Изнанка Дисгардиума: Детство Йеми

Глава 1. Край Мира

Граждане убивают сразу. Неграждане умирают медленно. Это – единственный закон, который здесь не пишут на стенах. Его выжигают на подкорке. С первого дня.

2064 год. Город, которого нет. Сточная цистерна континента, шрам, скрытый от карт и спутников.

Здесь небо было не просто серым. Оно было цвета ядовитой грязи, запекшейся крови и ржавого железа, сливаясь на горизонте с зубчатыми громадами давно умерших заводов. Они не работали, но дышали – выдыхали в густой, как сироп, воздух миазмы машинных масел, серной кислоты и чего-то сладковато-трупного, что въедалось в одежду, в кожу, в легкие, становясь частью тебя. Воздух можно было жевать. И он всегда был на вкус отравой.

Муравейник. Сто этажей ржавого бетона, старых неоновых вывесок и паутины проводов, где жизнь текла не по паспортам, а по кличкам, не по законам, а по понятиям, высеченным из голода и страха. Дети здесь учились не читать – они учились выхватывать кусок заплесневелого хлеба из-под носа крысиной стаи. Женщины торговали не телом – тем, что от него осталось: теплом, стыдом, призраком достоинства. Старики умирали молча, в темных углах, и их замечали только тогда, когда запах гниющей плоти начинал перебивать вонь хлорки и горелой пластмассы.

Йеми проснулся от того, что что-то острое и настойчивое впилось в его ботинок. Не сон – реальность. Тусклый свет аварийной лампы выхватил из тьмы морду огромной крысы. Тварь, облезлая, со шрамами вместо шерсти, с яростью грызла ботинок, уже прочувствовав вкус плоти сквозь дыру. В глазах зверька горел не голод. Горела чистая, незамутненная ненависть аборигена к пришельцу, занявшему его территорию.

С диким проклятием Йеми рванул ногой. Крыса, фыркнув, отскочила, но не убежала. Замерла в позе готовности к прыжку, скаля желтые кривые клыки. Йеми схватил с пола зазубренную металлическую пластину, единственное, что осталось от отцовского наследства.

– Иди ко мне, тварь, – просипел он, – Сделаем из тебя шашлык.

Крыса поняла. С обидным презрением флегматично развернулась и скрылась в щели в стене, унося с собой его последнюю надежду на целую обувь.

– Ещё один день в раю, – горько выдохнул он, разминая онемевшие, вечно холодные пальцы.

На стене мерцал разбитый голопроектор – кастрированный Сноустормом подарок негражданам для трансляции новостей. Идеальная пытка: показывать то, чего тебе никогда не видать. Лицо диктора, неестественно гладкое и спокойное, вещало из студии где-то в Новой Женеве: …Совет ООН и корпорация Сноусторм утвердили новые квоты на эвтаназию для лиц с индексом социальной полезности ниже М. Напоминаем, мигрантские центры предлагают добровольную стерилизацию в обмен на месячный доступ к системе центрального водоснабжения…

В горле встал ком. Вспомнилась мать. Не ее лицо – оно уже расплывалось в памяти. Ее руки. Худая, испещренная венами кисть, сжимающая пустую пластиковую кружку. День, когда пришел новый указ. День, когда из ржавых кранов на этаже вместо коричневой жижи перестало течь вообще хоть что-то. Она умерла тихо, словно извиняясь за свою ненужность. Ее унесла Санитарная служба – еще до того, как появился запах.

Йеми плюнул на пол. Слюна была черной, густой – последствия диеты из переработанных промышленных отходов, которые Сноусторм великодушно выделял в качестве пайка. Песок скрипел на зубах. Вечный спутник утра. Песок, ржавчина и отчаяние.

Он был Щенком. Мальчишкой без клана, без защиты. Так его окрестили после того, как пропал отец. Не умер – пропал. Растворился в ядовитых туманах Муравейника, оставив после себя только долги да щемящую пустоту.

Его приютил старый Джабо. Морщинистый, как высохшая груша, старик с глазами-щелочками, в которых теплилась искра давно забытого безумия.

– Ты не просто щенок, – говорил он, вливая в Йеми самогон, пахнущий антифризом. – Ты сын пса Триады. А псы в этом муравейнике либо кусают первыми, либо их давят сапогами. Выбирай.

И Йеми понял. Отец оставил ему не только долги. Он оставил ему ярость. Холодную, острую, как лезвие.

Правила трущоб были просты и железны. Не смотри в глаза старшим. Не кради у своих. Не проси помощи. И главное – никогда, ни при каких обстоятельствах, не показывай слабость. Она здесь смертный приговор, который приводят в исполнение медленно и с удовольствием.

Йеми нарушил все три правила за один день.

Живот сводила такая боль, что темнело в глазах. Он украл. Глупо, сгоряча, не спрятал. Пачку сухпайка у Красных – шайки малолетних отбросов, контролировавших их этаж. Поймали мгновенно. Кто-то донес. Всегда кто-то доносит.

– Ты чё, папашу своего вспомнил? Думал, тебе можно? – Вожак Красных , долговязый уродец с шрамом от бритвы, рассекшим губу и десну, прижал его к стене ржавой водосточной трубы. Из нее сочилась бурая жижа, пахнущая мочой. Удар кастетом в солнечное сплетение. Йеми сложился пополам, захлебываясь собственным легким, из которого ушел весь воздух. Звон в ушах. Тошнота.

Но хуже боли был смех. Над ним ржали. Громко, истерично, похабно. А в трущобах, если над тобой смеются, ты уже не человек. Ты – шут. А шутов режут первыми, для потехи.

Старый Джабо нашел его в темном закутке, возле гудящих генераторов, где Йеми прятался, свернувшись калачиком в луже конденсата, пытаясь стать невидимым.

– Встань, – проскрипел старик, тыча в него палкой. – Они теперь везде будут знать, что ты крыса. Презренная тварь, которую травить можно просто так, для азарта. Ты хочешь сдохнуть в канаве?

– Мне нечем платить за защиту, – прошептал Йеми, сжимая окровавленную, пропитанную вонью рубашку.

– Платить? – Джабо осклабился, обнажив почерневшие пеньки зубов. – Тут другая валюта, щенок. Ты либо становишься ножом… либо доской, на которой режут.

И тогда старик указал ему на зазубренную металлическую пластину. Не нож – нет, нормальное оружие в Муравейнике было роскошью, доступной лишь Триаде. Просто ржавую, заточенную о бетонную плиту пластину. Холодную, шершавую, смертоносную.

– Завтра Красные идут грабить грузовик с гуманитаркой. Их будет трое, – Йеми понял без слов. Первая кровь. Или его. Или их.

Они всё испортили. Забыли про датчики движения на складе. Охранник, не мальчик, а взрослый мужик в форме с нашивкой, не стал кричать. Он просто выстрелил в потолок, и эхо выстрела оглушило их, прижав к полу инстинктом диких зверей. Банда бросилась врассыпную.

Йеми увидел, как Вожак споткнулся о разбитый ящик, падая прямо на горлышко стеклянной бутылки. Острый осколок вошел глубоко в ладонь. В его глазах, полных животного ужаса, не было ни злобы, ни бравации. Только чистая, детская мольба о пощаде.

Пластина вонзилась в шею Вожака со странным хрустом, будто ржавое железо входило в гнилую, переспелую тыкву. Теплая, липкая, как смола, кровь хлынула ручьем, обжигая пальцы, заливаясь за рукав. Йеми не слышал крика. Только булькающий, захлебывающийся хрип, судорожные подергивания тела под ним и вдруг – абсолютная, оглушающая тишина.

Он отшатнулся, судорожно глотая воздух, пропитанный запахом крови, пыли и собственного страха. И тут же ощутил на своем плече костлявую, твердую руку Джабо. Старик молча вытер его залитую кровью ладонь грязной тряпкой, даже не взглянув на тело.

– Теперь ты не щенок. Теперь ты Змеёныш.

В ту ночь Йеми впервые увидел их по-настоящему. Не краем глаза, а в упор. Людей в черных, стеганых куртках с нашивками в Трикветра. Триада. Они шли по коридорам Муравейника бесшумно, как тени, и толпа перед ними расступалась, отводя глаза, вжимая головы в плечи. Один из них, высокий, с лицом, скрытым глубоко под капюшоном и очками ночного видения, Человек Без Лица, остановился. Его взгляд упал на окровавленные руки мальчишки.

– Чей? – голос был без эмоций, как скрежет металла.

– Сын Имаму, – Джабо ответил за него, выдержав взгляд.

Безликий замер на секунду, затем тихо, беззвучно рассмеялся.

– Значит, наш.

Он шагнул в темноту, оставив за собой незримый след из леденящего страха и абсолютной тишины. Йеми вдохнул запах крови, смешанный с запахом страха. Теперь он знал. Муравейник не прощает слабости. Но он помнит каждую каплю, пролитую за его темные, извращенные законы.

Джабо вывел его на крышу, где ржавые вентиляционные трубы гудели, как умирающие звери. Ветер, несущий ядовитые испарения с низин, сносил слова, но старик кричал прямо в лицо, вгрызаясь в него сумасшедшим, пророческим взглядом.

– Ты думал, это конец? Это – только начало, мальчик. Начало пути. И он будет усыпан костями. Твоими или чужими – решать тебе.

Йеми сжал в кулаке заветную металлическую пластину – теперь с новыми, острыми зазубринами от кости и хряща. Где-то внизу, в Муравейнике, уже ползли слухи. Вожак Красных выжил. Но рана на шее гнила, не заживала, сводя его с ума в лихорадочном бреду. И в этом бреду он шептал одно и то же имя. Йеми.

