Правильный выбор

В любых ситуациях можно оставаться человеком.

Дело в том, что мы выберем.

(Бруно Беттельхейм «Просвещенное сердце»)

Глава 1

Марии не спалось. Она смотрела в потолок, испещренный полосами света от уличного фонаря, и слушала сопение двух своих мужчин. Рудаков, обняв подушку, спал сном младенца перед новым рабочим днем. А Владимир Дмитриевич, имея от роду всего семь месяцев, тем не менее уже вжился в роль сына и наследника уважаемого семейства и брал пример с отца, насколько это было возможно в его юном возрасте, развалившись звездой посреди кроватки. Мария все больше подмечала, как они похожи. Не только внешне. Они оба с упоением смотрели футбол, оба одинаково наклоняли голову, внимательно выслушивая кого-либо, часто спали в одинаковых позах. Ее забавляло это сходство, а Дмитрий восторгался им как счастливый и гордый отец. Даже рыжая морда Лимона не умиляла его больше, чем та же морда, но в объятиях сына. Впрочем, сам котяра, привыкший к почету и заботливому отношению, свойственному хозяину просторной новой квартиры, где только-только закончен был ремонт, с достойным уважения терпением относился к новому квартиранту и позволял ему даже хватать себя за хвост и уши, когда оказывался на достаточно близком к нему расстоянии.

Сейчас рыжий прохвост подпер своей шерстяной тушкой Марию с одного бока и делал вид, что спит. От него шло приятное тепло, и, если бы кот мог стать пледом, она бы с удовольствием в него закуталась в надежде все-таки уснуть.

Помаявшись еще немного в бесплодных попытках погрузиться в сон, Мария со вздохом смирения протянула руку к тумбочке взять телефон, просмотреть какие-нибудь новостные каналы, раз уж напала на нее бессонница, но в следующую секунду замерла, почувствовав у себя на животе чью-то требовательную руку. Застигнутая врасплох, она почувствовала, как предательский холодок пробежал вдоль позвоночника, и не сразу сообразила, что это всего лишь ее муж. Мария обернулась к нему, немного удивленная и готовая задать вполне логичный вопрос, по какой причине ее любимый супруг проснулся посреди ночи. Неужели она все-таки его разбудила, ворочаясь в погоне за подсчетом овец? Рудаков, улыбаясь, приложил палец к губам, давая понять, что шуметь незачем, и притянул ее к себе.

Альтернативу новостям Мария сочла более заманчивой и поцеловала супруга в благодарность за уделенное внимание. Рудаков, расценив ее благосклонность как согласие с его намерением и стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить сына, занялся ублажением своей обожаемой половины.

Утро начиналось на редкость удачно и радостно. Сын сказал первое «па», а Мария, лукаво улыбающаяся после недавних взаимных ласк, сварила отличный кофе, запах которого наполнил их новую квартиру уютом.

Они переехали совсем недавно. Сколько нервов пришлось Рудакову потратить, разбираясь с подрядчиками в процессе ремонта, жене он так и не рассказал. Достаточно было того, что он по-мужски сам справился с этим делом и теперь мог с полным правом поставить вторую галочку в общеизвестной мужской программе-максимум: посадить дерево, построить дом и родить сына. Оставалось только дерево, а это уже как бы не самая сложная задача.

Дом клубного типа насчитывал четыре этажа. Отделку, подсветку фасада, закрытую территорию, видеодомофон и прочие прелести быта оба оценили сразу. Их трешка располагалась на втором этаже. Это было удобно, учитывая отсутствие лифта в доме. Мария нашла уголок в фойе, где можно было парковать коляски. Они уже опробовали пару раз детскую площадку. Поскольку наследник еще только учился сидеть и делал первые попытки ползать, счастливые родители ограничивались пока качелями, уже заранее планируя в голове очередность овладения горками, турником и прочими достижениями детской физкультуры.

Рудаков, проходя сейчас мимо детской площадки, отметил еще раз каждый объект и снова прикинул, что сначала не мешало бы Вовку научить ходить, а потом уже сажать на горку.

В благодушном настроении он ехал теперь на любимую работу, осознавая, как много счастья может приносить семейная жизнь в случае удачного брака.

Его отвлек от блаженного состояния телефон, который завибрировал призывно, указывая фамилию Нефедова на экране.

– Ты где сейчас? – осведомился шеф, пропуская формальные приветствия и переходя сразу к делу.

– Еду на базу, – удивился Рудаков. Еще даже оперативки не состоялось, а шеф его, кажется, собрался куда-то засылать.

– Разворачивай телегу и дуй по адресу. У нас убийство. Я скоро тоже буду, – и Нефедов отключился, сбросив Дмитрию локацию.

Ну вот и все, порадовался жизни и хватит. Пора впрягаться и мчаться на место, пока следы не затоптали. Дмитрий развернулся на ближайшем перекрестке и погнал машину к точке сбора.

Панельная серая девятиэтажка в старом спальном районе, окруженная разросшимися деревьями и давно не стриженными кустами, ничем не выделялась из соседних домов. Одиннадцать подъездов располагались вокруг неухоженного двора незамкнутым кольцом. Возле первого подъезда толпились люди. Всем хотелось узнать, что произошло. А тем из соседей, кто уже знал, в чем дело, оставалось с важным видом делиться подробностями, взятыми прямиком из своей бурной фантазии. Местные мальчишки стайкой перебегали от одной группы соседей к другой, прислушиваясь к разговорам. Участковый Зимин (знакомый Рудакову еще со времен работы в ОБЭП) занял пост у двери в подъезд, папкой перегораживая проход всем, кто пытался пройти мимо.

Завидев Дмитрия, он с облегчением отдал ему честь и тихо доложил:

– Здравия желаю, товарищ майор! Убийство. Труп в подъезде, на шестом этаже.

– Несчастный случай возможен? – ради приличия спросил Рудаков. Если бы было подозрение на естественные или некриминальные причины, Нефедов его бы так не торопил, но убедиться было надо.

– Точно нет. Сами увидите, – заверил участковый, и Дмитрий вошел в подъезд.

Даже если бы он не знал, где находится труп, это было бы трудно не понять. Все стены, начиная от лифта на первом этаже и далее вверх по лестнице были забрызганы бурыми пятнами запекшейся крови или испачканы отпечатками ладоней, такими же бурыми и смазанными. Словно кто-то шел по лестнице и во все стороны специально разбрызгивал кровь. Стены самой кабины лифта, раскрытой и застопоренной, тоже были покрыты кровью. Не меньше крови, размазанной обувью, было и на ступенях лестничных пролетов.

Рудаков много чего повидал в связи со службой, но такое было для него в новинку.

Пешком он поднялся до шестого этажа, стараясь не наступать на бурые пятна и внимательно осматривая окружающую обстановку. Обычный подъезд, давно не ремонтированный, с кое-где изрисованными маркером стенами, пыльными углами, более-менее чистым мусоропроводом. Все, как обычно бывает в любой подобной старой панельке. Если бы не кровь, которая была буквально повсюду. Пятна, смазанные следы, отпечатки ладоней и пальцев. Вот здесь словно человек подскользнулся на лестнице на собственной крови, снова поднялся и побрел дальше. Здесь прислонился к стене, обессилев. Дмитрий словно читал путь этого человека по следам, оставленным им.

Достигнув, наконец, шестого этажа, Рудаков увидел тело.

Молодой человек лет двадцати, худощавый, высокий, темноволосый, одетый достаточно просто – белая футболка, фланелевая клетчатая рубаха нараспашку, джинсы, – сидел на площадке перед квартирой, прислонившись к стене и раскинув широко длинные босые ноги. Руки бессильно повисли вдоль тела. Голова его была запрокинута назад, и из раскрытого горла, перерезанного чем-то острым от края до края, еще сочились остатки густой кровавой жижи. Безжизненные голубые глаза уставились в потолок. Рядом в луже натекшей от тела крови валялся один из его черных резиновых шлепков, второй Рудаков обнаружил на пару ступенек ниже.

При более внимательном осмотре Дмитрий заметил, что через футболку, порезанную в нескольких местах, тоже сочилась кровь. Темная рубашка, прикрывая тело, не давала сразу это разглядеть. Да и освещение на площадке было скудное, несмотря на утренние часы.

Видимо, кто-то очень хотел превратить парня в дуршлаг, подумалось невольно Дмитрию. Тут основательно поработали ножом. Что же мог натворить этот бедолага, чтобы с ним сотворили такое?

Пока шеф еще не прибыл, а участковый по возможности ограничил доступ соседей к месту происшествия, Дмитрий еще раз осмотрелся, сделал несколько фотографий трупа, площадки и лестницы на свой телефон. Поквартирник, в принципе, можно было начать и не дожидаясь шефа, все равно пошлет.

То, что парень живет где-то здесь, Рудакову было ясно. Во-первых, участковый сразу бы сказал, если бы парень был чужаком, а во-вторых, парень был в шлепках на босу ногу. На улице осень, вряд ли бы он далеко от дома в такой обуви отошел. Он точно шел домой. В шоковом состоянии люди действуют автоматически в соответствии с заложенными в голове установками. Часто это состояние называют автопилотом. А значит, случилось все на первом этаже, скорее всего в лифте, и парень, не понявший, что ранения смертельны, побрел домой, подальше от убийцы, пешком. Но не дошел. Интересно, что убийца не стал его преследовать, судя по всему. Потерпевший не бежал и не спешил. Значит, убийце было достаточно того, что он сделал, или он был уверен в будущем результате.

