дома в районе Линкольн-парк пахла вчерашним кофе и пылью. Эмили никак не могла заставить себя сделать нормальную уборку – времени не хватало даже на сон. Джефф, её бывший, когда съезжал полгода назад, сказал, что она слишком одержима работой. «Ты живёшь в этих своих чертежах, а не со мной», – бросил он, захлопывая дверь. Она тогда даже не спорила. Он был прав.

Эмили включила кофеварку и прислонилась к столешнице, разглядывая окна соседних домов. Март в Чикаго выдался промозглым – серое небо, моросящий дождь, ветер, пронизывающий до костей. Идеальная погода для депрессии и экзистенциальных кризисов.

Она взяла телефон. Шесть пятнадцать утра. На экране – четырнадцать непрочитанных писем, семь пропущенных от Дэвида, её коллеги и единственного близкого человека в бюро. Наверное, опять паникует из-за проекта.

Эмили налила кофе в любимую кружку с чикагским skyline и сделала большой глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но это было хорошо – реально, ощутимо. Она снова вспомнила утренний инцидент с зеркалом и поморщилась.

«Перерабатываешь. Мозг даёт сбои. Надо взять выходной», – подумала она.

Но выходного не будет. Сегодня у них финальная презентация проекта перед заказчиком – нервным владельцем сети супермаркетов, который менял решение каждую неделю. Если презентация провалится, можно забыть о повышении. А без повышения – прощай, мечта о собственном архитектурном бюро.

Эмили допила кофе, сполоснула кружку и вернулась в спальню одеваться. Встала перед большим зеркалом в углу комнаты – подарком от матери, антикварная вещь в тяжёлой деревянной раме. Обычно Эмили избегала долго смотреть на себя – не любила то, что видела последние месяцы. Усталость, апатия, потухший взгляд.

Но сегодня что-то заставило её остановиться.

Она стояла, одетая в старую футболку и спортивные штаны, и смотрела на своё отражение. Обычное отражение. Точная копия. Но почему-то неприятно смотреть. Словно что-то не так, хотя разум не мог уловить, что именно.

Эмили подняла правую руку. Отражение подняло левую. Нормально.

Она улыбнулась. Отражение улыбнулось.

Повернулась боком. Отражение повернулось.

– Идиотка, – прошептала Эмили. – Тебе уже и зеркала мерещатся.

Она быстро натянула джинсы и свитер, схватила сумку и вышла из квартиры, не оглядываясь. Но в лифте, когда двери закрылись, она увидела своё отражение в полированной стальной панели и невольно замерла. Искажённое, размытое, но узнаваемое лицо смотрело на неё.

И снова – это проклятое ощущение неправильности.

Лифт дёрнулся и поехал вниз. Эмили отвернулась от панели и уставилась в угол, считая этажи. Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать. Лифт остановился на десятом – вошла соседка, пожилая миссис Коваль с третьим этажом, которая всегда пахла лавандой и кошками.

– Доброе утро, дорогая, – прочирикала она. – Рано ты сегодня.

– Презентация, – коротко ответила Эмили.

– О, понимаю, понимаю. Я в молодости тоже работала архитектором, представляешь? Правда, это было в….

Эмили перестала слушать, глядя на панель над дверью лифта, отсчитывающую этажи. Восемь. Семь. Шесть. А потом краем глаза заметила, что миссис Коваль тоже смотрит на стальную панель двери, и её лицо вдруг стало напряжённым.

– Простите, – вдруг сказала соседка, – а вам не кажется, что….

Лифт дёрнулся, и двери открылись. Первый этаж. Эмили быстро вышла, не дослушав.

– Хорошего дня! – бросила она через плечо и почти побежала к выходу.

На улице её встретил холодный ветер и мелкий дождь. Эмили подняла воротник куртки и зашагала к станции метро на Фуллертон. Было без десяти семь – час пик только начинался. На тротуарах появлялись первые спешащие люди с кофейными стаканами и телефонами, в наушниках, погружённые в свои миры.

Витрины магазинов по пути отражали улицу, прохожих, автомобили. Эмили старалась не смотреть в стекла, но это было сложно – отражающих поверхностей полно везде. Окна домов, машин, блестящий мрамор входной группы банка на углу. Мир, оказывается, полон зеркал, когда начинаешь обращать на них внимание.

В метро было душно и шумно. Эмили протиснулась в переполненный вагон и встала у двери, держась за поручень. Напротив, в тёмном окне туннеля, мелькало её призрачное отражение – бледное пятно лица среди других пассажиров.

Поезд загрохотал по рельсам. Эмили достала телефон и открыла почту. Письмо от Дэвида: «Где ты?? Мне надо с тобой поговорить СРОЧНО. Это серьёзно. Позвони, как только прочитаешь».

Она нахмурилась и набрала его номер. Дэвид ответил после первого гудка.

– Наконец-то! – его голос звучал взволнованно. – Слушай, у меня вопрос. Очень странный вопрос. Но ответь честно, ладно?

– Давай, – Эмили зажала телефон между ухом и плечом. – Что случилось?

– У тебя… было что-нибудь странное с зеркалами? В последнее время?

Эмили замерла. Поезд качнулся на повороте, и она едва не потеряла равновесие.

– Что ты сказал?

– Зеркала, – повторил Дэвид. Он говорил быстро, нервно. – Отражения. Они… они как-то неправильно себя ведут. Я знаю, звучит по-идиотски, но клянусь, я не сошёл с ума. Сегодня утром я брился, и моё отражение… оно двигалось не так. Не синхронно. А потом я увидел новость в интернете, и там люди пишут то же самое, Эм. Много людей. По всей стране.

Сердце Эмили забилось быстрее.

– Я тоже видела, – тихо сказала она. – Сегодня утром.

Пауза. Потом Дэвид выдохнул:

– Б.

– Это что, массовая галлюцинация? – Эмили прижала телефон к уху сильнее, стараясь перекрыть шум поезда. – Какой-то психоз?

– Не знаю. Но в твиттере уже сотни постов с хештегом #зеркальныйсбой. Люди выкладывают видео. Эм, это не галлюцинация. Что-то реально происходит.

Поезд начал замедляться – её станция. Эмили посмотрела в окно и увидела своё отражение в темноте туннеля.

И её отражение посмотрело на неё.

Нет, не посмотрело. Оно уже смотрело. Секунду назад оно смотрело в телефон, как и она сама. Но сейчас, в этот момент, пока Эмили смотрела в окно, её отражение смотрело прямо на неё. В глаза. С выражением лица, которое она не могла прочитать.