А Триада наблюдала. Выжидала. Оценивая нового зверя в своей стае. Первое задание пришло через неделю.

Джабо втолкнул его в грузовой лифт. Полуразрушенная кабина с скрипом и лязгом, будто кости гигантского зверя, поползла вниз. Пахло озоном, плесенью и чем-то металлическим. Свет аварийной лампы мигал, выхватывая из мрака граффити на стенах: перекошенные лица, угрозы, цифры клановых меток.

В кабине уже ждал тот самый Человек Без Лица. Высокий, под два метра, в той же черной куртке Триады. Его лицо скрывалось в тени капюшона, а глаза – за светофильтрами очков, которые отсвечивали тусклым красным. От него пахло холодным оружием и стерильной чистотой – диковинкой в этом мире грязи.

– Склад на 27-м. Охранник, – голос был механическим, лишенным тембра, будто его пропускали через вокодер. – Предатель. Сливает наши грузы конкурентам.

Йеми молча кивнул, сжимая в кармане куртки свою ржавую пластину. Рука все еще помнила тошнотворный хруст и тепло чужой крови.

– Убить? – голос сорвался на фальцет, выдавая его возраст. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки.

Безликий медленно повернул к нему голову. Йеми увидел в стеклах свое искаженное отражение – испуганного мальчишку с грязными щеками.

Человек рассмеялся. Звук был коротким, сухим и безжизненным, как скрежет шестеренок. Он плюнул на замасленный пол лифта. Слюна была прозрачной, чистой.

– Хуже. Он должен закричать. Чтобы все услышали. Чтобы все поняли.

Лифт с грохотом остановился. Дверь со скрежетом разъехалась, открывая темный, пропитанный запахом мазута и сырости подвал. Безликий ткнул пальцем в темноту.

– Он там. На обходе. Сделай это чисто. И помни, за тобой наблюдают.

Дверь лифта захлопнулась, и кабина с скрипом поползла наверх, оставив Йеми в полной, давящей тишине. Он был один. С одним лишь лезвием и приказом.

Он двинулся вперед, прислушиваясь к каждому шороху. Скрип половиц под ногами казался оглушительно громким. В нос ударил знакомый запах – стальной пыли, старого масла и… жареной картошки. Кто-то тут ел настоящую еду.

Охранник оказался седым детиной с мощной шеей и шрамами от ожогов на лице. Он сидел на ящике из-под патронов, уставившись в разбитый портативный терминал, и жрал что-то. Даже не услышал, как Йеми подошел.

Пластина вонзилась в бедро, прямо в мышцу, с глухим чавкающим звуком. Йеми действовал молча, яростно, как его научил Джабо. Бить быстро, бить больно, не давать опомниться.

Охранник взревел от неожиданности и боли, отшвырнув терминал. Он попытался вскочить, но травмированная нога подкосилась. Второй удар – резкий, точный – пришелся по пальцам его правой руки. Раздался хруст. Костяшки расплющились, изрезанные острой ржавчиной.

– Что тебе надо?! Ты, мелкий ублюдок! – мужчина рычал, хрипел, пытаясь схватить Йеми за горло здоровой рукой.

Тот укусил его за запястье, до крови, до кости, чувствуя на языке солоноватый вкус пота и грязи. Вырвался и прошипел, брызгая слюной, прямо в искаженное болью и яростью лицо.

– Триада слышит все!

В глазах предателя мелькнуло не просто понимание. Мелькнул животный, всепоглощающий ужас. Смертельный. Осознание того, что это – не просто нападение. Это – приговор. И приведение его в исполнение. Он ухитрился выхватить нож и полоснуть Йеми по предплечью.

Йеми ударил в последний раз. Не чтобы убить. Чтобы сломать. Чтобы унизить. Пластина рассекла кожу на щеке, оставив глубокую, кровоточащую борозду. Охранник рухнул на пол, скуля, зажимая окровавленное лицо.

– Скажи им… Скажи, что я все верну… – он захлебнулся собственной кровью.

– Говори сам, – бросил Йеми и растворился в темноте, оставив его истекать не кровью, а страхом.

Утром труп охранника нашли повешенным на цепях у входа в сектор. Не просто убитым – казненным. А Йеми получил свой первый настоящий нож. Короткий, идеальный для тесных пространств Муравейника. На рукояти была выгравирована.

– Теперь ты оружие, – сказал Джабо, обматывая его руку грязным, пропитанным самогоном бинтом. Рана воспалилась. – Но помни, – его голос стал жестким, – в Муравейнике всегда есть тот, кто острее. И он заточен на твою спину.

Два месяца спустя Красные еще дышали, но их дни были сочтены. Йеми знал это, потому что Триада научила его не просто убивать – она научила его чувствовать слабость. Чуять страх, как чует кровь акула.

Они больше не были просто шайкой малолеток. Теперь их трое оставшихся прятались, как зачумленные, перебегая от одной дыры к другой. Вожак, с перевязанной гниющей шеей и горящими от лихорадки глазами, шептал своим, боясь собственной тени: Он придёт. Йеми. Он придёт за всеми нами .

И он пришел.

Первым пал Кино-рыжий. Его нашли в дренажной канаве с перерезанными сухожилиями на ногах. Он не мог бежать, не мог даже доползти, когда кто-то поджег его убежище, забросав его бутылками с самодельным зажигательным коктейлем. Он горел заживо, и его вопли были слышны на весь этаж.

Второй – девчонка с шрамом. Та самая, что смеялась над ним громче всех. Ее повесили на тросе от старого подъемника между этажами. Когда патруль Триады, совершенно случайно проходивший мимо, срезал тело, из кармана ее куртки выпала записка, нацарапанная на обрывке упаковки от сухпайка: Ты смеялась последней .

Остался только Вожак. Йеми ждал его в старом медпункте, том самом, где когда-то Красные делили краденый сухпаёк и строили планы. Теперь здесь пахло смертью и отчаянием.

Тот вполз на четвереньках, с окровавленными, гноящимися бинтами на шее. Его тело тряслось от лихорадки, а в глазах стоял туман неосознанного ужаса.

– Ты… ты не человек… – хрипел он, пытаясь отползти.

Йеми медленно провёл пальцем по лезвию своего нового ножа. Сталь мягко звенела.

– Я сын Имаму.

– Его не было! – закричал Вожак, и из-под повязки на шее выступила свежая алая кровь. – Твой отец сдох в канаве, как последняя крыса! Его сожрали твари с нижних уровней!

Йеми улыбнулся. Это была не улыбка мальчика. Это был оскал хищника. Вожак закричал. Но Муравейник, проглотивший столько криков, заглушил и этот. Его стены давно потеряли способность удивляться.

Утром на стене 43-го этажа появилась надпись, выведенная липкой, бурой кровью: Йеми не забывает .

А Йеми впервые за год уснул спокойно. Его сон не нарушали крысы. Ему снился все тот же сон.

Джабо рассказывал эту историю только один раз. В темноте. Между глотками самодельного самогона.

– Твой отец не был убийцей. Он был призраком. Несколько лет назад. Муравейник тогда дрожал от войны между кланами. Триада ещё не правила – она выживала. Он пришёл из неизвестно откуда. Ни имени. Ни лица. Только лезвие, отливающее синим в свете аварийных ламп.

– Он резал, как хирург, – хрипел Джабо. – Без злости. Без страха. Просто… убирал помехи. Триада заметила его после того, как он в одиночку очистил 18-й сектор от банды "Костоломов". Оставшиеся в живых были ослеплены. Буквально.

– Говорили, он подмешивал им в еду толчёное стекло, – старик усмехнулся. – Но я видел, как он работает. Он просто любил глаза.

Йеми сидел, не дыша.

– Почему… почему он бросил меня?

Джабо посмотрел на него пустым взглядом.

– Он не бросил. Он погиб, прикрывая отход Триады на одной из вылазок, последними его словами было "43-й этаж".

Йеми понял. Это был адрес. Его адрес. Теперь они называют его Змеёнышем. Но когда-нибудь… Когда лезвие станет острее… Он станет как отец.

Утром Йеми вызвали к руководству. Дым от низкосортного табака плавал как грязная завеса. Йеми стоял с опущенной головой перед столом, за которым сидели три теневых фигуры. Средний – тот самый человек без лица – положил на стол фотографию.

– Знаком?

На снимке: пожилой мужчина в очках, стоящий возле грузовика с эмблемой Красного креста Гуманитарная помощь.

– Это же… Доктор, – голос Йеми дрогнул, – тот самый, что раздавал сухпайки детям.

– Раздавал… Теперь он ворует у нас, – кивнул Безликий .

– Твой старик Джабо называл его вторым крестным отцом – мягко добавила девушка слева.

– Он… – Йеми сглотнул. – Он давал мне лекарство, когда я болел.

– А теперь он крадет нашу долю, – третий, массивный детина с шрамом через оба глаза, ударил кулаком по столу.

Тишина.

Безликий повернул фотографию:

– Сегодня в 23:00 он будет на 7-м транспортном терминале.

Йеми понял.

– Сколько человек с ним?

– Он будет один.

– А я… – Йеми поднял глаза. – Тоже буду один?

Грузовик с продовольствием стоял с открытыми дверями. Доктора нашли возле кабины. С множественными пулевым ранениями. Йеми вытер пальцы о штаны. Пороховой дым ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом бензина и крови. В ушах звенело.

Охранник лежал ничком в луже темной крови, его автомат из которого Йеми убил доктора, так и не успел покинуть плечо.