Как он оказался в лифте на первом этаже, тоже было очевидно. Парень знал своего убийцу и провожал его. Вероятна, конечно, была и ситуация, что попутчик из лифта шел не от него или встретил его там сам, но это требовало проверки.

Дмитрий уже собирался позвонить в ближайшие квартиры с вопросами, но вовремя передумал. Во-первых, нечего людей пугать. Откроет дверь какая-нибудь старушка, а перед ней вот эта зарисовка со скотобойни – труп и кровища. Брык – и нет бабульки. Как говорится, слабонервным не смотреть. А во-вторых, пока не прибудет группа, лучше с места не отлучаться, чтобы случайные любопытствующие не нарушили обстановку и невольно не уничтожили следы. Народ сейчас пошел странный: вместо помощи или вызова служб начинают фотографироваться или паче того снимать на видео и выкладывать в тиктоки и мессенджеры всю увиденную трэшатину. Причем норовят поближе и крупным планом запечатлеть все подробности, без какого-либо страха или малейшего сочувствия и уважения к погибшим.

Вскоре, судя по звукам, доносившимся снизу, в подъезде появились новые люди. Услышав бас Нефедова, Рудаков понял, что группа прибыла.

Нефедов, сам немного удивленный картиной происшествия, деловито оглядывал стены и лестницы, поднимаясь на шестой этаж и тихонько переговаривался с Архиповым, который сегодня оказался дежурным следователем.

Они пожали по очереди руки Рудакову.

– Мда-а, – протянул задумчиво Костик и стал расстегивать папку с бланками протоколов.

Рудаков, поймав взгляд шефа, двинулся, наконец, обзванивать квартиры соседей, чтобы найти понятых.

Криминалисты, потоптавшись возле Нефедова и Архипова с минуту в ожидании более точных указаний и получив их, бодро начали съемку и фиксацию следов. Медэксперт запаздывал. Он приехал почти одновременно со «скорой помощью», когда Костик уже заполнил половину протокола осмотра места происшествия.

Понятые, приведенные Дмитрием, пожилые супруги с седьмого этажа, молча стояли в сторонке, стараясь не мешать службам. Нефедов перекинулся с ними парой слов, выясняя их личности и отношения с убитым, и отвел Рудакова в сторону.

– Поквартирник, конечно, проведи, пришлю тебе Руслана в помощь. Погуляй тут еще по территории, может, что-то найдется.

Дмитрий кивнул, прикидывая объем работ и размышляя, не попросить ли еще кого-то бонусом к Руслану. Нефедов похлопал его по плечу и весело заметил:

– Марии Александровне мой пламенный привет передавай. Как сын?

– Хорошо. Передам, спасибо, – машинально ответил Рудаков, чуть улыбнувшись от воспоминаний о любимой щекастой мордашке сына.

– Как тебе отцовство? Еще с ума не сошел? А то, может, тебя побольше работой загружать? – лукаво подмигнул Нефедов.

– Не хотелось бы, – улыбнулся Рудаков, немного краснея.

– Ну-ну, шучу, – кивнул шеф. – Ладно, топай, я тут еще побуду, пока Кудрявцев не подрулит.

Глава 2.

После рождения сына Мария редко бывала в городке – с маленьким ребенком всегда полно забот. Но официально в декрет она не уходила и иногда брала небольшие дела, не требовавшие много затрат времени, чтобы подработать и держать себя в форме. Она и университет не оставляла, просто взяла меньше часов на этот учебный год.

После дела с Нелидовым, так странно закончившимся год назад, декан с откровенным сочувствием обхаживал Марью, только бы она не ушла. Ведь показатели и спонсорские, оставшиеся после внезапно ушедшего из жизни бизнесмена, все еще напрямую зависели от нее. Мария – теперь уже Рудакова – не стала развеивать его иллюзии относительно безвременной кончины главы фонда «Добрые сердца», да и зачем? Она же первая просила Нефедова сохранить в тайне все обстоятельства дела: слишком много хорошего сделал погибший, чтобы чернить память о нем его второй, неизвестной никому стороной. Мария была по-аристотелевски убеждена, что всегда надо оставаться человеком, в любой ситуации. И не топтать хорошее дело из-за пагубных решений их основателя.

Завещание Нелидова также неожиданно касалось ее самой. Видимо, она оставила в его душе гораздо более глубокий след, чем того желала. Доходы от доли Нелидова в инвестиционных проектах после его смерти должны были передаваться университету в том же объеме, пока в нем работала Мария. Если же Мария по каким-либо причинам решит уйти оттуда, эти доходы передавались в благотворительный фонд «Добрые сердца». В завещании содержалось также предложение Нелидова об оплате ипотеки Марии, если она примет этот платеж. Но хотя предложение было соблазнительным, даже очень, после совещания с мужем Мария его отклонила. Рудаков полностью жену поддержал, считая, что не может взять денег, даже в качестве моральной компенсации и даже в качестве наследства, с человека, который чуть не убил Марью и подверг ее, беременную, опасности. Надо сказать, что партнеру Нелидова по бизнесу стоило немалых усилий не выдать свою радость от этого отказа, хотя он так и не понял его причин.

Сегодня у нее тоже должна была состояться лекция, но до нее Мария обещала Стожарову заглянуть в городок ненадолго. Пришлось вызвать Вовке няню. Конечно, с ним могла посидеть родная мать Дмитрия, Надежда Ивановна, но молодые люди старались не часто напрягать ее, после пары микроинсультов в последнее время ее здоровье резко ухудшилось, хотя она и старалась держаться молодцом и храбрилась до последнего. Сына и невестку ей все же провести не удалось, и она довольствовалась в итоге еженедельными визитами по выходным. Родители же Марии, переехав еще десять лет назад в другой город в связи с работой отца, помочь ничем не могли. После некоторых поисков друзья порекомендовали Марии проверенную женщину, бывшую учительницу, недавно вышедшую на пенсию, по имени Валентина. Дети ее жили отдельно и пока о продолжении рода не помышляли, к великому огорчению добродушной женщины. Вовка как-то сразу признал в ней кого-то вроде бабушки, и с удовольствием с ней общался, называя ее «на» или даже «нана». Сама Мария, радуясь их взаимной симпатии, позволяла Валентине оставаться подольше и баловать сорванца разными доступными Валентине способами, что выходило далеко за обязанности простой няни.

Дождавшись Валентину, Мария со спокойной душой отбыла на работу.

В кабинете Андрея Стожарова, несмотря на долгожданное получение классного чина советника юстиции, практически ничего не поменялось за этот год. Иногда он совершал попытки хотя бы упорядочить бесконечные папки, подшивки дел и коробки, но этот Эверест ему не покорялся, заваливая его в очередной раз лавиной бумаг. Поэтому он оставил, наконец, безнадежное дело и стал надеяться, что все рассосется само собой. Или он когда-нибудь купит шкаф.

Мария, заглянув к нему в кабинет, с улыбкой пронаблюдала, как светлеет его и без того белесое лицо при ее появлении, и вошла, закрыв за собой дверь. Стожаров уже шел навстречу с распростертыми объятиями:

–О-о, кого я вижу! Наконец-то! Ты уже вернулась на работу или еще нет?

– Частично пока, – улыбнулась Мария. – Очень частично. Владимиру Дмитриевичу требуется много моего времени.

– Понимаю, – кивнул Андрей. – А мы все никак не решимся на третьего. Ну, проходи, присаживайся, сейчас чайник поставлю.

Мария уселась на старый изящный венский стул, который всегда занимала, находясь у него в кабинете. Откуда Стожаров его притащил, было тайной за семью печатями, но она подозревала, что не обошлось без дедушкиного наследства. Андрей еще в универе не раз упоминал, как его дед участвовал в Берлинской операции и привез из Германщины патефон и еще несколько вещей на память, считая их справедливой компенсацией за свои три года жизни в окопах. Уцелевшая на внутренней стороне сиденья этикетка сохранила пару немецких букв и тоже наводила на эту мысль.

Стожаров включил чайник, достал свою неизменную фарфоровую вазочку с сушками и конфетами, уселся за стол и с надеждой посмотрел на бывшую однокурсницу.

– Выкладывай, – предложила Марья, понимая, что он звал ее не чаем поить.

– Хотел попросить тебя вступить в дело. Дело не мое, я там просто помогаю, поэтому знаком с обстоятельствами, – пояснил Стожаров. – Я бы попросил кого-то еще, но Репину, кроме тебя, мало кто может противостоять. Да и Репин тебя немного больше уважает после того случая со Смирновой.

Мария перевела взгляд на ветку за окном, где сидела ворона и заглядывала внутрь кабинета. Наклонив голову в бок, ворона изучающе рассматривала гостью кабинета, словно спрашивая: уж не трусишь ли ты, голубушка? Репина Мария, конечно, не боялась и знала, как с ним справиться, если его совсем уж занесет в сторону. Он был все такой же громогласный и поверхностный, как и несколько лет назад. Все так же спешил с раскрытиями, лишь бы не было висяков. Но переносить его в больших количествах было трудно даже тогда, когда Мария еще не была обременена семьей и ребенком, а теперь это казалось вообще неудобоваримым фактором. Единственное, что могло бы стать оправданием для такого общения в глазах Марии, было необходимостью помочь кому-то, и Стожаров, как она догадывалась, не просил бы ее иначе.

