Драконья кровь. Книга третья: Сердце грома

Глава 1: Отзвук Пробуждения

Смерть пахнет озоном и жжёной плотью. По крайне мере, так пахнет побег из «Чёрного Шпиля». Мы вырвались. Технически. Если можно назвать «вырвались» ковыляющий побег по подземным сточным каналам, где половина нашего отряда либо мертва, либо так красиво искалечена, что смерть покажется ей отпуском.

«Молот Рассвета». Какое громкое имя для кучки оборванцев, пахнущих страхом и кровью. Когда-то это была гордая организация борцов с тиранией Церкви Солярис. Теперь это просто мы – Кай Вольтар, бывший шахтёр с припадочным драконом в голове, и те, кому некуда больше бежать.

Я прислонился к мокрой каменной стене какого-то полуразрушенного амбара на краю богом забытой деревушки. Лилит, наша местная тень в теле девушки, бесшумно перевязывала руку Дастану. Благородный идиот ухитрился получить удар магическим шлаком в самое начало нашего «триумфального» рывка к свободе. Он бледен, но зубы сжаты так, что, кажется, вот-вот треснет эмаль. Не жалуюсь – он не стонет. Уже хорошо.

Крайм Дит, мой личный кошмар в облике высокомерного голубоглазого аристократа, стоял у единственного окна, заложенного досками. Он не смотрел на нас. Его взгляд был устремлен наружу, но я видел – он не здесь. Его мысли были там, в крепости, где он ради прорыва создал ледяной ад, равного которому я не видел. Цена? Половина его маны и, кажется, последние остатки веры в то, что мир делится на «достойных» и «отбросы». Теперь мы все – отбросы. Прекрасное объединяющее начало.

«Щенок, ты чувствуешь это?»

Голос в моей голове, хриплый, словно перекатывающий камни, был полон не свойственной ему тревоги. Вольтар. Древний дух дракона, чью кровь я в себя влил, мой личный наставник в искусстве выживания и сарказма. Обычно он звучал как циничный, всем надоевший дед, которому опротивело всё живое. Сейчас в его тоне была нота чистого, животного ужаса.

«Чувствую, – мысленно ответил я, закрывая глаза. – Болит всё. Особенно там, где раньше была целая ребёрная клетка».

«Не твоё жалкое тело! Мир, щенок! Мир стонет!»

И тут я это ощутил. Не через уши. Глубже. В костях. В той самой драконьей крови, что бежала по моим жилам. Это был глухой, низкочастотный гул, исходивший не сверху и не снизу, а отовсюду сразу. Как будто гигантскую колокольню закопали под землю, а теперь по ней ударили. По живому. Удар отозвался в висках, в зубах, заставил сжаться желудок.

Я ахнул, сползя по стене на корточки. Лилит мгновенно оказалась рядом, её тени зашевелились, как встревоженные змеи. Дастан попытался встать.

«Кай?»

«Всё в порядке, – выдавил я. – Просто… мироздание решило напомнить, что у него болит спина. И печень. И всё остальное».

Но шутка не удалась. Гул не стихал. Он нарастал волнами. И с каждой волной в моём сознании вспыхивали образы, чужие, острые, как осколки стекла: рушащиеся башни из камня, которого не должно быть на поверхности; клубы пепла, извергающиеся из гор, что спали тысячелетиями; магические барьеры, вспыхивающие и гаснущие как сумасшедшие фонари.

«То, что мы сделали в Шпиле… мой древний удар… он не просто пробил дыру в их крепости, щенок. Он попал в камертон. В камертон всего сущего. И теперь он дрожит». Голос Вольтара потерял всякую браваду. «Сердце Мира… оно не инертная сила. Оно живо. И сейчас оно в агонии. Его боль… она разорвёт материю, как гнилую ткань».

«Прекрасные новости, – проворчал я вслух, заставляя себя подняться. – Мы не просто разрушили секретную тюрьму и объявили войну церкви и королю. Мы ещё и убили планету. Надо было сразу требовать титул «Самая Эффективная Катастрофа в Историях».

Крайм обернулся. Его обычно холодные, высокомерные глаза были пусты.

– Это не шутки, выскочка, – его голос был непривычно тих. – Смотри.

Он отодвинул одну из досок у окна. Мы подошли. То, что мы увидели снаружи, не имело ничего общего с тихой деревенской ночью.

Небо было больным. По нему ползли не облака, а сполохи света – зелёного, лилового, кроваво-красного. Они не освещали землю, а словно выедали куски из самой темноты. Вдалеке, на горизонте, где по моим скудным географическим познаниям должны были быть горы, в небо бил столб малинового пламени. Не огня – чистой, нестабильной магии. Воздух трещал от статики. Волосы на моих руках встали дыбом.

– Это… везде? – прошептал Дастан.

– Если повезёт, только в этом королевстве, – ответил я. – Если нет – на всём континенте. Эй, Вольтар, а твои драконьи предки не оставляли инструкцию «что делать, если случайно разбудил болеющий разум планеты»?

«Мои предки были хранителями равновесия, щенок! Они говорили с Сердцем, успокаивали его! Не тыкали в него палкой, как пьяные крестьяне в спящего медведя!»

– Значит, надо найти способ поговорить, – сказал я, отходя от окна. Боль в костях немного притупилась, сменившись знакомым, ясным холодом. Страх был роскошью. Его я оставил там, в шахтах, когда понял, что либо сдохну от чахотки, либо выберусь. Я выбрался. Теперь выбор был проще: либо сдохнем все, либо найдём способ заткнуть этот вселенский вой. – Лилит, как Дастан?

– Кровотечение остановлено, – её голос был безжизненным, как всегда. – Магический шлак нейтрализован тенями. Он будет ходить. Пока что.

– Прекрасно. Крайм, маны хоть немного вернулось?

Водный маг смерил меня взглядом, полным привычной ненависти, но сейчас в ней была и доля усталого признания. Мы прошли через ад бок о бок. Это кое-что значило. Даже для него.

– Достаточно, чтобы заморозить тебя с ногами до головы, выскочка. Для чего-то большего потребуется время и покой. Которого, как я вижу, у нас нет.

– Покоя не будет, – заявил я. – Церковь уже подняла на уши всё королевство из-за нашего побега. А теперь, с этим… – я махнул рукой в сторону безумного неба, – они объявят нас не просто еретиками, а личными гонцами апокалипсиса. Нас будут искать с такой яростью, что земля будет гореть под ногами у каждого, кто осмелится нам помочь.

В голове зашевелилась знакомая, противная мысль. Мысль холодного расчёта, которую я ненавидел, но которая не раз спасала мне жизнь.

«Молот Рассвета» был слишком громок, слишком заметен. Нас было слишком много для подполья. А сейчас мы стали ядерной мишенью.

«Думаешь, как я, щенок, – с каким-то одобрением процедил Вольтар. – Стая привлекает охотников. Нужно рассыпаться. Стать тенями. Пылью».

– Нам нужно рассеяться, – сказал я вслух, встречая взгляды товарищей. – «Молот» слишком велик, чтобы скрываться в новых условиях. Мы становимся обузой друг для друга.

Крайм засмеялся, коротко и ядовито.

– Бегство по одиночке? Идеально. Так нас переловят за неделю.

– Не по одиночке, – поправил я. – Группами. Маленькими. Незаметными. У каждой своя задача, свой маршрут. Мы связываемся только через проверенные каналы, в крайних случаях. Дастан, – я повернулся к нему, – твоя семья ещё не в открытой оппозиции. Тебе нужно вернуться. Использовать своё положение, связи. Узнать, что творится в столице, как реагируют знатные дома. Ты наши уши и глаза среди бархата и золота.

Дастан хотел возразить, но увидел что-то в моём лице и лишь кивнул, стиснув челюсти.

– А мы? – спросила Лилит. Её тени обвились вокруг запястий, как живые браслеты.

– Мы, – я посмотрел на неё, потом на Крайма, – идём в самое пекло. Вернее, под него. Вольтар говорит, что драконы оставили… убежища. Места силы, связанные с Сердцем. Там могут быть ответы. Или, на худой конец, крыша над головой, которая не рухнет от первого же магического чиха.

– И кто будет этим «мы»? – уточнил Крайм, скрестив руки на груди. – Ты, девочка-призрак и я? Очаровательная компания для прогулки к центру вселенской боли.

– А ты думал, тебя ждёт курорт на горячих источниках? – огрызнулся я. – Ты силён, ты знаешь, как выживать, и, что самое главное, ты так же всем ненавистен, как и я. Нас уже ищут вместе. Так что да, наша с тобой совместная экскурсия в ад продолжается. Не нравится – можешь попробовать сдаться церкви. Уверен, они оценят твоё знание этикета перед тем, как сжечь на костре.

Мы смотрели друг на друга – бывший раб и потомок магической аристократии, связанные цепью обстоятельств и взаимной неприязни, которая теперь приправлена крупицей уважения, добытого в бою. Он первый отвел взгляд, плюнув в угол.

– Чёрт с тобой. Но если ты ещё раз назовёшь это «экскурсией», я выморожу тебе язык.

«Вот и договорились, – проворчал Вольтар. – Теперь слушай, щенок, и слушай внимательно. У меня в памяти всплывают обрывки… координаты. Не на карте. В потоке магии. Нам нужно двигаться на восток. Туда, где боль Сердца бьётся чаще. Туда, где камни помнят наш полёт».

Внезапно снаружи, сквозь грохот магических аномалий, донёсся другой звук – отдалённый, но чёткий. Звон колокола. Но не церковного, а тревожного, набатного. Потом ещё один, ближе. И ещё.

Деревня просыпалась в панике.

– Пора, – коротко сказал я, чувствуя, как по телу пробегает знакомая дрожь – предвкушение боя. Мои глаза, я знал, уже светились в полумраке хищным желтым светом, зрачки сузились в вертикальные щёлки. – Наш маленький побег закончился. Начинается охота.

Я потянулся к поясному ремню, где висел неказистый, но прочный стальной кинжал – подарок от одного из погибших шахтёров «Молота». Кровь дракона загудела в жилах, призывая золотую молнию. Но сейчас нужно было не светиться. Сейчас нужно было исчезнуть.