Йеми наклонился, подобрал с земли золотой крестик, выпавший из-под рубашки доктора. Тот самый, который он всегда носил. Бог простит , – шептал доктор, раздавая голодным детям консервы с истекшим сроком годности. Теперь крестик тяжело лежал на ладони, холодный и бессмысленный.

– Чисто отработал, – раздался за спиной голос Безликого. Он вышел из тени, медленно хлопая в ладоши. Остальные двое перебирали ящики в кузове, швыряя на землю пачки с маркировкой красного креста, – Ты сделал правильный выбор.

Йеми не ответил. Где-то вдалеке завыла сирена.

– Нам пора, – девушка бросила в его сторону оценивающий взгляд. Но он не двигался. Он смотрел на крестик, сжимая его так сильно, что острые края впились в кожу. В голове проносились обрывки воспоминаний…

– Йеми! – рявкнул детина с шрамом. – Шевелись, или тебя тоже здесь оставим.

Резким движением Йеми швырнул крестик в лужу крови.

– Я иду, – сказал он глухо и шагнул в темноту, где его уже ждали.

Свет фар грузовика погас и терминал погрузился во тьму. В ушах всё ещё стоял глухой гул – отголоски выстрелов. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, будто пытаясь ухватиться за что-то, чего уже не вернуть.

– Первый раз всегда тяжело, – сказала девушка, наблюдая за ним.

– Не его первого, – усмехнулся шрамистый. – Но первого, кого знал близко.

Йеми не отвечал. Горло сдавило, будто тугой петлей.

– Расслабься, – Безликий протянул ему плоскую фляжку. – Выпей.

Жидкость внутри оказалась обжигающе-горькой. Йеми кашлянул, но сделал ещё один глоток. Теперь в груди горело не только стыдное сожаление, но и грубый, ядреный огонь самогона.

– Ты думаешь, он был хорошим? – внезапно спросил Безликий, убрав фотографию доктора в карман.

– Он… помогал людям.

– А мы – нет? – Девушка повернулась к нему, её глаза блестели в полумраке. – Кто кормит муравейники, когда поставщики из ООН бросают нас? Кто делится лекарствами, когда больницы требуют взятки? Мы. А он… он просто перепродавал украденное, прикрываясь гуманизмом.

Йеми молчал. Он вспомнил, как две недели назад видел доктора на складе, – тот отсчитывал пачки денег кому-то в форме. Тогда он решил, что это просто оплата за разрешение на поставки… слова застряли в горле.

Он знал. Знал про поддельные поставки, про аптечки, набитые пустыми ампулами. Но тогда, у разрушенного склада, когда доктор протягивал ему то самое лекарство, когда он болел…

– Наш мальчик повзрослел. Теперь понимает – крестики носят не только святые. Но и крысы, – Шрамистый засмеялся коротко и грубо, точно рубанув ножом

– Теперь ты понял, – безликий хлопнул его по плечу. – Никто здесь не святой. Они остановившись у неприметной двери.

– Входи, – приказал шрамистый. – Там тебя ждут.

Глава 2. Франциска

«Клетки существуют для того, чтобы их ломать. Но ключ нужен правильный.»

Дверь захлопнулась за ним, и Йеми очутился в полутемном зале. За столом в углу сидел высокий мужчина в дорогом костюме. Его лицо скрывала тень, тонкие пальцы медленно перебирали чётки из натурального камня, золота и серебра.

– Ты сделал нам… большое одолжение, – Крестный отец медленно перекатил несколько шариков между пальцами. Йеми замер, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

– Наверно, – неуверенно протянул Йеми.

– Тебе нужно понять одну вещь, – Крестный отец поднял глаза, и янтарные зрачки вспыхнули в полумраке.

Йеми замер. Он слышал легенды о тех, кто смотрел в эти глаза и их больше не видели.

– Мир делится на хищников и добычу. Но иногда… – он щелкнул чётками, – добыча сама приходит к нам в зубы, – начнёшь с малого, охрана складов, сбор долгов.

– Я… я не умею.

– Научишься, – мужчина усмехнулся, – люди здесь учатся быстро. Девушка за его спиной рассмеялась, проводя пальцем по своему шраму.

– Кстати, о долгах… – Крестный отец откинулся в кресло. – У доктора осталась дочь.

Йеми почувствовал, как горечь поднимается к горлу.

– Ты позаботишься о ней. Правда ведь, Змеёныш?

Тень за столом стала длиннее, а чётки заскрипели в тишине. Йеми сглотнул. Позаботиться в их понимании могло означать что угодно, только не то, о чем он подумал в первую очередь. Образ худой девочки с хмурым взглядом, копающейся в проводах и микросхемах, всплыл в памяти. Он помнил, как доктор хвастался ею. Эта девчонка…она не заслуживала такого.

– Я сделаю все, что в моих силах, – выдавил он, стараясь не смотреть в жуткие глаза Крестного отца. Слова прозвучали жалко и неубедительно, даже для него самого.

Мужчина кивнул, словно и не ожидал другого ответа. Четки снова заскользили между пальцами, отсчитывая секунды. Йеми понимал, что сейчас решается его судьба. И судьба той девчонки тоже. Он стиснул свой нож. Холодный металл приятно обжег ладонь. Оружие. Инструмент власти и разрушения. Теперь и его инструмент.

– Иди, – Крестный отец махнул рукой в сторону двери. – Тебя проводят. И помни. Семья – это навсегда.

Йеми развернулся и, стараясь не смотреть на смеющуюся девушку, вышел из зала. Дверь бесшумно закрылась за ним, отрезая от зловещей фигуры и янтарных глаз. В коридоре его уже ждал хмурый здоровяк с коротко стриженными волосами. "Поехали," – буркнул он, и Йеми послушно поплелся за ним, ощущая тяжесть пистолета на поясе и невыносимую горечь в душе.

Тяжелые шаги здоровяка эхом отдавались в узком коридоре. Йеми казалось, что встречные следят за ним, оценивая и осуждая. Он чувствовал себя маленьким и потерянным в этом мире жестокости и предательства.

Мысль о побеге была соблазнительной, но нереальной. Триада не прощала предательства. Да и куда бежать? У него не было ни денег, ни связей, ни безопасного места. Оставался только один путь – попытаться выиграть время, придумать план, обмануть Крестного отца. Но как обмануть человека, который, казалось, видел тебя насквозь?

Холодный металл успокаивал. Оружие было его единственным союзником в этом жестоком мире. Он знал, что столкнется с выбором, убить или быть убитым. И он должен был быть готов к любому сценарию.

Слова Крестного отца повисли тяжелым, ядовитым облаком. Он сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Он думал, что достиг дна. Но Триада всегда находила новый, более глубокий уровень ада.

Девчонка была в игровой капсуле. Это не рабочие гробы которые заточены только на Дис и бесплатно выдаются самим Сноустормом в рамках поддержки неграждан. Персонаж, вошедший через подобную капсулу, – это отдельный класс. Не игрок, не NPC, это чертов работяга!

Опыт не капает, соответственно, уровни не растут – это раз. Боевые навыки отсутствуют – это два. А значит, прокачивать можно только ремесленные и добывающие профессии – это три. Хвала всем богам, что там хотя бы оставили полное восприятие. Но у этой медали есть и обратная сторона – болевые ощущения имеют стопроцентную передачу. Так что хочешь не хочешь, а единственное, что остается, – это трудиться.

Внезапно глаза Йеми широко распахнулись. Он посмотрел на лицо девчонки за стеклом. Оно было спокойным, умиротворенным. Она была там, в мире, где, возможно, не было Муравейника. Где ее отец был еще жив.

И вдруг дыхание перехватило. Не ее лицо он увидел. Он увидел другое лицо. Изможденное, с запавшими глазами, но улыбающееся ему сквозь слабость. Лицо, которое светилось любовью, даже когда руки сжимали пустую кружку. Лицо его матери.

Та же хрупкость. Та же беззащитность, спрятанная за тихой стойкостью. В горле встал ком. Комок той самой черной, густой слюны от пайка из отходов. Комок стыда и ярости. Он убил отца. А теперь должен убить дочь. И стать точной копией той системы, что медленно и методично убила его собственную мать.

Пальцы сами сжались на рукоятке ножа. Проще было бы разбить стекло и задушить. Быстро. Без лишних мыслей. Стать ножом, как учил Джабо.

Но он не мог. Его взгляд упал на панель управления капсулой. Глаза сами собой пробежались по кнопкам. Сброс давления в интра-геле… Аварийное пробуждение… Это было рискованно. Система могла зафиксировать вмешательство. Но иного выбора не было. Он не мог быть их ножом. Не в этом.

Он огляделся, нашел главный шлюз питания капсулы – массивную вилку, воткнутую в ржавую розетку. Сердце колотилось, в висках стучало. Он выдохнул. И резко выдернул вилку из розетки.

Раздался резкий, тревожный гудок. Светодиоды на капсуле перешли с зеленого на мигающий красный. Внутри что-то щелкнуло, и с шипением начал стравливаться интра-гель. Девчонка внутри зашевелилась, ее лицо скривилось от боли и дискомфорта пробуждения.

Их взгляды встретились. Испуганный, полный животного ужаса взгляд. И взгляд Йеми – ожесточенный, полный вины и какой-то отчаянной решимости, а на душе – тяжесть нового, еще более страшного преступления против Триады. Он не убил её. Он ослушался приказа Крестного отца. Он снова стал слабым. Стал доской.

– Ты убил моего отца.

– Да.

– И теперь пришел за мной, – ее рука потянулась к молотку на столе.

– Нет. Я пришел с предложением.

– Каким еще предложением?! – выдохнула она с презрением.

– Жить.

Она стиснула кулаки и горько рассмеялась.

– Ты думаешь, я стану работать на тебя?

