Некрономикон

I

Самодвижущаяся повозка тряслась по проселочной дороге, весь наш отряд безжалостно мотыляло из стороны в сторону. Если еще добавить скорость, то, боюсь, повозка могла развалиться, а если снизить, то мы рисковали не успеть к загородному неофициальному владению одного чрезвычайно достопамятного члена Городского совета. Больше всего беспокойства вызывал мотающийся из стороны в сторону стреломет, завернутый в рогожу. Даже не сам стреломет, а не более чем пару дней назад выкованная и закрепленная к дубовым доскам воза вертлюга. Две предыдущих сломались при крайне схожих обстоятельствах. Это волновало меня больше всего, больше, чем прикусивший себе до крови язык, но не переставший от этого скалится Зеф или собирающийся блевать Вамса.

Именно благодаря этому стреломету мне и удалось получить должность в нашем отряде, так как остальные представители элитного подразделения бойцов городской стражи отличались физическими размерами, а не способностью ухаживать за механизмами сложнее поварешки. Наш сержант Ват, северяне явно экономили на буквах, сидел на облучке повозки и лихо управлялся с рычагами и румпелем. Этот человек не отличался выдающейся физической формой или интеллектом, в нем всего было достаточно. Достаточно крестьянской хитрецы и смелости, достаточно ловкости и служебного рвения, чтобы с достоинством занимать должность командира элитного подразделения. На самом деле, у нас где-то был лейтенант, барон, то ли сын, то ли бастард кого-то важного из Городского совета, но мы его видели два раза, первый на вручение знамени, а второй во время какого-то дебоша, откуда бесчувственное тело вытащил опознавший его сержант. Однако у нашего сержанта Вата было одно выдающееся и самое важное лично для меня качество: он был частым собутыльником и сокамерником моего отца по гауптвахте во время непростой службы в кавалерийской бригаде Рогёза.

В поле зрения появились ворота усадьбы, нас ждали, привратник распахнул ворота и махал руками, чтобы мы, не останавливаясь, ехали к зданию усадьбы. Тут было не заблудиться, широкая мощеная аллея, обрамленная высокими деревьями, ухоженными кустами и фривольными статуями, не оставляла сомнений. У коновязи стояло пять снаряженных для дальней поездки лошадей. Расседлывать и отводить в конюшню их никто не стал, видимо, хозяева заскочили ненадолго. Реализовать свои, так сказать, запросы и удалиться. Очевидно, они и являлись причиной нашего вызова, т. к. обычно посетители стягивались к этому месту ближе к ночи.

Несмотря на громкое и непонятное название пансиона для помощи юным девицам «Контарини» и высоких покровителей, это был всего на всего дорогой бордель. Повозка лихо подкатила к каменному строению, выглядевшему как несколько сросшихся самыми случайными местами городских домов с остроконечными крышами и с пристроенной шестиугольной башенкой. Сержант отпустил волнопродуктор, рычагом заблокировал колеса и повернулся к нам, раскрыв было рот.

Его помощник, т. е. я, в это время стоял на дне повозки, одной рукой держась за дубовый борт, а другой распускал тесемку с хитрым отцовским узлом, что развязывался сам, стоило потянуть, но при том держался крепко. Краем глаза видя разворот сержанта, сосредоточившись на распускающемся узле, услышал:

– Ребятки… – а дальше какое-то бульканье, и меня обдало чем-то теплым и липким.

Оборачиваясь, увидел сержанта Вата, завалившегося внутрь повозки. Лица не было видно, но вокруг начинала растекаться лужа, тягучая и темно-красная, как вишневое варенье, с кусочками бледных ягод…

При чем тут ягоды?..

Сколько по времени пялился на это зрелище не знаю, но на то наш отряд и был отборным, что единственным, кто бестолково застыл на месте, это был ваш покорный слуга. Парни уже ссыпались через заднюю дверь, прихватив с собой шлема и здоровенные ростовые щиты, уже строились под прикрытием борта воза.

Ну а что я? Сидя на дне повозки, когда успел сесть, стоял же, ухватил рогожу и потянул на себя, освобождая самозарядный арбалет. В доску противоположного борта впилась арбалетная пуля, оставив небольшое отверстие с немного разлохмаченными краями, затем еще одна и еще. Наблюдать за этим можно до бесконечности, пока ты укрыт толстенным дубовым бортом, в который сыпались удар за ударом. Ну это я здесь за бортом, а где-то там парни, и нет никаких гарантий, что они укрыты, как и я.

Это нехорошо!..

Могло бы, наверное, так сложиться, что плевать, но папина тяжелая рука совсем не так воспитывала. Вата тоже бы мог бросить, но для него это было неправильно. Меж тем пули стали реже, но все так же упорно впиваться в борт то ближе к козлам, то к корме, а то и в противоположный борт. Значит, меня он не особо видит, а значит, есть шанс!

Пришлось, все еще согнувшись под прикрытием левого борта повозки, протянуть руку и зажать спусковой рычаг, отпустить и снова зажать, и снова отпустить, и снова зажать. В стену усадьбы, со звоном разлетаясь, ударили шары из обожженной глины, предназначенные для разгона толпы. Послышался звук бьющегося стекла, ругань у правого борта повозки. Немного потянув на себя стреломет, перевел огонь на окна второго этажа, откуда, как мне показалось, нас и обстреливали. Звук стреломета изменился, вздрагивания стали заметно меньше, это значит, что шары в трубе закончились.

Надо встать и вставить сверху новую тубу с шарами, чтобы те под своим весом скатывались в направляющий паз. Необходимо встать, выхватив из стойки, закрепленной с внутренней стороны борта, новую деревянную тубу с шарами, но для этого надо встать. Надо выпрямиться, подставиться не под некие стрелы или ядра, что летят над полем боя, а под те самые, разлохмаченные попадания, от которых наблюдал своими глазами перед самым своим носом. Ни беса это не воодушевляет, надо вам сказать!

Надо вставать, и, между прочим, прежде чем вставить тубу в предназначенное для нее в ложе отверстие, в которое не сразу-то и попадешь, необходимо было найти, ухватиться и вытащить кованый шип. Сейчас совершенно не важно, что шип этот не позволял футляру с шарами вывалиться во время стрельбы и езды. Важно сейчас было лишь то, что надо встать, нащупать шип, вынуть опустевшую трубу и заменить ее новой. Надо встать, иначе парням может прийтись очень туго! Все же меня, такого умного и красивого, и нанимали для того, чтобы из этого чудесного инструмента, по-своему гениального и совершенного орудия, стрелял, а не отсиживался под прикрытием борта.

Жопу поднял!..

Проводя все эти манипуляции со стрелометом, я в каждое мгновение ожидал удар вражеской пули или болта, буквально его предчувствуя. В голове в каком-то замедлении рисовались картины того, как от попадания рвется плоть, ломаются кости и брызгами разлетается темная густая кровь. Меж тем мне удалось заметить, что парни «змейкой» двинулись к парадной двери усадьбы, к которой мы так лихо и близко подкатили. «Змейка» эта была примечательна и являлась огромной заслугой ныне уже покойного сержанта. По всей видимости, он видел что-то такое во время службы и решил повторить. Бойцы строились по двое, передняя пара держала большие щиты, в две трети роста человека, перед собой, выглядывая над самой кромкой. Вторая пара, прижимаясь к ним, как любовники, для надежности схватив впереди стоящего за ремень, и прикрывала его и свои бока. Поначалу столь близкое построение было поводом для нескончаемых шуток в отряде, однако первое же столкновение с толпой расставило все по местам. В тот раз пьяные каменщики спустили на нас чуть ли не половину черепичной крыши с нового здания, и никого даже не поцарапало! Третья пара закрывала всех сверху, взгромоздив огромные щиты себе и впереди стоящим бойцам на шлема, последующие повторяли эту очередность. Не сказать, что защита была непроницаема, но целенаправленно попасть куда-либо становилось крайне сложно. К моменту, когда опустела вторая туба, «змея» полностью втянулась в дом.

Пока осматривал окна второго и третьего этажей, нащупал третью тубу с шарами, зарядил в паз и на всякий случай дал еще длинный залп по окнам верхних этажей. Особенно левому второго, откуда, как мне показалось, выстрелили в сержанта. Прихватил свой древний арбалет и побежал к парадному входу за парнями. Арбалет был древний, заряжался руками, в смысле болт на направляющие надо было положить рукой, а тетиву уже взводил грубо приделанный снизу цилиндр с двумя рожками, упирающимися в тетиву и взводящими ее при нехитрых манипуляциях. Сразу было видно, что переделка случилась из старого образца, т. к. у него была скоба, куда в прежние времена вставляли ногу, дабы упереться и натянуть тетиву. Опустил глаза и обнаружил болт на направляющей, когда зарядил, совершенно не помнил, но, получается, молодец.