Понимая, что сама мысль о работе с Репиным, ей не нравится, Андрей поспешил подтвердить ее подозрения:

– Он опять слишком спешит. Да и парня жалко.

– Какого парня? – уточнила Мария, зная, впрочем, что Стожаров и сам ей все расскажет, чтобы ее убедить.

– Вчера вечером задержали по сто одиннадцатой часть четыре, – пояснил Стожаров. – Тяжкие телесные со смертельным исходом.

– Вот как! – озадаченно проговорила Марья, размышляя, чем она там может посодействовать. Обычно в таких делах квалификация зависит от результатов судебно-медицинской экспертизы, на которые уж она-то точно повлиять не в силах.

– Не торопись с выводами, – заметил Андрей, вручая ей сушку. – Вполне вероятно, что парень там вообще ни при чем.

Мария в удивлении ждала пояснений, но Стожаров не торопился рассказывать, и она даже начала немного злиться на него за эту привычку делать театральные паузы. Впрочем, ему не пришлось ничего пояснять, потому что в его кабинет ввалился лохматый Репин и, завидев Марью, объявил с деланной радостью:

– Наконец-то! Мы уже давно ждем!

– Я обещал ему найти адвоката, – тихо шепнул Стожаров Марье и уже громче подтвердил: – Да, Мария Александровна согласна. Только приехала.

Несмотря на то, что ответ она дать не успела и ее мнения, собственно, вообще не спросили, Мария решила помолчать. Понятно было, что Репин меньше всего думал увидеть ее в качестве адвоката в своем деле и не сильно был этим доволен. Она, в свою очередь, тоже не восторгалась перспективой сотрудничества с ним, но делать было нечего. Тем более Андрей прямо намекнул ей на невиновность будущего клиента.

– Идем, Мария Александровна, у нас сроки горят, – сказал Репин неохотно и тут же развернулся, чтобы уходить.

– У меня тоже не очень много времени, – сообщила ему вслед Мария к его плохо скрываемому удовольствию: значит, она не будет затягивать дело и выносить ему мозг своими соображениями. Это настолько явно читалось на репинской физиономии, что Мария невольно улыбнулась. А Репин, мгновенно подобрев, широким жестом пригласил ее за собой и даже придержал дверь, пока она выходила из кабинета.

Им дали время поговорить наедине.

Ее новому клиенту Андрею Замятину был двадцать один год. Среднего роста, темноволосый, темноглазый, смугловатый от въевшегося загара, в сером спортивном костюме и видавших виды кроссовках без шнурков, он сидел на стуле в репинском кабинете в наручниках, понуро опустив голову. Неделю назад он освободился из мест лишения свободы условно-досрочно и не ожидал, что так скоро окажется за решеткой.

Когда Мария вошла в кабинет и закрыла за собой дверь, она поймала на себе настороженный взгляд Андрея и сказала, чтобы сразу успокоить его:

– Здравствуй, Андрей. Я твой адвокат. Меня зовут Мария Александровна.

Парень кивнул, и она присела на стул напротив него.

– У нас мало времени, поэтому расскажи мне все, что знаешь, и мы подумаем, как нам дальше быть, – предложила Мария.

Замятин начал неуверенно свой рассказ, немного путаясь от волнения в хронологии, перескакивая с одного момента на другой. Мария задавала по ходу дела уточняющие вопросы, делала себе записи некоторых обстоятельств. Ее задачей было выяснить правду, только так можно было помочь Андрею, она это сразу обозначила. И он это, к счастью для него, понял.

История у него и впрямь была необычная. У Андрея была сестра Катя, младше него на семь лет. Они остались круглыми сиротами пять лет назад, когда скоропостижно от рака скончалась их мать, а отец ушел задолго до этого и с тех пор ни разу не объявился. Поскольку Андрей был несовершеннолетним, опеку над сестрой ему оформить не разрешили, но разрешили оформить ее на их родную тетку, сестру матери. Как и полагалось по закону, за ними закрепили трехкомнатную квартиру, в которой они жили, и на этом государство умыло руки, надеясь на добросовестность новоявленной опекунши. Пока Андрей, только что окончивший школу, искал работу, чтобы найти средства к пропитанию, сестра его жила в их трешке и училась в школе. А тетка-опекунша появлялась у них раз или два в неделю проверить, как дела. Иногда она приносила продукты и даже готовила, но этим ее забота в целом и ограничивалась. Андрей был даже рад, что она не слишком часто у них появляется, потому что тетка часто злоупотребляла спиртным и не собиралась завязывать. Теперь в качестве опекуна у нее был еще и постоянный доход, который до сирот доходил только частично в виде вот этих самых продуктов.

Найдя, наконец, подработку в магазине грузчиком, Андрей надеялся, что жизнь начинает налаживаться. Так они и жили год или два. Андрей уже собирался в армию и думал, как устроить Катю в свое отсутствие. Но однажды вечером по дороге с работы он встретил троих своих знакомых, которые были сильно подшофе и настаивали, чтобы Андрей шел с ними продолжать возлияния, разговор перерос в итоге в драку, и кому-то из оппонентов он сломал пару ребер, а еще одному нос. В итоге Замятин получил пять лет колонии и убыл в места лишения свободы. Что было после этого с сестрой и теткой, он почти не знал, так как письма приходили редко, а сведения в них были очень скупы. Сестра в силу возраста много и подробно писать не умела, только часто повторяла, что очень его ждет. От тетки не было ни слова.

Неделю назад его освободили досрочно за хорошее поведение. Первым делом Андрей отправился, естественно, к себе домой. Но обнаружил в своей квартире арендаторов, которые понятия не имели о том, где находится его сестра. Предполагая, что Катя может быть у своей законной опекунши, которая таким образом смогла увеличить поступления для содержания подопечной и даже считая это разумным шагом, Андрей пришел к тетке. Та жила в многоэтажке неподалеку, на первом этаже в двухкомнатной квартире с незастекленной лоджией.

Хотя Андрей звонил в дверь несколько раз и даже стучал, уверенный, что свет на кухне горит не просто так, ему никто не открыл. Тогда он влез на лоджию и зашел через приоткрытую балконную дверь. Оказалось, что тетка с сожителем дрыхнут совершенно пьяные у себя в спальне, а сестры нигде не было видно.

Андрей разбудил тетку и попытался выяснить, где Катя. Теткин сожитель, крепкий лысоватый мужичок лет пятидесяти, тоже проснувшийся и пытавшийся то и дело влезть в разговор, был взят за шкирку и в чем был – в семейных трусах и майке-алкоголичке – выставлен за дверь. Туда же полетели его ботинки и одежда. Захлопнув за неудачливым кавалером тетки дверь, Замятин умылся, чтобы прийти в себя, и снова попытался расспросить тетку о местонахождении ее подопечной.

Кое-как ему удалось узнать, что после того, как он был арестован, тетка отправила Катю в интернат, а их квартиру сдала внаем, снова получив деньги для себя и минуя интересы племянников. Она не надеялась, что он выйдет так скоро. Да и перспектива подселения к ней взрослого племянника ее не обрадовала. Но деваться было некуда. Немного очухавшись, она даже пожарила картошки и накормила Андрея, заодно рассказав, где находится интернат Кати.

Приведя себя в порядок, Андрей уехал повидать сестру. Он уже решил, что, как только сможет оформить опеку на себя, заберет ее оттуда, и они вернутся в свою квартиру. Катя обрадовалась ему, бросившись на шею со слезами счастья. Расстался он с ней с тяжелым сердцем, словно чувствуя, что беды еще не кончились.

Вернувшись к тетке, он опять долгое время звонил и стучал в дверь ее квартиры с тем же результатом, что и в первый раз. Снова повторил путь через лоджию. И, словно в насмешку, тетка опять дрыхла с тем же самым сожителем в окружении новых пустых бутылок из-под водки.

Это странное дежавю Андрея напрягло, но не разозлило. Еще на суде ему объяснили, дав реальный срок, что распускать руки себе дороже. И повторения не хотелось. А потому он заново выгнал взашей ухажера тетки, не применяя большой силы, лишь снабдив его для ускорения пинком под зад и выбросив опять все его вещи на площадку следом, закрыл за ним дверь и объяснил тетке, что ее роман с этим персонажем отныне прекращен.

Ему казалось, что на этом дело и закончено. Но вчера вечером за ним пришли и сообщили, что теткин хахаль найден избитым до смерти на пустыре в конце их квартала и виноватым считают его, Андрея Замятина.

Глава 3.

Пока Руслан Байбиков, прибывший Дмитрию на подмогу, обходил квартиры соседей, Рудаков вышел во двор, где у подъезда пока еще не рассосалась толпа зевак. Уставший от них, участковый Зимин понуро ковырялся в своей папке, чтобы хоть чем-то отвлечься от любопытствующих взглядов вокруг.

Появлению Дмитрия Зимин обрадовался несказанно и с готовностью устремился к нему, надеясь услышать какие-нибудь указания, обязательные к исполнению.

Оглядев скучающий народ, Рудаков тихо сказал коллеге:

– Пора, наверное, распускать собрание, если среди них нет свидетелей.

– Нет, они не живут в этом подъезде, – сообщил ему Зимин, уже размышляя, как получше всех уговорить разойтись.