– Нет. На себя. Ты игрок. Ты можешь делать то, чего не могут другие. Я дам тебе ресурсы, защиту, свободу. Взамен…

– Взамен? – скептически прищурилась она.

– Ты поможешь мне там в Дисе, а я тебе тут. Я хочу сломать систему.

Она замерла.

– Ты… сумасшедший.

– Нет. Я реалист. Откажешься, умрешь. Но зачем умирать, если можно отомстить?– Отомстить? – это слово задело ее за живое.

– Тому, кто виноват. Тому, кто нанял меня. Тому, кто считает нас никем.

В ее глаза загорелся огонь.

– Ты знаешь их, понимаешь о чем говоришь?

– Да. И ты тоже.

Молчание. Затем она кивнула. За спиной раздался резкий звук – скрип двери.

Резкий скрип двери прозвучал как выстрел. Йеми инстинктивно рванулся вперед, не к двери, а к девчонке, которая в панике пыталась выбраться из опостылевшего интра-геля. Ее глаза, полные ужаса, снова уставились на него, но теперь в них читался вопрос: Предатель?

Время замедлилось. Мысли пронеслись со скоростью света. Триада наблюдает. Всегда наблюдает. Слабость – смертный приговор.

В дверях, заливая собой весь проем, стоял тот самый здоровяк, что привел его сюда. Его глаза-щелки бесстрастно скользнули по Йеми, по девчонке, по выдернутой из розетки вилке.

– Что происходит, Щенок? – его голос был глухим, как удар бревном по ржавому металлу. – Приказ был ясен.

В его руке уже был пистолет.

У Йеми не было времени на объяснения. Был только животный инстинкт выживания и ошеломительная догадка. Он видел, как взгляд здоровяка оценивает ситуацию, но не спешит атаковать. Он ждет. Оценивает. Или дает шанс?

Йеми действовал молниеносно. Он не стал тянуться за оружием. Вместо этого он резко схватил девчонку за плечо, грубо рванул ее на себя и прижал к стене капсулы, заслонив ее собой. Его лицо, искаженное не страхом, а сыгранной яростью, было в сантиметрах от ее перекошенного ужасом лица.

– Не двигайся! – прошипел он так, чтобы слышал и здоровяк. – Ты думала, сбежишь? Ты думала, я просто так пришел?

Он посмотрел поверх ее головы на здоровяка, вкладывая во взгляд всю холодность, на которую был способен – холодность, которой научил его отец-призрак.

– Приказ был ясен. Но я решил проверить кое-что. Устроить маленький спектакль для нее. – Его пальцы впились ей в плечо так, что она вскрикнула от боли. – Чтобы она поняла, что надежды нет. Никогда не было.

Здоровяк медленно кивнул, не убирая ножа. В его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. Йеми понял правильно – Триада ценит инициативу, если она ведет к жестокости и контролю.

– Она увидела мое лицо, – продолжил Йеми, его голос стал ниже и опаснее. – Процедура изменилась. Быстрое убийство – это милость. Я покажу ей, что такое настоящая боль, прежде чем она умрет. Чтобы другим неповадно было.

Он оттолкнул девчонку, и она, ударившись о капсулу, обреченно сползла на пол, рыдая. Теперь это были не совсем притворные рыдания. Йеми повернулся к здоровяку, демонстративно вытирая ладонь о штаны.– Уходи. Я закончу здесь и принесу доказательство.

Здоровяк замер на мгновение, его мозг обрабатывал информацию. Нарушение приказа? Да. Но и демонстрация беспрекословной лояльности и изощренной жестокости, которую так ценит Триада. Он медленно убрал пистолет.

– Пятнадцать минут, Щенок, – буркнул он. – Не задерживайся. И чтобы доказательство было убедительным.

Он развернулся и вышел, тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за ним.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая только сдерживаемыми всхлипами девчонки и гудением аварийной сигнализации капсулы. Йеми прислонился к холодной стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Рубашка на спине промокла от холодного пота.

Он посмотрел на девчонку. Испуг в ее глазах сменился осторожным, животным недоверием.

– Он… он поверил? – прошептала она, обнимая себя за плечи.

– Нет, – тихо ответил Йеми, прислушиваясь к звукам за дверью. – Но мы выиграли немного времени. Очень немного.

Он подошел к ней, но она отпрянула.

– Что теперь? Твой спектакль ? – в ее голосе зазвучала горькая насмешка.

Йеми потянулся не к ней, а к своему ножу. Он рефлекторно провел пальцем по лезвию, его взгляд расфокусировался.

– Теперь, – сказал он, и его голос снова стал твердым, как сталь, – ты должна исчезнуть. И нам понадобится очень убедительное доказательство того, что тебя больше нет в живых.

Его взгляд упал на бесформенную груду тряпья и технологического мусора в углу, где валялись отслужившие свое детали от других капсул. Идея, стремительная и ужасная, начала формироваться в его голове. Потребуются кровь, огонь и много обугленной плоти.

Тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием девчонки и навязчивым гудением аварийной сигнализации, сжалась до размеров липкой, удушающей ловушки. Пятнадцать минут. Меньше теперь.

Йеми оттолкнулся от стены, его движения стали резкими, точными. Весь его страх кристаллизовался в холодную, безжалостную эффективность.

– Как тебя зовут? – бросил он девчонке, роясь в груде хлама.

– Ф… Франциска. – она сжалась, увидев, как он выдергивает из сломанной капсулы массивный сервопривод.

– Франциска, забудь. Сейчас ты – никто. Ты – тень, которая должна исчезнуть. Поняла?

Он не ждал ответа. Его взгляд метнулся к двери. Здоровяк не ушел. Он ждал за дверью. Йеми знал это. Чувствовал его тяжелое, терпеливое присутствие. План из двух частей мгновенно сложился в его голове. Жестокий, рискованный и единственно возможный.

– Встань у стены, слева от двери, – скомандовал он Франциске. – Как только он войдет, не двигайся. Не дыши.

Затем он взял сервопривод – тяжелый, с острыми зазубренными краями – и приладил его на верх корпуса работающей капсулы, закрепив обрывком провода, создав шаткий, но эффективный противовес. Он выглядел как часть разобранного оборудования.

– Что ты делаешь? – прошептала Франциска, глаза ее были полны ужаса.

– Готовлю аргумент, – сквозь зубы пробормотал Йеми. Он отошел, оценил конструкцию. Одно неверное движение… Он повернулся к ней. – Когда я дам знак, дерни за этот провод. Сильно. Резко. Поняла?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Йеми подошел к двери, сделал глубокий вдох, вбирая в себя весь страх, всю ярость, всю боль. Он превратил себя в оружие.

Он распахнул дверь. Здоровяк действительно стоял вплотную к косяку, его пистолет был наготове. Его узкие глазки сузились еще больше.

– Что-то не так? Время вышло.

– Всё так, – голос Йеми был хриплым, полным притворной усталости от совершенного насилия. – Помоги затащить тело в угол. Разлился интра-гель, скользко. Одному не справиться.

Он сделал полушаг назад, приглашая войти, демонстрируя пустые руки. Его поза говорила: дело сделано, я свой, помоги с грязной работой.

Мозг здоровяка, привыкший к простым алгоритмам силы и подчинения, на секунду застыл. Неожиданная просьба о помощи от только что демонстрирующего свою жестокость киллера. Но логика в этом была, убрать следы. Он фыркнул, неуклюже переступил порог, пистолет опустил на сантиметр.

Этого сантиметра и этой секунды хватило.

– Фран, – крикнул Йеми, – девчонка, зажмурившись, рванула за провод.

Раздался скрежет металла. Сервопривод сорвался и с огромной силой рухнул вниз. Острый край не попал в голову здоровяка – он инстинктивно отпрянул. Но тяжелая железина всей массой пришлась ему на плечо и ключицу с глухим, костным хрустом.

Раздался нечеловеческий рев. Пистолет выпалил в пол, рикошетом свистнул и пуля вошла в стену. Здоровяк, дергаясь в агонии, попытался подняться, его здоровая рука потянулась к ножу за поясом.

Йеми был уже рядом. Он не стал использовать свой нож. Нож можно опознать. Он действовал как житель Муравейника – грязно и эффективно. Он схватил с пола обломок металлической арматуры, валявшийся среди хлама, и со всей силы, с разворота, всадил его здоровяку в горло.

Рев оборвался, сменившись булькающим, клокочущим звуком. Глаза, полные немого ужаса и непонимания, выкатились. Тело дёрнулось несколько раз и замерло.

В комнате снова повисла тишина, теперь пахнущая свежей кровью, порохом и испражнениями.

Йеми, тяжело дыша, отступил. Руки тряслись. Он посмотрел на Франциску. Она стояла, прижавшись к стене, зажимая рот ладонями, чтобы не закричать.

– Вторая часть, – выдохнул он, сбрасывая с себя оцепенение. – Теперь ты.

Он принялся за работу с леденящим хладнокровием могильщика. Быстро обыскал тело здоровяка, забрал пистолет, патроны, нож. Все это затолкал в рюкзак, валявшийся в углу.

– Раздевайся, – приказал он Фран, уже стаскивая с здоровяка окровавленную куртку.

– Ч… что?

– Быстро! Нам нужна твоя одежда. И его.

Пока она, краснея и плача, снимала комбинезон, Йеми раздел труп до пояса. Затем принялся за самое ужасное.

Он перетащил тело здоровяка в самый грязный, заваленный ржавым металлом угол. Достал канистру с техническим спиртом, найденную среди хлама, и обильно облил и тело, и груду мусора вокруг.