Войдя в сумрак коридора, царивший за дверным проёмом, увидел, что змейка продвинулась дальше в холл и остановилась в самой его середине. Холл, как и принято в богатых домах, был большой комнатой сразу на два этажа, в дальней от входа части обычно располагалась лестница. Здесь их было две, и было не очень понятно, по которой из них подниматься, для этого «змейке» и нужен был командир. Галерею, шедшую вокруг всего второго этажа, украшали резные перила, за которыми не было видно наших обидчиков.

Когда идешь в строю с заряженным арбалетом, его необходимо поднять вверх, дабы, оступившись, не вонзить болт меж лопаток своего сослуживца. Поэтому, когда за спиной продвинувшейся вперед «змейки», прямо передо мной показались ноги, обтянутые черными бриджами, а затем и тело в черном же колете, мне не пришлось прицеливаться, я просто нажал на рычаг спуска, затем на рычаг цилиндра и положил болт на направляющие.

Это был хитрый манёвр, который при его успехе позволил бы нашему противнику атаковать построение с единственного незащищённого направления, с тыла. Человек стоял передо мной в полный рост, в зубах, обрамленных рыжей бородой, был зажат кинжал, а взгляд, полный недоумения, смотрел на собственную простреленную грудь. Рыжий был крепок, но второй раз стрелять необходимости уже не было, просто подтолкнул его в сторону. Незнакомец, словно только этого и ждал, опустился на колени и со всего маху впечатался лицом в пол, не издав ни звука.

Раздумывать о случившемся было некогда, откровенно было не до того. С двух сторон «змейку» осаждали два брата-близнеца ныне преставившегося рыжего. В смысле, никакими братьями они, естественно, не были, но выглядели точно так же, одеты во всё чёрное, кроме белоснежных сорочек, а вот двигались реально, как один отражение другого. Зрелище то было престранное, ибо видеть столь слаженно атакующих с противоположных сторон строй щитовиков людей, вооруженных длинными мечами и кинжалами, мне не приходилось. Казалось бы, никаких шансов против строя щитов, но тем не менее незнакомые бойцы, постоянно перемещаясь, всё время нанося уколы специально для этого предназначенным мечом. Такие мечи были длиннее обычных, с развитой защитой кисти, немного уже и с отточенным остриём, удобным для укола и популярным в столице у студентов и бретёров. Вскинув свой арбалет и зажав его приклад подмышкой, я всё никак не мог навестись на левого. Шельма крутился, как волчок, так называли детскую игрушку, сохраняющую равновесие. Больше противников в холле не было заметно, и я решил рискнуть, заорав:

– Рассыпной строй!

Хвала сержанту, змейка развалилась ровно пополам, и правая половина раскрылась и стала окружать нападавшего справа, а левая левого. Могло и не сработать. В итоге вышло по шесть бойцов с огромными щитами и короткими мечами на одного чёрного. Это не значит, что в тот же миг мы победили, скорее щитовики друг другу больше мешали, обступив противника полукругом, как в кабацкой драке. Чёрный, что находился слева, моментально уколол в руку замахнувшегося на него Вамса. Оно и понятно, перед нами был явно столичный житель, в отличие от местных провинциалов, посещавший школу фехтования и вооруженный тем самым мечом, крайне удобным именно в нанесении быстрых колющих ударов. Мои же ребята умели стоять, ходить и рубить с плеча, что мечом, что деревянной дубинкой для разгона толпы. Мои… теперь мои.

– Расступись! – заорал я.

Вообще единственный, кто сегодня здесь орал, это был я! Чёрные рубились с какой-то непревзойденной лёгкостью и спокойной улыбкой, а городская стража, как настоящая пехота, лишь молча терпела, скалясь и скрежеща зубами. Навёл на левого арбалет и тут же получил кинжал в живот от правого. Вот же тварь, метнул через половину холла и ведь попал! Противник пристально смотрел на меня, так, словно видел насквозь, и улыбался, я для него уже мёртв. Мне отчего-то показалось, мельком взглянув в его глаза, что главной мыслью его было убить меня. Со своей жизнью он давно простился и просто ждёт, когда наступит её закономерный итог. Пока же тот итог не наступил, вот пожалуйте выпад, вот защита, вот укол, но всё это не важно, вы все мертвы!

Ну что ж, тварь, рано обрадовался, и, вновь подняв арбалет, выстрелил ему в спину. Чёрный получил болт под лопатку, и его развернуло. Вновь этот говорящий взгляд, но теперь он удивлённый, как у огромного волкодава, на которого напал котёнок. Дальше произошло что-то невероятное, чёрный уколол в лицо опасно для него приблизившегося стражника. Стражник качнулся назад, поднимая щит, а опытный фехтовальщик уже наносил удар в шею слишком близко подобравшегося противника с другой стороны. В этот момент чёрный словно сломался и не закончил удар, буквально сполз по щиту везунчика. Несколько добивающих ударов опустилось на поверженного врага сверху. Парни развернулись и бросились на левую сторону холла.

II

События развивались своим чередом, а мне ничего не оставалось, как, сидя на полу, пытаться достать чужой кинжал из столь родных потрохов. Тянул со всей силы, но так и не смог этого сделать. Сколько провозился, не знаю, но, когда поднял глаза, на меня грустно и участливо смотрел огромный Зеф. Бывший подмастерье кожевника и кузнеца, бывший кулачный боец, бывший вышибала, нашел благодарное приложение своих безмерных сил в нашем отряде. Прижав несильно одной рукой мне живот, видимо, чтобы потроха не рассыпались по полу, другой, без видимых усилий, он выдернул кинжал и, оглядев его, улыбнулся. Затем начал расстёгивать мой дублет, на который я скосил глаза, как ни странно, не было крови. Из-под дублета выглянула кольчуга поверх небеленого льна, а вот здесь кровь была, но не так чтобы много. Приподняв и рассмотрев подол кольчуги, Зев радостно заржал и потрепал меня по голове:

– Живи, красавчик, – пророкотала его глотка, и он поднял на пальце звено моей же кольчуги.

Кольчуга была хороша, отцовская, выполнена из клепаных и сеченых колец. Так вот, кинжал воткнулся в кольцо, высеченное из цельного стального куска, между прочим, два клепаных кольца, что скрепляли это цельное с другим, разошлись по клепке, а это изогнулось, растянулось, но не порвалось и не пустило граненое лезвие кинжала дальше. На радостях я зашарил руками, пытаясь поднять небеленый лен туники, что носил под кольчугой, но тут же получил шлепок по рукам. С какой-то ранее не замечаемой мной нежностью Зев отлеплял пропитанную кровью тунику от кожи, затем ухватился за жирок на моем животе и как-то помял его. Новоявленный командир жалобно взвыл от боли, что причиняли руки этого Коновала, но тут же получил подзатыльник и объяснения:

– Кинжал воткнулся в кольцо, но не смог пробить его и пропорол лишь кожу… и немного жира. – и радостно заржал. – И то, видать, ты больше порезал себя сам, когда пытался раскачать и выдернуть кинжал.

Бой давно стих, с моего места были видны лишь сапоги того черного, что был справа. Судя по тому, как носки сапог были раскинуты в стороны и не шевелились, бренный путь их хозяина прервался здесь, в холле дорогого борделя. Со второго этажа тащили еще одного такого же черного и такого же мертвого. Голова покойника забавно подскакивала на ступеньках, словно пересчитывая каждую из них.

– Этот еще хрипел, когда его нашли, но затих. – Указал один из парней, тащивший тело.

– Чем его так? – спросил кто-то сбоку.

– Шар раскололся и поломал голубчику голову.

– Эта… командир, там наверху еще девица странная была.

– Какая еще девица? Местная? Пусть ей местная… э-э-э занимается.

– Да вроде нет, оно эта… она тоже во все черное одета. В порты мужские.

Данное заявление вызвало общее удивление и разговоры, уводящие в похабные шутки, пожалуй, это стоило прекратить, пока со всем происходящим не разобрались, а то еще нарвемся.

– Спросил кто такая?

– А она эта… молчит… и смотрит странно так… словно сквозь тебя.

– Ладно, посмотрим, раз тебе не хватает духу поговорить с девицей, что строит тебе глазки.

Когда мое брюхо перебинтовали, отправился осматривать место происшествия, парни уже по-деловому разбирали имущество черных. Одежду оставили, в нашем провинциальном городке такого не носили, такой трофей лишь бы вызывал вопросы, а вот сапоги, ремни, кинжалы, все складывалось в кучу, в ожидании будущей дележки. У самой же лестницы нашли тело молодого дворянина, явно местного, с аккуратной дырочкой под сердцем. Его, естественно, обирать никто не стал, понятно, что он жертва, да и раз местный, то вполне вероятно появятся другие местные и у них могут возникнуть вопросы.