– Свидетели – это не те, кто здесь живут, – заметил Дмитрий и обратился к присутствующим: – Граждане, меня зовут Дмитрий Алексеевич Рудаков, майор полиции.

Люди зашушукались, но тут же стихли.

– Если кто-то из вас что-то знает о случившемся, я прошу вас подойти к вашему участковому Зимину Юрию Сергеевичу, – Дмитрий указал на участкового, – и дать свой номер телефона. В ближайшее время я вам позвоню, и мы сможем поговорить без помех. Остальных я прошу разойтись, поскольку вы можете нечаянно помешать следствию или разрушить следы преступления! – продолжил Рудаков и двинулся к толпе, которая инстинктивно расступилась в уважении перед властью.

Пара человек за его спиной тут же поспешила к верному участковому и стала ему что-то втолковывать. За ними еще один или два человека продиктовали ему свои координаты. Остальные, поняв, что ничего интересного в ближайшее время не увидят, а потому не стоит попусту терять время, стали разбредаться по двору. Только бойкие мальчишки носились вдоль кустов, обрамлявших аллею, ведущую со двора вглубь квартала, и галдели наперебой о чем-то, то и дело шмыгая в раскидистый кустарник в боковой части аллеи возле самой дорожки.

Рудаков отошел от подъезда метров десять и огляделся, уставив руки в бока и размышляя, с чего начать осмотр территории. Обычный квадратный двор с одним автомобильным выездом. В центре типовые советские железные качели и пара лавочек, чуть дальше песочница. Два железных полукруга с поперечинами, когда-то считающиеся лазилками для детей, но давно уже переквалифицированные в сушилки для ковров. Эти самые ковры висели тут же, не позволяя подозревать иное назначение арочной конструкции. Несколько машин вдоль подъездов. Немереное количество кустов. Тут до ночи можно бродить и не все осмотреть.

От стайки мальчишек вдруг отделился паренек лет десяти, бойкий малец в синей куртке с белым кантом, и звонко спросил, подбежав к Дмитрию:

– Дяденька, вы из полиции?

Рудаков сосредоточил на нем внимание, удивленный. Обычно на местах происшествий мальчишки – вечные спутники подобных мероприятий – тусили по периферии, издалека наблюдая за действиями правоохранительных служб, а потом взахлеб делились увиденным с друзьями в школе и приобретали этим заслуженное уважение среди одноклассников. Но подбегать с вопросами к сотрудникам никто из них до сегодняшнего дня не осмеливался.

– Из полиции, – подтвердил он, ожидая продолжения. – А что?

– Пойдемте со мной, там нож валяется! – объявил мальчишка потрясенному Рудакову.

Они оба быстро преодолели остаток расстояния между теми самыми кустами, где переминались с ноги на ногу друзья его проводника. Из кустов вылезал как раз очередной такой приятель.

– Мы ничего не трогали! – сразу замахал руками пацан, скрываясь за спиной товарищей.

Мальчишки, гордые находкой и полные впечатлений, притихли, проследив, как Дмитрий пролез в кусты и чуть не наступил на небольшой кухонный нож, испачканный кровью по самую рукоятку, выругался к неописуемому удовольствию своих зрителей, вылез обратно на дорожку и под восхищенные взгляды пяти пар доверчивых глаз набрал номер на телефоне:

– Виктор Иваныч, похоже, орудие убийства найдено.

– О как! – басовито крякнул в трубку Нефедов. – Жди там, сейчас буду, – и отключился.

После этого Дмитрий обратил, наконец, внимание на мальчишек:

– Спасибо, ребята!

Радостные от такой похвалы мальчишки снова загалдели, наперебой рассказывая, как они нашли нож.

Рудаков счел необходимым пожать всем по очереди руки и записать адрес и телефон каждого для помощи следствию.

Вскоре Нефедов прибыл самолично в сопровождении одного из криминалистов. Оглядев кусты и скрытое в них содержимое, Нефедов представился мальчишкам и тоже поблагодарил их, пообещав каждому грамоту за помощь органам и подарив им впечатлений на ближайший месяц.

Когда нож был зафиксирован и изъят, Нефедов отвел Рудакова в сторонку, положив ему ладонь на плечо, и тихо приказал:

– Значит, сюда пошел душегубец наш. Сходи-ка и ты прогуляйся, может, еще что-то найдешь. Русланчик пока без тебя справится.

– Есть, – кивнул Дмитрий и отправился неспеша по дорожке прочь, стараясь не упустить из виду ни одной мелочи: состояние тротуарной плитки, бордюры, покрытие газонов, хорошо ли просвечивается сквозь деревья и кусты местность. Все могло сыграть свою роль.

– А что, ребятки, вы в какой школе учитесь? – донеслось до него сзади полное радости обращение шефа к мальчишкам. – Небось в двадцатой? А класс какой? Молодцы, конечно, ай да молодцы!

Первый допрос не затянулся. Андрей чистосердечно повторял все, что рассказал Марии до этого. Репин старательно стучал по клавиатуре, записывая показания и скептически ухмыляясь. Потом предъявил уже готовое постановление о привлечении в качестве обвиняемого и, пока Мария с Замятиным читали его, начал оформлять повторный допрос уже в качестве обвиняемого.

– Ну что, копируем предыдущие показания? – спросил он у Марьи, заранее зная ответ.

– Да, конечно, – кивнула Мария.

– Замятин, ты вину признаешь? – уточнил для протокола Репин, не глядя на Андрея. Для него все было ясно как божий день, и он считал завершение дела лишь вопросом времени, до получения заключения судебно-медицинской экспертизы.

Репин сейчас чувствовал себя на коне – это было видно по его уверенным, самодовольным манерам. Кабинет Олега Николаевича был его царством, где единолично властвовал он, неумолимый и беспристрастный (в его собственных глазах, конечно) представитель закона. И этому его ощущению не мешали ни обшарпанная мебель, ни потасканные занавески неопределенного желтовато-зеленого цвета, ни блеклые обои, кое-где расползшиеся по швам от старости.

Замятин взглянул на своего адвоката, и Мария прочитала в его глазах сомнение: уж не предаст ли она его, не заставит ли признаться в том, чего он не делал.

– Не признаем, – ответила за него Мария, не отводя взгляда от клиента и получила в ответ благодарный еле заметный кивок.

– Ну как хотите, – Репин не стал спорить и пустил протокол на печать, вальяжно развалясь на своем коричневом офисном кресле. Кресло было истертое и страшное, словно его кошки драли, но Олег Николаевич, добывший его в давние годы своих первых раскрытий, все равно это чудище обожал, втайне надеясь, что похож в нем на большого начальника, вечно занятого работой настолько, что некогда поменять свое странное седалище.

Собрав все необходимые подписи, он спрятал лист в папку и взглянул на Замятина и Марью. Сложил умиротворенно руки на животе, словно давая время им раскаяться и поменять свои показания. Но, поняв, что те ничего менять не собираются, пожал плечами и сказал, обращаясь к Андрею:

– Ну тогда на сегодня все. Меру пресечения в виде заключения под стражу завтра суд рассмотрит, документы сегодня оформлю. А пока в дежурке посидишь.

Замятин бросил быстрый взгляд на Марью. Перед допросом она предупредила его, что, скорее всего, этим все и кончится – в таких делах по-другому не бывает, поэтому он был уже готов к такому повороту. Мария постаралась приободрить его кивком головы. Она очень жалела его сейчас, но поделать ничего не могла. Это Стожаров мог бы взять на себя риск и выпустить парня под подписку, но точно не Репин.

Мог ли Андрей обмануть ее? Слушая его в беседе наедине, Мария не раз задавала себе этот вопрос. Но наблюдая за ним все это время и особенно во время допроса, все больше уверялась, что невозможно быть настолько хорошим актером и нигде не сбиться в деталях при повторениях. Ведь все сказанное им было легко проверить. Впрочем Репин, по всей видимости, не собирался ничего проверять. Он просто не верил ему с самого начала.

Когда Замятина увели в дежурную часть, Репин с деланным сочувствием обернулся к Марии:

– Ну и зачем тебе это надо, Мария Александровна? Все равно же сядет. Зачем срок лишний наматывать? Признали бы вину – и дело с концом.

– Давайте сначала закончим расследование, Олег Николаевич, – предложила Мария, убирая блокнот в сумку.

– Признавайся, ты его научила эту сказку рассказать? – поинтересовался весело Репин, откидываясь на спинку своего жуткого кресла.

– Мне пора, – Марья решила, что спорить с Репиным сейчас не будет. Смысла большого в этом не было: если тот для себя все решил, то его все равно не переубедить. А на доказательства еще надо посмотреть. Да и времени до лекции оставалось чуть-чуть.

– Ну бывай, позвоню потом сообщить время заседания, – пообещал Репин, довольный, что Мария даже не попыталась оспорить его наработки. Это лишний раз подтвердило ему, что Рудакова понимает серьезность имеющихся у него доказательств и просто потакает хитровыдуманному клиенту.