– Иди сюда, – позвал он Франциску. Она подошла, дрожа, завернувшись в какую-то грязную тряпку. Йеми протянул ей окровавленную куртку здоровяка, – бросишь в огонь.

Затем он взял ее комбинезон, порвал его, обмазал кровью здоровяка и остатками интра-геля и швырнул на тело.

– Он вошел, застал тебя при попытке бежать, – бормотал Йеми, сооружая жуткую инсталляцию. – Завязалась борьба. Ты успела воткнуть ему в горло арматуру… но он тебя… Он тебя поджег. Поняла? Трагедия. Нелепая смерть.

Он посмотрел на девушку. Та смотрела на это с окаменелым, отрешенным лицом. Шок брал свое.

– Отвернись, – сказал Йеми и высек искру.

Спирт вспыхнул мгновенно, синим ровным пламенем, которое быстро перекинулось на промасленную одежду и пластик. Воздух наполнился сладковато-приторным, тошнотворным запахом горелого мяса и волос. Зрелище было до жути убедительным.

Йеми шмыгнул носом, в его глазах отражались пляшущие языки пламени. Он повернулся к бледной как вампир Франциске.

– Теперь ты мертва. Твоя старая жизнь кончилась, – он снял свой запачканный кровью пиджак и набросил ей на плечи, – теперь ты тень. Моя слабость и единственная надежда.

Где-то вдали, в коридорах Муравейника, послышались первые тревожные крики.

– Идем, – его голос не допускал возражений, – нас здесь не было. Ты умерла в огне. А я… – он бросил последний взгляд на горящие останки, – я просто выполнял приказ Крестного отца.

Он схватил ее за руку и рванул в противоположную от входа дверь, в темный, редко используемый вентиляционный люк, ведущий вглубь, в самые нижние, нежилые уровни Муравейника. В мир ржавых труб, вечной капели и забвения.

Ковырятся в обгорелой плоти никто из членов Триады не стал. Стойкий запах отбивал желание не то что желание входить туда, но и находиться рядом. Йеми поверили.

Человек без лица даже позволил ему занять помещение доктора, других желающих попросту не было. Капсулу тоже оставили, почерневшая и покрытая сажей она ничем не отличалась от обычных рабочих гробов.

Через несколько дней Йеми вернул туда Франциску. Отныне девчонка, не могла выйти из комнатушки, она даже не могла даже посетить общий санузел. Но зато осталась жива. Им предстояло делить это жилье и капсулу на двоих.

Их сосуществование было молчаливым и напряженным. Она жила в страхе, запертая в четырех стенах, он – в постоянной готовности к тому, что обман раскроется. Еда появлялась раз в день – скудный паек, который Йеми приносил со склада Триады. Общались они редко, обрывками фраз.

– Они спрашивали про меня, – ее голос был тихим, как шорох мыши.– Нет. Для них ты, пепел.– А твой… начальник? Тот, с янтарными глазами?– Крестный отец не спрашивает дважды. Приказ выполнен. Тема закрыта.

Глава 3. Песочница

Йеми торопливо разделся, залез внутрь, взялся за металлические поручни и замер. Прошло несколько секунд, но ничего не происходило. Неужели не работает? Неожиданно в капсуле раздался суровый голос:

– Йеми, зафиксирована чрезмерно высокая частота сердечных сокращений для первого погружения! Доступ запрещен.

– Да как так?! – закричал Йеми.

– Простите за неудобство, но генерация персонажа требует вашего нормального физического состояния… – Голос забубнил выдержку из руководства пользователя, но под конец все-таки дал дельный совет: – Постарайтесь успокоиться и попробуйте еще раз. Спасибо.

Спокойно, – приказал он себе, вспоминая уроки Джабо. – Дрожишь – значит, жив. Боишься – значит, думаешь. Главное – направь страх в нужное русло. Сделай его оружием.

Вздохнув, Йеми постарался успокоиться, погружаться в Дисгардиум оставляя Франциску одну было рискованно, но других вариантов нет. Через несколько минут он окончательно успокоился и попробовал еще раз. На этот раз никаких предупреждений не появилось, и погружение началось.

Пластичный интра-гель заполнил капсулу, поднимаясь выше головы, но это не мешало дышать. Впрочем, глаза Йеми закрыл.

А когда открыл, обнаружил себя в космосе, в невесомости! Ощущения были настолько реалистичными, что перехватило дыхание, и Йеми еле удержался, чтобы не начать размахивать ногами и руками. Хотя это ничем не грозило, контроль над мышечным тонусом перехвачен капсулой, а интра-гель поддержит тело в вертикальном положении. Если вдруг капсула засбоит и потеряет управление моим телом, гель убережет от травм.

Доброго утра, Йеми!

Выберите желаемый мир для погружения.

Текст продублировался мягких женским голосом. Это выглядело полнейшим издевательством, так как выбора не было вообще. Напротив небольшого тестового мира “Война призывателей”, демонстрирующего возможности капсулы светилась надпись о технических работах, насколько мне известно для нашего регион они были вечными. Лишь устанавливаемый на все капсулы еще на заводе Дисгардиум был доступен, впрочем, ради него все это и затевалось.

Биологический возраст подтвержден.

Доступ в Дисгардиум разрешен.

Уведомление Департамента образования… Сбой… 404…

Проверка статуса. Успешно… Статус подтвержден. Категория “О”

Первое погружение в мир!

Сканирование тела… Успешно… Образ персонажа сгенерирован.

Разрешенная версия мира: Без ограничений*

Рекомендованная локация: Тристад, Олтонские каменоломни

Каменоломни. Рабский труд. Нет уж , – промелькнула мысль. Вспомнив наставления Франциски, он мысленно сконцентрировался на кнопке отмены.

Выбранная локация: Аморалокин

Вокруг Йеми замелькали величественные города и заброшенные деревушки; эпические битвы и жуткие монстры; шесть континентов, все еще не до конца изученных игроками; райские сады и огненные пустоши; миллиард активных игроков и столько же неигровых персонажей, и это не считая рабочих-неграждан; морские курорты и столичные кварталы запретных удовольствий…

Добро пожаловать в Дисгардиум, Йеми!

Добро пожаловать в мир, в котором уживаются десятки нечеловеческих рас. Мир, где царят меч и магия! Мир где каждый может стать королем или героем! Мир в котором хочется жить! Мир, судьба которого в Ваших руках.

Смотреть интро Йеми даже не подумал, ранее недоступный для мир, вместо чудесной сказки обещал стать моей тюрьмой. Может мажоры и могут позволить себе тут играть а вот мне необходимо зарабатывать, чтобы выживать. Но ничего, справлюсь.

Представление Дисгардиума закончилось. Йеми на мгновение погрузился во тьму и вдруг оказался в комнате, заполненной людьми.

Пара десятков парней и девчонок, одетые, как и Йеми, в холщовые одежды, удивленно разглядывали себя и место, где оказались. Занявшись тем же самым, я не смог скрыть удивления: все так реально! Мраморный пол под ногами, куча дорогущей деревянной резной мебели, в лучах солнца кружатся пылинки. Холщовая рубашка свободно облегает мое худое тело, едва скрывая ребра.

– С днем рождения, народ! – радостно кричит один из парней, но ему мало кто отвечает. Эта песочница не самое популярное место, а что самое важное, основная часть игроков тут из класса J и ниже. Это понимают все присутствующие кроме до сих пор улыбающегося парня. Для него это игра, а не работа.

– Добро пожаловать, гости Аморалокина, – подтверждает мои мысли вошедший в комнату человек. Обычный шахтер, работяга каких тут большинство. Над ним парит надпись:

Майнер Воркер, человек, шахтер 10-го уровня.

Глава профсоюза города Аморалокин.

Я рад приветствовать вас в вольном городе Аморалокин. Спешу предупредить, что некоторым разрешен доступ только в северную часть внешнего города, более подробно можно узнать у стражников на воротах. Однако здесь найдется место каждому, будь то герой или воин, бард или знахарь, охотник или маг, друид или обычный труженик… – сделав небольшую многозначительную паузу Майнер перечислил еще ряд классов и профессий, а потом перешел к списку рас Содружества, – Мы одинаково рады и людям, и эльфам, и гномам…

Йеми слушал с интересом. Одно дело – слушать рассказы взрослых в муравейнике, а другое – наконец-то стать частью всего этого. Майнер вкратце рассказал нам о положении дел в мире: расы Содружества одновременно воюют с темной Империей и нейтральными расами, многочисленными ордами степных орков и варварскими племенами, отражают нападения Разорителей, противостоят темным братствам, Глубинному злу, разумным инсектоидам из Роя и Лиге гоблинов…

Много чего происходит в мире, и не факт, что кто-то из нас останется в Содружестве при переходе во взрослый мир. Кто-то обязательно использует перегенерацию персонажа и переметнется в другую фракцию, к темным или нейтралам.

По крайней мере у меня именно такие планы, что-то а играть в доброго героя и уж тем более горбатиться на шахтах я не намерен. Небольшой план по развитию у меня уже был. Осталось претворить его в жизнь.

– Я вижу, что вы устали с дороги, – сказал в завершение Майнер. – Прошу вас пройти регистрацию у писаря Врайтера, после чего я отвечу на любые ваши вопросы. Если таковых не будет, располагайтесь в городе, знакомьтесь с его жителями и будьте ему полезными…

Мы сместились к стойке регистрации, где сидел пожилой краснощекий писарь.

– Заполните листы прибытия, – скучающим голосом сказал Врайтер, выдавая нам анкеты.

В руках листок раскрылся в форму регистрации персонажа.