Осмотр, как и предполагалось, начали с комнат второго этажа. Девица все так же сидела в углу и не желала ни с кем разговаривать, даже со столь прекрасным и удачливым мной. На вид была цела, а на сегодня и это уже немало. Она действительно была очень странной, рыжие волосы, что чаще встречались на Западе, чем здесь, на Севере. Ее странная манера смотреть сквозь окружающих и не разговаривать немного обескураживала, абсолютно неясно было, что же с ней делать. Беседа с непрерывно всхлипывавшей хозяйкой и ее подопечными была столь же бесплодной. При каждой попытке сказать что-то дельное девицы и их маман начинали выть навзрыд, что нисколько не вносило ясности в произошедшее.

Разбирательство, если это можно так назвать, было практически уже закончено, когда в дверях появился солидный, с проседью в волосах и аккуратной бороде, господин. Весь его вид говорил о том, что это никакой не местный мелкий дворянчик из завсегдатаев. Весь гардероб, подобранный в единый черное с золотом ансамбль, от сапог до шляпы, говорил о столичной моде. Властно оглядевшись по сторонам, седовласый господин потребовал старшего и объяснения.

Ничего не попишешь, из старших на месте сегодня только капрал, а это я. Новоприбывший отчего-то не собирался представляться, хотя слуг, которые это могли сделать за него, здесь не было. Мы некоторое время постояли друг напротив друга, пока мне не пришло в голову, что, возможно, мельком видел этого господина в магистрате, причем не в присутственной части, а там, где получали выплаты на весь отряд. Дабы совсем не превращать нашу встречу в открытое хамство, пришлось парой предложений описать происходящее:

– Ваше сиятельство, неизвестная банда вторглась в известное вам поместье. При нападении был убит дворянин, его персона устанавливается. Хозяйка сумела отправить верхом служку, тот добрался до Северных Ворот, а их стража уже вызвала нас. Банда полностью уничтожена, сержант Ват погиб.

Ну что же, считаю, что можно гордиться собой! Абсолютно не разобравшись, что же здесь на самом деле произошло, четко и ясно отрапортовал. Есть все таланты, чтобы стать офицером!

Вопрос, конечно, кому отрапортовал. В любом случае можно считать это репетицией перед выступлением перед настоящим начальством, и она, можно считать, прошла вполне успешно! Ай да я, ай да…

– А ты кто?

– Я? Капрал Маркус Фрегозо, ваше сиятельство.

– Образованный? – спросил меня вновь пришедший.

– Учился в столичном университете, – ответил успешный докладчик, немного опешив.

Оно-то, конечно, всегда так было, бывший студиоз считал себя самым умным, имеющим пусть и неоконченное, но столичное образование, и что примечательно, регулярно получал тому подтверждение. Однако в городской страже про интеллект и образование вспоминали крайне редко, все больше расчет шел на силу и житейский опыт. Ну что же, оставалось надеяться, что отчет держал перед тем, кем надо, лишнего не сболтнул, да и вообще не опростоволосился.

Гость ничего не ответил и обошел холл, разглядывая тела, лишь уточнив:

– Капрал, все разбойники здесь?

– Да, ваше сиятельство. Все до единого!

– Дорогая хозяйка, вам ни о чем не стоит переживать! – обратился так и не представившийся гость к хозяйке этого… заведения. – Так же мужественно и решительно, как городская стража защитила вас сегодня, Магистрат Родбурга встанет на вашу сторону по самой мельчайшей просьбе. Не стесняйтесь чего-либо просить, вы можете на это рассчитывать!

Данный господин так уверенно вещал от имени стражи, словно сам возглавил штурм поместья и единолично спас жизнь и честь хозяйки, и непорочность ее подопечных. У всех многочисленных слушателей даже не возникло сомнения, что этот, все еще пребывающий в безвестности, господин может говорить от имени Магистрата Вольного города Родбурга! Хозяйке же, от обещанной помощи и того, что столь весомые, хоть и неизвестные пока, лица не оставят ее в беде, стало значительно легче. После ухода седоволосого господина она совладала с собой, организовала девиц на наведение порядка и смогла еще кое-что нам поведать:

– Эта неприятная компания заявилась поздним утром, когда все гости уже разошлись. Они потребовали вина и еды, при этом грубо понукая девицу, что тащили с собой. Это выглядело крайне странно, – подняла она свои давно высохшие от слез глаза, – понимаете, это как прийти в сад с корзиной собственных яблок.

Мне стоило огромных усилий удержать в себе рвущуюся наружу оценку этого сада, чьи сочные плоды суетились вокруг, затирая кровь.

– То, как они обращались с девушкой, – продолжила увлеченная садовница, – не понравилось этому прекрасному юноше. Он впервые посетил наш пансион, был так любезен и галантен с моими воспитанницами, а когда увидел неподобающее обращение с дамой, тут же выразил, что не намерен терпеть происходящее.

– И что же было дальше?

– Один из этих отвратительных господ в черном с улыбкой на лице просто воткнул ему кинжал в грудь. Я вам скажу, это было так ужасно!

– Понимаю, ужасно. А потом?

– Эти подлецы тут же избили всех моих слуг мужеского пола!

– А как же девушки?

– Слава Матери, их не тронули, а лишь прогнали в свои комнаты!

– Вы были молодцом, быстро сориентировались и отправили за нами парнишку!

– Ну а как же? Ведь только я здесь за все в ответе!

III

Возвращались в город глубоко под вечер, в голове было пусто, а тело просто устало. После того как погрузили сержанта в повозку, выяснилось, что у Зефа прострелена нога. Общим решением ему выделили одну из лошадей, на которых битые черными слуги уже попытались наложить руки. Зев навалял им еще, и в седельные сумки возвернулись запасные рубахи, чулки и прочая дребедень, но ни одной монеты, естественно, в сумки так и не вернулось, но и то результат. Трёх коняшек было решено отдать семейству сержанта, казенные выплаты когда ещё будут, а хоронить надо сейчас, да и вдове кое-что должно было остаться. Зев верхом на самой крупной мерине отправился в нашу караулку у восточных ворот, мы же отправились в пригород, где жил сержант, дабы отдать семье его тело и лошадей. Девчушка, которую хозяйка пансиона ни в какую не соглашалась оставить у себя даже на пару дней, все так же безмолвно попыталась усесться к Зеву в седло. Чем вызвала немалый гвалт и волну скабрезных шуток, но ее пришлось посадить в повозку, т. к. огромный стражник отказался ее брать с собой, мотивируя перевесом. Однако мне показалось, когда на мгновенье заглянул в его лицо, что он ее побаивался, то ли за рыжие волосы и необычный разрез глаз конкретно ее, то ли девиц вообще.

Только сейчас, после передачи тела и общения с родственниками сержанта у меня нашлось время разглядеть сего преинтереснейшего персонажа. Девушка была лет шестнадцати от роду, не худа и не пышна, не высока и не низка, самая обычная деревенская девчонка. Если бы не огненного цвета волосы, что не так часто встречаются в этой местности, а на юге, в столице, о таких только слышали. Если волосы были чем-то необычным, то про миндалевидные зелёные глаза, как у девчонки, мне не приходилось ни слышать, ни читать. Красавицей она не была, но взгляд на ней не мог не остановиться. Очень уж необычным был ее вид на фоне местных круглых русых голов и ясных взглядов бледных глаз. Беда была в том, что она ни на что не смотрела, ее взгляд ни на чем не останавливался, а смотрел куда-то за горизонт, словно на тысячу ярдов, или себе под ноги. Столкнувшегося с таким взглядом, смотрящим сквозь тебя, как-то непроизвольно охватывала оторопь.