– Лилит, – кивнул я ей. – Тени готовы к прогулке?

Она лишь слегка наклонила голову. Темнота вокруг нас сгустилась, поползла по стенам, поглощая наши силуэты.

– Тогда вперёд. В тень. И в самое пекло.

Мы шагнули в наступающую ночь, оставив за спиной амбар, панику и первый акт глобальной катастрофы, которую сами же и устроили.

Впереди был только гул в крови и яростный шёпот дракона в голове, ведущий нас навстречу эху нашего же пробуждения.

Глава 2: Расколотый Мир

Если бы мне ещё пару лет назад сказали, что я буду прятаться в бочке из-под солёных огурцов, пока по улицам маршируют солдаты, кричащие о моей ереси, я бы, наверное, рассмеялся. А потом умер бы от кашля в шахте. Прогресс налицо. Теперь я не просто прячусь в бочке. Я прячусь в бочке с остаточным запахом уксуса, который выедает глаза, а над моей головой, судя по всему, стоит самый толстый и несговорчивый торговец овощами во всём герцогстве.

«Великолепная тактика, щенок. Драконы бы тобой гордились. Особенно тем, как ты виртуозно маскируешься под маринад».

«Заткнись, Вольтар. Или я начну мысленно представлять, как тебя засовывают в кувшин с меньшим диаметром горлышка».

Толчок снизу. Бочка качнулась. Мои колени упёрлись в подбородок. Я уже два часа не чувствую ног. Это, наверное, к лучшему. Иначе бы они свело судорогой.

Мы проехали, наверное, уже третий патруль. Я слышал лязг доспехов, резкие команды, тяжёлое дыхание людей, которые бежали не один час. Страх в воздухе висел гуще, чем мой новый огуречный парфюм. Страх и злоба. Идеальный коктейль для начала новой, славной эпохи.

После той ночи в амбаре мир не просто заболел. Он начал сходить с ума с пугающей скоростью. Мы с Лилит и Краймом двигались только ночью, используя её тени, чтобы сливаться с местностью, а его лед – чтобы скрывать следы. Днём мы зарывались в землю, прятались в болотах или, как сейчас, полагались на старую добрую человеческую жадность. Дастан ушёл своим путём, договорившись с контрабандистом из «Молота» о безопасном переходе. Остальные группы рассредоточились, как и договорились. Каналы связи молчали. Это было либо очень хорошо, либо очень плохо.

«Второе, скорее всего, – мрачно констатировал Вольтар. – Чувствую запах лжи и святых символов. Твоя церковь не дремлет».

Он был прав. Из обрывков разговоров, которые я слышал, пробираясь через спящие фермы, стало ясно: Церковь Солярис не просто оправилась от удара. Она использовала его. Мастерски.

Официальная версия звучала примерно так: «Кровавый еретик Кай Вольтар, одержимый духом падшего дракона, в союзе с отбросами из «Молота Рассвета», совершил ритуальный акт неслыханной дерзости в Чёрном Шпиле. Этим актом он осквернил священные устои мира, разгневал истинных богов, и теперь их праведный гнев обрушился на наши земли в виде катаклизмов. Единственное спасение – покарать виновных и вернуть милость богов через очищение и молитву».

Красиво. Лаконично. И абсолютная чушь. Но народ, напуганный треснувшей землёй, падающим с неба кислотным дождём и тем, что его волшебная палочка для розжига очага вдруг стала стрелять мини-молниями, верил. О, как верил.

Повозка наконец остановилась. Я замер. Сверху раздался голос моего «спасителя» – хриплый, пропитый насквозь:

– Эй, стражники! Прекрасный денёк для ловли еретиков, а?

– Не до шуток, старик. Осмотр. Указ архиепископа.

– Да осматривайте на здоровье! Только осторожнее с товаром, огурчики нынче дорогие, после этих ваших… как их… аномалий.

Послышался звук откидывания брезента. Луч света ворвался в щель между досок прямо перед моим лицом. Я зажмурился, сжался в комок, затаил дыхание. Кровь дракона заныла в висках, предлагая силу, скорость, удар молнии прямо в лицо любопытному стражнику. Я её заглушил. Сейчас любая вспышка магии была равноценна самоубийству.

– Что везешь?

– Огурцы, капусту квашеную, пару бочонков яблочного сидра. Для трактира «У Пьяного Рыцаря». Вот накладная.

Последовала пауза. Я слышал, как один из стражников тыкал копьём в тюки.

– Слыхал новости? Говорят, эта банда «Молота» уже раскололась. Одних поймали в Лесном Графстве, пытались укрыться у какого-то барона-диссидента.

– Неужто? – в голосе торговца не было ни капли интереса. – А что с бароном?

– Казнён. Вместе с семьёй. Имение сожгли дотла, землю посыпали солью. Чтобы скверна не распространялась.

Холодная волна прошла по моему позвоночнику. Барон Эррик. Старый, упрямый идеалист, один из первых, кто тайно поддерживал «Молот». У него была дочь. Рыжеволосая, веснушчатая. Она привозила нам медикаменты прошлой зимой. Звали… не важно. Теперь её нет.

«Сосредоточься, щенок. Скорбь – роскошь для живых. А ты пока что бочонок с невероятно кислой мордой».

– И правильно сделали, – буркнул торговец. – Нечего еретикам потакать. Из-за них теперь и урожай гибнет, и скредет по ночам что-то такое, что волосы дыбом.

– Ты это верно. Ладно, проезжай. И глаза открой – за поимку главаря, этого Кая Вольтара, теперь не только отпущение всех грехов, но и десять тысяч золотых крон. Живым или мёртвым.

– Ох, будь у меня молодость да глаз орлиный… – проворчал торговец, и повозка снова тронулась.

Десять тысяч крон. За мою голову. Сумма, за которую можно купить небольшое поместье. Или просто напиться до смерти самый дорогой выдержанный виски лет эдак на сто. Идеальный стимул для каждого, у кого есть глаза и хоть капля алчности в сердце.

Мы проехали ещё с полчаса, прежде чем повозка свернула с дороги и остановилась в глухом перелеске. Крышку бочки сдернули. Я вывалился наружу, едва не вывихнув всё, что можно вывихнуть, и жадно глотнул чистого, холодного воздуха, не пахнущего уксусом.

– Ну что, огуречный король, – раздался саркастичный голос справа. – Приятная поездочка?

Крайм сидел на пне, до блеска очищая тонким лезвием льда яблоко. Он выглядел почти презентабельно, если не считать потёртого дорожного плаща и кругов под глазами. Лилит стояла в тени сосны, сливаясь с ней так, что я заметил её только по движению жёлтых глаз, похожих на светлячки в темноте.

– Не хуже, чем твои спа-процедуры со льдом, – огрызнулся я, разминая онемевшие конечности. – Что новенького, кроме того, что моя голова стала очень ценным активом?

– Королевство раскалывается, как треснувший колокол, – откусил яблоко Крайм. – Церковь рвёт на себя власть, прикрываясь «чрезвычайным положением». Часть знати и военных, особенно на границах и в регионах, где катаклизмы ударили сильнее всего, поддерживает их. Кто из искренней веры, кто из страха, кто надеется урвать кусок пирога в новой иерархии.

– А другие? – спросил я, уже догадываясь о ответе.

– Другие не верят в сказки про разгневанных богов. Особенно те, у кого есть свои маги-исследователи, не связанные с церковью. Они видят в катаклизмах не божественный гнев, а последствие чего-то… иного. И начинают задавать неудобные вопросы. Например, как церковь так быстро нашла «очистительные» ритуалы для стабилизации магии в своих диоцезах. И откуда у неё появились новые отряды инквизиторов в сияющих, не по уставу, доспехах.

«Предчувствие, щенок?» – прошипел Вольтар.

«Не предчувствие. Констатация. Церковь готовилась. Они знали, что может случиться что-то вроде… этого. Или сами к этому стремились».

– Гражданская война? – спросил я напрямую.

Крайм пожал плечами.

– Пока что – холодная. Интриги, аресты, локальные стычки между верными церкви гарнизонами и вассалами, сохранившими верность короне или своим князькам. Но порох сухой, и искр вокруг всё больше. «Молоту» в такой ситуации делать нечего. Мы – козлы отпущения, главный символ хаоса. Любая попытка собраться будет подавлена с беспрецедентной жестокостью. Нас сделали примером.

Он был прав. Мы были не борцами, а беглецами. Игрушкой в большой игре, которую кто-то начал задолго до нашего рождения. Чувство бессилия, острое и знакомое, сжало мне глотку. Я ненавидел это чувство. Ненавидел ещё в шахтах, когда не мог пошевелиться под весом породы. Сейчас вес был другим, но давил не меньше.

– Тогда мы меняем тактику, – сказал я, и голос мой прозвучал тише, но твёрже. – Мы не просто бежим и прячемся. Мы идём к цели Вольтара. К этим руинам. Если уж мы стали спичкой, упавшей в бочку с порохом, то хотя бы узнаем, кто эту бочку здесь поставил и зачем. Может, там найдётся и способ погасить фитиль.

Крайм посмотрел на меня с привычным презрением, но в его взгляде мелькнуло что-то ещё – азарт? Вызов?

– Оптимизм – признак идиотизма, Вольтар.

– А цинизм – признак того, что тебе просто надоело проигрывать, Дит. Ты будешь сидеть на этом пне и ныть, пока мир горит, или пойдёшь со мной выяснять, почему он вообще загорелся?

Он швырнул огрызок яблока в кусты. Ледяное лезвие в его руке рассыпалось инеем.

– Я следую за тобой только потому, что альтернатива – смерть от скуки в каком-нибудь церковном застенке. И если мы идём в драконьи руины, то я надеюсь там найти что-то стоящее. Артефакт, знание… хоть какое-то объяснение, почему я, наследник древнейшего магического рода, таскаюсь по грязи с полудикарем.

– Обнимашки потом, – отрезал я, поворачиваясь к Лилит. – Ты чувствуешь что-нибудь? За нами?