В песочнице можно играть только за человека, так что не очень понятно, зачем Майнер перечислял нам все расы Содружества. Выбор класса вообще будет доступен только на десятом уровне, так что сейчас нам предстоит всего лишь указать игровой ник и распределить очки характеристик.

Имя он вбил свое, какая разница как меня будут звать. Главное, чтобы мои планы сбылись, а там хоть крысой обзовите.

Ваше игровое имя: Йеми.

Подтверждено.

Йеми! Вам доступно 15 очков основных характеристик.

Ваши характеристики в значительной мере определяют всю вашу жизнь в Дисгардиуме – от стратегии боя до отношения к вам окружающих!

Будьте внимательны! Перераспределение очков в будущем невозможно!

Любой дурак знает, что какой бы класс ты ни выбрал, потом все равно надо значение каждого параметра не ниже десяти. Сила – хотя бы для того, чтобы переносить больше груза, ловкость и восприятие – чтобы не мазать по цели и наносить критический урон. Интеллект влияет на объем и регенерацию маны, а без нее не используешь ни один специальный прием, даже если ты воин. С низкой харизмой можно забыть о хороших квестах и скидках у торговцев, а удача вообще всего касается.

Но это для игроков, для трудяг сила намного важнее. Идеальная схема давно известна но мои планы требовали другого подхода, хотя рисковать всем я не собирался, ограничившись небольшими изменениями, которые не помешают вернуться в рудокопы, уборщики, пастухи или сборщики фруктов. Надеюсь мне никогда не придется лезть в рабочий гроб.

Перед мысленным взором всплыли лица Красных , здоровяка из Триады, Безликого. Сила? Ловкость? Нет. В Муравейнике он выжил не мускулами. Он выжил умом, терпением и готовностью укусить исподтишка. Его сила была в ином.

Его пальцы будто сами потянулись к ползункам. Он не стал копировать чужие идеальные сборки. Он создавал себя заново. Того, кого здесь не ждали.

Йеми, человек 1-го уровня

Настоящее имя: Йеми Ивоби.

Класс: не выбран. Основные характеристики: Сила: 4. Восприятие: 1. Выносливость: 3. Харизма: 1. Интеллект: 5. Ловкость: 1.

Удача: 0.

Жалкий набор. Совершенно бесперспективный для обычной игры. Идеальный, для его задумки..

Закончив с этим, он передал заполненный листок прибытия писарю. Тот просмотрел его, хмыкнул, натянуто улыбнулся и преувеличенно бодро объявил, – добро пожаловать в Аморалокин, Йеми!

Выйдя на улицу Йеми сразу поймал стражника и попросил показать путь к зданию городского совета. Народу у доски объявлений толпилось немало, но я смог протиснуться и прочесть:

Добыча руды

Полный рабочий день.

Требования : ремесло шахтера.

Награда : 1 медная монета, 1 очко опыта.

Добыча лесаПолный рабочий день. Требования : ремесло лесоруба. Награда : 1 медная монета, 1 очко опыта.

Уборка городских улиц Полный рабочий день. Требования : нет. Награда : 1 медная монета, 1 очко опыта.

Доставка почтовой корреспонденции Полный рабочий день. Требования: ловкость 5+. Награда : 2 медные монеты, 2 очка опыта.

Прополка сорняков Полный рабочий день. Требования : ремесло травологии. Награда : 2 медные монеты, 2 очка опыта.

Охрана границы с БуреломьемПолный рабочий день. Требования : уровень 10+.

Награда : участие в разделении добычи, 10 серебряных монет, 30 очков опыта.

– Новенький, – неприятный тип дотронулся до моего плеча, – айда к нам, работа в Тиудрусских шахтах, с нас обучение и инструмент дадим, за пару месяцев глядишь и отработаешь. А?

Йеми даже не стал отвечать. Этот тип предлагает сразу выйти в большой мир и трудиться на доброго дядю за здорово живешь. Хотя нескольких ребят он уже собрал. Бедняки, которым некуда деваться.

Сплюнув ему под ноги он двинулся к городским воротам. Остановился я лишь у самого выхода, увидев десяток вооруженных ржавыми ножами и дубинами ребят, стоявших на выходе.

Йеми замер у ворот, оценивая ситуацию. Десяток головорезов с дубинами и заточками блокировал выход из Аморалокина. Их взгляды, привыкшие к унижению, скользили по новичкам, выискивая слабых. Лидер, тот самый крепыш, уже видел в Йеми легкую добычу.

Либо нож, либо доска… – привычная формула из Муравейника отозвалась в сознании ледяным холодком. Здесь, в этой яркой песочнице, правила были теми же. Просто дубины выглядели понарошку, а боль, как предупредила Франциска, была самой что ни на есть настоящей.

– Эй, я с тобой разговариваю, мешок с костями! – крепыш сделал шаг вперед, его виртуальные мускулы играли под холщовой рубахой. Над ним плыла надпись: “Грак, человек, 3-й уровень.”

Йеми не ответил. Он медленно, демонстративно оглядел всю банду, встречая каждый насмешливый взгляд. Ему нужно было увидеть иерархию. Кто лидер, кто подпевала, кто колеблется.

Его взгляд упал на щуплого паренька с нервным взглядом, прижавшего дубину к груди, как щит. Слабейшее звено. Тростинка 1 уровня. Идеально.

– Ты хоть понял? – Грак уже начал терять терпение. – С новичков здесь плата за вход. Всю мелочь – сюда. А потом отработаешь на шахте. Быстро!

Йеми сделал вид, что испугался. Он немного сгорбился, отвел взгляд, его рука с характерным движением полезла за пазуху, будто ища спрятанную монету. Это был жест мыши, ищущей крошку. Глаза Грака загорелись алчностью.

– У меня… ничего нет, – просипел Йеми, продолжая шарить.

– Сейчас проверим! – Грак лениво шагнул к нему, протягивая руку, – это была его ошибка.

Йеми не стал доставать воображаемую монету. Вместо этого он резко, со всей своей жалкой силой в четыре единицы, рванулся не от Грака, а к Тростинке. Он не побежал – побег был бы бесполезен с его ловкостью. Он упал прямо на него, вцепившись пальцами в его холщовую рубаху.

– Держи его! Что ты делаешь, дурень?! – заорал Грак.

Но Йеми был уже не целью. Он был проблемой. Проблемой для самого слабого и трусливого члена банды.

– Отстань! Отвали! – запищал Тростинка, пытаясь оттолкнуть от себя Йеми, но тот вцепился мертвой хваткой, катаясь по земле и таща за собой паренька.

На секунду возник хаос. Грак и его банда не могли просто избить Йеми, не задев своего. Они топтались вокруг, пытаясь разнять эту сцепку.

– Да бей же его! – орал Грак.

Тростинка, в панике, размахнулся дубиной и со всего маху угодил ею по ребру другого бандита, который пытался схватить Йеми за ногу.

– Ааа! Ты куда бьешь, кретин!? – завопил тот.

Иерархия, построенная на страхе, дала первую трещину. На секунду бандиты переключились на своего неудачливого кореша.

Этой секунды Йеми хватило. Резко отпустив Тростинку, откатился в сторону и вскочил на ноги. Он не побежал в поля, где его бы быстро догнали, а рванул вдоль городской стены, туда, где виднелась куча мусора и старых ящиков, слепое пятно в зоне видимости стражников.

За спиной гремели крики и ругань. Грак понял, что его обвел вокруг пальца какой-то новичк. Его ярость теперь обрушилась на Тростинку.

Йеми, тяжело дыша (выносливость 3 давала о себе знать), юркнул за груду ящиков. Сердце колотилось, будя в памяти не игровые ощущения, а реальные, запах крови, хрип Вожака Красных.

Чистота работы не в силе, а в результате, – вспомнились слова Безликого.

Он выглянул из-за укрытия. Банда Грака, повздорив, уже теряла к нему интерес, переключившись на более сговорчивых новичков. Урок был усвоен: прямо сейчас он слишком слаб для открытого противостояния даже с самыми никчемными бандитами. Его сила была не в мускулах, а в голове.

Его путь лежал не через ворота. Он повернулся и побрел обратно в город, к доске объявлений. Его взгляд упал на самое унизительное, самое незаметное задание.

Уборка городских улиц. Полный рабочий день. Требования: нет. Награда: 1 медная монета, 1 очко опыта.

Идеально. Он сорвал бумажку с гвоздя и пошел искать смотрителя работ. Он будет мести улицы. Он будет невидимкой. Он будет слушать, запоминать, узнавать распорядок дня стражников, маршруты торговцев, слабые места стен и самые грязные сплетни. Он снова стал тенью, как в Муравейнике.

А вечером, отыграв свою смену и получив первую медяку, он нашел самое грязное, самое вонючее заведение на окраине Аморалокина – таверну Засыпанная шахта. Он не мог позволить себе эль. Он купил кружку воды за свою единственную монету и сел в темном углу, где его никто не видел, но откуда он видел всех.

И он ждал. Ждал, когда кто-нибудь заговорит о том, что действительно имеет значение. Не о шахтах и не об урожае. А о контрабандистах, о тропах через Буреломье, о людях, которые умеют незаметно проносить запрещенные грузы мимо стражников.

Йеми искал не работу. Он искал учителя. Или, по крайней мере, того, кого можно будет обокрасть, когда придет время.

В углу таверны кто-то громко спорил о проклятом кладбище гномов, куда все боятся соваться. Йеми прислушался. Страх других – всегда лучшая возможность для тех, у кого не осталось своего.

Он сделал первый глоток воды. Она была безвкусной и чистой. Совсем не такой, как в Муравейнике. Но борьба за выживание только начиналась. И на этот раз ставки были выше.