Поезд остановился. Двери открылись. Эмили стояла, не двигаясь, глядя в темноту туннеля, где её отражение медленно растворялось в свете станции.

– Эм? Эм, ты здесь? – голос Дэвида в телефоне казался далёким.

– Я… – она сглотнула. – Я на месте. Скоро буду в офисе. Увидимся там.

Она отключилась и вышла на платформу на дрожащих ногах. Вокруг спешили люди, никто не обращал на неё внимания. Обычное утро. Обычный день. Но Эмили знала – что-то изменилось. Что-то сломалось в мире, тонкая невидимая грань, и она чувствовала это каждой клеткой тела.

По пути из метро к офисному зданию на Кларк-стрит она старалась не смотреть на витрины. Но избежать отражений было невозможно. Они были везде – в стеклянных дверях, в окнах автомобилей, в луже на тротуаре, в полированных стальных колоннах у входа в их здание.

И с каждым мельком она видела: что-то не так. Отражения запаздывали. Или, наоборот, опережали. Или смотрели чуть под другим углом. Мелкие несоответствия, которые мозг едва улавливал, но тело реагировало инстинктивной тревогой.

Когда Эмили вошла в офис на двадцать третьем этаже, Дэвид уже ждал её у кофеварки. Высокий, худощавый, с взъерошенными светлыми волосами и вечно встревоженным выражением лица. Обычно он шутил, чтобы скрыть нервозность, но сейчас был серьёзен.

– Покажу тебе, – он протянул ей свой планшет. На экране было открыто какое-то новостное приложение. – Смотри.

Эмили пробежала глазами заголовки: «Массовые сообщения о странном поведении отражений по всей стране», «Учёные недоумевают: что происходит с зеркалами?», «Вирусный феномен или реальная угроза?».

– Это началось примерно неделю назад, – тихо сказал Дэвид, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слушает. – Сначала единичные случаи, потом всё больше. Вчера вечером было уже тысячи сообщений. А сегодня утром… Эм, это уже десятки тысяч. Может, больше.

– И что власти говорят?

– Ничего внятного. Рекомендуют сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Учёные говорят про массовую истерию.

Эмили посмотрела на него.

– А ты как думаешь?

Дэвид помолчал, потом покачал головой:

– Я думаю, это только начало.

Глава 2. Чужие лица.

Презентация провалилась.

Не катастрофически, но достаточно, чтобы Эмили весь день чувствовала, как внутри неё что-то медленно скручивается в тугой узел. Заказчик нашёл к чему придраться – высота потолков, расположение эскалаторов, недостаточная освещённость атриума. Он говорил минут сорок, размахивая руками, а Эмили кивала и делала пометки, не слыша половины слов.

Она не могла сосредоточиться. Всё утро она ловила себя на том, что смотрит в окна конференц-зала, пытаясь поймать своё отражение. Проверить. Убедиться, что всё нормально. Но стекла были тонированными, отражали слабо, и она видела только смутные очертания – недостаточно, чтобы успокоиться.

Дэвид после презентации вызвался остаться и доработать проект. Он кинул на неё быстрый взгляд – понимающий, сочувствующий – и Эмили была благодарна, что он не стал заводить разговор при коллегах. О зеркалах, об отражениях, обо всём этом безумии.

В офисе было душно и шумно. Телефоны звонили, принтеры жужжали, люди переговаривались у кулера. Обычный рабочий день. Только Эмили замечала, как некоторые сотрудники бросают осторожные взгляды на окна, на экраны мониторов, на полированные поверхности столов. Замечала, как Джессика из бухгалтерии завесила маленькое косметическое зеркальце на своём столе листком бумаги. Как Майк из IT отдела отвернул монитор от окна, хотя бликов там никогда не было.

Они тоже видели. Они тоже знали.

К трём часам дня Эмили поняла, что больше не может находиться в офисе. Голова раскалывалась, перед глазами плыли цифры и линии чертежей. Она собрала вещи, пробормотала что-то про мигрень и ушла, не дожидаясь конца рабочего дня.

На улице похолодало. Ветер гнал по Кларк-стрит мусор и сухие листья, небо затянуло свинцовыми тучами. Эмили шла быстро, почти бежала, не глядя по сторонам. В метро было меньше народу, чем утром, и она нашла свободное место у окна.

Поезд тронулся, погрузился в темноту туннеля. Эмили прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза, пытаясь отключиться хотя бы на несколько минут. Но темнота за веками не принесла покоя. В ней что-то шевелилось, принимало неясные очертания, вызывая смутную тревогу.

Она открыла глаза и увидела своё отражение в окне.

И это отражение улыбалось.

Эмили не улыбалась. Она сидела с каменным лицом, уставшая и измотанная. Но её отражение в темноте туннеля смотрело на неё и улыбалось – медленно, растягивая губы в широкой, почти хищной ухмылке.

Сердце Эмили дёрнулось. Она выпрямилась, отстранилась от окна. Отражение последовало за её движением, но улыбка оставалась. Секунду. Две. Три.

Потом исчезла, стёрлась, и лицо в отражении снова стало её собственным – таким же напряжённым и испуганным.

– Господи, – прошептала Эмили.

Женщина напротив, пожилая азиатка с продуктовыми сумками, посмотрела на неё с беспокойством.

– Всё в порядке, дорогая?

– Да. Да, спасибо. Просто… устала.

Эмили отвернулась и больше не смотрела в окно. Остаток пути она провела, уставившись в пол, считая трещины на линолеуме. Двадцать семь трещин до её станции. Она запомнила каждую.

Дома было тихо и пусто. Эмили бросила сумку на диван, сняла обувь и замерла посреди гостиной, не зная, что делать дальше. Принять душ? Приготовить ужин? Включить телевизор? Обычные, простые действия казались невероятно сложными, требующими усилий, которых у неё не было.

Она подошла к окну и посмотрела на город. Чикаго раскинулся внизу, огромный и равнодушный, миллионы окон мерцали в сумерках. Где-то там другие люди смотрели в зеркала и видели то, что не должны были видеть. Где-то там мир медленно сходил с ума, и никто не мог это остановить.

Эмили достала телефон. В новостях – хаос. Главные заголовки кричали о «зеркальной эпидемии», учёные выступали с противоречивыми заявлениями, власти призывали к спокойствию. В соцсетях люди делились видео: отражения, двигающиеся независимо, замирающие, показывающие другие места, других людей.