Она медленно покачала головой, её тени шевельнулись, ощупывая пространство.

– Нет прямой погони. Но… есть наблюдатели. Не люди. Не звери. Пустые места. Дыры в тенях.

Интересно. Значит, церковь задействовала не только солдат. Маги-следопыты, шпионы, а может, и что-то похуже. Нам нельзя было оставаться на месте.

– Двигаемся. Вольтар, направление.

«Восточнее. Всегда восточнее. Чувствуешь? Ритм боли становится… чётче. Там, где спят камни моих сородичей».

Мы снова ушли в лес, оставляя позади мир, который всё глубже погружался в хаос, раздираемый религиозным фанатизмом, политическими дрязгами и всеобщим страхом. А где-то в центре этого шторма, нарастая с каждым часом, пульсировала слепая, неразумная агония Сердца Мира. И мы, три изгоя, шли прямо навстречу этой пульсации, не зная, найдём ли ответы или просто станем ещё одной жертвой в чьей-то древней, беспощадной игре.

Но у меня, помимо страха и злости, было ещё одно чувство. Оно горело в груди холодным, ясным огнём, заставляя идти вперёд, даже когда ноги подкашивались.

Любопытство. Чёртово, неистребимое, самоубийственное любопытство. Хотелось посмотреть в глаза тем, кто всё это начал. Хотя бы для того, чтобы плюнуть в эти глаза перед тем, как мир окончательно рухнет.

Глава 3: Клятва в Руинах

Путешествие на восток превратилось в кошмарный квест, главный приз в котором – не проснуться посреди ночи с ощущением, что твои внутренности пытаются сыграть на расстроенной арфе. Боль Сердца Мира стала нашим вечным спутником. Иногда – глухим гулом в подкорке, этаким фоном для всех остальных радостей жизни. Иногда – резким, пронзительным спазмом, от которого я вжимался головой в землю и кусал рукав, чтобы не закричать. Крайм и Лилит, казалось, чувствовали её иначе, но ненамного легче. Крайм жаловался, что его вода в фляге «плохо пахнет и странно вибрирует». Лилит молчала, но её тени временами дергались и корчились, как в лихорадке.

Мы шли по землям, которые катаклизмы изуродовали с особой фантазией. Здесь не просто лил кислотный дождь или дрожала земля. Здесь реальность подвела. Мы видели рощу, где деревья были сделаны из хрусталя, и они мелодично звенели на ветру, сбрасывая ледяные, острые как бритва листья. Переходили реку, вода в которой текла вверх, к облакам, унося с собой перепуганную рыбу. Однажды нам пришлось обходить полянку, где гравитация работала только в радиусе десяти шагов: камни, ветки и скелет какого-то несчастного оленя мирно парили в воздухе, безмолвно вращаясь.

«Материя теряет память, щенок, – объяснял Вольтар, и в его голосе звучала нескрываемая горечь. – Её заставляют забыть её же законы. Это больно. Представь, что твою плоть заставляют забыть, как быть плотью».

«Спасибо за красочную метафору. От неё реально легче».

Лилит оказалась незаменимым проводником в этом безумии. Её тени, эти странные, полуразумные существа, могли ощущать «напряжение» в ткани мира, находить наиболее стабильные пути. Она вела нас окольными тропами, через подземные ручьи и пещеры, минуя самые дикие аномалии. Без неё мы бы, наверное, либо кристаллизовались, либо улетели в стратосферу вместе с речной форелью.

Крайм, вопреки моим ожиданиям, не свалился в истерику. Его высокомерие сменилось холодной, почти машинной концентрацией. Он стал нашим «стабилизатором». Каждый раз, когда пространство начинало плыть или время вокруг замедлялось (один раз мы почти час простояли в пятне, где секунда растягивалась на минуту, наблюдая, как муравей невероятно медленно тащит травинку), Крайм создавал сферу из чистейшего, абсолютно инертного льда. Этот лёд, как он объяснил сквозь зубы, был лишён «магических примесей» и служил якорем, точкой отсчёта в хаосе. Внутри его ледяных куполов мы могли перевести дух и сориентироваться. Цена была высокой – каждый такой купол высасывал из него маны, как пиявка. После он бледнел, и его руки дрожали, но ни разу не пожаловался. Интересная трансформация: из язвительного аристократа он превращался в расчётливого, упрямого солдата. Возможно, мир, сошедший с ума, был единственным, что могло заставить Крайма Дита забыть о своём происхождении и просто… выживать.

Наконец, через неделю этого ада, Вольтар завопил у меня в голове:

«Здесь! Остановись, щенок! Под ногами… камни поют старую песню. Грустную. Очень грустную».

Мы стояли на склоне низкого, поросшего искривлённым, синеватым мхом холма. Ничего примечательного. Никаких величественных колонн, заросших плющом, или гигантских ворот. Просто холм. И странная, давящая тишина. Даже боль Сердца здесь притихла, сменившись на странное, тяжёлое ожидание.

– Руины? – недоверчиво огляделся Крайм. – Здесь? Это просто гора грязи.

– Не на поверхности, – прошептала Лилит. Её тени выползли из-под плаща и поползли по земле, ощупывая её, как слепые черви. – Под ней. Очень глубоко. И… не пусто. Там есть сны.

«Сны?» – я мысленно переспросил Вольтара.

«Не в твоём понимании, щенок. Память камня. Эхо того, что было. Могила – она всегда полна воспоминаний о жизни».

– Нам нужно внутрь, – сказал я вслух. – Лилит, можешь найти вход?

Она кивнула и направилась к скалистому выступу у подножия холма. Её тени влились в щель между камней, и через мгновение раздался глухой скрежет. Часть скалы, казавшаяся монолитной, бесшумно отъехала в сторону, открывая чёрный, пахнущий сыростью и древностью проход. Воздух из него пахнул озоном, пылью и чем-то ещё… металлическим, острым.

– Элегантно, – проворчал Крайм, создавая в ладони холодный светящийся шар из инея. – Надеюсь, внутри нет гигантских пауков. Я ненавижу пауков. И ловушек. Особенно ловушек с пауками.

Мы вошли. Ледяной шар Крайма отбрасывал дрожащие голубоватые блики на стены. Это были не грубые камни. Они были отполированы до зеркального блеска, но не рукой человека. Казалось, сам камень когда-то был мягким, пластичным, и его вылепили, выдули, как стекло. На стенах мерцали фрески, но не красками. Это были вкрапления самоцветов, металлических жил, которые складывались в изображения. Я видел силуэты существ, для которых не было слов – огромные, изящные, с длинными шеями и мощными крыльями. Драконы. Они парили среди звёзд, общались с чем-то, что было похоже на живые горы, творили… жизнь? Землю? Сложно сказать.

«Это не просто храм, щенок. Это… архив. Склеп для памяти. Сюда приносили последние мысли умирающих, чтобы они не пропали», – голос Вольтара звучал приглушённо, с благоговейным ужасом.

Мы шли по наклонному туннелю всё глубже и глубже. Воздух становился гуще, в нём висела тяжёлая, неподвижная тишина, которая давила на барабанные перепонки. Боль Сердца здесь почти не чувствовалась, её вытеснило другое ощущение – гнетущей, невыразимой печали. Печали, которой тысячи лет.

Туннель вывел нас в обширное подземное пространство. Ледяной свет Крайма не мог осветить его полностью. Угадывались лишь очертания гигантских колонн, уходящих в темноту, остатки чего-то, что могло быть алтарём или троном. И в центре зала, на невысоком пьедестале из того же чёрного, зеркального камня, лежал… не артефакт.

Это был кристалл. Но не тот, что добывают в шахтах. Он был размером с мою голову, прозрачный, как слеза, и внутри него клубился туман – серебристый, переливчатый. И этот туман пульсировал в такт моему сердцебиению.

«Не трогай его руками, щенок! – предупредил Вольтар, но было поздно. Какая-то необъяснимая сила уже тянула меня вперёд. – Это кристаллизованная память. Прямой контакт может…»

Я протянул руку. Кончики пальцев коснулись холодной, идеально гладкой поверхности.

Мир взорвался.

Нет, не так. Мир растворился. Каменные стены, свет Крайма, тени Лилит – всё исчезло, заместившись потоками света, звука и ощущений, которые обрушились на меня с такой силой, что я закричал. Но крика не было слышно. Я был не телом. Я был точкой сознания, затянутой в водоворот чужого, древнего ужаса.

Первое, что я увидел – небо. Но не наше. Оно было фиолетовым, по нему плыли золотые, как расплавленное солнце, светила. На фоне этого неба сияли драконы. Десятки, сотни. Они были непохожи на грубых ящеров из сказок. Это были существа из самой материи мира: одни – из кованого света и молний (как Вольтар, я это знал), другие – из тёмного камня и лавы, третьи – из живой воды и ветра. Они парили в сложном, красивом танце, и от них исходила мощь, от которой захватывало дух. Они не правили. Они хранили. Я чувствовал их связь с пульсирующим внизу, в самой сердцевине планеты, теплым, безбрежным светом – Сердцем Мира. Они были его голосом, его руками, его сновидениями.

А потом пришли они.

Сначала – как пятна ржавчины на чистых одеждах. Искажения в гармонии. Это были люди. Но не такие, как сейчас. Первые маги. Их силу не давало Сердце. Она исходила от… другого источника. Холодного, голодного, чужеродного. Они строили на земле странные, угловатые сооружения, чертили круги, которые жгли саму почву. Драконы наблюдали сначала с любопытством, потом с нарастающим беспокойством. Они пытались говорить, предупреждать. Но маги не слышали. Или не хотели слышать.

И затем наступил День Великого Молчания.

Небо разорвалось. Но не от драконьей мощи. Из разрывов хлынул свет, но не тёплый, живой свет Сердца. Это был ослепляющий, режущий, абсолютно бездушный свет богов. И с этим светом пришла команда, отданная первым магам. Не словами. Чистой волей, вбитой в их разум, как гвозди.