Реальность встретила Йеми запахом гари, хлорки и страха. Следы пожара в комнате так и остались. Они отпугивали посетителей. Капсула, почерневшая и покрытая сажей, была идеальным укрытием для Франциски.

Следующее задание пришло через Безликого. Йеми вызвали на складской комплекс.

– Крысеныш. Есть работа для твоего пытливого ума, – голос Безликого, как всегда, был лишен эмоций. Он указал на карту сектора. – У нас тут мелкий предприниматель. Занимается перепродажей компонентов от старых батарей. Перестал платить за крышу. Считает, что нашел лазейку. Найди ее и закрой.

Это была проверка. Не просто сбор долга, тест на смекалку. Йеми три дня наблюдал за лавкой старьевщика. Он заметил, что тот слишком часто носит брак в утилизационный контейнер, который вывозила не триадная, а муниципальная служба. Просеяв груду металлолома, Йеми нашел тайник с готовыми к отправке с прессованными блоками ценного металла. Лазейка была не в схеме, а в голове.

Он не стал ломать пальцы старьевщику. Он просто показал ему фотографию его дочери, возвращавшейся из школы. И положил на стол свой нож.– Следующий рейс муниципалов – через два дня, – сказал Йеми тихо, – в нем наверняка будет достойная плата. Или твоя дочь узнает, как пахнет страх.На следующий день долг был возвращен с процентами. Безликий, узнав о методе, молча хлопнул Йеми по плечу. Это была высшая похвала.

Охрана складов была скучной и монотонной. Часы неподвижного стояния в душных коридорах, пропуска грузовиков, проверки пропусков. Но и здесь Йеми учился. Он запоминал графики, маршруты, слабые места периметра. Он узнавал, кто из водителей любит выпить, кто закладывает лишний ящик, налево, а кто боится собственной тени. Информация была валютой, и он копил ее исправно.

Глава 4. Эликсир

В Дисгардиуме нет справедливости. Есть только правила. И те, кто умеет их обходить.

В дверь постучали. Ровно три раза. Сухо и без эмоций. Знак Безликого. Йеми метнул взгляд на Франциску. Та мгновенно юркнула в тень, за груду ящиков, превратившись в очередной комок грязного тряпья. Он потянулся к ножу за поясом, сделал глубокий вдох и открыл дверь.

В коридоре стоял не Безликий. Это был один из его гонцов – тощий, прыщавый юнец с пустыми глазами. Он молча протянул Йеми смятый клочок бумаги и растворился в полумраке коридора, не дожидаясь ответа.

На бумаге, вырванной из какой-то технической инструкции, было нацарапано: Отсек 18-B, сектор 7. Медик. Вернуть долг. Принеси доказательство. Один.

Йеми медленно разорвал бумагу на мелкие клочки. Очередной долг. Очередное доказательство. Но на этот раз – медик. Его сердце упало. Не еще один доктор…

Лачуга 18-B оказалась не лачугой, а закопченным бетонным ящиком, встроенным в несущую стену. Дверь была из гофрированного металла, вся в вмятинах. Вокруг сладко пахнет хлоркой и чем-то кислым, скрывая под собой более глубокий, трупный запах.

Йеми прислушался. Ни звука. Он не стал стучать. Осмотрел дверь. Простейший замок, собачка. Из кармана он достал два заточенных обломка пилочки для ногтей – свои отмычки. Через десять секунд тихого скрежета металла замок сдался с глухим щелчком.

Он вошел внутрь, прикрыв дверь за собой.

Внутри было тесно и грязно. Пол залит чем-то бурым и засохшим. На самодельных полках стояли пузырьки с мутными жидкостями, валялись обрывки бинтов, ржавые инструменты. Это была не клиника. Это была бойня.

В углу, на скрипучей койке, сидел человек. Не старик, как ожидал Йеми, а мужчина лет сорока, с уставшим, одутловатым лицом. Он не испугался, не вскрикнул. Он просто поднял на Йеми глаза, полные безнадежной усталости. На его шее висел стетоскоп.

– Триада? – тихо спросил медик. Его голос был хриплым, прокуренным.

Йеми кивнул, оглядывая комнату. Доказательство. Обычно это была какая-то часть тела.

– Я… отдал последнее, – медик слабо махнул рукой в сторону пустых полок. – Антибиотики, обезболивающее… Все ушло на долг. Ваш же курьер заболел… я его выходил. Считайте, я вернул с процентами.

– Вероятно сверху так не думают, – голос Йеми прозвучал глухо, как эхо из могилы. – Мне нужна кисть руки. Левая.

Это было стандартное доказательство для мелких должников. Умеренно жестоко, надолго выводило из строя, но не смертельно. Медик странно улыбнулся. Горько, беззвучно.

– Кисть? – он закашлялся. – Да бери хоть две. Они мне все равно уже не нужны. Смотри.

Он потянулся и снял с настольной лампы затертый голографический чип, сунул его в считыватель. На стене запрыгало размытое изображение – медицинская карта.

– Видишь? – медик ткнул пальцем в строку. – Лучевая болезнь. В последней стадии. От тех чертовых батарей, что я вскрывал для твоих хозяев. Я и так труп. Просто еще хожу.

Йеми смотрел на строки диагноза. Он не очень разбирался в медицине, но слова неоперабельно и предельный уровень заражения понимали все. Медик говорил правду. Он был ходячим мертвецом.

Пальцы Йеми сами собой сжали рукоять ножа. Приказ был ясен. Доказательство. Но что можно взять с человека, который уже мертв? Его смерть? Но смерть здесь была слишком дешева.

И тут его взгляд упал на единственную чистую, аккуратную вещь в этой конуре – на новый, блестящий хирургический набор в стерильной упаковке. Инструменты были качественные, стальные, не местного производства.

– Откуда? – резко спросил Йеми.

Медик вздрогнул, потом снова улыбнулся, на этот раз с какой-то хитрой искоркой в глазах.

– А… это мой личный страховой полис. Хотел обменять на билет подальше отсюда. Но теперь… – он пожал плечами.

Мысли в голове Йеми закрутились с бешеной скоростью. Страх, ярость, холодный расчет. Он видел не медика. Он видел возможность.

– Ты знаешь, что будет, если я вернусь без доказательства? – тихо спросил Йеми.

– Знаю, – медик кивнул. – Тебя убьют. А потом пришлют другого за мной. Замкнутый круг.

– Не совсем, – Йеми сделал шаг вперед. Его тень накрыла медика. – Есть другой вариант.

– Какой? – в голосе медика впервые прозвучал интерес.

– Ты становишься моим доказательством. Но не мертвым. Живым.

– Я тебе уже сказал, я…

– Ты врач, – перебил его Йеми. – Пусть и лучевой. А врачи нужны всегда. Особенно те, кто не задает лишних вопросов. Твоя задача – выжить. Моя – найти, кому ты нужен. Но если ты проговоришься… – Йеми не договорил. Взгляд сказал все за него.

Медик смотрел на Йеми, пытаясь понять подвох. Его мозг, отравленный радиацией и страхом, медленно соображал.

– А… а что я скажу Триаде? Когда они придут?

– Скажешь, что новый сборщик долгов оказался сентиментальным. Или что ты ему заплатил чем-то, чего нет в отчетах. – Йеми повернулся к выходу. – Придумаешь что-нибудь. Ты же умрешь скоро, терять тебе нечего.

На пороге он остановился.

– Как тебя зовут, медик?

– Лео… – прошептал тот.

– Лео. Запоминаю. Теперь ты мой долг. А я свои долги всегда возвращаю.

Йеми вышел, оставив медика в его гниющей конуре с призрачным шансом на отсрочку. Это был огромный риск. Безумный риск. Но именно так, как действовал бы его отец. Не просто убивать. Создавать себе ресурсы. Слабые, запуганные, обязанные тебе жизнью ресурсы.

Он шел обратно по коридорам, и в голове уже складывался план. Лео нужен был не ему. Он нужен был Франциске. Чтобы следить за ее здоровьем в заточении. И он нужен был ему для будущего. Врач в долгу – дороже золота.

Теперь ему нужно было доказательство для Безликого. Он зашел в ближайший утилизационный отсек, где куча мусора тлела вечным огнем. Среди хлама он нашел то, что искал – труп гигантской крысы, недавно задавленной кем-то. Он отрубил ей голову своим ножом, завернул в обрывок бинта, который подобрал у Лео.

Получился мерзкий, кровавый сверток. Доказательство возвращенного долга.

Это была ложь. Грязная, вонючая, как и все в этом мире. Но это был его первый шаг к созданию своей собственной, тихой сети власти в тени власти Триады. Он больше не просто Змеёныш. Он стал пауком, начавшим плести свою паутину.

Реальность отступала, сменяясь навязчивым гулом капсулы и тягучим холодом интра-геля. Еще одно погружение в Дис. Еще один день метлы и унижений. Но сегодня было иначе.

За неделю уборки улиц Аморалокина он стал невидимкой. Стражники, торговцы, даже местные бандиты вроде уже привыкли к худому, вечно потупленному взору уборщика, молча подметающего их грязь. Он был частью пейзажа. Мебелью. И, как и мебель, он все слышал.

Вчера в Засыпанной шахте он подметал пол рядом с столиком, за которым два подвыпивших контрабандиста, не стесняясь, обсуждали свой очередной рейс.

– …старый тоннель под Северной стеной. Завален, говорят, еще со времен Восстания гномов. Но Одинокий Джек нашел лаз. Тащим ящик с этими… эликсирами из Буреломья. Стража там не ходит, боятся призраков гномьих королей. Встречаемся на рассвете у старой шахты Глубина…

Йеми не поднял глаз. Он просто продолжал мести, запоминая каждое слово. Старая шахта Глубина. Рассвет. Призраки гномов.