Одно видео набрало три миллиона просмотров за последние два часа. Девушка снимала себя перед зеркалом в ванной. Сначала всё нормально. Потом её отражение начало двигаться медленнее. Потом быстрее. Потом совсем остановилось, застыв с открытым ртом, словно кричало беззвучно. Девушка за камерой плакала и повторяла: «Это не я, это не я, это не я».

Эмили выключила телефон. Руки дрожали. Надо было что-то съесть, выпить воды, принять таблетку от головной боли. Она заставила себя дойти до кухни, налила стакан воды из-под крана и выпила залпом. Холодная вода обожгла горло, но помогла немного прийти в себя.

В окне над раковиной, в темноте снаружи, отразилось её лицо. Бледное, с широко раскрытыми глазами. Она посмотрела на своё отражение и увидела страх. Её собственный страх, смотрящий на неё из темноты.

Эмили быстро задёрнула штору.

Душ помог. Горячая вода смыла дневную усталость и часть напряжения. Эмили стояла под струёй, закрыв глаза, и пыталась дышать ровно. Считала вдохи и выдохи. Один, два, три, четыре. Вдох. Пять, шесть, семь, восемь. Выдох.

Но открыть глаза было страшно, потому что в душевой кабине было зеркало, запотевшее от пара, но всё ещё отражающее.

Когда она наконец вышла, закутавшись в махровый халат, было уже темно. Эмили включила все светильники в квартире – гостиную, спальню, кухню, даже в коридоре. Свет отгонял тени, делал мир более реальным, осязаемым.

Она заказала пиццу через приложение – не хотелось готовить. Пока ждала курьера, села на диван с ноутбуком и попыталась поработать над проектом, но буквы расплывались, линии чертежей плясали перед глазами. Эмили закрыла файл и открыла новостной сайт.

«Правительство США созывает экстренное совещание по поводу зеркального феномена».

«Учёные MIT предполагают квантовую аномалию».

«Церковь призывает к молитве и покаянию».

«Массовые случаи паники в крупных городах».

Эмили пролистала вниз, читая комментарии. Люди делились своими историями. Кто-то видел своё отражение, плачущее, хотя сам не плакал. Кто-то – смеющееся. Кто-то видел себя старым, изможденным, умирающим. Одна женщина написала, что её отражение повернулось спиной и ушло вглубь зеркала, исчезнув в темноте.

«Это конец света», – писал один комментатор.

«Это массовая галлюцинация от 5G вышек», – возражал другой.

«Это пришельцы», – утверждал третий.

Эмили захлопнула ноутбук, когда зазвонил домофон. Пицца. Она расплатилась с курьером, закрыла дверь и принесла коробку на кухню. Запах сыра и томатного соуса вызвал слабую волну тошноты, но Эмили заставила себя съесть два куска, запивая водой.

Было начало десятого. Обычно она ложилась в одиннадцать, но сегодня не чувствовала усталости – только нервное напряжение, адреналин, жужжащий в крови. Она включила телевизор, переключая каналы. Везде говорили об одном.

CNN показывал экспертов в студии. Физик с седой бородой что-то объяснял, размахивая руками, но Эмили не слушала. Она смотрела на экран и думала: «Они не знают. Никто не знает, что происходит».

В одиннадцать она всё-таки заставила себя лечь. Выключила свет в гостиной, прошла в спальню. Остановилась перед большим зеркалом в углу – тем самым, антикварным, от матери.

Её отражение смотрело на неё из темноты рамы. Высокая, худая женщина в старом халате, с мокрыми волосами. Обычное отражение. Ничего странного.

Эмили сделала шаг ближе. Отражение последовало.

Подняла руку. Отражение подняло.

Наклонила голову. Отражение наклонило.

– Кто ты? – шёпотом спросила она.

Отражение не ответило. Губы не шевельнулись. Но глаза… Глаза смотрели на неё так внимательно, так пристально, словно изучали, запоминали каждую черту.

Эмили быстро отвернулась, подошла к кровати и легла, натянув одеяло до подбородка. Зеркало оставалось позади, в углу комнаты, огромное и тёмное. Она чувствовала его присутствие, как чувствуешь чужой взгляд на затылке.

«Надо было завесить», – подумала она. Но не встала, не пошла искать простыню или покрывало. Страх парализовал. Если она встанет, если повернётся к зеркалу, она снова увидит отражение. И это отражение может быть уже не её.

Эмили лежала в темноте, слушая, как за окном воет ветер, как гудят трубы отопления, как тикают настенные часы в гостиной. Обычные звуки. Безопасные. Реальные.

Она не знала, сколько пролежала так – час, может, два. Сон не приходил. Мозг отказывался отключиться, прокручивая события дня, обрывки новостей, чужие истории из интернета.

А потом она услышала звук.

Тихий. Еле различимый. Как будто кто-то провёл пальцем по стеклу.

Эмили замерла. Сердце ударило так сильно, что заболело в груди. Она лежала не двигаясь, боясь дышать, всем телом чувствуя зеркало позади.

Снова звук. Скрип. Или скрежет. Что-то двигалось там, в углу комнаты, где стояло зеркало.

«Это ветер, – сказала она себе. – Просто ветер раскачивает раму».

Но она знала, что это не ветер.

Медленно, очень медленно, Эмили повернула голову. В темноте спальни зеркало было едва видно – просто тёмный прямоугольник, более тёмный, чем стена вокруг. Но в этой темноте что-то шевелилось. Бледное пятно. Очертания лица.

Эмили села на кровати, натянув одеяло выше. Смотрела в темноту, моргая, пытаясь разглядеть.

Лицо в зеркале смотрело на неё.

Не её лицо. Похожее, да. Те же черты, та же форма. Но выражение – совершенно чужое. Спокойное, задумчивое, изучающее. Словно кто-то надел маску её лица и теперь пытался понять, как ею пользоваться.

– Уходи, – прошептала Эмили. Голос дрожал. – Пожалуйста, уходи.

Лицо в зеркале медленно наклонило голову набок. Движение было плавным, нечеловеческим, как у птицы. Потом улыбнулось.

Это была не та улыбка, что Эмили видела в метро. Не хищная, не угрожающая. Это была грустная улыбка. Печальная. Словно кто-то просил прощения за то, что должен был сделать.

Эмили сползла с кровати на пол со стороны, противоположной зеркалу. Дрожащими руками нашарила телефон на тумбочке. Включила фонарик. Яркий свет полоснул по комнате, и она быстро повернула его на зеркало.