Я увидел, как маги, их лица искажены не яростью, а пустым, ритуальным трансом, подняли руки. Их магия, та самая, чужая, сплелась в гигантскую, чудовищную сеть. Эта сеть набросилась не на драконов. Она рванулась вниз, к самому Сердцу Мира. И вонзилась в него, как кинжалы.

Крик.

Не звук. Вселенский, душераздирающий вибрационный вопль боли, ужаса и предательства. Он исходил от Сердца и от каждого дракона одновременно. Связь, тысячелетиями бывшая основой всего, была не разорвана – её вырвали с мясом, с душой. Драконы, эти могущественные существа, вдруг стали беспомощными, как птенцы, выброшенные из гнезда. Их сила, их сама суть утекала через эти раны в Сердце, а оттуда – по магическим каналам – к тем, кто стоял в разрывах реальности. К богам.

Это не была война. Не было битвы, сражений, честного противостояния. Это было хирургическое, ритуальное убийство. Рассказ Вольтара оказался правдой, но ни один рассказ не мог передать масштаба этого преступления. Я видел, как драконы света гаснут, превращаясь в пепел. Драконы камня рассыпались в пыль. Драконы воды испарялись с шипением. Их последние мысли, их отчаяние, их непонимание – почему? – впитывались камнями вокруг, в эти самые стены, среди которых я сейчас стоял.

И последним, что я увидел, был одинокий дракон молний, уже почти рассыпавшийся, который обернулся к разрыву в небе и послал туда не проклятие, не мольбу, а чистую, несокрушимую ярость. Обещание. Обещание того, что однажды…

Кристалл под моими пальцами потускнел и рассыпался в мелкую, безвредную пыль. Я отшатнулся, падая на колени. Моё тело била дрожь. По щекам текли слёзы, но я даже не сразу это осознал. Во рту был вкус пепла и крови – чужой крови.

– Вольтар! – выдохнул я. – Это… это…

«Правда, щенок, – его голос дрожал, но не от страха. От бешенства. Древней, копившейся тысячелетиями ярости. «Великое Предательство. Их не победили в честном бою. Их обокрали. Вырвали силу, душу, сам смысл их существования. И использовали для этого первых людей, как живое оружие. Как ножи в руках мясника».

– Кай? – осторожно коснулся моего плеча Крайм. В его голосе не было обычного сарказма. Он видел, как я задрожал, как побледнел. – Что с тобой? Что там было?

Я поднял на него глаза. Судя по его широко раскрытым зрачкам, мои глаза светились в темноте, как у зверя.

– Всё, что мы знали… всё, чему нас учили… это ложь, – мои слова звучали хрипло, отрывисто. – Боги. Они не создатели. Они паразиты. Убийцы. Они пришли из-за пределов этого мира, увидели его силу – Сердце, и драконов, его хранителей. И чтобы украсть эту силу, они создали… нас. Первых магов. Инструменты. Чтобы вырвать связь драконов с Сердцем и перекачать её себе.

Крайм замер. Его лицо, освещённое холодным светом, стало каменным.

– Это… бред. Ересь. Самые тёмные из тех, что…

– Это правда, – перебила его Лилит. Она стояла рядом, её тени обвивались вокруг неё, как скорбный саван. – Я чувствовала… эхо. Такую боль. Такую ненависть. Её нельзя выдумать.

– Зачем тебе врать сейчас, выскочка? – прошептал Крайм, но в его голосе уже звучала не уверенность, а отчаянная, последняя попытка ухватиться за старый, удобный мир. – Что ты получишь, убедив меня в этом?

– Ничего, – я с трудом поднялся на ноги. Тело ныло, но внутри всё горело новым, ясным огнём. Огнём понимания. – Я не пытаюсь тебя убедить. Я просто говорю, что видел. Война, которую ведёт церковь, катаклизмы – это не гнев богов. Это агония пациента, которого тысячелетия назад изувечили, а теперь хотят добить, чтобы вытащить последние клочки жизни. А мы, всё человечество, – или потомки тех первых, обманутых ножей, или… или что-то ещё. Но мы точно не избранные дети светлых владык.

В тишине гробницы мои слова прозвучали как приговор. Приговор всей нашей истории, всей вере, всему, на чём держалось это королевство, эта цивилизация.

Крайм медленно опустился на ближайший обломок колонны. Он смотрел в пустоту.

– Моя семья… мой род… мы гордились тем, что наша магия восходит к первым временам, к самым истокам. Мы считали себя… наследниками.

– Наследниками инструментов для убийства, – безжалостно закончил я. – Или, что ещё хуже, наследниками силы, которая была украдена в тот день.

«Но в тебе, щенок, и в твоих друзьях – не та магия, – вдруг сказал Вольтар, и в его тоне появилась странная нота. «Магия этого выродка, фон Лейтера, была гнилой, чуждой, отдавала тем самым светом. Магия Дита… его вода, его лёд… она чиста. Она от мира. От Сердца, хоть и слаба, искалечена. Девочка-тень… её сила древняя, но иная. Она не от богов. И твоя молния – это моя кровь, кровь хранителя. Вы не их. Вы… возможно, надежда».

Я пересказал это им. Крайм поднял голову. В его глазах бушевала буря: отрицание, ярость, отчаяние, и – да – проблеск того самого проклятого любопытства.

– И что теперь? – спросил он, и его голос был чужим. – Мы знаем страшную тайну. Мир рушится. Церковь хочет нас сжечь. Боги, оказывается, – космические вампиры. У нас есть прекрасный план?

Я посмотрел на пыль, что раньше была кристаллом памяти. На стены, хранившие последний крик целой расы. И почувствовал, как в груди закипает не просто злость, а нечто большее. Обязанность. Не та, что навязывают сверху. Та, что рождается из понимания.

– Теперь мы знаем, за что боремся. Не за власть. Не за справедливость в отдельно взятом королевстве. Мы боремся за то, чтобы этот мир – со всеми его грехами, глупостью и жестокостью – остался его миром. Чтобы его не доели эти… сущности извне. Чтобы Сердце, наконец, перестало болеть.

Я повернулся к выходу.

– Мы идём дальше. Мы найдём способ поговорить с Сердцем. Или хотя бы заткнуть дыру, через которую боги снова пытаются высосать из него жизнь. А для этого нам нужны союзники, информация и сила. Много силы.

– Куда? – просто спросила Лилит.

«Туда, где боль громче всего, – отозвался Вольтар. «В самое пекло. К Утробе Мира. Но путь туда лежит через кошмар. И сначала нам нужно пережить то, что уже началось наверху».

Я кивнул, чувствуя, как тяжесть знания сменяется странной лёгкостью. Путь был ясен. Он вёл в ад. Но теперь я знал, кто в этом аду истинный хозяин, а кто – непрошеный гость с ножом за спиной.

– На поверхность, – сказал я. – Пора узнать, во что превратился мир, пока мы слушали предсмертный крик драконов. И найти тех, кто ещё не готов стать чьим-то орудием.

Мы покинули гробницу, оставив в темноте лишь пыль памяти и древнюю, незаживающую рану в самой истории. Но теперь у нас самих была рана – новое знание. И с ней мы вышли навстречу бушующему наверху шторму, уже не просто беглецами, а кем-то большим.

Возможно, мстителями.

Возможно, целителями.

Или просто тремя идиотами, которые решили плюнуть в лицо самим богам.

Пока что последний вариант нравился мне больше всего.

Глава 5: Охота на Наследника

Боль стала моей второй кожей. Не та, что билась в ритме агонии Сердца, хотя и она никуда не делась – глухой, вечный бас-аккомпанемент к нашей жизненной симфонии. Нет. Это была боль от заживающих ожогов, от вывернутых наизнанку мышц после каждого рывка с драконьей скоростью, от постоянного, изматывающего напряжения, с которым мы пробирались через всё более безумные ландшафты. Тело, изменённое кровью Вольтара, восстанавливалось, но каждый раз требовало платы. Я ел как конь, спал как убитый урывками по два часа, и всё равно чувствовал себя вечно голодным и вечно уставшим.

Но это была хорошая боль. Боль действия. Лучше, чем та, что мы оставили позади.

После той деревни мы не видели больше «очистительных» отрядов вживую, но видели их следы. Дымные столбы на горизонте, иногда по три-четыре в день. Зловещие, слишком правильные круги выжженной земли, где не росла даже искорёженная аномалиями трава. И слухи. Их приносили редкие встречные – такие же беглецы, бродяги, последние торговцы, рискующие жизнью за баснословную прибыль. Слухи были похлеще любого кошмара.

Городок Ривенделл, известный своими учёными-алхимиками, не признавшими власть церкви, – стёрт с лица земли «небесным огнём». Весь. Вместе с библиотеками, мастерскими, жителями. От него осталось только цветное стекло на месте главной площади.

Графство Ашфорд, чей старый граф публично усомнился в божественности катаклизмов, – осаждено войсками под знамёнами Солярис. После недели осады ворота открыли «верные» сыновья графа. Говорят, старика заставили смотреть, как «очищают» его жену и внуков, перед тем как и его самого бросили в ритуальный костёр.

«Молот Рассвета» раздавлен, рассеян, объявлен вне закона. Имена его членов, включая наши, зачитывают с амвонов как имена демонов. За содействие в поимке – отпущение грехов и пожизненная пенсия. За укрывательство – та же участь, что и для еретиков.

Но был и другой слух. Тихий, ползучий, передаваемый шёпотом в темноте. О том, что не все маги и не все солдаты поддерживают церковь. О том, что на востоке, в самых диких землях, начинает собираться что-то вроде ополчения. И о том, что кардинал Зерат, глава инквизиции и, как теперь выяснилось, лидер «Багрового Круга», не просто фанатик. Он строит что-то. Что-то огромное. Сеть алтарей, обелисков, соединённых каналами из той самой «очистительной» энергии. И сердце этой сети бьётся где-то в столице, в самом Соборе Солярис.

«Он не просто собирает энергию, щенок, – мрачно сказал как-то Вольтар, когда мы ночевали в пещере, полной светящихся, безвредных грибов. «Он строит… артефакт. Древний, из времён Предательства. Назывался «Кровавый Компас» или «Кровавый Насос». Он не просто указывал путь к Сердцу. Он мог… притягивать носителей драконьей крови. Как магнит железо».