Отведя взгляд от столь необычного существа, обратил его на торжественно врученную мне мою долю из добычи, качественно обобранных чёрных. Достался мне меч и кинжал, надо полагать, столичное оружие провинциальной страже пригодилось бы только на продажу, а так и доля моя, и себя не обделили. Однако главным сокровищем стал пулевой арбалет, да такой, что в жизни никому из нас видывать не приходилось. Изящное ложе, отделанное костью, с изысканной резьбой, но не сие поразило разглядывавшее его воинство. К ложу под углом шла рукоятка, вырезанная заодно с ложей, как бы разделяя его на две неравные части. Взводящий цилиндр находился позади рукоятки и был утоплен в ложе, а само ложе оканчивалось расширением, которое удобно упиралось в сгиб локтя или плечо, но неудобно было зажимать подмышкой, как у обычных арбалетов. К передней части было приделано кольцо, а к нему приклепана дурацкая кожаная петля, которую я тут же и срезал, посчитав ненужной. Однако самое чудное пряталось внутри, понятный механизм взведения взводил тетиву дальше, чем обычно, т. к. был выполнен заодно с трубой взводящего цилиндра. Вот здесь и крылась настоящая магия, медный тубус со свинцовыми или оловянными шариками-пулями вставлялся снизу в торчащую рукоять! Внутри тубуса была пружина, что выталкивала пули вверх, но, чтобы они не вылетели все вверх, этот тубус имел лепестки, позволявшие шарику пули свободно выходить вперёд или назад, но не позволявшие им всем вылететь вверх. Так вот, когда тубус вставлялся и защелкивался в рукояти над направляющим ложи, торчали только губки тубуса с одной пулей. На цилиндре же было смонтирована трубка, что двигалась вместе с тетивой, свободно выталкивала пулю из тубуса, а при обратном движение взводящего цилиндра освобождала место для следующей пули. Гениально! Такого ни мне, ни кому-либо из тех, кого я знал, видеть не приходилось. Это могли сделать только какие-то волшебные гномы, не иначе. Необычен был и спуск, это был не традиционный рычаг под ложем, а цилиндрик слева от ложа прямо над рукоятью, на который как раз ложился большой палец правой руки. Цилиндрик при первом нажатии спускал тетиву, а вторым ее взводил. Так что все двенадцать шариков из тубуса можно было выпустить за считанные мгновенья. Интересно, что и рукоять была крохотного размера, всего на три пальца, а указательный располагался вдоль ложа. Получалось, что при стрельбе ты указательным пальцем как бы указывал арбалету, куда стрелять! Великолепная вещица!

Размышляя над всеми этими прелестями моего нового сокровища, совершенно не заметил, как мы добрались до Северных ворот, ибо они были ближайшими к дому детей сержанта, куда мы отвозили тело. Здесь ребята были в курсе произошедших событий, так как мальчонка прискакал именно к ним, но не знали, чем дело кончилось. Мы остановились передохнуть и пообщаться, вновь начался гвалт и подначки. Из караулки вышел сержант, дабы осмотреть все это безобразие и навести порядок твёрдой рукой старого служаки. Мне же хотелось у него спросить, как правильно написать отчёт, это и было истинной причиной остановки. Написать верно отчет, как в этот раз, дабы причитающиеся семье сержанта выплаты не застряли в канцелярии магистрата, было, пожалуй, важнее, чем само дело. Однако сержант только ухмыльнулся, явно намекая, что знает о ситуации с командованием, сложившейся в нашем отряде, и уверил, что всеми подобными вопросами занимается капитан. Тот вскоре должен прийти, т. к. уже темнеет, а он всегда сам выставляет ночную стражу.

Время шло, ребята пообщавшись стали поглядывать на небо и на меня. Ну что ж, намеки мы понимаем, отпустил всех, тем паче, кроме меня, повозкой никто управлять и не умел, ещё врежутся куда, будет мне бессонная ночь. Ребята попрощались, выгребли подчистую все трофеи из повозки и мгновенно растворились в надвигающейся ночи. С первой звездой у ворот появился высокий светловолосый капитан, перепутать было невозможно. Обладатель белой перевязи и серебряного с золотым кантом горжета выслушал сержанта, который доложил ему обстановку и обо мне, о чем я догадался по бросаемым в мою сторону взглядам. Приняв доклад, капитан дал несколько распоряжений и двинулся в мою сторону. Я вскинулся, встречая незнакомого лично начальника, и попытался доложиться, как-то делал сержант пред нашим лейтенантом и чему я оба раза был свидетелем. Капитан махнул рукой на мой бравурный вид и представился, протягивая руку:

– Капитан Реко.

Все сразу стало на свои места, здесь на севере низшие сословия всегда носило короткие имена и не имело имени рода.

– Очень рад знакомству, ваша милость. Капрал Маркус Фрегозо.

– А ты умён для южанина! – добродушно поддержал вечный конфликт столицы и провинций капитан. – Ват говорил, что даже учился где-то, ну так откуда знаешь, что я не барон?

– По имени, ваша милость, здесь на севере не берут имён своих господ или отца, если ты не женщина, а обходятся только со своим. На юге по-другому, и это сразу заметно. – Улыбнулся я в ответ, крепко сжимая протянутую руку.

– Нечасто южане на это обращают внимание. Так что, может быть, Ват был и прав.

Капитан пригласил меня в караулку, она немного отличалась от нашей. Помимо нар, лавок и стола, в углу, под окном, стоял небольшой столик с наклонённой столешницей и множеством полочек, такие бывали у переписчиков. На столике размещались писчие принадлежности и какие-то книги, что не часто увидишь за пределами магистрата, школы или богатого дома. Реко, заметив мой удивленный взгляд, ничего не сказал и только усмехнулся в усы. Мне пришлось пересказать все события сегодняшнего насыщенного дня, принести арбалет и даже специальные кожаные футляры под медные тубусы с пулями. Девчонку мы попытались посадить за стол, но она ушла и села на нары, в самый дальний и темный угол. Вроде как освоившись в чужом хозяйстве, попросил начальника Северных Ворот помочь с составлением отчёта, т. к., несмотря на университетский курс, подобного мне писать ещё не приходилось. На что Реко предложил мне сесть за стол и попытаться сделать это самостоятельно, а он скоро вернётся.

– С чего же начать, ваша милость?

– А с начала начни! – добродушно улыбнулся капитан.

Несмотря на совет, пришлось несколько раз переписывать свой опус, на что потратил точно не менее часа. Не так я себе представлял в своих мечтах становление командиром. Там я просто командовал отрядом, побеждал врагов, а не вот эти упражнения с бумагой. Вернулся капитан с корзиной, которую водрузил на стол и вынул из неё снедь и пару глиняных бутылок. Мой желудок предательски заурчал, чем напомнил, что ничего не видел с самого утра, а уже минул закат.

– Эко, друг мой ситцевый, сколько ты бумаги перевёл, чай не казенная!

Мне стало стыдно, поскольку по опыту учёбы в столичном университете прекрасно знал, что наука эта действительно не бесплатная. Тем не менее улыбка на лице северянина говорила, что не очень уж он и осерчал. Взяв перо и аккуратно окунув его в чернильницу и также аккуратно отерев об ее край, вычеркнул из моего сочинения более половины, сказав:

– Свое мнение, мой юный друг, оставь при себе. Начальству оно не больно-то интересно. Излагай на бумаге только то, чему пришлось быть свидетелем: прибежал, напали, четверо убиты, погиб сержант Ват, доставлена девчонка, имя неизвестно.

– Ясно, ваша милость. Спасибо за науку.

– Ты ее чего к своим воротам-то не отправил?

Не зная, что на это и сказать, лишь насупился. Капитан, правильно меня поняв, подбодрил:

– Ничего, скоро разберёшься, что следует делать самому, а что поручать подчиненным. Теперь они не твои друзья-товарищи, а твои подчиненные. Ошибка сегодняшняя невелика, но повторять не стоит.

– Да может меня никто сержантом и не назначит.

Отчего-то мне было очень стыдно, будто я подвёл этого человека, которого знал всего несколько часов.

– Не переживай, кто-то же должен отчеты писать, а с грамотными у нас пока не так чтобы густо!

Свои-то отчеты капитан писал сам, но обсуждать нашего лейтенанта со мной явно не собирался. Осмыслив это, мне словно снова представился этот офицер. Сорока лет, высокий, крепкий, с уже едва пробивающейся сединой на висках и усах. Его одежда также характеризовала его: качественное привозное сукно, серебряные пуговицы, но никаких перстней или ажурных манжет и воротников. Даже перевязь из идеально выбеленной кожи, а не из шёлка, как у нашего лейтенанта. Всё говорило о добротности и практичности. Да и сам капитан Реко, всего добившийся в жизни сам, а в этом не оставалось сомнений, был добротен и практичен. Таким офицером хотелось стать и мне! Вот он, живой пример того, что цель эта вполне достижима, и олицетворение того, каким должен быть настоящий командир.

Мы пили вино, несмотря на то что я капрал, а он капитан. Говорили о сержанте Вате и о том, насколько он был отличным бойцом и командиром, что звал его к себе, но тот отказался, ссылаясь, что без него мы напортачим и обязательно погибнем, и остался тренировать нас армейскому построению чешуей. Вспомнил капитан, что Ват рассказывал ему, как оказались они с эскадроном в одной передряге, их рассеяли, а он и ещё один парень из южан две недели выбирались к своим. Что во время этого скитания будущему сержанту проткнули ногу и южанину пришлось тащить его на себе, матеря за то, что Ват пытался прихватить ещё и седло с убитого коня.

Несколько раз за ночь капитан выходил проверять посты. Вскинувшись от мысли о том, что в нашей караулке никого, ведь я всех отпустил, не мог уснуть. Через какое-то время бессмысленного рассматривания пустоты решил, что и плевать, есть же у нас где-то лейтенант, вот пусть он и беспокоится, а с меня на сегодня и так хватит. Накинув на голову чей-то плащ, взятый из повозки, и больше не просыпался, даже когда сменялись караулы и стражники возвращались в караульное помещение.