Там было её собственное отражение. Испуганное, растрёпанное, на полу у кровати. Больше ничего. Никакого чужого лица, никакой грустной улыбки.

Эмили медленно выдохнула. Встала на ватных ногах. Свет телефона дрожал в её руке, отбрасывая дрожащие тени.

Она подошла к зеркалу. Посмотрела на себя в упор. Отражение смотрело в ответ, точная копия. Она подняла руку – отражение подняло. Помахала – отражение помахало.

– Ты чего хочешь? – спросила она вслух. – Почему ты это делаешь?

Отражение не ответило. Но Эмили почудилось – или не почудилось? – что в глазах её двойника мелькнуло что-то. Узнавание. Понимание. Сочувствие.

Она стояла так ещё минуту, потом развернулась, схватила с кресла старую простыню и накинула на зеркало, завязав углы, чтобы не упало. Ткань скрыла отражение, превратила зеркало в бесформенный белый прямоугольник.

Эмили вернулась в кровать, но не легла. Села, прислонившись спиной к изголовью, обняв колени. Телефон положила рядом, экран светился в темноте. Было два часа ночи. До рассвета ещё пять часов.

Она просидела так до утра, не смыкая глаз, слушая тишину квартиры и гадая, что смотрит на неё из-под простыни в углу комнаты.

Глава 3. Первые сообщения.

Утро среды встретило Эмили красными глазами и тупой болью во всём теле. Она не спала ни минуты. Просидела на кровати до рассвета, вздрагивая от каждого шороха, от каждого скрипа старого дома. Завешенное зеркало молчало в углу, но его присутствие давило, как чужой взгляд.

Когда за окном начало светлеть, она наконец встала и пошла на кухню, обходя все отражающие поверхности. Зеркало в ванной завесила полотенцем, даже не глядя на него. Экран телефона держала под углом, чтобы не видеть своё лицо в тёмном стекле.

Кофе получился отвратительным – она насыпала слишком много, и он горчил так, что сводило скулы. Но Эмили пила, обжигаясь, потому что это помогало чувствовать себя живой. Реальной. Не частью какого-то безумного кошмара.

Телефон разрывался от уведомлений. Сообщения от Дэвида, от матери из Портленда, от бывших коллег, даже от Джеффа, который не писал полгода. Все спрашивали одно: «Ты видела новости?».

Эмили открыла браузер и замерла.

Главная страница CNN была полностью посвящена одной теме. Огромными буквами: «ЗЕРКАЛЬНЫЙ КРИЗИС: ЧТО ПРОИСХОДИТ С АМЕРИКОЙ?». Ниже – десятки статей, видеорепортажи, экспертные мнения. Хронология событий. Карта распространения феномена.

Она начала читать, и чем больше читала, тем холоднее становилось внутри.

Первые сообщения появились девять дней назад в небольшом городке в Орегоне. Женщина написала в местной фейсбук-группе, что её зеркало в прихожей начало показывать странное – отражение комнаты было не совсем таким, как реальная. Мебель стояла немного в других местах, на стенах висели другие картины. Её подняли на смех, назвали выдумщицей.

Через два дня похожие сообщения появились в Сиэтле, потом в Сан-Франциско. К концу недели – по всему западному побережью. Люди снимали видео, делали фото, но многие всё ещё считали это флешмобом, вирусным челленджем, массовой мистификацией.

А потом произошёл инцидент в Лос-Анджелесе.

Женщина по имени Сара Коллинз, тридцати восьми лет, домохозяйка, исчезла прямо на глазах у мужа. Они стояли перед зеркалом в спальне, обсуждая планы на день. Вдруг Сара вскрикнула, протянула руку к зеркалу – и её затянуло внутрь. Муж клялся, что видел, как её рука прошла сквозь стекло, как будто оно было не твёрдым, а жидким. Он попытался схватить жену, но коснулся только холодной поверхности. Сара исчезла. В зеркале он увидел её отражение – она стояла по ту сторону, колотила в стекло кулаками, кричала беззвучно. А потом развернулась и побежала вглубь отражённой комнаты, в темноту, где её поглотила тень.

Полиция сочла мужа сумасшедшим. Психиатрическое обследование. Но зеркало забрали на экспертизу. И тогда всё изменилось.

Потому что экспертиза показала: зеркало было обычным. Стекло, амальгама, ничего особенного. Но когда исследователи установили перед ним камеру, они увидели в отражении не лабораторию, а другую комнату. Спальню Сары Коллинз. Пустую. С распахнутой дверью, ведущей в тёмный коридор.

После этого началась паника.

Эмили пролистала дальше. За последние три дня феномен распространился по всей стране. Восточное побережье, средний запад, юг – везде люди сообщали об аномалиях. Отражения двигались независимо. Показывали другие места, другое время. Некоторые исчезали, оставляя пустоту в зеркале. Другие показывали людей, которых там быть не должно – незнакомцев, смотрящих из глубины стекла.

Официально пропавшими числились семнадцать человек. Но неофициальные источники говорили о сотнях. Может, тысячах. Люди исчезали возле зеркал, возле витрин магазинов, возле водоёмов с гладкой поверхностью. Исчезали бесследно, оставляя только растерянных свидетелей и полицейские протоколы, которым никто не верил.

Правительство объявило чрезвычайное положение в пяти штатах. Национальная гвардия патрулировала улицы крупных городов. Власти призывали граждан не подходить к зеркалам и отражающим поверхностям, завесить все зеркала в домах, избегать стеклянных витрин.

В соцсетях творилось безумие.

Эмили открыла Твиттер. Хештег #MirrorCrisis был в топе трендов по всему миру. Миллионы постов. Видео, фотографии, личные истории. Люди делились страхом, теориями, советами по выживанию.

Один пост набрал два миллиона лайков: «Мы всю жизнь смотрели в зеркала, думая, что видим себя. Но что, если мы видели кого-то другого? Что, если по ту сторону стекла живут наши двойники, и они устали просто смотреть?».

Под ним – тысячи комментариев. Кто-то соглашался. Кто-то высмеивал. Кто-то писал длинные конспирологические теории про параллельные миры, квантовую физику, пришельцев, правительственные эксперименты.

Эмили пролистала ленту. Видео за видео.

Девушка снимала себя перед зеркалом в ванной. Её отражение вдруг остановилось, повернуло голову и посмотрело прямо в камеру. Губы шевельнулись, и хотя звука не было, можно было прочитать по губам: «Помоги мне». Потом экран погас.