«Притягивать? Зачем? Я и так стремлюсь туда, куда надо».

«Не тебя, дубина! Наследников! Духов, вроде меня, застрявших в этом мире! Или таких, как ты – гибридов! Он хочет собрать нас. Чтобы… использовать как живые батарейки. Или как отмычки. Чтобы сильнее расковырять раны Сердца».

Отличная новость. Значит, за мной теперь охотятся не только за десять тысяч крон и отпущение грехов. За мной охотятся с помощью древнего, драконьего же артефакта, чтобы вытащить из меня душу моего личного внутреннего циника и использовать её для добивания планеты. Карьера моя определённо шла вверх.

– Значит, этот «Компас» уже работает? – спросил я у Крайма на следующее утро, пока мы жевали безвкусную похлёбку из того, что удалось найти. Лилит, как всегда, ела в стороне, её порция будто испарялась в тени.

Крайм, который за неделю почти полностью восстановил ману, но стал ещё более замкнутым, кивнул.

– Логично. Это объясняет, почему инквизиторы нашли нас у той деревни так быстро. Не просто удача. Они чувствовали тебя. Или Вольтара. Теперь, когда артефакт активирован… – он махнул ложкой в сторону востока, – они могут отслеживать твоё приближение. Как охотничьи собаки.

– Прекрасно, – я швырнул пустую миску в стену пещеры. Глина с треском разбилась. – Значит, идти к Утробе Мира, где они, скорее всего, и планируют устроить свой главный шабаш, – это всё равно что звонить в колокольчик и кричать: «Я иду, ребята, готовьте сковородку!»

– Альтернатива? – холодно спросил Крайм. – Сидеть здесь, в пещере, пока мир сгорает? Или сдаться? Ты же сам сказал, что мы должны добраться туда первыми.

– Я знаю, что сказал! – огрызнулся я. – Но хотелось бы иметь хоть какой-то план, кроме «беги прямо в пасть и надейся, что сожрут не сразу».

Лилит подняла голову. Её жёлтые глаза сверкнули в полумраке.

– Можно… спрятать.

– Что спрятать?

– Тебя. Шум крови. – Она сделала паузу, подбирая слова. – Мои тени… они могут пожирать не только свет. Они могут пожирать… след. Магический отпечаток. Если обернуть тебя ими, как тогда солдат… может, артефакт не увидит.

«Интересная мысль, – задумчиво промычал Вольтар. «Её сила чужда и богам, и драконам. Она из другого угла реальности. Возможно, она сможет создать помехи».

Это было лучше, чем ничего. Но был и другой аспект.

– А если они уже выследили нас? Не по артефакту, а старомодными методами – сетью осведомителей, патрулями? Мы же не призраки.

Крайм усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное.

– О, с этим проще. Ты забыл, с кем имеешь дело. Я – Крайм Дит. Мой род столетиями занимался не только магией, но и политикой, шпионажем и контршпионажем. Я знаю, как движутся войска церкви, как думают их командиры, где их слабые места. И я знаю, что сейчас все их ресурсы брошены на «очищение» и на охоту за тобой. Пограничные заставы, мелкие гарнизоны – они опустели или укомплектованы новобранцами и фанатиками, которые хороши в молитвах, но не в засадах.

– Предлагаешь прорываться силой? – спросил я.

– Предлагаю идти там, где нас не ждут. По землям, которые все считают либо потерянными, либо слишком опасными. Через аномалии. Через земли, где даже у церкви нет власти. У нас есть твой нюх на боль Сердца, моя способность находить чистую воду и создавать укрытия, и её тени, скрывающие следы. Мы можем пройти там, где не пройдёт ни один нормальный отряд.

Это был безумный план. Но все остальные планы были ещё безумнее. Мы собрали вещи. Лилит подошла ко мне и, не говоря ни слова, протянула руку. От её пальцев потянулись чёрные, вязкие полосы, похожие на жидкую тень. Они обвили мои руки, грудь, шею, не причиняя боли, но вызывая мурашки – ощущение ледяного шёлка и абсолютной тишины. Когда тени покрыли меня полностью, мир снаружи будто приглушился. Звуки стали отдалёнными, запахи – притупились. Даже боль Сердца отодвинулась, словно её завернули в вату.

«Любопытно, – пробормотал Вольтар. «Я… почти не слышу внешний мир. Только тебя. Это… неприятно. Но, возможно, эффективно».

Мы двинулись. Новый маршрут Крайма вёл нас не по дорогам и не по просекам, а по настоящему джунглям безумия. Мы шли по руслу реки, которая текла вспять, брели через лес, где деревья кричали тихими, скрипучими голосами, когда ветер касался их ветвей. Один раз нам пришлось пересекать поле, где время текло пятнами: в одном месте мы видели, как цветок распускается и умирает за секунду, в другом – застыли на полчаса, наблюдая, как капля смолы с невидимого дерева падает со скоростью пера.

Именно на таком поле, посреди хоровода ускоренных и замедленных времён, они и настигли нас.

Не инквизиторы. Не солдаты.

Маги в багровых мантиях.

Их было пятеро. Они не вышли из леса. Они проявились из самого воздуха, из искажений пространства, как будто были здесь всегда, просто ждали, пока мы войдём в нужную точку. Их мантии, цвета запёкшейся крови, не колыхались на ветру. Они были неподвижны, как изваяния. Капюшоны скрывали лица, но я чувствовал на себе их взгляды – тяжёлые, оценивающие, полные того же холодного интереса, что и у инквизитора с посохом, но без истеричной религиозности. Здесь была только практичность. Хищная, отточенная практичность.

– Кай Вольтар, – произнёс один из них, центральный. Его голос был глухим, без эмоций, словно доносился из-под земли. – И его… спутники. Мы предвидели, что ты изберёшь путь через аномалии. «Кровавый Насос» дал сбой в твоём отслеживании, но паттерн движения был предсказуем.

«Проклятье, – мелькнуло у меня. – Они не следили за кровью. Они следили за нами. За нашей логикой».

Крайм уже создавал ледяной щит, а Лилит выпускала тени, но я поднял руку, останавливая их. Сейчас сила не сработает. Нужно было понять, с чем мы имеем дело.

– «Багровый Круг», – сказал я. – Вы слуги Зерата. Зачем он послал вас? Просить автограф?

– Кардинал Зерат предлагает тебе выбор, – ответил тот же маг. Он не сделал ни одного лишнего движения. – Приди к нему добровольно. Отдай духа дракона. И твои друзья будут spared. Их таланты… могут быть полезны в Новом Мире.

– «Пощажены», – едко парировал Крайм. – Как те учёные в Ривенделле? Или как семьи в Ашфорде?

– Необходимые жертвы, – отозвался другой маг, женщина. – Старый мир болен. Его нужно выжечь, чтобы на пепле взошло новое. Вы – часть болезни. Но вас можно… перепрофилировать.

Я сгрёб в кулак тени Лилит, всё ещё окутывавшие меня, и сорвал их с себя, как мокрую одежду. Хватит прятаться. Тени упали к её ногам, скуля.

– А если мы откажемся? Если мы предпочтём остаться частью этой «болезни»?

Центральный маг медленно поднял руку. На его ладони, прямо на коже, засветился сложный рунический круг. Кровь? Нет. Та же багровая энергия, что и в мантиях.

– Тогда вы станете топливом. Энергия ваших душ, особенно духа дракона, ускорит ритуал. И мы возьмём её силой.

Он сжал кулак. Руна вспыхнула.

Пространство вокруг нас сжалось. Не физически. Магически. Воздух стал густым, как сироп, каждое движение требовало невероятных усилий. Я попытался шагнуть вперёд – ноги будто вросли в камень. Крайм попытался создать ледяную шип – мана вытекала из него, как вода из пробитого ведра, формируя лишь жалкую сосульку. Тени Лилит поползли по земле, но медленно, словно через патоку.

«Проклятье! Ритуальное поле подавления! – завопил Вольтар. «Они подготовили место! Они знали, где мы будем, и активировали его заранее!»

– Мы изучали вас, – монотонно произнёс маг. – Водный маг, чья сила чиста, но требует концентрации. Девушка-тень, чьи создания уязвимы к сконцентрированному свету. И ты, гибрид. Сильный, быстрый, регенерирующий. Но твоя сила – реактивная. Её нужно провоцировать. В этом поле твоя ярость будет гаснуть, как огонь без кислорода.

Он был прав. Я чувствовал, как драконья кровь бурлит внутри, пытаясь вырваться, но что-то душило её на корню. Как будто на мне был невидимый, невероятно тяжёлый плащ.

Маги начали двигаться. Не торопясь. Они знали, что время работает на них. Двое направились к Крайму, двое – к Лилит. Пятый, центральный, шёл ко мне.

Я видел, как Крайм, стиснув зубы, пытается создать хоть что-то. Лёд появлялся у его ног, но тут же таял, не в силах противостоять давлению ритуального поля. Один из магов, подошедших к нему, протянул руку. Из его пальцев вытянулись тонкие, багровые нити, похожие на проволоку. Они потянулись к Крайму, чтобы опутать его.

Лилит стояла неподвижно. Её тени пытались подняться, образуя подобие щита, но второй маг вынул из складок мантии небольшой кристалл, который залил всё вокруг холодным, белым светом. Тени взвыли и отступили, съёжившись.

Центральный маг остановился в двух шагах от меня. Его капюшон слегка сдвинулся, и я увидел нижнюю часть лица – тонкие, бескровные губы.

– Сопротивление бесполезно, Кай Вольтар. Ты – ключ. Но ключ можно и сломать, если он не поворачивается. Просто на это уйдёт больше энергии.

Он протянул руку, чтобы коснуться моего лба. На его пальцах засветились те же руны.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Не ярость. Не сила Вольтара. Что-то глубже. Примитивнее. То самое чувство, что заставляло меня в шахте, когда обвал заживо хоронил товарищей, не плакать и не сходить с ума, а копать. Копать с окровавленными пальцами, ломая ногти о камень. Холодный, безумный, животный расчёт выживания любой ценой.