Покинув Репинское царство, Марья остановилась в коридоре перевести дух. И в очередной раз подумала, до чего странная штука жизнь. Вот, вроде, неплохой человек Репин, всегда готов помочь коллегам, на гулянках всех веселит анекдотами и тостами. Делает свою работу на правильной стороне, хочет как лучше и убежден в своей правоте. И по большому счету он действительно прав – преступник должен отвечать по закону за содеянное, невзирая ни на что. Но такая вот насмотренность на самое дно общественной жизни деформирует взгляд на мир, у всех по-разному, но этого никому не избежать. И она, и Димка, и Стожаров, и Репин – все они навсегда профдеформированы по причине частого созерцания чужих пороков, лжи, насилия, смерти. Очень тонкая грань отделяет их теперь в попытке отличить добро от зла. И однажды для каждого из них может наступить момент, когда они не смогут это отличие провести, а то и хуже – примут зло за добро или добро за зло. Может ли она поэтому осудить Репина за его стремление к добру и справедливости? Ведь может получиться так, что ошибается именно она.

Машинально набрав номер на телефоне и услышав знакомое «да», Марья облегченно выдохнула:

– Привет, Дим. Ничего не случилось, просто хотела тебя услышать, – глоток свежего воздуха оказался действенным средством от мрачных мыслей. У нее есть любимый и родной человек, ее опора и защита. И он не даст ей заблудиться в дебрях своих странных размышлений, часто посещающих ее в последнее время.

– Точно в порядке? – недоверчиво уточнил супруг.

– Да, теперь уже да. Люблю тебя. Все, пока, – и Мария быстро отключилась, чтобы не дать мужу возможности что-то еще сказать.

Дмитрий неторопливо шел по дорожке вдоль кустов. Он не особо надеялся найти еще что-то важное, но понимал, что убийца неплохо ориентировался на местности. Шел по тропинкам, где нет фонарей и наверняка невидно испачканную кровью одежду. Точно знал, куда дорожка эта выводит. Иначе бы пошел по улице, чтобы самому не заблудиться. Может, он уже бывал здесь раньше?

Одинокое и еле заметное пятнышко крови на бордюре в конце аллеи подсказало Рудакову, что идет он правильно. Если б не искал, Дмитрий бы даже его не заметил. Странно, однако, что убийца не попытался вытереть руки о жухлую траву, обрамлявшую дорожку с двух сторон. Может, об одежду вытер? Там в принципе уже не должно было быть разницы – пятном больше или пятном меньше. Кровопотеря в любом случае у жертвы была достаточно велика с самого начала, убийца не мог не запачкаться.

Дорожка сворачивала влево вдоль сетчатого забора, установленного вокруг трансформаторной будки, и уходила во двор соседнего дома. От поворота отходили еще две тропинки, протоптанные на газонах спешащими гражданами. Одна из них вела между домов и уходила на людный проспект, вторая – в сторону школы, находящейся аккурат за домом жертвы. Рудаков остановился, размышляя. Оглядевшись по сторонам, он заметил в окне угловой квартиры первого этажа старушку. Она смотрела в окошко, хотя смотреть там, кроме самого Рудакова, особо было не на что – вид на трансформатор вряд ли может быть привлекателен. Старушка сидела неподвижно, мало обращая внимания на происходящее за окном, словно задумалась о чем-то.

Отвернувшись от нее, Дмитрий снова уставился на распутье трех дорожек – ровно по классике – и прикидывал, что теперь делать: вернуться к шефу или пробежаться по каждой из трех хотя бы метров по двести в попытке найти… а что, собственно, он надеется найти? Все три точки назначения достаточно людные. Если что-то там и было из следов – уже затоптали.

Вдруг зазвонил телефон, отвлекая Рудакова от созерцания дорожек. Звонила Маняша:

– Привет, Дим, – и, словно предугадав возможный вопрос, поспешила тут же заверить: – Ничего не случилось, просто хотела тебя услышать.

Голос у нее был грустный и усталый. И это еще обед не наступил. Что у нее там произошло? Мария не часто баловала его подобными звонками, а потому Рудаков, не поверив ей, уточнил строго:

– Точно в порядке?

Он представил, как она слегка улыбнулась на его вполне серьезные сомнения:

– Да, теперь уже да. Люблю тебя. Все, пока.

Отключилась она поспешно, Дмитрий даже не успел рот открыть, чтобы попрощаться хотя бы. Ну да ничего, вечером он допросит ее с пристрастием, чтобы даже не смела увиливать и рассказала, что у нее на душе. День только начался, а его женщина грустит! Непорядок.

Рудаков спрятал телефон в карман и направился обратно к месту преступления. Краем глаза он заметил, что старушки в окне уже нет. Да и бог с ней.

Глава 4.

Нефедов разговаривал в стороне от подъезда с участковым Зиминым и Русланом Байбиковым. Все трое старались говорить вполголоса, чтобы не быть услышанными прохожими и зеваками. Завидев Дмитрия, Нефедов сделал ему знак приблизиться и, достав сигарету, закурил. Выпустил дым в сторону от собеседников. В ожидании доклада прищурился, затягиваясь в очередной раз.

Дмитрий доложил по существу:

– В конце аллеи на бордюре есть небольшое пятно крови. С дорожки можно уйти тремя путями – в школу, на проспект или во двор соседнего дома. Куда конкретно он мог пойти – трудно сказать.

– Небогато, – оценил Нефедов, кивнув. – Что ж, товарищи офицеры. Вернемся к убитому. Удалось установить личность?

– Это местный, – сообщил Зимин. – Владислав Федосеев, двадцать четыре года. По словам соседей – тихий, скромный парень, всегда здоровался, не шумел, гости бывали редко, в основном девушки. Жил один, квартира досталась от родителей. В настоящее время родители живут в деревне, оба на пенсии, здесь давно не появлялись.

– Все так, – подтвердил Байбиков, успевший уже обойти несколько квартир. – Девушки бывали и по одной, и компаниями, иногда с парнями, но очень редко. Для его возраста это нормально.

– Ну-ну, – усмехнулся Нефедов. – Квартиру осмотрели?

– Еще нет. Да куда она денется? Успеем, – понадеялся Байбиков.

– Вот потому, товарищ лейтенант, тебе еще долго быть лейтенантом, – пообещал ему Иваныч и обратился к Рудакову: – А ты что думаешь?

– Думаю, надо приступать к осмотру, товарищ полковник, – ответил тот, пожав плечами.

– Вот и приступай, – решил Нефедов. – Тебя там Архипов уже заждался. И не забудь рапорт потом составить.

– Есть, – и Дмитрий отчалил восвояси на помощь Костику, все еще корпевшему над протоколом осмотра места происшествия.

Тело уже увозили, когда Дмитрий появился на площадке шестого этажа. Костик, кивнув ему, продолжил строчить свой опус. Рядом у стеночки все еще стояли понятые.

Дмитрий обратился к ним:

– Задержитесь, пожалуйста, еще ненадолго. Нам нужно осмотреть квартиру погибшего.

Тем ничего не оставалось как согласиться. Забрав у Костика ключи, изъятые из кармана трупа, но еще не упакованные, Дмитрий открыл обитую рассохшимся от старости коричневым дерматином дверь с номером 23, круглая ручка которой уже была обработана порошком для снятия отпечатков пальцев, а значит, отпечатки были изъяты и можно было касаться поверхности безбоязненно. А вот внутри надо было быть осторожнее. Криминалисты тут же потянулись к новому объекту, как мотыльки на свет. Пропустив их вперед, Дмитрий подождал, когда Костик поставит, наконец, смачную точку в своей писанине и предложит понятым расписаться, а затем проследовал за всеми тремя в квартиру.

Зал и кухня двухкомнатной квартиры были обставлены по-спартански просто, мебелюшка брежневских времен, старые покрывала, ковер на стене за диваном в зале – символ достатка в прежние годы, а теперь отель для клопов и прочей живности. Ремонт соответствовал обстановке – пожелтевшие, хоть и чистенькие обойки, линолеум, усохшийся настолько, что стал местами вылезать из-под плинтуса, беленый потолок. На кухне Дмитрий убедился лишь, что найденный в кустах нож по виду соответствует остальным ножам в наборе, и оставил экспертов развлекаться с отпечатками, а сам ушел осматривать спальню, где уже располагались Архипов и понятые.

Спальня на фоне по-советски атмосферного зала и не менее ламповой кухни выглядела странно. Ее светло-розовые обои и явно новая двуспальная кровать с деревянной спинкой резко контрастировали с остальной обстановкой в квартире. Платяной шкаф-купе был дешевый, но тоже относительно новый, с зеркалом во всю дверь. Тумбочки возле кровати, дальше небольшой стол, стул и полка с несколькими книгами над ним. Плотные шторы на окне – тоже розовые.

Костик и Дмитрий переглянулись удивленно, но в присутствии посторонних обсуждать ничего не стали и приступили к делу. Костик вынул новый бланк протокола и начал его заполнять, присев за стол. Понятые остались стоять в дверях. Один из криминалистов запечатлел обстановку на фото и направился снимать другие комнаты. Второй пока не знал, чем себя занять, и собирался уже пойти за товарищем, но Архипов велел ему задержаться: мало ли, что найдется.

Дмитрий между тем открыл осторожно шкаф. Ничего необычного там не было: рубашки, футболки, джинсы, зимняя куртка, пара кроссовок. Обычный гардероб любого парня в возрасте двадцати четырех лет.

Закрыв шкаф, Рудаков открыл ради интереса ящик у ближайшей тумбочки. Несколько презервативов, тюбик смазки. Это тоже в принципе объяснимо, учитывая визиты девушек.