Мужчина записывал, как его отражение в витрине магазина махало ему рукой. Он стоял неподвижно, а отражение улыбалось и махало, словно прощалось. Потом развернулось и ушло вглубь стекла, исчезнув между стеллажами с товарами.

Мать снимала, как её маленький сын плачет перед зеркалом в детской. «Там страшный дядя», – твердил мальчик. «Он говорит, что заберёт меня туда». Камера навелась на зеркало, но показала только комнату и испуганного ребёнка.

Эмили закрыла приложение. Руки дрожали так сильно, что телефон выскользнул и упал на стол. Кофе в кружке остыл, покрылся маслянистой плёнкой.

Она встала и подошла к окну. Внизу, на улице, было на удивление тихо для утра среды. Мало машин, мало людей. Магазин на углу закрыт – витрины завешены фанерой. Два полицейских автомобиля медленно ехали по Кларк-стрит, мигалки выключены.

Телефон зазвонил. Дэвид.

– Ты дома? – спросил он без приветствия. Голос напряжённый, усталый. Похоже, он тоже не спал.

– Да.

– Не выходи. Серьёзно. На улицах творится хрень. Люди громят магазины, разбивают витрины. Кто-то сказал, что отражения можно уничтожить, если разбить все зеркала, и теперь половина города занята вандализмом.

– Дэвид, что происходит? – Эмили прижала телефон к уху. – Что это такое? Откуда это взялось?

– Не знаю. Никто не знает. – Он помолчал, потом добавил тише: – Моя сестра пропала.

Сердце Эмили сжалось.

– Что?

– Вчера вечером. Она жила в Бруклине, снимала квартиру. Соседи слышали крик, вызвали полицию. Когда приехали копы, квартира была пуста. Только разбитое зеркало в прихожей. – Голос Дэвида дрогнул. – Я пытался дозвониться до неё всю ночь. Телефон не отвечает. Она просто… исчезла.

– Господи. Дэвид, мне так жаль.

– Я еду туда. В Нью-Йорк. Сегодня вечером. Должен найти её, понимаешь? Не могу просто сидеть здесь и ждать.

– Но как ты….

– Я найду способ. – Решимость в его голосе была пугающей. – Слушай, причина, по которой я звоню. Ты слышала про профессора Чен?

– Кого?

– Маргарет Чен. Физик из Университета Чикаго. Она давала интервью CNN сегодня утром. Говорит, что у неё есть теория о том, что происходит. Что-то про квантовую суперпозицию и разрыв между реальностями. Я не всё понял, но звучало… убедительно. Она единственная, кто говорит не чушь.

Эмили открыла новостной сайт на ноутбуке, нашла интервью. Женщина лет пятидесяти, азиатка в строгом костюме, с усталым, но решительным лицом. Говорила быстро, перебивая ведущего, размахивая руками:

«Это не массовая галлюцинация. Это не психоз. Это реальное физическое явление, связанное с нарушением квантового барьера между нашей реальностью и её зеркальной копией. Проще говоря – параллельный мир существовал всегда, но был отделён от нас. Теперь граница разрушается. И то, что мы видим в зеркалах, это не просто отражения. Это другой мир, пытающийся прорваться в наш».

«Но что его вызвало?» – спросил ведущий.

«Эксперимент. Лаборатория квантовой физики при MIT проводила испытания три недели назад. Попытка создать микроскопический разрыв в пространстве-времени. Они не ожидали таких последствий. Никто не ожидал».

«И что теперь?».

«Теперь мы должны это остановить. Или обе реальности схлопнутся».

Интервью оборвалось. Ведущая с растерянным лицом сообщила, что связь с профессором Чен потеряна.

Эмили посмотрела на телефон.

– Ты видел это?

– Да, – ответил Дэвид. – И знаешь что? Я ей верю. Всё сходится. Профессор говорила про какую-то установку в MIT, которая может обратить процесс. Вот почему я еду на восток. Может, там есть ответы. Может, там можно найти способ вернуть пропавших.

– Дэвид, это безумие. Ты не можешь просто поехать в Бостон и….

– А что мне делать? – он повысил голос, потом взял себя в руки. – Извини. Просто… это моя сестра, Эм. Я должен попытаться.

Эмили закрыла глаза. Представила Дэвида за рулём, едущего через половину страны, мимо разбитых витрин и завешенных зеркал, сквозь города, охваченные паникой. Опасно. Безумно. Но она бы сделала то же самое.

– Будь осторожен, – только и смогла сказать она.

– Буду. А ты сиди дома. Завесь все зеркала. И не смотри в них, что бы ни случилось. Обещай.

– Обещаю.

Они попрощались, и Эмили осталась одна в тишине квартиры. За окном начался дождь – мелкий, настойчивый, застилающий город серой пеленой. Она вернулась к ноутбуку и продолжила читать.

В Европе паника началась позже, но набирала обороты. Лондон, Париж, Берлин – везде сообщали о похожих случаях. В Азии – то же самое. Япония, Китай, Индия. Феномен был глобальным. Мир смотрел в зеркала и видел что-то чужое, смотрящее в ответ.

Церкви заполнились молящимися. Мечети, синагоги, храмы – люди искали ответы там, где привыкли их искать. Священники говорили об апокалипсисе, о божьей каре, о конце времён. Кто-то призывал к покаянию. Кто-то – к борьбе.

Учёные спорили. Одни поддерживали теорию профессора Чен о квантовом разрыве. Другие говорили про коллективную галлюцинацию, массовый психоз, спровоцированный стрессом современной жизни. Третьи молчали, не имея объяснений.

А люди продолжали исчезать.

Эмили прочитала свидетельство женщины из Майами. Её муж пропал, когда брился перед зеркалом. Она слышала, как он кричит, вбежала в ванную и увидела, как его руки проходят сквозь стекло, как он пытается удержаться, но что-то тянет его внутрь. Она схватила его за ноги, тянула изо всех сил, но он скользнул из её рук и исчез. В зеркале она увидела его на секунду – он стоял в перевёрнутой ванной комнате, смотрел на неё в ужасе. Потом свет погас, и зеркало стало просто зеркалом. Пустым.

Эмили встала, подошла к окну и прижала лоб к холодному стеклу. Внизу кто-то бежал по улице под дождём, без зонта, оглядываясь. Женщина с ребёнком на руках. Они скрылись за углом.