Я не пытался вырваться из поля. Я принял его. Позволил ему давить на меня. И использовал это давление, как пружину.

Когда рука мага была в сантиметре от моего лба, я не отпрянул. Я рванулся вперёд. Не всем телом. Только головой. Со всей силой, на которую были ещё способны мои мышцы, скованные полем.

Мой лоб со всего размаху ударил магу прямо в переносицу.

Хруст был отвратительным, сочным. Поле на миг дрогнуло – концентрация мага была нарушена дикой, непредсказуемой, абсолютно не магической атакой. Багровый маг отлетел, захлёбываясь кровью и проклятиями.

Этого мига хватило. Давление ослабло. Ненамного, но достаточно.

– КРАЙМ! – заревел я. – ВСЮ МАНУ В ЛЁД! ПОД НОГИ! НЕ ИМ, СЕБЕ!

Крайм, с лицом, искажённым болью и яростью, впился взглядом в землю перед собой. Он не стал создавать оружие. Он выжал из себя всё, что осталось. Весь его запас маны, всю его волю, всю его злость на себя, на мир, на этих багровых ублюдков выплеснулся наружу не атакой, а… созданием.

Из-под его ног, с треском и скрежетом, вырвался не щит, не копьё. Вырвался пьедестал. Огромная, грубая глыба абсолютно прозрачного, сияющего изнутри синим светом льда, подняла его и Лилит на три метра вверх, выдернув их из зоны действия ритуального поля, которое было настроено на уровень земли.

Поле, лишившись двух из трёх целей, снова сфокусировалось на мне. Давление вернулось, ещё сильнее. Но теперь Крайм и Лилит были вне его досягаемости.

– ЛИЛИТ! – крикнул я, сгибаясь под невидимой тяжестью. – НЕ В НИХ! В КРУГ! В ЗЕМЛЮ, ГДЕ РУНЫ!

Она поняла. Её тени, больше не сдерживаемые световым кристаллом (маг, державший его, отвлёкся на ледяной пьедестал), рванули не к врагам. Они впились в землю, туда, где светились контуры ритуального круга, питающего поле. Тени не атаковали. Они пожирали. Пожирали сам магический паттерн, высасывая энергию, нарушая геометрию.

Поле затрещало, как тонкий лёд. Давление стало неравномерным, пульсирующим.

Центральный маг, с окровавленным лицом, поднялся. В его глазах, наконец-то мелькнувших из-под капюшона, горела чистая, неконтролируемая ярость. Он больше не был бесстрастным исполнителем.

– УБИТЬ ИХ! – закричал он, и его голос сорвался на визг. – ВСЕХ! ДУХА ВЫРВЕМ ИЗ ТРУПА!

Оставшиеся четверо магов бросились в атаку. Багровые нити, сгустки энергии, лезвия из сжатого света – всё полетело в нас.

Но теперь мы могли двигаться. Не свободно, но могли.

Крайм, стоя на своём ледяном пьедестале, творил хаос. Он не бил точно. Он создавал лавину. Сотни, тысячи ледяных осколков, игл, градин обрушились на магов, заставляя их уворачиваться, прикрываться щитами. Это не было смертельно, но это отвлекало.

Лилит сосредоточилась на разрушении круга. Её тени рыли землю, как кроты, разрывая священные линии.

А я… я пошёл на центрального мага. Шаг за шагом, преодолевая остатки поля, которое теперь рвалось и билось в агонии. Моя драконья кровь, наконец-то вырвавшись на свободу, запела песню мести. Золотая молния обвила мои кулаки, но я не стрелял ею. Я копил. Впитывал в себя всю ярость за сожжённые города, за убитых детей, за ложь, длившуюся тысячелетия.

Маг увидел мои глаза. Увидел вертикальные зрачки, светящиеся яростным желтым светом. И на мгновение в его взгляде мелькнул страх. Настоящий, животный страх.

– Ты… монстр, – прошипел он.

– Нет, – ответил я, подходя вплотную. – Я – последствия.

И вонзил обе руки, обёрнутые сгустками чёрно-золотой молнии, ему прямо в грудь. Не для того, чтобы убить. Чтобы разорвать.

Я рванул в стороны. Энергия, державшая его магию, его связь с «Багровым Кругом», его самую суть, взорвалась. Не кровь. Свет. Багровый, ядовитый свет, который вырвался наружу и тут же погас, поглощённый золотом моей молнии и чернотой теней Лилит, которые уже доползли сюда.

Маг рухнул бездыханным. Остальные четверо, видя гибель лидера и разрушение круга, отступили. Они не бежали. Они растворились в воздухе так же, как и появились, оставив после себя лишь запах серы и страха.

Поле окончательно рухнуло. Я опустился на одно колено, тяжело дыша. Руки дымились, на них были страшные ожоги от обратной связи, но они уже затягивались. Крайм спустился с ледяного пьедестала, который начал таять. Он был бледен как смерть, но держался на ногах. Лилит стояла над разрушенным кругом, её тени медленно возвращались к ней, пульсируя от поглощённой чужой энергии.

– Они… отступят? – хрипло спросил Крайм.

– Ненадолго, – я поднялся. – Они знают, где мы. И теперь знают, как мы сражаемся. Следующая засада будет серьёзнее.

Я посмотрел на восток, где пульсировал свет ритуальных алтарей Зерата. Охота началась по-настоящему. Теперь мы были не просто беглецами. Мы были дичью, которую выследили, загнали в угол, но которая сумела укусить. И охотники теперь знали – эта дичь кусается больно.

– Идём, – сказал я, отряхивая с рук пепел от багровой мантии. – Они купят нам немного времени, чтобы прийти в себя и перегруппироваться. Нам нельзя его терять. Теперь мы знаем их тактику. И они – нашу. Следующая встреча будет решающей.

Мы снова двинулись в путь, оставив позади поле битвы и первого по-настоящему опасного врага. Но теперь в воздухе висело новое знание: игра в кошки-мышки закончилась. Начиналась война на уничтожение. И мы шли в самое её пекло, зная, что за нами уже закрыли все лазейки.

Глава 6: Исцеление в Тени

От места засады до ближайшего укрытия мы бежали на последнем издыхании, каждую секунду ожидая нового удара. В воздухе висел запах крови и горелой магии, но хуже всего был вкус собственного страха – горький, как полынь. Они нашли нас. Они были готовы. И следующая встреча будет хуже.

Нашим спасением оказалась не пещера и не овраг, а гигантский, поваленный аномалией ствол древнего дерева – не то дуба, не то какого-то искривлённого светящегося исполина. Его сердцевина была выедена временем и магией, образовав подобие норы, достаточно просторной для нас троих, если не разваливаться. Вход мы завалили камнями и прикрыли жидкими тенями Лилит. Снаружи это выглядело как ещё одна груда бурелома.

Внутри пахло сырой древесиной, плесенью и… кровью.

Крайм упал сразу, как только мы вползли внутрь. Не от изнеможения – его ледяной пьедестал и последующая лавина стоили ему всего запаса маны, но это можно было пережить. Нет. В пылу битвы, когда багровые нити одного из магов тянулись к нему, они всё же ухитрились дотронуться. Не обвить, а лишь коснуться предплечья. Этого хватило.

Теперь на его левой руке, чуть выше запястья, зияла небольшая, но страшная рана. Кожа вокруг почернела и покрылась тонкой паутиной багровых прожилок, которые медленно, но верно ползли вверх, к локтю. Из раны сочилась не кровь, а густая, липкая жидкость цвета тёмного вина. Она пахла мёдом и гнилью одновременно. Ядовитая магия «Багрового Круга». Ритуальный яд, созданный не для убийства, а для превращения живой плоти в топливо, в проводник для их чужеродной энергии.

Крайм лежал на спине, дышал прерывисто, глаза были закрыты. Его лицо, обычно бледное, стало землисто-серым. Капли пота выступали на лбу и тут же замерзали в иней – его собственная магия, обезумевшая, пыталась бороться с заразой, но лишь ускоряла истощение.

– Держись, – пробормотал я, бессильно сжав кулаки. Я мог вышибать зубы древним богам, мог рвать магические поля, но яд… яд был другим. Его нельзя было выжечь молнией или зашить силой воли. – Держись, чёрт тебя дери. Не смей сдаваться.

Я рванул рукав своей поношенной рубахи, пытаясь наложить жгут выше раны, чтобы остановить распространение. Ткань прилипла к коже, пропитанная той самой липкой жидкостью. Когда я дотронулся до неё, пальцы обожгло холодом, который проник до костей. Я дёрнул руку назад, сдержав проклятие.

– Не трогай, – прошептал Крайм, не открывая глаз. Его голос был тихим, хриплым. – Распространится… и на тебя.

– Заткнись и экономь силы, – огрызнулся я, но отступил. Он был прав. Этот яд был живым, голодным. Он искал новую жертву.

Лилит стояла на коленях с другой стороны. Она смотрела на рану, не моргая. Её тени вились вокруг неё беспокойно, но не смели приблизиться к чёрным прожилкам.

– Я… могу попробовать, – сказала она так тихо, что я едва расслышал.

– Что? – я посмотрел на неё. – Ты знаешь, как лечить это?

– Нет. Но мои тени… они пожирают. Энергию. Магию. Эмоции. Может… могут высосать яд.

«Безумие, щенок! – завопили Вольтар. «Её тени – не хирургические инструменты! Они хаотичны, полуразумны! Они могут высосать из него не только яд, но и душу! Или выпустить на свободу того, кто прячется в её глубинах!»

Я знал, о ком он. О «Теневом Принце». О том древнем, пугающем существе, что жило внутри Лилит, с которым она вела постоянную борьбу за контроль. Оно было голодным. Ненасытным. И яд «Багрового Круга» мог стать для него… лакомством. Или спусковым крючком.

– Лилит, нет, – я покачал головой. – Слишком опасно. Для него. Для тебя.

Она подняла на меня свои огромные жёлтые глаза. В них не было страха. Была только решимость, холодная и абсолютная.