IIII

Проснулись с первыми петухами, как раз до того, как придет новая смена. Умывались на улице, ещё раз разглядел девчонку, ничего не поменялось, ни рост, ни вес, ни цвет волос. Жуткий бессмысленный взгляд оставался прежним, однако, когда ей давали команду, ее взгляд сосредотачивался на бадье с водой, на полотенце, еде и становился почти нормальным. Впрочем, он тут же терял свою ясность, как только она выполняла эту команду.

Бесы!..

Словно дрессированная собака в теле человека, неприятно так думать. Когда она наклонилась для умывания, а я поливал на руки из кувшина, то почувствовал, что от неё пахнет чем-то неуловимо знакомым, цветочным. Только мысль эта быстро улетучилась, т. к. взгляд упёрся в немалые прелести, что виднелись в вырезе неплотно зашнурованного дублета. Завтракали чем осталось на столе со вчерашнего ужина и, попрощавшись, отправились к повозке.

Подсадив девчонку на козлы, пошёл осмотреть своё хозяйство. Колёса не сползли с квадратных концов осей, и то хорошо. Клепаные железные цилиндры, по типу тех, что стояли на арбалетах, не протекли. Определить это было крайне просто, т. к. протёкший или повреждённый цилиндр нестерпимо вонял тухлятиной. Эти не воняли, но один из них толкал колесо чуть медленней, что приводило к чувствительным рывкам при медленной езде. Точнее не толкал, а тянул, точно как в арбалете рычаг из цилиндра тянул на себя. В одном случае тетиву, а тут колесо, за самый его край, от чего оно поворачивалось. С другой стороны повозки стоял такой же рычаг и цилиндр, только он тянул на себя колесо, когда оно было в противоположной стороне. Так они и тянули по очереди колёса, как пешеход переставляет ноги. Ехать можно.

Аккуратно стронулись, бывает, что цилиндры замирают точно в противоположных сторонах, и тогда, чтобы тронуться, надо подтолкнуть тяжеленную махину. Был и другой вариант, но он требовал начинать играться с волнопродуктором, а этого никто не любил. Собьёшь настройки и пиши пропало, так что проще было толкнуть. Расположение цилиндров снизу по бокам делало наш боевой воз высоким, козлы находились выше головы пешеходов, что придавало поездке по городским улицам определённое удобство. Не забирая к центру, поехали вдоль крепостной стены. Несмотря на все посягательства, муниципалитет твёрдо отстаивал свободу проезда внутри города сразу близь крепостной стены. Вы хотя бы представляете ценник на землю внутри города?

Добрались к своим воротам как раз к моменту смены караула. Только к воротам нам ехать незачем, мы хоть и городская стража, но особый её отряд, предназначенный для быстрого пресечения недовольства и бунтов. Нас немного, но как раз хватало на то, чтобы, перегородив возом улицу и оперевшись на него со своими огромными щитами, сдержать толпу. Нас же вызывали, когда какая-нибудь банда забаррикадировалась в здании и не подпускала стрельбой обычных стражников. Правда, за два года таких случаев было всего тоже два, но наша «змейка» дала всем понять, что мы без потерь способны под обстрелом подойти к любому зданию. В общем, для нас, таких особенных, выделили особенное место, немного в стороне от ворот, с двухэтажным зданием и двором, куда можно было завести воз с укреплёнными бортами, на который магистрат также раскошелился.

Подъезжая к воротам нашей резиденции, услышал, как сзади приближается сменившийся караул. По привычке, хоть и не находясь в патруле, они стучали протазанами по дороге, а специально вставленные в специально же прорубленные отверстия кольца издавали звон, который ни с чем не перепутаешь. Остановившись у ворот, закрепил рычаг тормоза и уже собрался прыгать с козел, когда заметил, как над воротами появилась фигура. Лицо вынырнувшего с той стороны ворот находилось точно на уровне моего. По двухцветному капюшону стало понятно, паренёк из банды, что держит центральный рынок. Значит, делать ему нечего не то, что у нас, а даже в нашем районе. Однако светловолосая крысиная мордочка смотрела мимо меня. Что он там увидел, я не стал выяснять, а потянулся к плащу, лежавшему на козлах, в который я заботливо завернул мой новый арбалет и запасные тубусы к нему.

Моё движение вывело паренька из оцепенения, и он, словно коршун, взмыл над воротами, прыгнув на козлы и на меня. Ловкий малый приземлился на козлы и невесть откуда взявшимся раскладным ножом начал полосовать мне руки и грудь. Хана дублету, а он, между прочим, из хорошего сукна и ему всего год с небольшим.

Тварь!..

Не все в наше время носят кольчуги, хвала университетскому мастеру клинка, но на предплечьях-то только шерсть и несколько слоев простеганного льна, и то для красоты! В общем, в отряд брали меня не только из-за знакомств отца и неоконченного университета, способствовали этому и рост в шесть локтей и два пальца. Выше меня в отряде был только Зеф, как, впрочем, и шире, и сильнее. Поэтому мне моих сил хватило, чтобы ухватить паренька за руки, подтянуть под себя ноги и от всей души отправить его в полёт с козел. Парнишка хлопнулся на спину прямо на брусчатку, попытался перекатиться на бок, но упавшие сверху три бушеля веса на двух каблуках вызвали хруст в его рёбрах и кровавую пену изо рта. Так же было, когда соседа переехала упряжка нерадивого крестьянина, похрипел и умер.

По рукам текло, тёплое, густое и противно липкое катилось вниз. Ткань набухла и становилась противной на ощупь, зато запах стоял как от заколотой свиной туши. Любил, знаете ли, в детстве разглядывать ее разделку в соседней лавке мясника, интересно было, как там все устроено. Отец все время говорил, что, считай, как у человека, но верилось в это с трудом. Пришлось снимать дублет, а это по двенадцать латунных скользких пуговиц на рукавах и почти три десятка спереди. Бесы, год назад я был стройнее, расстегнув только грудь, через голову уже не стащить. Рубаха тоже испорчена, так что рукава пойдут на перетяжку рук, главное, потуже.

Обычно такие ребятки не ходят по одному. Поэтому как можно быстрее взобрался на козлы и достал арбалет, а тубусы, как и положено, повесил через плечо на тонкой кожаной перевязи. Девчушку согнал внутрь повозки и накрыл щитом. И ещё одним. Расчехлять стреломет и заряжать шары или использовать непроверенный трофей? Время шло, ничего не происходило. Надо заходить. Дурак! Зачем ломиться не пойми куда, не пойми зачем, если в сотне ярдов стражники, причём двойной комплект. У сержанта всегда был глиняный свисток, для того чтобы не надрываться гонять нас со щитами. Периодически они бились, и на козлах всегда валялись пара запасных. Вот они, в тряпочку любовно завернуты. На сигнал в два коротких и длинный прибежало пяток стражников.

– Ты свистел? – спросил незнакомый мне стражник в распахнутом дублете.

С ним были и те, кого знал я, и те, кто знали меня, большего удостоверения персоны не требовалось ни мне, ни им.

– Свой. – Загалдели несколько голосов.

Ну да, видок у меня ещё тот. В нескольких словах объяснил ситуацию и предложил заходить внутрь вместе. Стражники переглянулись, ближайший попробовал открыть ворота, заперта.

– Придётся кому-то лезть. – Философски заметил он же.

Все отчего-то уставились на меня. Ну да, я же эту кашу заварил, мне и лезть. Все же городская стража не армия, и на капральский значок на протазане всем, в общем-то, плевать, тем паче никакого протазана у меня никогда и не было. Прыгать с козел не было никакого желания.

– Придется вам мне помочь.

Ребятки уже кинулись хватать меня за ноги и перекидывать через забор, как мешок с зерном. Тут и настал мой шанс завоевать небольшой, но авторитет для своего отряда. Одного стражника пришлось опустить на колено, дабы на другое, выставленное вперёд, наступить ногой. Второму поставил ногу на плечо и, ухватившись за верх ворот, перекинул ногу и сел поперек верхнего бруса. Остальные стражники смотрели если не с восхищением, то с неким пониманием, зачем мы такие особенные небо коптим. Такой подъем был нужен не только потому, что подтягиваться и сучить ногами по воротам мне было тяжеловато и оттого совсем неохота. Все же главным здесь было то, что в правой руке я держал готовый к стрельбе арбалет. Осмотрелся, всюду видны следы вторжения, двери распахнуты, что-то перевёрнуто, что-то валяется, что в обыденной жизни обязательно бы поправили и подняли.