Мир рушился. Медленно, но неотвратимо. И Эмили не знала, что делать. Сидеть здесь, в завешенной зеркалами квартире, и ждать? Ждать чего? Пока феномен пройдёт? Пока учёные найдут решение? Пока правительство восстановит порядок?

Она посмотрела на своё отражение в оконном стекле. Бледное, призрачное, наложенное на серый город за окном. Отражение смотрело в ответ, и Эмили не могла отделаться от ощущения, что это не она. Что-то в выражении глаз, в наклоне головы было чужим.

– Что ты хочешь? – прошептала она. – Почему это происходит?

Глава 4. Коллега.

Дэвид приехал около полудня. Эмили услышала звонок в дверь и вздрогнула – после нескольких часов полной тишины любой звук казался оглушительным. Она посмотрела в глазок, увидела знакомое лицо и открыла.

Он выглядел ужасно. Глаза красные, небритый, волосы торчат во все стороны. На нём была та же одежда, что и вчера в офисе – мятая рубашка, джинсы. В руках – большая спортивная сумка.

– Можно войти? – спросил он. – Или я помешал?

– Заходи. – Эмили отступила, пропуская его. – Думала, ты уже уехал.

– Выезжаю через час. Автобус до Кливленда, оттуда попутка до Нью-Йорка. – Он прошёл в гостиную, бросил сумку на пол. – Самолёты не летают. Аэропорты закрыты – слишком много стекла, слишком много отражений. Поезда тоже встали. Только автобусы и попутки.

Эмили заметила, что он обходит зеркало в прихожей, даже не глядя на него. Инстинктивно, как обходят опасное место.

– Кофе будешь?

– Не откажусь.

Они прошли на кухню. Эмили налила ему кружку из свежей порции, сама взяла воды. Дэвид сел за стол, обхватил кружку обеими руками, словно грелся, хотя в квартире было тепло.

– Извини за вчера, – сказал он после паузы. – По телефону. Не хотел срываться.

– Всё нормально. Я понимаю. – Эмили села напротив. – Есть какие-то новости о сестре?

Он покачал головой.

– Ничего. Полиция говорит, что пропавших уже больше двухсот по городу. Только официально. На самом деле – раза в три больше. Они не успевают обрабатывать заявления. – Он сделал глоток кофе, поморщился от горечи. – Я звонил в больницы, в морги. Обзвонил всех её друзей. Никто ничего не знает. Она просто… испарилась.

– Может, она где-то прячется? Испугалась и….

– Нет. – Голос Дэвида был твёрдым. – Я знаю, что с ней. То же самое, что со всеми остальными. Зеркала. Эта чёртова аномалия.

Эмили хотела сказать что-то утешительное, но слова не шли. Что можно сказать, когда мир сходит с ума?

Дэвид поставил кружку на стол и посмотрел ей в глаза.

– Я должен тебе кое-что рассказать. То, что не сказал по телефону. – Он помолчал, подбирая слова. – Помнишь, я говорил, что видел странное с отражениями?

– Да.

– Это случилось позавчера. В понедельник вечером. Я возвращался домой из офиса, шёл по Стейт-стрит. Мимо того букинистического магазина, который недавно открыли. У них большие витрины – во всю стену. И я увидел своё отражение в стекле.

Эмили слушала молча, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Сначала всё было нормально, – продолжал Дэвид. – Я шёл, отражение шло. Но потом я остановился, чтобы посмотреть на книги в витрине. Остановился. А отражение – нет. Оно продолжило идти. Просто пошло дальше вдоль витрины, мимо меня. Я стоял и смотрел, как мой двойник уходит. Он шёл быстро, не оглядываясь. Дошёл до края витрины и скрылся за углом здания.

– Господи.

– Я побежал за ним. Обогнул угол, но там ничего не было. Просто пустая улица. – Дэвид потер лицо руками. – Я подумал, что схожу с ума. Серьёзно. Подумал, что мне пора к психиатру. Но потом увидел новости, твиттер, всё это… И понял, что не сумасшедший. Это происходит со всеми.

Эмили встала, подошла к окну. Дождь усилился, капли барабанили по стеклу. Внизу на улице никого не было – город вымер, спрятался по домам.

– А ты думал, – медленно начала она, – что значит, когда отражение уходит? Куда оно идёт?

– Думал. Всю ночь думал. – Дэвид подошёл к ней, встал рядом. – У меня есть теория. Хочешь услышать?

– Валяй.

– Отражения – они не просто копии. Профессор Чен права. Это другой мир, параллельная реальность. И там есть свои версии нас. Двойники. Они всю жизнь жили там, по ту сторону стекла, делая то же, что и мы. Синхронно. Зеркальные копии наших жизней. – Он говорил тихо, но каждое слово звучало весомо. – Но теперь барьер сломан. И эти двойники получили свободу. Они могут двигаться независимо. Они могут прорываться в наш мир. А мы – в их.

Эмили обняла себя за плечи. Холодно. Хотя в квартире по-прежнему было тепло.

– И что они хотят? Эти двойники?

– Не знаю. Может, просто жить. Может, им надоело быть отражениями. Может, они хотят занять наши места.

– Но те, кто пропал… Сара Коллинз, твоя сестра, все остальные… Они где?

Дэвид развернулся к ней лицом. В его глазах читался страх, но и надежда тоже.

– Там. По ту сторону. В зеркальном мире. Я уверен. Их втянуло, обменяли на двойников. Вот почему я еду в Нью-Йорк, в Бостон. Если профессор Чен права про эксперимент в MIT, если там действительно можно что-то изменить, обратить процесс… Может, можно вернуть их. Всех.

Эмили хотела сказать, что это безумие. Что двойники не существуют, что параллельные миры – научная фантастика, что нельзя просто поехать в лабораторию и починить реальность. Но она не сказала ничего. Потому что видела своё отражение ночью, видела чужую улыбку, чужой взгляд. И знала: Дэвид прав.

– Ты уверен, что хочешь ехать? – спросила она вместо этого. – Там может быть опасно. Дороги, города… Кто знает, что творится по пути.

– Я должен. – Его голос не допускал возражений. – Лиз – единственная семья, что у меня есть. Родители умерли, других родственников нет. Только она. Я не могу бросить её там.

Лиз. Эмили вспомнила младшую сестру Дэвида – яркую, смешливую девушку лет двадцати пяти, художницу. Они встречались пару раз, когда Лиз приезжала в Чикаго. Добрая девочка с мечтательными глазами и привычкой рисовать на салфетках в кафе.