– Он умрёт. Час. Меньше. Прожилки уже у локтя. – Она указала пальцем с длинным, острым ногтем. Действительно, багровая сеть ползла вверх, как ядовитый плющ. – Я… контролирую. Частично. Если ты… поможешь. Твоя кровь. Она… якорь. Она может удержать связь. Не дать Принцу… забрать всё.

Я замер. Она предлагала стать живым мостом между Краймом и её собственной бездной. Использовать мою драконью кровь, мою связь с Вольтаром, как стабилизатор, чтобы тени выпили только яд, а не жизненную силу Крайма. И чтобы сама Лилит не утонула в своей же тени.

Это был сумасшедший, отчаянный план. Шансы на успех были… какие? Один из десяти? Из ста?

Крайм застонал. Его тело дёрнулось в судороге. Багровые прожилки на миг вспыхнули ярче. Время кончалось.

«Щенок… это адская авантюра, – прошептал Вольтар, но в его голосе не было протеста. Было лишь признание неизбежного. «Но если он умрёт… мы потеряем не только сильного союзника. Мы потеряем часть самих себя. Ту часть, что ещё помнит, как быть… людьми. В хорошем смысле».

Я посмотрел на Лилит, потом на Крайма. На его лицо, искажённое болью, на губы, сжатые в тонкую белую полоску, чтобы не закричать. Он был высокомерным, жестоким, невыносимым снобом. Но он был с нами. Он сражался. Он рисковал всем, чтобы спасти деревню незнакомых ему людей. Он стал… своим.

– Чёрт с вами обоими, – выдохнул я. – Делай.

Лилит кивнула. Она закрыла глаза и откинула капюшон. Её чёрные, как смоль, волосы рассыпались по плечам. Она положила одну руку на рану Крайма. Её пальцы были холодными, как могильный камень.

– Твоя… рука. На моё плечо. И… дай крови. Не много. Каплю. На разрез.

Я вытащил свой зазубренный шахтёрский кинжал, быстро, почти не думая, сделал неглубокий порез на ладони. Тёмная, почти чёрная от драконьей силы кровь выступила каплей. Я приложил окровавленную ладонь к её плечу, прямо над ключицей. Кожа под моим прикосновением была холодной, но живой.

– Теперь, – прошептала Лилит и отпустила контроль.

Это было похоже на то, как открывают шлюзы плотины, за которой бушует океан. Тени, до этого беспокойно вившиеся вокруг, замерли на мгновение, а затем рванулись вперёд. Но не в мир. Внутрь. В неё. В Лилит.

Её тело напряглось, выгнулось дугой. Из её рта вырвался не крик, а низкий, звериный рык, который не мог принадлежать девушке. Её глаза закатились, и на их месте зажглись два уголька багрово-чёрного света. По её коже, там, где я прижимал ладонь, поползли чёрные, как чернила, прожилки, встретившись с моей кровью. Боль пронзила меня, острая и чуждая – не физическая, а ментальная. Я чувствовал, как что-то огромное, древнее и безумно голодное просыпается в глубинах её сознания и тянется к точке контакта – к моей руке, к Крайму.

Тени, вырвавшиеся из-под её контроля, сгустились вокруг её руки на ране Крайма. Они не были больше бесплотными. Они стали вязкими, плотными, похожими на чёрную смолу. Они обволокли его руку, проникли в рану. Крайм закричал. Настоящим, полным агонии криком. Его тело затряслось в новой, невероятной судороге.

Я чувствовал всё. Через свою кровь, через этот безумный мост. Я чувствовал холодную, бездонную пустоту Теневого Принца, его жажду поглотить всё: яд, боль, саму жизнь Крайма. Я чувствовал отчаянную борьбу Лилит где-то там, вдалеке, её попытки направлять этот поток, как рулевой бурную реку. И я чувствовал Крайма – его сознание, сжавшееся в крошечную, яркую, полную боли и ярости точку, которая цеплялась за существование из последних сил.

Моя драконья кровь закипела. Она не могла выжечь яд. Но она могла стать барьером. Якорём. Я сосредоточился, вложив всю свою волю, весь свой страх потерять их, в этот контакт. Я представлял свою кровь как золотую цепь, которая связывает три точки: моё сознание, хрупкий огонёк сознания Лилит и пылающую угольку сознания Крайма. Цепь, которая не даёт тёмному океану смыть их обоих.

Процесс длился вечность. Может, минуты. Может, часы. Время в нашей древесной норе потеряло смысл. Пот тек с меня ручьями, смешиваясь с кровью на ладони. Голова раскалывалась от невыносимого давления. Я слышал голоса – не Вольтара. Шёпоты из тени. Обещания. Угрозы. Предложения о власти в обмен на то, чтобы отпустить цепь.

«Не слушай, щенок! Держись! Это лишь эхо её страхов!» – где-то издалека доносился яростный рёв Вольтара, но и он звучал приглушённо, как из-за толстого стекла.

И вдруг… изменился вкус боли. Острая, режущая агония Крайма стала… тупее. Смягчилась. Я открыл глаза, которые сам не помнил, когда закрыл.

Багровые прожилки на руке Крайма бледнели. Они не исчезали, а словно высасывались, втягивались обратно в рану, откуда их вытягивали чёрные, смолистые щупальца теней. Сама рана перестала сочиться той липкой жидкостью. Теперь из неё текла обычная, алая кровь.

Тени начали отползать. Медленно, нехотя, с булькающими звуками, будто выливаясь из кувшина. Они вернулись к Лилит, впитались в её кожу, оставив после себя лишь лёгкую, пепельную дымку. Её тело обмякло, она рухнула на бок, тяжело, прерывисто дыша. Из её носа и уголков рта стекали тонкие струйки чёрной, как чернила, жидкости – «крови» её теней.

Я убрал свою окровавленную ладонь с её плеча. На коже остался чёткий красный отпечаток, который медленно темнел, превращаясь в шрам странной, рунической формы. Мост был разорван. Боль, давление, шёпоты – всё исчезло, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину и слабость, от которой хотелось лечь и никогда не вставать.

Крайм перестал дёргаться. Его дыхание, хоть и слабое, стало ровным. Цвет лица вернулся к привычной бледности, а не к мертвенно-серому. Он был без сознания, но живой. Рана на его руке была теперь просто глубоким, но чистым порезом. Яд ушёл.

Лилит лежала неподвижно. Я подполз к ней, боясь дотронуться.

– Ли… Лилит?

Она открыла глаза. Обычные. Большие, жёлтые, с вертикальными зрачками, как у кошки. Никакого багрово-чёрного света. В них читалась невероятная усталость, но и… облегчение.

– Он… будет жить, – выдохнула она.

– А ты?

Она попыталась улыбнуться, но получилось лишь слабое движение губ.

– Я… здесь. Принц… сыт. Надолго. Спасибо… за якорь.

Она закрыла глаза и почти сразу погрузилась в глубокий, исцеляющий сон.

Я отполз к стене нашего импровизированного убежища, прислонился спиной к тёплой древесине и закрыл глаза. Дрожь, которую я сдерживал всё это время, вырвалась наружу. Всё тело трясло, как в лихорадке. На ладони порез уже затянулся, но странный шрам на плече Лилит и слабое, но ощутимое эхо её теней где-то на краю моего восприятия остались.

«Ну что, щенок, – тихо сказал Вольтар. Его голос снова был рядом, ясным. «Теперь вы связаны. Не так, как мы с тобой. Иначе. Глубже. Магия, кровь, воля… и общая тень, которую вы отогнали. Это… меняет вещи».

«Они… будут в порядке?»

«Водный выживет. Отдохнёт, попьёт, и его собственная магия восстановит тело. Девочка… с ней сложнее. Она рискнула всем. Но она сильнее, чем кажется. А этот шрам… он будет напоминанием. И, возможно, новой связью. Теперь вы трое – не просто союзники по несчастью. Вы… три части одного механизма, который только что выстоял против чего-то очень скверного. Цени это».

Я кивнул в темноте, хотя он не мог меня видеть. Ценить. Да. После того, как чуть не потерял их обоих, я понял, что они значили. Крайм со своей ледяной яростью и невыносимым характером. Лилит со своей бездонной тишиной и ужасом внутри. Они были моей… семьёй. Странной, искалеченной, собранной из обломков мира семьёй, но семьёй.

Через несколько часов Крайм очнулся. Он сел, медленно, осторожно, осматривая свою руку. Рана болела, но была чистой. Он посмотрел на спящую Лилит, потом на меня. Его взгляд был лишён обычного высокомерия. В нём было что-то другое – осознание, благодарность, и, возможно, стыд.

– Она… – начал он, но голос сорвался.

– Спасла твою задницу, – закончил я, не открывая глаз. – Рискуя своей. Так что если ты когда-нибудь снова назовёшь её «девочкой-призраком» или ещё как, я сам выморожу тебе язык. Понял?

Он молча кивнул. Потом добавил, глядя в темноту:

– Я… что-то чувствовал. Там, в темноте. Холод. Голод. И… и её голос. Она что-то повторяла. «Держись». И твой… твой голос тоже был.

– Мы все были там, – просто сказал я. – И мы все выжили. Теперь отдохни. Пей воду. – Я швырнул ему свою почти полную флягу. – Завтра мы снова двинемся. И нам понадобится вся твоя вода и весь твой цинизм.

Он поймал флягу, отпил и снова лёг, отвернувшись к стене. Но я видел, как его плечи слегка вздрагивают. От слабости. Или от чего-то ещё.

Лилит проспала почти сутки. Когда она проснулась, то была бледна, как призрак, и двигалась медленно, но была в сознании. Её тени вели себя смирно, почти робко, обвивая её запястья, как домашние змеи.

Мы провели в норе ещё день, чтобы прийти в себя. Крайм восстанавливал ману, я залечивал внутренние последствия того безумного ритуала, Лилит просто молча сидела, восстанавливая связь со своей силой.