Надо открывать ворота. Потихоньку отступаю, держа на прицеле попеременно распахнутые двери сторожки, конюшни, проход к калитке, что вела в тупик. Одной рукой балку из упоров не вынуть, придётся рискнуть и оставить арбалет сбоку от ворот, может, веревку какую приделать, чтобы как шпага на боку висел? Быстро, как только смог, вынул запирающий брус из сквозных отверстий в столбах, откинул его и потянул воротину на себя, одновременно отбегая за арбалетом. Схватил, присел, вскинул к плечу, мало места перед рукоятью, удерживать его не очень удобно, левая рука так и норовит соскользнуть вперед, как бы пальцы себе не отстрелить. Через ворота во двор вбежали все явившиеся на мой зов стражники. Вбежали и остановились, осматриваясь, кто-то двинул к конюшне, кто-то к дому, что мы лихо звали сторожкой. Однако внутрь никто входить не спешил, все переглядывались и косились в мою сторону.

Все понятно, кто у нас тут особый отряд, тому и дорога! Может, в подготовке обычные городские стражники нам и уступали, но вот жизненной смекалки у них было не отнять. Никто не встал у оконного или дверного проёма, дабы не получить пулю или арбалетный болт. Ну что же, как учили. Под углом подхожу к дверному проёму, осматривая, что находится за ним.

Никого.

Потихоньку, скособочившись, заглядываю в сам проём, в кольчуге это, кстати, делать удобней, нежели в панцире. В бригантине, впрочем, тоже удобно и надёжней, чем в кольчуге. Теперь, с распространением молота на механических цилиндрах, панцири из одного куска стали чуть ли не дешевле наборной брони из пластин, и та стала всё большей редкостью. Не о том думаю. Дурак ты, говаривал мне сержант, дураков видел, сам дурак, но таких умных дураков, как ты, никогда. Всё из-за моей привычки думать не о том и не тогда. Собрался, осматриваю коридор, на полу лежат два тела, не двигаются. Мог бы и щит из повозки взять. Захожу. И захожу в коридор. Снизу вверх осматриваю дверные проёмы и лестницу на второй этаж, как учили, никого.

– Лестница, никого, – кричу, не опуская арбалета и продолжая оглядываться.

– Чего орёшь? Сами видим, что никого. – Заявил всё тот же стражник, во всё так же распахнутом дублете.

Однако сам проёмов дверных не пересекал и к лестнице не подходил. Попытался стащить одно тело с другого, не получилось, тогда просто отвалил верхнего в сторону. Как я и опасался, это был Зеф, огромный, сильный, в залитой кровью рубахе. Рубаха была проколота и прострелена. Его, по всей видимости, разбудил шум, и он без оружия спустился проверить, где в него и выстрелили. Несколько маленьких пуль не могли остановить Зефа, и он схватил врага за горло, да так, что пальцы нам не получилось разжать. Удары кинжалом не помогли его противнику, сломанный кадык и ужас, застывший на мёртвом лице, тому свидетели. Стража осмотрела второй этаж, прихватить там особо нечего, так что присматривать за ними я не стал, вроде бы как одна служба, но не все из них так считали. Впрочем, плевать, осмотрим нападавшего.

Светлое лицо местного северянина, такой же двухцветный капюшон банды, хороший большой нож и кожаные ножны с набором из малого ножа и вилки. В кошеле оказалось несколько медяков и серебряный гребень, игральные кости, хотя среди молодёжи теперь, вроде, популярны карты. Я был уверен, что кошелёк паренька, лежавшего снаружи, уже пуст. Специфика, умное слово из прошлой университетской жизни. Бесы. Ничего не понятно, за что же погиб Зеф, какого черта банде с Центральной площади понадобилось у наших ворот? Пойду смотреть дальше. На втором этаже, как и ожидалось, ничего, во дворе тоже. В конюшне в своих стойлах стояли мулы, не прекращая жевать. Надо им хоть воды налить, а то всё это здесь надолго, не до них будет. Самое дальнее стойло было открыто, там явно стоял огромный конь чёрных, на котором Зеф отправился на заставу. Вывели коня, точнее мерина, через потайную калитку, что вела в тупик. Как пришло, так и ушло.

V

Пока со всем разбирался, пришли бойцы из отряда, кто-то с похмелья, кто-то бодрячком. Зефа кое-как избавили от «напарника», ещё до этого я посчитал нелишним стянуть с них капюшоны и спрятать. У того, которого задавил Зеф, капюшон пришлось срезать, а у того, на которого прыгнул я, капюшон был на пуговицах. Зеф был круглым сиротой, подобранным соседом для работы, сбежав от него, он так и не женился, часто оставался на заставе или приживал по знакомым. Его решили оставить здесь, положили в караулке на щиты, постеленные на лавки, накрыли одеялом. Под щитами в повозке обнаружилась наша девчушка, ее увели на второй этаж. Я уселся писать ещё один отчёт, а также соображать, где может быть казна отряда, т. к. для Зефа надо купить саван, заплатить гробовщику и накрыть стол.

В это время во дворе раздался какой-то шум, пришлось вставать и идти выяснять. Зрелище, надо признать, предстало неожиданное, посреди двора нашей заставы стоял наш же лейтенант. Узнать его было легко по презрительному взгляду на всех вокруг, разговору через губу, а также белоснежной перевязи и серебряному горжету. Надо признать, лейтенант выглядел шикарно, ни одной лишней складочки, всё сидит идеально по фигуре.

– И долго я буду ждать, когда мне объяснят, что здесь происходит? – Выразил своё недовольство чей-то бастард и наш командир по совместительству.

Все взгляды вновь уставились на меня, пора уже привыкать и самому вызываться в начальники. Этих взглядов, естественно, не мог не заметить и лейтенант.

– Ты кто? – проявил свою осведомленность в вопросах комплектования отряда лейтенант.

– Капрал Маркус Фрегозо, ваше сиятельство! – браво выпалил, стараясь подражать сержанту, всегда изображавшего тупое служебное рвение при общении с начальством.

– Тебя что, кошки драли? – брезгливо ухмыльнулся отец-командир, разглядывая мой неприглядный внешний вид.

– Никак нет, ваше сиятельство. На заставу напали неизвестные.

– А где сержант? Будь добр, голубчик, позови его.

– Сержант Ват вчера погиб, ваше сиятельство. Подпишите прошение в магистрат о выделение пенсиона на похороны и семье. Вот это, ваше сиятельство.

– Откуда оно у тебя?

– Вчера составил, ваше сиятельство.

– Так ты что, образованный? – с нескрываемым удивлением спросил он.

– Так точно, три года в университете.

Лейтенант откровенно заулыбался, позабыв с презрением смотреть на мир и говорить через губу.

– Вот что, боец. – сообщил лейтенант, что-то обдумав. – Составишь отчёт о том, что произошло в поместье… Бесы, как его? «Контарини»? Да, в этом, блядь, достопочтенном месте, где позволяют отказать даже дворянам!

Главное – не заржать, а то хана моим перспективам в карьере.

– Отчёт отвезёшь в магистрат и отдашь секретарю нового начальника городской стражи. Всё ясно? – решил лейтенант изобразить командира, напустив в голос строгости. – Не позднее чем завтра утром!

Окинув ещё раз двор взглядом и не обратив особого внимания на тела, он уже собрался покидать вверенную ему заставу.

– Ваше сиятельство, прошение! – изобразил я просителя.

– Ну что же, неси.

Рыбкой метнулся до бумаг, отложил отчёт и ещё раз быстро пробежал глазами прошение. Вроде всё верно, как советовал капитан Реко. Прихватил чернила, перо и песок, отправился во двор. Положив бумагу на край щита, так, чтобы лицо просимое не сомневалось, где нужно ставить автограф. Лейтенант, придирчиво осмотрев заточку, изящно макнул и отряхнул перо о край чернильницы и вывел размашистую и изысканную подпись. Не дожидаясь, пока я обсыплю песком его автограф, сам щедро из миски сыпанул песка, подождал и аккуратно ссыпал, явно наслаждаясь своим шедевром. Я же был доволен тем, что автограф стоял там, где надо, и до него как раз влезет ещё один абзац, для выплат на похороны Зефа. Не успел дописать всё, что необходимо, как кто-то из парней крикнул, что меня «просют» во двор. Во дворе был давешний сержант с заставы у Северных Ворот.

– Н-нтересно живете, – пробурчала он. – Чего эт у вас туточки случилось?

– Нападение, Зеф погиб, – повисла неловкая пауза.

– Пусть боги упокоят его душу. – скорбно произнес сержант и тут же без перехода продолжил. – Ты кобылку у нас специяльно забыл? Капитан спрашивал, ставить ли ее на довольствие? – С лукавым прищуром спросил старый служака.

Забыл, но сейчас вспомнил и презентовать ее никому не собирался:

– Пошли за кобылой.