– Я поеду с тобой, – сказала Эмили, удивив саму себя.

Дэвид резко обернулся.

– Что?

– Я сказала, я поеду с тобой. – Она не знала, откуда взялось это решение, но оно уже оформилось, стало твёрдым, несокрушимым. – Ты не можешь ехать один. Это слишком далеко, слишком опасно. Нужен кто-то, кто подстрахует.

– Эм, нет. Это моя проблема, не твоя.

– Это проблема всех. – Она подошла к столу, схватила свой телефон, начала листать новости. – Смотри. Вчера в Детройте разбитые витрины и погромы. В Кливленде – комендантский час. В Филадельфии – пожары. Мир разваливается на куски. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока всё рухнет. Если есть шанс что-то исправить, хотя бы попытаться… Я еду.

Дэвид смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно кивнул.

– Ладно. Но это будет тяжело. Несколько дней в пути, может, больше. И никаких гарантий, что мы вообще доедем.

– Я знаю.

– И возможно, – он замялся, – возможно, мы не вернёмся.

Эмили посмотрела на завешенное зеркало в прихожей. На окна с серым дождём за ними. На пустую квартиру, где она провела последние месяцы, закопавшись в работу, избегая жизни. На мир, который она построила – безопасный, предсказуемый, мёртвый.

– Мне нечего терять, – тихо сказала она.

Дэвид улыбнулся – грустно, но искренне.

– Тогда собирайся. Выезжаем через час.

Следующие сорок минут Эмили провела в лихорадочных сборах. Одежда, документы, деньги, зарядки для телефонов. Она опустошила аптечку – обезболивающие, бинты, антисептик, всё, что могло пригодиться. Еда – консервы, энергетические батончики, вода в бутылках. Дэвид помогал, таская вещи из комнаты в прихожую.

– Возьми тёплую куртку, – сказал он. – В Нью-Йорке холоднее, чем здесь.

Эмили кивнула и полезла в шкаф. Когда вытаскивала пуховик, случайно задела простыню, которой завесила зеркало в спальне. Ткань сползла, и она увидела своё отражение.

Замерла.

Отражение тоже замерло. Но выражение лица было… неправильным. Не испуганным, как должно быть у неё сейчас. А спокойным. Почти… довольным?

– Эм? Ты в порядке? – голос Дэвида из гостиной.

Эмили моргнула, и отражение стало обычным. Испуганное лицо, растрёпанные волосы, руки, сжимающие куртку. Нормально. Всё нормально.

– Да, – крикнула она. – Сейчас.

Она быстро набросила простыню обратно, схватила куртку и вышла из спальни, плотно закрыв за собой дверь.

Когда они уже стояли в прихожей, готовые выйти, Дэвид вдруг остановился.

– Слушай, а может, это глупо? Ехать через пол страны в разгар апокалипсиса, искать какую-то лабораторию, надеясь, что там есть ответы?

Эмили застегнула куртку, закинула рюкзак на плечо.

– Глупо сидеть здесь и ждать, пока реальность схлопнется. По крайней мере, мы попытаемся. – Она посмотрела на него. – Готов?

Он взял свою сумку, кивнул.

– Готов.

Они вышли из квартиры. Эмили заперла дверь, повернула ключ дважды. Не знала почему – вряд ли она вернётся. Но какой-то инстинкт заставлял сохранить этот последний островок нормальности. Запертая дверь, будто обещание: «Я вернусь».

В лифте они молчали. Полированные стальные панели отражали их фигуры – размытые, искажённые. Эмили смотрела в пол, считая секунды до первого этажа.

На улице было пустынно. Дождь превратился в мелкую морось, висящую в воздухе. Асфальт блестел от воды, в лужах отражалось серое небо. Эмили старалась не смотреть в лужи.

Автобусная станция была в двадцати минутах ходьбы. Они шли быстро, молча, по пустым тротуарам. Витрины магазинов завешены или разбиты. На одной стене кто-то нарисовал спреем огромными буквами: «НЕ СМОТРИ В ЗЕРКАЛА». На другой: «ОНИ НАБЛЮДАЮТ».

Дэвид увидел надписи и хмыкнул без юмора:

– Добро пожаловать в новый мир.

Глава 5. Распространение.

Автобусная станция на Харрисон-стрит встретила их хаосом. Эмили думала, что город вымер, что все попрятались по домам, но оказалось – просто все сбежались сюда. Толпа человек в двести, может, больше, давила к кассам, к посадочным платформам. Кричали, толкались, размахивали билетами или телефонами. Кто-то плакал. Кто-то тащил огромные чемоданы, коробки, даже мебель.

– Господи, – выдохнул Дэвид. – Половина города сваливает.

Охранники в светоотражающих жилетах пытались навести порядок, но их было мало – четверо на всю толпу. Один орал в рупор что-то про очередь и спокойствие, но его никто не слушал.

Эмили и Дэвид протиснулись ближе к зданию станции. Стеклянные двери были заклеены непрозрачной плёнкой – чёрной, матовой, чтобы не было отражений. На стенах висели объявления, напечатанные на обычной бумаге:

«ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ МЭРИИ ВСЕ ЗЕРКАЛЬНЫЕ И ОТРАЖАЮЩИЕ ПОВЕРХНОСТИ НА ТЕРРИТОРИИ СТАНЦИИ УДАЛЕНЫ ИЛИ ЗАВЕШЕНЫ. ПРОСЬБА СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ И СЛЕДОВАТЬ УКАЗАНИЯМ ПЕРСОНАЛА».

Дэвид показал на электронное табло над входом. Половина рейсов отменена. Кливленд – задержка два часа. Детройт – отменён. Индианаполис – отменён. Милуоки – задержка.

– Наш автобус через сорок минут, – сказал он, проверив телефон. – Если вообще придёт.

Они нашли относительно свободное место у стены, подальше от толпы, и устроились на полу, прислонившись спинами к кирпичу. Эмили достала бутылку воды, сделала несколько глотков. Горло пересохло от пыли и страха.

Вокруг люди разговаривали – нервно, громко, перебивая друг друга. Обрывки фраз долетали отовсюду:

«…слышала, что в Сент-Луисе вообще запретили выходить на улицу…».

«…мой брат говорит, в Канзасе национальная гвардия расстреливает мародёров…».

«…по радио сказали, что это наказание божье за грехи…».

«…учёные нашли способ, скоро всё наладится…».

«…конец света, братцы, конец света…».