И вот теперь он снова здесь, в виртуальном теле, с метлой в руках и несколькими медяками в кармане. Но сегодня он не пошел на главную площадь за заданием. Он дождался, когда смотритель работ скроется за поворотом, и бросил метлу в темный переулок.

Его план был простым до безумия. Подкрасться к шахте Глубина, спрятаться и посмотреть. Узнать, как они проносят груз. Может, что-то обронят. Может, просто знание о тайном ходе станет его первой настоящей валютой в этом мире.

Северная стена была самой старой и заброшенной частью города. Шахта Глубина оказалась полуразрушенным входом, заваленным камнями и перекрытым ржавой решеткой с висящим на ней замком. Предупреждающая надпись. Опасно! Обвал!. Идеальное прикрытие.

Йеми обошел ее кругом, высматривая укрытие. Его взгляд упал на груду пустых бочек неподалеку. Он юркнул за них, прижался к холодному камню стены и замер. Оставалось только ждать.

Время текло мучительно медленно. Виртуальное тело знобило от холода и напряжения. Внутри все сжималось в комок – та самая смесь страха и азарта, знакомая ему по вылазкам в Муравейнике. Здесь не пахнет кровью, но боль будет настоящей. Если поймают – изобьют до потери сознания. Но мысль о том, чтобы всю жизнь мести улицы, была для него куда страшнее.

Внезапно послышался скрежет камня. Йеми затаил дыхание. За грудой булыжников, которую он принял за естественный холм, бесшумно отъехала в сторону часть скалы, открывая черную пасть тоннеля. Это была настолько искусно выполненная имитация, что распознать в ней дверь, было практически невозможно.

Из темноты вышли двое. Один – высокий и жилистый, с луком за спиной и острым взглядом, сканирующим окрестности. Второй – коренастый, с мешком за спиной, нервно потирающий руки.

– Чисто, – бросил разведчик, его голос был глухим и невыразительным, точно у Безликого.– Слава богам, – прошептал второй. – Я каждый раз тут нервничаю. Эти сказки про гномьих призраков… Черт с ними, с призраками, тут стража, нарваться можем!

– Не нарадуется, если нарвется, – разведчик усмехнулся, похлопывая по колчану. – Тащи свой хлам.

Из тоннеля появился третий – огромный детина, сгибающийся под тяжестью большого деревянного ящика с коваными металлическими уголками.

– Шевелись, поторопись, – проворчал коренастый, – У меня смена на руднике через час.

Йеми прижался к бочке, стараясь слиться с тенью. Его сердце колотилось где-то в горле. Это были не мелкие сошки. Один неверный вздох и его отправят на перерождение, на местное кладбище.

Они быстро переложили ящик в тень у стены, и здоровяк скрылся в тоннеле, чтобы, видимо, вытащить еще что-то. Разведчик продолжил нести дозор.

И тут случилось чудо, коренастый, нервничая, достал из ящика сверток, развернул его и вытащил небольшую бутылочку с изумрудной жидкостью. Эликсир. Он хотел сунуть её в карман, но та выскользнула из его дрожащих пальцев и покатилась по склону прямо к бочкам, за которыми прятался Йеми.

Коренастый ахнул и бросился за ней, но споткнулся о камень.– Куда прешь, идиот? – шикнул на него разведчик.– Обронил… малость для себя, для бодрости… – залепетал тот, поднимаясь.

Йеми действовал мгновенно. Пока внимание обоих было приковано к поднимающемуся контрабандисту, он протянул руку из-за укрытия, схватил катящуюся к нему бутылку и молниеносно сунул ее за пазуху.

Коренастый, пошарив у бочек, выпрямился с пустыми руками.– Черт… должно быть, за бочки закатилась. Ладно, пофиг, одна бутылка… – он махнул рукой и пошел обратно к ящику.

Йеми не дышал. Он держал добычу двумя руками, но та словно жгла ему руки, намекая на последствия воровства. Ну нет, это удача. Его первая настоящая удача в этом мире. Пусть и украденная.

В этот момент из тоннеля вышел детина с другим, меньшим ящиком.– Все, это последнее. Закрываемся.– Погоди, – разведчик внезапно замер и медленно повернул голову в сторону бочек. Его взгляд, острый и пронзительный, будто просверлил дерево и тень. – Там кто-то есть.

Йеми похолодел. Его выдала неосторожное движение? Шорох? Или просто профессиональное чутье высокоуровневого разведчика?

– Крысы, наверное, – неуверенно сказал коренастый.– Крысы не пахнут страхом, – холодно ответил разведчик и плавно снял лук со спины. – Выходи, мышонок. Или мы тебя сами выковыривать будем.

Сердце Йеми упало. Бежать? С его ловкостью в 1 очко? Бессмысленно. Сдаваться? Его обыщут и найдут бутылку. И тогда…

Мысли пронеслись со скоростью света. Вспомнился здоровяк из Триады. Его последний хрип. Правило Муравейника. Но сила, не всегда в мускулах.

Он сделал единственное, что могло его спасти. Он не вышел. Он… пополз. Выбравшись из-за бочек, он не встал во весь рост, а остался на четвереньках, съежившись, опустив голову. Он пополз в их сторону, не как угроза, а как жалкое, ничтожное существо. Он издавал тихий, жалобный писк, подражая тому самому крысенку, которого когда-то чуть не съела крыса в его реальной комнате.

– Что я говорил! Крыса! – фыркнул коренастый, но в его голосе послышалось облегчение.

Разведчик не опускал лук. Его холодные глаза изучали Йеми.– И что это за крыса такая? – он сделал шаг вперед. – Подметальщик? Ты что здесь делаешь?

Йеми поднял на него полный слез и ужаса взгляд. Он тыкал пальцем в свой рот, потом в землю, издавая нечленораздельные звуки.– Грр… мням… есть… – он снова ткнул пальцем в землю, изображая полнейшего слабоумного, который ищет, чем бы поживиться на свалке, у Великих есть еда?.

Детина громко рассмеялся.– Брось, видишь же – юродивый. Голодный. Их тут по помойкам полно.

– Уборщик… – произнес лучник, и в его голосе зазвучало презрение. – Уровень первый. Да он и правда на большее не способен. Иди отсюда, пока не прихлопнул.

Йеми не заставил себя ждать. Он закивал с идиотской улыбкой, развернулся и, все так же ковыляя на четвереньках, пополз прочь, за угол ближайшего дома. Только оказавшись вне зоны видимости, он вскочил на ноги и бросился бежать, не разбирая дороги, зажимая украденную бутылку у груди.

Он бежал, пока не уперся в глухую стену какого-то сарая. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Он облокотился о стену, пытаясь отдышаться. Дрожащими руками он достал бутылочку.

[Большой эликсир кровавой ярости]

*Редкое зелье. При употреблении временно увеличивает Силу на 50 ед. и Восприятие на 25 ед. на 3 минуты. После окончания действия наступает истощение: -50% к выносливости на 10 минут.*

Редкое зелье. Временное усиление. Это был не просто трофей. Это был козырь. Возможность на несколько минут стать сильнее, зорче. Возможность сделать то, что обычно ему не под силу.

Он спрятал бутылку обратно за пазуху, как самое ценное сокровище. Его первый настоящий улов в Дисе. Он был нищим, слабым, униженным. Но у него в кармане теперь лежала искра силы. И знание о тайном ходе.

Внезапно его взгляд упал на стену сарая. Чей-то заботливой рукой на ней был нарисован мелком символ – три переплетенных треугольника. Трикветр. Символ Триады. Здесь, в этой яркой песочнице.

Йеми почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Они были везде. Или кто-то просто глумился? Но совпадений не бывает. Его победа вдруг показалась мелкой и смешной.

В голове постепенно зреет план. Надо собрать ударную группу людей, которые будут биться за него не из страха, а за идею. Но для этого нужны деньги и независимость. На мелкой работе много не заработать, Франциска в этом ему не помощник. К тому же он обещал избавить её от Крестного отца.

Решив действовать Йеми направился прямиком в самое людное место, к тренировочным манежам у городских стен.

Здесь, на песчаных площадках, новички постигали азы боя, а зазевавшиеся мажоры в сияющих, но бесполезных на низких уровнях кирасах, пытались выглядеть героями. Именно их он искал. Его взгляд, обостренный постоянной необходимостью выискивать слабости, быстро нашел цель.

Им оказался молодой человек в синем камзоле с гербом какого-то дома, с гордым и скучающим выражением лица. Над ним сияла надпись: Альдрик, человек, 5-й уровень . Он не тренировался. Он позировал, лениво отражая атаки тренера-НПС, явно наслаждаясь своим превосходством и видом своего дорогого, но пока слабого оружия.

Йеми подошел поближе, встав в круг зевак. Он дождался, когда Альдрик с пренебрежительной улыбкой отправит тренера в нокдаун, и бросил свою медную монету ему под ноги. Монетка звякнула о камень.

– Великий, – голос Йеми прозвучал нарочито громко и дерзко, заставляя окружающих обернуться. – От скуки зеваешь? Давай скрасим твой досуг.

Альдрик медленно повернулся, его взгляд скользнул по жалкой фигурке Йеми, его холщовой робе и пустым рукам. На его лице расцвела ухмылка.

– Ты с кем это разговариваешь, червь? – он ткнул носком сапога в монету. – Это твоя ставка? Смешно.

– Нет, – холодно парировал Йеми. – Это твоя. Если победишь меня. А если нет – ты мне платишь. Золото.

Смех окруживших их зевак был громким и уничижительным. Альдрик фыркнул.