Во дворе всё было уже сделано, тела убраны, порядок наведён, дежурства расставлены, деньги из отрядной казны на тризну по Зефу и небольшой стол выделены. Отчёт мной давно написан, и ходатайство приобрело завершённый вид. Прихватив плащ и иссечённый дублет, мы вышли за ворота. Оказалось, идти никуда не требовалось, но сержант молчал до последнего, вороная кобылка с белой проточиной стояла у привязи нашей караулки. Ну что ж, раз никто из ребят не решился взять ее себе, а деньги на похороны Зефа я нашёл, то пусть эта чёрная красавица будет моя! Сержант, меж тем, заулыбался и сказал:

– Капитан велел привести ее тебе. Справедливо заметив, что вроде не с чего тебе делать нам такие значительные подарки. – и искренне заржал, то ли оттого, что удачная вышла шутка с лошадью, то ли оттого, что он так хорошо передал слова капитана. – И седло твоё, всё на месте, только сумки и были пустыми, ты на нас не думай!

Сомневаться не приходилось, что все, кто мог, давно проверили их содержание, и если что-то и было, то давно уже нет.

– Ну что ж, спасибо, что привёл. – Раскланялись мы, как благородные люди.

Раз на кобылу из нашей банды никто не претендует, значит, будет моя. Да и забыл-то ее только потому, что думал, что кто-нибудь да заграбастал ее, решив разницу в доле закинуть в общую кассу. Интересно, в общем, получалось, что из столь щедрой добычи мне досталось даже с лихвой, а с другой стороны, что меч, что арбалет, что кобыла были бойцам отряда не очень-то и нужны. Фехтовать длинным тонким мечом, набиравшим популярность в столице, никто, считай, не умел, как и возиться с арбалетом, для чего меня и приняли в отряд. Лошадь же в городе – это очень удобно, но и очень дорого. Так получалось, что меня вовсе не обидели и наделили, по сути, самыми дорогими вещами из собранного скарба, а с другой, эти вещи были никому и не нужны! Шельмецы! Погладив лошадиную шею, проверил подпругу и настроил стремена. Невысокий сержант явно не в поводу ее сюда привёл.

Подготовив транспорт, отправился за девчонкой. Оставлять ее одну с кодлой молодых мужиков, благородством не обладающих от рождения, а прилично себя пытающихся вести только в присутствии начальства, показалось мне не лучшей идеей. Девчушка была по-прежнему ко всему безучастной, но легко встала и пошла за мной. Ласточкой вспорхнула в седло, мне всё никак не удавалось пересадить ее на круп. Ну и пусть, всё равно моё ободранное тельце придётся завернуть в плащ, а так и её прикрою. Девчушка совсем не была против того, что ее укутали в плащ с головой, и пахло от неё чем-то приятным и очень, очень знакомым. Бесы, близость девичьего тела вызывала естественную реакцию молодого организма. Даже то, что она дурочка, не смущало организм, но не меня. Бесы, ведь я ее совершенно не хотел, странно это, когда тело живёт своей собственной жизнью. Хвала Богам, что до дома было недалеко.

Меня ждала съёмная комната у фрау Ану Эса, на севере женщины, в отличие от мужчин, имели два имени, своё и мужа или своё и отца. Чтобы всем было понятно, кто за неё отвечает. Фрау Ану была вдовой когда-то удачливого портного, от которого ей досталось дело, но не клиенты. Поэтому эта красивая тридцатилетняя женщина сдавала мне комнату на втором этаже, сразу над мастерской. Заехав во дворы, перебросился парой фраз с соседом, позволившим поставить кобылку в его конюшню. На ночь своих лошадок он всё одно ставил в небольшую леваду, пока тепло. Как-то их пытались украсть, но неудачливый конокрад в темноте нашёл мой кулак и каторгу. С тех пор мы с соседом, солидным бюргером и торговцем скобяными изделиями, жили душа в душу. Денег за постой лошадей, а такое пару раз случалось, с меня не брал, а пару раз даже одалживал своего самого крупного мерина. На сено и овёс я давал денег без задержек, тут он не возражал.

Снимая девчушку с седла, заметил взгляд фрау Ану. Хотя глаза её были светлы, как у всех северян, горящий в них огонь, а на лице решительность не сулили мне ничего хорошего. Даже не оборачиваясь затылком, чувствовал, что она хочет высказать по поводу привода всяческих шлюх в её дом. Поэтому, бросив девчушку на произвол судьбы, быстренько повёл кобылку в денник, где ту предстояло расседлать и почистить. Сделать всё это можно было и быстрее, но спешить не стоило, глядишь, буря сама уляжется, а то и минует.

И впрямь, когда я вышел из конюшни, то фрау Ану уже приобняла рыжую девчушку, гладила по голове, отводя ее в дом. Взгляд, брошенный на меня, означал: «Мы ещё поговорим»! Ну и слава Богам, одной заботой меньше. В доме никого не было, подмастерья разбежались со смертью мастера, в комнате одного из них мне и пришлось обитать. Только восьмилетний Эса, сын покойного мастера, как всегда, радостно встречал меня, и мы пошли обедать.

Дамы к столу так и не вышли, и мы с Эсой спустились во двор и немного пофехтовали на неком деревянном подобии дюсаков. Приличный деревянный тренировочный меч мне сделать не удавалось, все они ломались. Поэтому либо просто палки, либо кусок доски с дыркой, образующей как бы рукоять и защитную гарду. Занятия с мальчишкой принесли мне его безусловную любовь и авторитет, а также благосклонность госпожи Ану. Вернувшись к себе в комнату, я попытался снять рукава, что исполняли роль бинтов, но немного потянув, разбередил засохшие порезы, и кровь потекла вновь. В этот момент в комнату без стука вошла фрау Ану. Так она делала только тогда, когда предстоял разговор сугубо личного характера.

– Ну и что ты творишь, дурачок? – мягко произнесла она, обозначая деланное беспокойство, и принялась осматривать раны.

Я же тем временем не мог оторвать взгляда от разреза платья на ее груди. Глубокий вырез нижнего платья, несмотря на плотность шнуровки, скорее не скрывал, а подчеркивал выдающиеся прелести северянки. Светлая гладкая кожа шеи ниже приобретала соблазнительные выпуклости, что вздымались и опадали. Фрау Ану давно уже подняла взгляд и, все понимая, улыбаясь спросила:

– Где ты похитил эту девочку?

Девочка некоторыми местами не уступала фрау Ану, но говорить этого, естественно, я не стал, поэтому прохрипел, так как горло перехватило:

– Перебили банду, осталась только она. Оставить ее на заставе с толпою явно сегодня перепьющих мужиков мне показалось неправильно.

– Правильно сделал, я о ней позаботилась, помыла, покормила, и она уже спит.

Желание фрау Ану заботиться о людях, скорее всего, было рождено тем, что ей хотелось больше детей. С мужем у них родился только Эса, больше замуж она отчего-то не вышла. Поэтому она постоянно заботилась то о соседской старушке, то о кошке, то обо мне.

***

На третьем этаже, в хозяйской комнате, была деревянная ванная. В ней уже отмыли рыжую, а теперь предстояло окунуться мне. Согрев и добавив несколько кувшинов горячей воды, фрау Ану размочила и отлепила повязки. Горячая вода напомнила мне и про порезанное пузо, про которое беззаботно уже и позабыл. Дабы не намочить шерсть, она осталась только в нижнем платье. Лён плотно обтягивал грудь, и сквозь него же, на фоне света свечи, просвечивали бедра. Мыльная вода скрывала мой настрой, посему без какой-либо жалости она пролила порезы разбавленным уксусом и плотно замотала корпией. Вода начала остывать, а помывка уже закончилась, поэтому пришлось вставать из остывающей ванной, демонстрируя свой явный интерес к ее персоне. Накинув мне сзади на плечи полотно, она крепко прижалась ко мне всем телом. Ее рука крепко прижалась к моей груди, а затем стала опускаться все ниже и ниже… До своей комнаты я добрался далеко за полночь.

VI

робуждение было прекрасным, солнце через окно упало на мое лицо, чирикали какие-то птички, в общем, идиллия. Идиллия продолжалась, пока не пошевелился, заныло сразу всё, порезы на животе и на руках, заныли спина и ноги. В общем, вставать никакого желания не было. Между тем в комнату, улыбаясь, заглянула фрау Ану:

– Маркус, вставай, завтрак уже ждет!

– Уже бегу, если потроха не выпадут.