Эмили закрыла глаза, пытаясь отключиться от шума. Но получалось плохо. Тревога гудела в голове, как натянутая струна. Она достала телефон, проверила новости.

CNN: «Число пропавших в США превысило пять тысяч человек. Власти не исключают введения военного положения».

BBC: «Зеркальный кризис охватил Европу. Лондон, Париж и Берлин сообщают о массовых исчезновениях».

Al Jazeera: «ООН созывает экстренное заседание Совета Безопасности».

Местные новости Чикаго: «Мэр призывает горожан не покидать дома без крайней необходимости. В городе введён комендантский час с 20:00 до 6:00».

Эмили открыла твиттер. Хештег #MirrorCrisis давно перестал быть просто трендом – он захватил всю ленту. Каждый второй пост был об этом.

@sarah_m_1991: «Моя дочь пропала час назад. Она смотрела в зеркало в своей комнате и просто исчезла. Я видела, как её рука прошла сквозь стекло. ПОМОГИТЕ. КТО-НИБУДЬ. #MirrorCrisis».

@physics_dad: «Теория профессора Чен имеет смысл. Если MIT действительно создал квантовый разрыв, мы имеем дело с каскадным эффектом. Барьер между реальностями разрушается экспоненциально. У нас дни, может, часы.».

@endtimes_prophet: «ПОКАЙТЕСЬ. ЭТО АПОКАЛИПСИС. Бог открыл врата ада и демоны выходят через зеркала. Молитесь и ищите спасения в церкви.».

@jenny_chicago: «Кто-нибудь ещё видел, как отражения… разговаривают? Моё отражение шевелило губами, говорило что-то. Я не слышала звука, но читала по губам. Оно сказало: "Скоро я выйду". Я в ужасе.».

Видео набирало миллионы просмотров за минуты. Эмили открыла одно – снято на телефон дрожащей рукой. Торговый центр, огромный атриум со стеклянными стенами. Толпа людей стоит и смотрит на витрину магазина. В отражении видно другой торговый центр – похожий, но не такой. Освещение темнее, стены другого цвета. И в том, отражённом центре, тоже стоят люди. Они смотрят на стекло. На реальных людей по эту сторону.

Потом кто-то из отражённых людей поднимает руку и прикладывает ладонь к стеклу изнутри. Кто-то из реальных людей делает то же самое – прикладывает ладонь снаружи. Ладони соприкасаются через стекло.

И стекло начинает плавиться.

Камера дёргается, слышны крики. Люди бегут. Видео обрывается.

– Что смотришь? – спросил Дэвид, заглядывая через плечо.

– Лучше не знать.

Она выключила телефон и убрала его в карман. Руки дрожали. Дэвид положил свою руку поверх её – тёплую, успокаивающую.

– Мы справимся, – сказал он. – Доедем до Бостона, найдём ответы.

Эмили хотела верить. Но с каждым часом мир казался всё менее реальным, будто они проваливались сквозь трещину в действительности, в какой-то кошмар, из которого нельзя проснуться.

Прошло полчаса. Толпа на станции не редела, а наоборот, росла. Приходили всё новые люди – с детьми, стариками, домашними животными. Одна женщина тащила клетку с попугаем. Мужчина вёз инвалидную коляску с пожилой матерью. Подростки с рюкзаками, явно сбежавшие из дома.

Все бежали. Но куда? Что они надеялись найти в других городах? Безопасность? Её нигде не было. Феномен был глобальным.

Наконец объявили посадку на их автобус. Толпа рванула к платформе номер шесть. Эмили и Дэвид поднялись, схватили свои вещи и присоединились к потоку. Толкались, протискивались, кто-то наступил Эмили на ногу, кто-то ударил локтём в бок. Она сжала зубы и продолжила пробиваться.

Автобус оказался старым, облезлым, с заляпанными окнами. Но окна были завешены изнутри какой-то тёмной плёнкой – опять же, чтобы избежать отражений. Внутри пахло потом, дешёвым освежителем воздуха и страхом.

Эмили и Дэвид нашли места в середине салона. Села у прохода, он – у окна. Рюкзаки сунули под сиденья. Вокруг втискивались другие пассажиры – всех мест не хватало, кто-то стоял в проходе.

Водитель – мужик лет пятидесяти с седой бородкой – включил микрофон:

– Слушайте внимательно. Поездка займёт примерно восемь часов при хорошем раскладе. Останавливаться будем только на заправках, и то ненадолго. Туалет в конце салона, пользуйтесь по очереди. Никаких зеркал там нет, всё убрали. – Он помолчал, потом добавил: – И ещё. Если вы везёте с собой зеркальца, косметички с зеркалами или что-то подобное – выкиньте сейчас. Не хочу проблем в дороге.

Несколько пассажиров послушно достали карманные зеркальца и бросили в урну у входа. Эмили проверила свою сумку – ничего отражающего. Дэвид тоже.

Автобус тронулся с натужным гудением двигателя. Вырулил со станции, поехал по улицам Чикаго. Эмили смотрела в завешенное окно – сквозь плёнку город казался призрачным, нереальным. Здания проплывали мимо, как тени. Редкие машины. Ещё реже – люди на тротуарах, спешащие куда-то, оглядывающиеся.

Они проехали мимо супермаркета. Витрины выбиты, внутри темно. У входа валяется перевёрнутая тележка, рассыпанные продукты. Мародёры побывали.

Дальше – сквер, где обычно гуляли с детьми. Пустой. Качели раскачивались на ветру, скрипя. На асфальте кто-то нарисовал мелом огромный крест и надпись: «ГОСПОДЬ, СПАСИ НАС».

Потом церковь. Переполненная. Люди стояли даже снаружи, на ступеньках, под дождём, молились, держась за чётки.

Эмили отвернулась. Не могла смотреть. Это был её город, её дом, и он умирал. Медленно, болезненно, превращаясь в декорации к фильму ужасов.

Дэвид положил руку ей на плечо.

– Не думай об этом. Сосредоточься на цели. Добраться до Бостона, найти лабораторию, поговорить с учёными.

– А если они не знают, как это остановить?

– Тогда мы найдём того, кто знает.

Автобус вырулил на шоссе. Город остался позади, впереди простирались пригороды, потом поля, леса. Эмили прислонилась к спинке сиденья, закрыла глаза. Усталость навалилась внезапно, тяжёлым одеялом. Она не спала больше суток. Тело требовало отдыха.

Но спать было страшно. Во сне она не контролировала себя. Во сне зеркала могли прийти к ней.