Дмитрий обошел кровать с другой стороны, заглянул в тумбочку. Там было пусто. Оставались стол и полка книг. Стопка любовных романов – странный выбор для парня, но если нравится, то почему нет. Может, девчонок завлекал душещипательными пересказами. Да и розовый цвет обоев можно было теми же целями объяснить, по идее. А вот стоящий между книгами синий ежедневник – это уже интереснее.

Достав ежедневник, Рудаков открыл его на первой попавшейся странице. Прочитав написанное и не сразу поверив своим глазам, он перелистнул еще пару страниц, пробежал глазами текст и в онемении воззрился на Константина, который, не слыша комментариев Рудакова, обернулся к нему.

Дмитрий молча поднес к его глазам раскрытый ежедневник. Архипов прочел. Поправил очки. Помолчал. Закрыл ежедневник. Записал в протокол, что ежедневник изъят в качестве вещдока. Затем немного осипшим от волнения голосом предложил понятым расписаться в протоколе и объявил осмотр оконченным.

Когда понятые покинули квартиру, Костик набрал номер на телефоне и коротко сказал, дождавшись ответа:

– Виктор Иваныч, ты еще здесь? Зайди на минутку.

Сегодня была только одна пара, и тема вроде бы простая, и студенты как-то странно примерно себя вели, видимо, побаиваясь предстоящей на следующем занятии практической работы. Но вот время тянулось слишком медленно. Стрелка на аудиторных часах переползала с деления на деление, словно собираясь и вовсе застыть, и лишь некая вселенская невидимая сила заставляла все-таки ее дрогнуть и подвинуться каждый раз. Мария уже начинала сомневаться, что лекция вообще когда-нибудь закончится. Она говорила и говорила, уже забегая вперед, в следующую тему, уже подкидывая студентам подсказки по будущей практической работе, хотя и не особо надеялась, что они догадаются. Но вот пара наиболее сообразительных молодых людей стали что-то помечать у себя в тетрадках, старательно записывать за Марьей понятия и статьи, которые она называла. Значит, надежда, что ее услышали и поняли, все-таки была.

Когда прозвенел звонок, аудитория заметно оживилась, зашевелились даже самые тихие юнцы, хотя и не рисковали с места в карьер кидаться вон, знали, что Мария Александровна этого не приветствует.

– На сегодня все, – объявила с облегчением Мария и стала складывать свои записи в сумку.

Все это время ей не давало покоя дело Замятина. Она знала его версию, вкратце знала из постановления о предъявлении обвинения версию следствия. Но какие у следствия были доказательства? Из рассказа Замятина явно следовало, что он там совершенно ни при чем, и тем не менее Репин уверенно связывает эти случаи воедино. Даже для поспешного Олега Николаевича это явный перебор. Неужели она что-то упустила или Замятин о чем-то умолчал?

Нет, она не может теперь успокоиться, пока не узнает. Но как? Репин дело читать сейчас не даст. Значит, надежда только на Стожарова. Может быть, он что-то знает?

В нетерпении Марья набрала номер и, едва дождавшись ответа, спросила:

– Андрей, можно я к тебе сейчас подъеду?

Удивленный Стожаров угукнул в трубку, и Мария отключилась, не давая ему передумать.

Уже через полчаса она вбежала в кабинет однокурсника и, закрыв за собой дверь, с порога спросила:

– Ты точно мне все рассказал?

– И тебе здравствуй, – хмыкнул Андрей, приглашая ее жестом на стул.

Мария плюхнулась на свое место и воззрилась на степенного советника юстиции. Стожаров, не понимая, чего она от него хочет, подумал немного и ответил:

– Да, вроде, все.

– Тогда почему Репин хочет закрыть именно Замятина? – задала она мучавший ее вопрос. – Есть какие-то доказательства против него?

Стожаров устало откинулся на спинку кресла и сочувственно покачал головой:

– Ну надо же кого-то закрыть.

Мария потерла лоб. В ее представлении все не могло быть настолько просто. Ну нельзя же совсем без улик, это же совсем через край. И самое ужасное, что Замятина все равно завтра арестуют. Просто потому, что он раньше был судим. В глазах суда это всегда признак ненадежности человека. И чаще всего так и оно и есть. А потому исключения здесь неуместны и в расчет не принимаются.

– А почему именно Замятин? – уточнила она без особой надежды на подробный ответ. Но Стожаров все же объяснил:

– Он наиболее подходящий кандидат. Ранее судим. Пинка клиенту все-таки дал и не отрицает этого. Тетка Замятина подтверждает конфликт и не исключает его продолжения за пределами квартиры.

– То есть тетке его надо спасибо сказать и умению Репина ставить вопросы в нужном ключе, – подытожила Мария мрачно.

– Вот видишь, ты и сама все понимаешь, – согласился Стожаров.

– А работать Олег Николаевич не пробовал? Прямыми своими обязанностями, так сказать, заняться не пожелал? – Мария разозлилась. Это случалось с ней нечасто, но даже ее терпению иногда приходил конец. Она схватила карандаш со стола, стиснула его пальцами, затем бросила обратно на столешницу. Карандаш покатился громко к краю стола. Стожаров успел подхватить его и строго посмотрел на Марью:

– Э, мать, ты давай спокойнее! Тебе нельзя голову терять.

Мария выдохнула беззвучно, стараясь расслабиться и очистить мысли от негатива, затем начала дышать глубоко и ровно, чтобы поймать дзен, как она в шутку иногда выражалась. Ей это не сразу, но удалось.

Стожаров не мешал, понимая ее возмущение. Дождавшись, когда Марья откроет глаза, он предложил:

– Чаю?

– Да какой там чай! – отмахнулась Мария и вскочила со стула.

Ей надо было отвлечься на что-то, иначе она опять начала бы злиться из-за обнаруженной несправедливости. А значит, надо было куда-то бежать и что-то делать, выплеснуть эмоции, выговориться. На ум приходили только ее мужчины – младший и старший Рудаковы. Младший ее бы, конечно, выслушал, но ничего не понял. А вот старший понял бы, но его надо сначала заставить себя выслушать. Забыв, что она уже звонила мужу сегодня довольно странным способом, Мария набрала знакомый номер еще раз.

– Привет, ты где? – спросила она, едва услышав «алло».

– У Архипова, – с недоумением ответил муж.

– Отлично, я сейчас зайду, – обрадовалась Мария, выключила телефон и направилась к двери.

– Завтра в десять суд, – крикнул ей вдогонку Стожаров, особо не надеясь, что Мария обратит на это внимание.

– Пока, – Мария уже мысленно переносилась в кабинет Архипова, где и Рудаков, и Костик, несомненно, разделят все ее доводы и возмущение, хотят они этого или нет.

Вот только вступив на порог архиповского кабинета, Мария поняла, что разговор будет совсем не о репинских делах. Навстречу ей уже поднялся с распростертыми объятиями сам Виктор Иванович Нефедов собственной персоной.

Чайник давно остыл. Нефедов курил задумчиво, поглядывая на Архипова и Рудакова по очереди. Архипов и впрямь оказался в очень неудобном для себя положении по прочтении дневника Федосеева, изъятого из его квартиры. Он сидел сейчас с растерянным видом и протирал очки от невидимой грязи носовым платком. Нефедов с Рудаковым тоже понимали, что дело может выйти им боком. Дмитрий старался не думать, насколько глубоко они увязли, и надеялся, что шеф что-то придумает, чтобы обойти острые углы и самим не пострадать.

В тишине, хранимой всеми троими вот уже около получаса, вдруг завибрировал телефон Рудакова, лежащий на столе. Дмитрий прочел надпись на экране «Маняша» и вопросительно посмотрел на Нефедова. Тот, мельком взглянув на телефон, кивнул.

– Алло? – осторожно спросил Дмитрий и тут же услышал:

– Привет, ты где? – Марья была явно взволнована. Уж не случилось ли чего? Дмитрий напрягся.

– У Архипова, – без задней мысли ответил он. Жена должна была понять, что он занят, но в случае необходимости может сразу примчаться.

– Отлично, я сейчас зайду! – объявила Марья и отключилась.

Дмитрий снова вопросительно взглянул на Нефедова, не понимая, как это она сейчас зайдет. Вот прямо сейчас?

Зато Нефедов все понял. Поднявшись со стула, он тут же расплылся в обаятельной улыбке, которой всегда встречал Марию, и сделал шаг в сторону двери, куда уже входила родная жена Рудакова.

Дмитрий переглянулся с Костиком, ничего не понимая. Откуда она здесь взялась? Марья не могла знать, что они тут. Да и второй раз за день эти ее странные звонки. Что-то произошло, видимо, но об этом уж точно не сейчас. Лишь бы ничего личного, такие разговоры хорошо не кончаются. Ведь это будет точно не про любовь – слишком нервно она говорила в трубку. За собой косяков Дмитрий не припоминал, да и Маняша, хотелось верить, до этого не опустилась бы. Может по работе что-то? Впрочем, поговорить можно и дома. Вот только зашла она в очень щекотливый момент. И даже нельзя сказать, кстати или некстати. Рудаков решил довериться шефу и поднялся, чтобы обнять Марию, как только она освободится из медвежьих лап Нефедова.

– Как вы кстати, Мария Александровна! – к удивлению Рудакова и Архипова провозгласил Виктор Иванович, приобняв ее за плечо и провожая к мужу.

– Да? – Мария явно не ожидала застать его здесь, но радость от встречи не скрывала.