И за это время между нами возникло что-то новое. Не нужно было слов. Мы обменивались взглядами, и было понятно, о чём думает другой. Крайм, прежде чем создать ледяной стакан для воды, спрашивающе смотрел на Лилит – не помешают ли тени? Лилит, выпуская тень ощупать окрестности, кивала мне, как бы спрашивая разрешения. Я, чувствуя приближение очередного спазма боли Сердца, зажимал виски, и они оба настораживались, готовые помочь, хотя и не знали как.

Это была глубокая, почти мистическая связь. След, оставленный общим борением на грани смерти, общей борьбой против чего-то чужеродного. Мы были тремя островами в бушующем океане безумия, и между нами теперь пролегли прочные мосты.

На третий день Крайм, осмотрев свою почти зажившую руку, сказал:

– Яд ушёл. Но что-то… осталось. Ощущение. Как будто я теперь чувствую… ваш страх. Вашу боль. Отдалённо. Это… нормально?

– Нет, – честно ответил я. – Но это наша новая нормальность. Привыкай.

Он хмыкнул, но не стал спорить.

Когда мы, наконец, выбрались из нашего древесного укрытия, мир снаружи не изменился. Небо по-прежнему было больным, воздух пах гарью и озоном, а боль Сердца билась в висках вечным набатом. Но мы изменились. Мы были сильнее. Не просто как бойцы. Как единое целое.

И когда мы снова двинулись на восток, навстречу охотникам и древним тайнам, я знал, что теперь мы будем сражаться не порознь. Мы будем сражаться как одно существо с тремя сердцами, тремя волями и одной общей целью: добраться до источника боли и заставить его замолчать.

А если по пути придётся разорвать ещё несколько багровых мантий и выбить зубы паре-тройке богов… что ж, тем веселее.

Глава 7: Собрание Изгнанников

Тишина после битвы – штука обманчивая. Она не значит, что опасность миновала. Она значит, что хищник затаился и переваривает. Мы продвигались на восток, и эта тишина давила на уши сильнее любого гула. Ни новых засад, ни патрулей, ни даже следов «очистительных» отрядов. Как будто «Багровый Круг» и церковь Солярис вычеркнули этот клочок земли из своих планов. Это было хуже, чем открытая конфронтация. Это значило, что они сосредотачивались на чём-то большем. Или готовили для нас что-то особенное.

Вольтар, однако, не разделял моей паранойи. Вернее, разделял, но по другой причине.

«Чувствуешь, щенок? Гул… меняется. Он становится… чище. Не меньше боли. Но меньше… шума. Как будто кто-то наводит порядок в оркестре, играющем похоронный марш на расстроенных инструментах».

Он был прав. Боль Сердца, наш вечный спутник, теперь ощущалась не как хаотичная, всепроникающая волна, а как направленный, почти ритмичный пульс. Кто-то или что-то влияло на неё. И это «что-то» находилось прямо на нашем пути.

Мы шли уже несколько дней, питаясь скудными припасами и водой, которую Крайм с трудом, но добывал из подземных источников. Его мана восстановилась, но что-то в нём изменилось после исцеления. Он стал спокойнее. Не мягче – Крайм Дит не мог быть мягким. Но его язвительность утратила былую злобу. Она стала… сухой. Констатацией факта. И он чаще молчал, прислушиваясь не к внешнему миру, а к чему-то внутри, к тому самому новому ощущению связи.

Лилит тоже изменилась. Её тени, всегда беспокойные, теперь двигались плавно, почти изящно. Они не прятались, а вились вокруг неё, как часть одежды, как естественное продолжение её тела. Иногда я ловил её взгляд, направленный на меня или на Крайма, и в её жёлтых глазах читалось не пустое отсутствие, а… понимание. Тихое, но прочное. Она больше не была призраком в нашей компании. Она стала её тенью – неотъемлемой, незаметной, но жизненно важной.

Именно её тени нашли первое доказательство того, что мы не одни. На пятый день нашего пути через выжженные холмы они принесли с запада запах дыма – не горького, от горящих деревень, а привычного, древесного. И звуки. Отдалённые, но узнаваемые: лязг металла, приглушённые голоса, даже смех. Человеческая жизнь. Здесь, в этом аду.

Мы осторожно подкрались к краю плато. Внизу, в котловине, защищённой со всех сторон отвесными скалами от безумных ветров и магических штормов, лежало… поселение. Не деревня. Не лагерь. Нечто среднее. Десяток прочных, собранных из каменных глыб и обломков кораблей домов, палатки, несколько загонов для странных, мохнатых существ, похожих на помесь козла и ящерицы. И люди. Их было, наверное, человек пятьдесят. Они не выглядели ни сломленными, ни отчаявшимися. Они работали: чинили стену, разгружали повозку, запряжённую теми самыми мохнатыми ящерами, тренировались с оружием на импровизированном плацу. Над одним из самых больших зданий развевался знамя – не герб какого-либо знатного дома, а простой, но знакомый символ: скрещённые молот и рассветная звезда. Эмблема «Молота Рассвета». Но не та, что была раньше. Звезда была не золотой, а серебряной, а молот – чёрным, как уголь. Символ перемен. Символ выживания.

– Выжившие, – прошептал Крайм, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. – Они не просто спрятались. Они укрепились.

– Но как они выжили здесь? – я окинул взглядом котловину. Магических аномалий здесь почти не было видно, воздух был чище. – Это место… оно какое-то стабильное.

«Не просто стабильное, щенок. Защищённое, – сказал Вольтар. «Чувствую слабый, но очень древний резонанс. Под камнями… драконья кость. Не дух. Именно кость. Она создаёт барьер, успокаивает магию. Умное место для лагеря».

Решение было очевидным. Но и рискованным. Мы не знали, кто именно из «Молота» здесь собрался. После раскола и предательств доверять было нельзя никому. Один неверный шаг – и нас могли сдать церкви за обещанные десять тысяч крон или просто прирезать на месте, как ненужных свидетелей.

– Нужно проверить, – сказал я. – Лилит, можешь осмотреть незаметно? Узнать, кто вожак, какие настроения.

Она кивнула, и её тени отделились от неё, поползли вниз по скале, сливаясь с трещинами и камнями. Мы затаились, наблюдая.

Тени вернулись через полчаса, принеся с собой не только информацию, но и… маленький, смятый клочок бумаги. Лилит развернула его. Это была карта-схема котловины с пометками: «казармы», «склад», «кузня», «командный пункт». И в углу – три инициала, выведенные аккуратным, знакомым почерком: С.К.

– Салдан Кроу, – выдохнул я. – Он жив. И он здесь.

Надежда, острая и болезненная, как удар ножом под рёбра, вспыхнула во мне. Салдан Кроу. Преподаватель Академии, бывший воин, единственный, кто с первого взгляда заподозрил во мне не просто талантливого самозванца, а нечто большее. Человек холодного расчёта и невероятной проницательности. Если он был здесь и собирал выживших, значит, не всё было потеряно.

– Идём, – сказал я, уже поднимаясь. – Но осторожно. Крайм, Лилит – будьте готовы ко всему.

Мы спустились в котловину не тайком, а открыто, выйдя на главную тропу, ведущую к воротам из сколоченных брёвен и ржавого металла. Часовые заметили нас мгновенно. Двое, в потрёпанной, но прочной коже, с арбалетами наизготовку. Их лица были жёсткими, глаза – усталыми, но зоркими. Наши с Краймом черты, особенно мои светящиеся в полумраке глаза, были хорошо известны по церковным листовкам.

– Стой! – крикнул один, арбалетный болт был направлен прямо в мою грудь. – Руки прочь от оружия! Назовите себя!

– Кай Вольтар, – сказал я просто, подняв руки. – С ними – Крайм Дит и Лилит. Мы ищем Салдана Кроу.

Имя подействовало как пароль. Часовые переглянулись. Второй что-то крикнул в сторону поселения. Через минуту к воротам подошло ещё несколько человек. Среди них я узнал лица – бойцов «Молота», которых видел мельком во время побега из Чёрного Шпиля. Они выглядели измождёнными, но решительными.

– Проверьте их, – приказал старший из подошедших, женщина с шрамом через глаз и коротким мечом на бедре. – На предмет скверны, чар, следящих заклинаний.

К нам подошёл худощавый мужчина в очках с толстыми линзами, в руках у него был странный прибор, собранный из медных трубочек и кристаллов. Он что-то нащелкал, посветил нам в лица, потом кивнул.

– Чисты. Нет следов принуждения или чуждого влияния. Ну, кроме очевидного драконьего… э-э… присутствия в первом.

– Ладно, – женщина со шрамом кивнула. – Ведите их к Кроу. Но под присмотром.

Нас провели через поселение. На нас смотрели. Не с враждебностью, но и не с радостью. С оценкой. С надеждой, смешанной со страхом. Я видел в их глазах то же, что чувствовал сам: усталость от бесконечного бегства, горечь потерь и тлеющую искру решимости. Они были не беженцами. Они были гарнизоном осаждённой крепости, которая ещё не пала.

Салдан Кроу ждал нас в «командном пункте» – самом большом каменном здании, которое изнутри оказалось бывшим складом или казармой. Столы, заваленные картами и отчётами, грубо сколоченные табуретки, жаровня, над которой висел котёл с похлёбкой. И он сам.

Он почти не изменился. Всё тот же пронзительный взгляд из-под нависших бровей, те же шрамы на лице, та же холодная формальность в осанке. Но в глазах, обычно таких же невыразительных, как у озёрной воды зимой, я увидел искру – не радости, а… удовлетворения. Как у учёного, чья теория подтвердилась.

– Кай Вольтар, – произнёс он, откладывая в сторону перо. Его голос был ровным, без намёка на эмоции. – Крайм Дит. Лилит. Вы выжили. Более того, вы сумели добраться сюда. Это превышает мои самые оптимистичные прогнозы.

– Ваши прогнозы насчёт чего? – спросил Крайм, его голос звучал сухо, но без прежней язвительности.

– Насчёт того, что вы – единственные, кто способен не просто бежать, а двигаться к цели, несмотря на всё, – ответил Кроу. Он обвёл нас взглядом, останавливаясь на каждом чуть дольше, чем было нужно. – Вы изменились. Не только внешне. Связь… интересная. Но об этом позже. Садитесь. Вы голодны.