– Что вас к нам привело? – Нефедов был даже счастлив ее приходу, как показалось Дмитрию, пока он целовал жену в щечку и усаживал ее на диване.

– Репинское желание посадить невиновного! – выпалила Мария, все еще не отошедшая от эмоций по поводу несправедливости.

У Рудакова отлегло от сердца. Вот, значит, в чем причина. Зря только боялся. Ну что ж, потом послушаем, что Репин опять натворил. Маняша наверняка расскажет во всех подробностях. Он приобнял ее за плечо и притянул к себе, чтобы супруга немного расслабилась.

Нефедов уже включил чайник, жестом показал Архипову, чтобы тот расчехлял свои стратегические запасы сушек и конфет. Попутно Иваныч нахваливал провидение, которое всегда помогает в нужный момент. Дмитрий не замечал за ним раньше такого оголтелого фатализма и снова насторожился.

– Вот где бы еще увиделись, Мария Александровна! – разглагольствовал Нефедов, собираясь, кажется, втереться в ее доверие. – Как раз вас вспоминал, так уж мне нравится ваша светлая голова.

Даже Мария взглянула на него с подозрением, но Виктор Иваныч словно ничего не заметил. Он налил ей чаю, подвинул к ней свой стул и, подав конфету, любовно следил, как она делает первый глоток. Рудаков и Архипов переглянулись, не очень понимая его намерений.

– Я сейчас не ем конфет, – Мария вернула ему конфетку и улыбнулась слегка, догадавшись, что Нефедову что-то нужно от нее. – Рассказывайте уже!

Услышанное ею краткое изложение дневника Федосеева и картины места происшествия заставляло задуматься. Мария отставила в сторону пустую чашку и взглянула сосредоточенно на мужа, пытаясь понять его отношение к вопросу. Рудакову явно не нравилось, что ее посвятили в суть дела, но его шеф так решил и он ничего не мог с этим поделать. Об этом они, конечно, поговорят потом, дома, без никого.

Сейчас стояли более насущные вопросы – эти извечные кто виноват и что делать. И вот здесь начиналась зона заплыва за буйки компетенции органов следствия.

– Так что думаете, Мария Александровна? – подытожил Нефедов.

Он, конечно, и сам знал, что и как, она не могла ему в этом плане ничего предложить или советовать. Скорее всего, он хотел слышать мнение со стороны по поводу подводных камней. И Мария ответила:

– Я думаю, дневник надо засекретить.

Нефедов кивнул, соглашаясь.

– Но какова вероятность связи между делом и содержимым дневника? – продолжила Мария. – Я не уверена, что она есть.

Нефедов прищурился, пытаясь разгадать, что она имеет ввиду. Закурил неторопливо, поглядывая на Рудакова и его супругу по очереди.

– Почему? – спросил он, наконец.

– Я, конечно, не читала дневник, но, если там все так, как вы говорите, я сомневаюсь в этой связи. Характер преступления не вяжется, – пояснила Мария.

– Может, прочитаете? – предложил Нефедов, окончательно ввергая в ступор Архипова и Рудакова. И протянул ей ежедневник Федосеева.

– Эээ, – нерешительно протянула Мария, взглянув на мужа и уловив недовольство на его лице. Но загадка была соблазнительна, а против Нефедова Димочка не попрет. Поэтому взяла ежедневник и ответила: – Если вы настаиваете.

Пока Мария читала, мужчины, скучковавшись у стола Архипова, размышляли вполголоса о том, как построить расследование, прикидывали шепотом возможные варианты версий, чертили на листочках разные схемы. Мария их не слушала. С каждой страницей она все больше погружалась в темный мир Федосеева.

Такой грязи она давно не видела. Живописуя все подробности отношений, вплоть до анатомических, Федосеев смаковал свои случайные и постоянные любовные связи с мужчинами, даже сравнивал их иногда, выделяя лучших и худших. Выходило, что он оказывал интимные услуги за деньги и был фактически содержанкой состоятельных лиц. Из дневника также следовало, что, кроме многих десятков случайных любовников, были регулярные Жужик и ЮЮ. Один из них – ЮЮ – точно занимал какой-то высокий пост, хоть Федосеев и не писал, какой именно. Но Мария по ряду признаков могла догадаться, что это где-то в кабинетах первых лиц области. Жужик был просто очень богатым человеком, который очень не хотел раскрывать свою ориентацию, чтобы не пострадал бизнес. А еще был Масик – некая своеобразная любовь Федосеева, уж очень он о нем нежно отзывался. Масик появился в поле зрения Федосеева, видимо, не так давно, по крайней мере, интимных подробностей, кроме фантазий автора, дневник о нем не содержал.

Вряд ли Федосеев ценил всех, кто побывал в его постели. Он преданно и искренне любил только себя и немного Масика. Жужика Федосеев собирался шантажировать, если тот снимет его с довольствия. А ЮЮ он немного побаивался, но, зайдясь в мечтах до возможных расставаний с ним, тоже допускал шантаж при крайней необходимости. Свое извращенное пристрастие Федосеев считал чем-то вроде благословения, относящего его к кругу избранных, а своих случайных клиентов рассматривал лишь в качестве облагодетельствованных им, которые обязаны были за прикосновение к высокому хорошо платить.

Записи заканчивались пару дней назад описанием мечты о близком свидании с Масиком.

Захлопнув ежедневник, Мария испытала огромное облегчение. Ей хотелось сжечь эту дрянь, чтобы очистить мир и себя саму, вынужденную к ней прикоснуться. Даже в руки брать это нельзя, брезгливость не позволяет. Поэтому она отодвинула от себя дневник и достала влажную салфетку протереть ладони.

Заметив ее движение, Нефедов отвлекся от коллег и одобрительно проследил, как Марья выкидывает салфетку в мусорное ведро.

– Итак, Мария Александровна? – спросил после.

– Я все еще считаю, что его надо засекретить на время следствия, – подтвердила Мария. – Вам могут организовать большие неприятности, если об этом станет известно.

– Согласен, – Нефедов развернулся к ней корпусом, ожидая продолжения.

– Понятно, что это закрытое сообщество, вам там будут не рады, – продолжила Марья, с улыбкой наблюдая, как все трое мужчин сплюнули в отвращении, а Архипов даже перекрестился. – Попробую что-нибудь узнать, – пообещала она.

– Вот за это спасибо, – обрадовался Нефедов и даже пожал ей руку, а затем кивнул ее благоверному: – Дмитрий, давай, дуй домой, отвези супругу. Завтра поговорим подробнее.

Глава 5.

Когда Мария вышла за дверь, Нефедов тихо сказал Рудакову, уже двинувшемуся было за женой к выходу:

– Поостереги ее. Пусть далеко не заходит, просто поразведает что к чему.

Дмитрий обернулся к Иванычу, благодарный за понимание.

– Мы этих троих сами поищем, но ей проще с этим контингентом будет пообщаться, может, найдет какие-то зацепки, – пояснил ему Нефедов и похлопал его по плечу: – Понимаю, что противно. Но раскрытие все равно необходимо.

Рудаков кивнул, соглашаясь с шефом, и поспешил из кабинета догонять Марью.

Жена уже успела спуститься на пару этажей. Дмитрий перехватил ее на выходе из здания, сгреб с налета в объятия и повел прочь, чмокнув в щеку.

Он хотел поговорить с Маняшей дома, но она решила иначе и начала прямо в машине, словно пытаясь переключиться с неприятной темы:

– Дим, я знаю, что ты будешь сейчас говорить, чтобы я не влезала в это дело, но я и не собираюсь. Нефедов попросил моего мнения, я его сказала.

Рудаков улыбнулся слегка: она всегда была умницей. Не отрывая глаз от дороги, он спросил мягко:

– Ты звонила сегодня. Что-то случилось?

– Ну Репин же! – Маняша снова вспомнила о своем возмущении и даже развернулась к мужу, тряся руками в возбуждении.

– Ах да, Репин, – Дмитрий кивнул, продолжая улыбаться и предполагая, что Мария хочет излить душу. Пусть выговорится, всем от этого будет только легче. И дома они смогут забыть о работе.

Мария рассказывала историю Замятина, а Дмитрий думал, почему они не видели ни одного поручения Репина по этому делу. Вот где действительно нужно было поработать хорошенько, ведь закон должен быть объективен и справедлив. Сейчас парень сядет ни за что ни про что, а настоящие виновные будут гулять на свободе. Если, конечно, Замятин не врет.

– Что думаешь делать? – спросил он, когда Маняша на секунду замолчала.

– Пока не знаю. Сначала пойдем по процедуре, там видно будет, – вздохнула Мария, огорченная своим бессилием.

Рудаков не выносил, когда она грустила. Просто физически не мог переносить этого, потому что надо быть последней сволочью, чтобы спокойно сидеть рядом, когда твоя женщина расстроена. Естественным инстинктом, просыпавшимся в нем в этот момент, было по возможности утешить, успокоить, помочь. А потому, доехав наконец, до подъезда их дома и припарковавшись, Дмитрий склонился к жене и прошептал на ушко:

– Если хочешь, я посмотрю, что можно сделать.

В ее зеленых глазах блеснула надежда (Дмитрий очень надеялся, что не слезы). Маняша встрепенулась и подалась вперед:

– Правда?

– Конечно, – Рудаков обнял ее и, улыбаясь, предложил: – Ну, пойдем домой, я соскучился по Вовке.

Арест Замятина состоялся, как и предполагала Мария. Судья не стал вникать в наличие доказательств, да и незачем, его дело было сейчас избрать меру пресечения обвиняемому, а доказательства пусть изучает суд, который будет рассматривать дело. Андрея Мария предупредила об этом заранее, он лишь кивнул в ответ, все и сам понимая. Помощник прокурора не усердствовал, ограничившись формальными фразами, что Замятин может скрыться и ранее судим. Репин торжествовал в связи с удачным исходом дела, хотя до этого сидел тихо, как мышь, и глаза его бегали. Мария вдруг поняла, что он, обычно такой самоуверенный, в этот раз нервничал до тех пор, пока судья не огласил постановление об избрании меры пресечения. Значит, он боялся, все-таки боялся, что могут не арестовать? Значит, и сам прекрасно понимает, что улик маловато?

Мария вышла из зала судебных заседаний с непроницаемым лицом истукана с острова Пасхи.

Репин догнал ее в коридоре и провозгласил решительно:

– Вот видишь, даже суд встал на мою сторону! Не старайся портить дело, отсиди процесс, получи гонорар и пойдем отметим это. Вор должен сидеть в тюрьме!

Мария, не слишком расположенная сейчас говорить, но краем глаза отметившая, что на них сейчас смотрят конвоиры, помощник судьи, вынесший экземпляр постановления Репину, сам Замятин, а также несколько посетителей суда по другим делам, ставших случайными зрителями этого безобразия, повернулась к Репину, все с тем же каменным лицом, и метнула в него взглядом такую молнию, что даже Репин притих и примирительно добавил:

– Ну, тихо, тихо! Ты же и сама все понимаешь!

– Олег Николаевич, – холодно и громко, так, чтобы все вокруг слышали, отчеканила Мария, – а что будет следователю, если обвиняемого оправдают?

Репин вспыхнул моментально, но, пытаясь сохранить лицо перед присутствующими, все так же самоуверенно ответил:

– У нас такого еще не бывало! Не надейся!

И все же Мария успела заметить, как дрогнул его голос. Она усмехнулась зло, повернулась и пошла прочь по коридору. Ей надо было успеть в университет.

Всю дорогу до универа Мария размышляла, с какого конца подступиться к доценту соседней кафедры, которого она давно подозревала в интимном пристрастии к своему полу. Они, конечно, были знакомы и общались на разных университетских мероприятиях, но ведь не подойдешь же к человеку и не спросишь в лоб о таких вещах. Женское обаяние тут не помогло бы, очевидно. А других знакомых из этой среды она не припоминала.

Ответ на задачу пока никак не находился. Поэтому Мария решила на время отпустить ситуацию, вполне может быть, представится случай и все само как-нибудь устроится. Да и Нефедов с Димочкой могут что-то полезное накопать сами, есть же у них какая-нибудь агентура.

На перемене между лекциями Мария зашла в учебную часть уточнить расписание и как бы невзначай поинтересовалась, не стоят ли ее лекции в расписании рядом с лекциями доцента Лихолетова. И действительно, в ее аудитории как раз завтра стояла пара римского права сразу после лекции Марии. Возблагодарив бога за нехватку учебных аудиторий в университете, Марья уплыла из учебной части и нос к носу в коридоре столкнулась с самим искомым Николаем Николаевичем.

Лихолетов доцентствовал уже пять лет. Был он строен, высок, приятен лицом, гладко выбрит, всегда в приталенном костюмчике и веселеньком галстучке. Сегодня доцент щеголял в сером костюме в клетку, разбавленном галстуком нежно розового цвета и таким же платочком в нагрудном кармашке. Издалека можно было бы уверенно сказать, что этот тридцатипятилетний мужчина прирожденный интеллигент и франт. При встрече с Марией он неизменно едва заметно откланивался ей, видимо, переполненный уважением к ее профессии и учебной дисциплине. И этот раз не стал исключением: Николай Николаевич задержался на пару секунд, чтобы отвесить Марии очередной поклон.

Но Марья вдруг, повинуясь инстинкту, вместо того чтобы проскользнуть мимо с обычным дежурным кивком, подала ему руку церемонно, и Лихолетов вынужден был ее принять и слегка пожать.

Мария улыбнулась и сказала:

– Вы, как всегда, прекрасно выглядите.

Лихолетов, не ожидав такого комплимента, улыбнулся растерянно и пробормотал «спасибо». А Мария, не задерживаясь, прошла дальше.

На следующий день она намеренно задержалась в аудитории, чтобы дождаться Лихолетова. Тот, не имевший привычки опаздывать, очень удивился, увидев Марью еще за преподавательским столом. Они поприветствовали друг друга, и Мария сказала как бы между делом, складывая свои записи:

– Николай Николаевич, вам очень идет этот костюм. А я уже ухожу.

Она уже была в дверях аудитории, когда услышала за спиной:

– Спасибо, Мария Александровна. Я приятно удивлен, что вы заметили мои старания.

Мария обернулась с сияющей улыбкой:

– Николай Николаевич, трудно не заметить. Вы один из самых стильных мужчин в университете.

Слишком грубая лесть, подумала она тут же про себя, чертыхаясь. Может спугнуть. Но, как ни странно, Лихолетов клюнул. Жажда признания сделала свое дело, и доцент, симпатизируя коллеге, уже расточал ей любезности:

– Мария Александровна, я очень признателен вам за столь высокую оценку!

– Пустяки, Николай Николаевич, – скромно отозвалась Мария. – Мы с вами редко видимся, и я не могу, конечно, воздать вам должное в полной мере. Но каждый раз, когда вас вижу, думаю, что так и должны выглядеть настоящие мужчины. Приятного вам занятия.

– Подождите, Мария Александровна, – Лихолетов словно вспомнил о чем-то. – А вы любите поэзию?

– Обожаю, – кивнула Марья, немного кривя душой, но чего не сделаешь ради дела. Она бессовестно переигрывала, за что всячески ругала себя сейчас, но доцент, получивший долгожданное восхищение своей особой, проглотил и это.

– Я приглашен завтра на творческую встречу Союза писателей. Не хотите составить мне компанию? – предложил Лихолетов трепетно.

– Очень хочу, – призналась Мария вполне искренне. – Хочется иногда отвлечься от обыденности.

– Тогда увидимся завтра у областной библиотеки в семь? – Николай Николаевич был конкретен, как все римское право.

– Всенепременно, – пообещала Мария, боясь спугнуть доцента лишними словами и надеясь, что Рудаков сможет завтра посидеть с сыном.

Вовку уложили спать еще полчаса назад. Весь вечер Марья была тиха и загадочна, и Дмитрий, любопытствуя, о чем таком интересном задумалась его любимая половина, получив возможность, наконец, поговорить, очень осторожно присел рядом с ней и приобнял за плечо.

– Ну как ты сегодня день провела? – шепнул ей на ушко.

Маняша встрепенулась, словно вынырнула из глубокого сна, и с удивлением перевела взгляд на мужа. Рудаков и сам понял, что выдал свое любопытство с головой: он ведь никогда ее не спрашивал о таком. Обычно информация как-то сама всплывала в разговоре, в ходе обмена новостями и впечатлениями. Но сегодня такого разговора не состоялось, и Дмитрий посчитал возможным дать ей повод выговориться.

– Ты сможешь завтра вечером с Вовкой посидеть? – вдруг спросила Мария, не ответив на его вопрос, чем еще больше удивила мужа. Куда это она собралась?

– Постараюсь отпроситься, – пообещал Дмитрий, а Маняша продолжила, получив его согласие:

– Вот и отлично. Я, кажется, смогу вам немного помочь.

Рудаков внимательно оглядел жену с ног до головы: она все-таки хочет поучаствовать в деле Федосеева? Но как? Что она сможет? Зачем шеф вообще ее посвятил в эту историю? Ей наверняка проблем с Репиным хватает. Надо бы, кстати, по Замятину поработать параллельно. Судя по всему, там есть над чем подумать. Что ж, это будет честно, баш на баш.

– Только не увлекайся, ладно? – попросил он, невольно вспомнив как чуть не лишился ее два года назад, а затем в прошлом году.

– Не буду, – Маняша прижалась щекой к его плечу, словно уловив его тревоги. – Если ничего не получится, значит, ищите другие пути.

Дмитрий поцеловал ее в макушку и обнял покрепче.

Глава 6.

Близился вечер. Пепельница-череп уже переполнилась окурками. Кудрявцев и Рудаков молчали, посматривая иногда на шефа. Нефедов сосредоточенно вычерчивал в своем ежедневнике домик. Большой добротный дом, с трубой, крыльцом, окнами. На окнах наличники, из трубы дым клубится, рядом собачья будка и злой как черт лохматый тощий пес на привязи. Когда Иваныч перешел на изображение забора, Кудрявцев не вытерпел:

– Шеф, что делать будем?

За час до этого Нефедов вернулся из областного управления. Так долго и тщательно его шею не мылили уже пару лет. Дотошный разговор с заместителем начальника УВД о деталях дела больше походил на допрос с пристрастием и обвинением в неких проступках, суть которых никто так и не удосужился объяснить. Подчиненный должен улавливать такие вещи сам, на лету, начальство не обязано ему растолковывать его глупость и негодяйство. И хотя открыто никаких претензий высказано не было, оставалось непонятное ощущение, что любой неверный шаг в деле Федосеева может стать для Нефедова роковым.