Фрау Ану посмотрела на меня с укоризной, прекрасно представляя состояние моих ран, за которыми сама же и ухаживала. За завтраком никаких смущений не было, т. к. произошедшее было не в первый раз. Фрау Ану слишком дорожила своей самостоятельностью, чтобы ещё раз выходить замуж. Сперва это вызывало во мне некое недовольство, это странно, когда женщина, с которой ты живешь как с женой, никакой женой тебе становиться и не собиралась. Впрочем, со временем даже начал ощущать определенные плюсы от столь необязательных отношений. Вместе с Эса мы жевали ненавистную кашу и ожидали, когда придёт время для хлеба с мёдом. Из солидарности со своим юным учеником дождался, когда он дожуёт уже остывшее блюдо, и поделили на всех свежий хлеб и мёд. Эса запивал это всё молоком, мне же был предоставлен выбор из разбавленного вина или отвара каких-то трав, что не очень мне нравились, поэтому кисленьким.

Определенный интерес вызвала наша дурочка с вечно отрешенным видом, с этим видом она ходила, сидела, ела кашу, когда ей говорили это сделать. Когда же дело дошло до нехитрого лакомства лепешек и меда, по сути, единственной сладости для крестьянских детей, ее взгляд сфокусировался, а на лице появилась улыбка. Ела она, в отличие от каши, лакомство очень быстро и даже с жадностью.

– Девочка, у тебя никто не отберет, ешь спокойно! – сказала рыжей наша хозяйка.

Однако эти слова не были услышаны юной дурочкой, она продолжала так же жадно есть и чему-то улыбаться. Доев же, добавки не попросила, а просто успокоилась, и взгляд вновь обрел то же выражение, что и у скотины. Вроде бы ничего такого и не произошло, но остаток завтрака прошел в напряженном молчании, даже младший Эса не шалил и не болтал за столом.

***

Утро шло своим чередом, а это значит, что хочешь или не хочешь, а надо было идти во двор, точнее в соседское стойло, почистить его, а также задать лошади овса, сена и воды. Закончив в деннике, встал посмотреть, как жадно кобылка пьет воду, и помечтать когда-нибудь разбогатеть, чтобы служка делал все это за тебя, а еще лучше, чтобы кто-нибудь сделал коня на цилиндрах, как воз, чтобы не чистить, не кормить и не поить.

В этот момент раздался истошный визг во дворе. Надо идти разбираться, главное денник не забыть закрыть, а то мечты о лошади на цилиндрах станут еще ярче, а денег на их осуществление гораздо меньше. Впрочем, разбираться в чем-то особо и не пришлось, Эса и соседский паренек устроили себе развлечение в переброске щенка друг другу. Щенок был слишком мал, чтобы сбежать, даже когда его подбросив не каждый раз ловили.

– А ну прекратить! Оба сюда!

Соседский паренек тут же дал теку, ибо знал, что существует единственный способ воспитания, выражающийся в подзатыльниках, оплеухах и порках. Эса, наоборот, этого не знал, мать его не била, а мне вроде было и не с чего. Когда ничего не подозревающий парнишка подошел ко мне, то так и не понял, как взлетели в воздух его ноги и он оказался прижатым к стенке на вытянутой руке, ошалело смотря на меня сверху вниз.

– Хочешь, чтобы я швырнул тебя, как щенка?

– Нет! – раздался напуганный голос.

– Запомни, Эса, никогда нельзя обижать тех, кто слабее тебя! Тех, кто слабее, ты должен защищать, а не обижать, иначе ты не мужчина! Ты меня понял?

– Да, ваша милость!

Так мальчишка еще никогда меня не называл, да и мне еще его так хватать не приходилось, знать, проняло. Поставил парня на землю и присел на что-то так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Знаешь, почему вы швыряли щенка?

– Эрик предложил. – ответил парнишка.

Ему было явно стыдно, но взгляд он не отводил, сполна получая тот нагоняй, что заслужил. Это было хорошо, это значит, с парня будет толк. По крайней мере, меня в этом убеждал отец, так же, бывало, встряхнув, как щенка, а потом говоря на равных по душам.

– Нет, Эрик трус и сбежал, бросив тебя, но это твое дело. Швыряли вы щенка только потому, что он был слабее вас и ничего не мог сделать в ответ.

Подождал пару мгновений и, посчитав, что до парня дошло то, что хотел ему сказать, продолжил.

– Ты же понимаешь, что я мог точно так же, как вы щенка, швырнуть куда подальше и смеяться, а потом снова и снова. Пока бы ты не упал так, что сломал бы что-нибудь или пошла кровь?

– Понимаю. – с трудом произнес мальчишка, еле сдерживая слезы.

– Молодец, что не плачешь! Мужчины не плачут и не обижают тех, кто слабее их. Мужчины отвечают за тех, кто рядом с ними и слабее них. За щенка, за маму. Представь только, что кто-нибудь так же швырял твою мать?

Тут парень не выдержал, и слезы ручьем потекли по его щекам. Оглянулся по сторонам и увидел, что фрау Эса стоит на заднем крыльце дома и с тревогой смотрит на нас со стороны. Не что же, утро не задалось, впереди еще один сложный разговор, где воспитывать, по всей видимости, будут уже меня. Ну что же, не будем оттягивать, тем более пора завершать первый. Сказать парню мне в общем-то нечего.

– Не плачь! Мужчины не плачут. А если плачут, то делают так, чтобы этого никто не видел. Главное, чтобы этого не видели те, кого ты защищаешь и за кого ты в ответе, для них ты всегда силен, для них ты должен быть мужчиной! Беги, я тебя больше не держу.

Парнишка резко сорвался и скрылся в конюшне. Хорошо, наверно, что к матери не побежал.

А хорошо потому, что так не поступают мужчины или потому, что нагоняй от разъяренной мамаши плачущего дитятки тебе не грозит?..

Ну что же, теперь предстоит уже куда более серьезный разговор. Кто я пареньку? А фрау Эса? Какого беса я вообще полез со своим воспитанием? Причем, надо полагать, что если за подобное баловство сосед навешал оплеух пацанве, вопросов было бы меньше. Или бы наоборот фрау Эса бросилась бы и выцарапала глаза.

– Что случилось, Маркус? – спокойно, но с явным напряжением и беспокойством в голосе спросила фрау Эса.

– Мальчишки издевались над щенком, я их остановил. Соседский сбежал, а с Эса я поговорил… по-мужски.

– Он плакал? – вскинулась моя домохозяйка, но тут же вроде бы как и засмущалась.

– Пусть он про это сам тебе расскажет. Если захочет!

– Ты знаешь, ему не хватает отца… я все же мать. – сказала Ану очень печально, но тут же, собравшись, заявила: – я не позволю его бить!

– А я и не собирался. И вообще считаю это низостью – бить того, кто слабее тебя. Об этом, кстати, я младшему Эса и сказал. Да, я ему не отец, но пройти мимо вопиющей несправедливости все же не мог. Считаю это правильным, даже если это будет иметь самые тяжелые последствия и мне придется съехать отсюда.

Фрау Эса испуганно воззрилась на меня, но тут же улыбнулась и обняла меня, шепнув на ухо:

– Спасибо… что тебе не все равно!

– Что не все равно?

– Все. – улыбнулась красотка и чмокнула меня в небритую щёку. – Идем домой.

***

Вернувшись в комнату, предстал перед вопросом, что же надеть для посещения магистратуры? Выбор не был велик, как того бы хотелось, и он состоял из парадного алого дублета с шелковыми вставками, что надевался несколько раз в год, на самые торжественные события, коим посещение магистратуры совсем не являлось. Другим же вариантом был выгоревший на солнце его напарник из самого обычного сукна, с заплатами в нескольких местах, и очевидно было, что и это вариант не вариант. Дело даже не в том, что засмеют и тогда придётся кого-нибудь избить или прирезать, а в том, что любой большой чиновник, увидевший меня в этом, посчитает сей наряд крайне вызывающим, порочащим доброе имя городской стражи. В комнату вошла фрау, моя хозяйка, и сразу поняла обуревавшую меня дилемму.

– Дублет покойного Эса тебе тоже не подойдёт, – сообщила она.

– Я и несмел бы просить.

– Пустое. Просто он был заметно ниже и уже в плечах.

Фрау Ану регулярно наводила порядок в моем творческом беспорядке, что царил в населяемом мной жилище со времён, когда я покинул родительский дом. Студенты все жили так, а я все ещё считал себя студентом, прекрасно понимая, что в университет никогда не вернусь. Она смело двинулась к переносному ларю, где обитало мое вооружение, и вытащила оттуда кожаный жилет с узором из сквозных отверстий.

– Это должно исправить ситуацию. Не будешь выглядеть как петух, задирающий всех вокруг. А потертость жилета придаст солидности. Не мальчишка.

– Какой я мальчишка? – вспыхнул я и умолк.

Эта дама могла и вола остановить взглядом, а могла и вызвать огонь и томление, что от живота стремилось по всему телу, но не в этот раз.

***

Вычистил и подседлал кобылку, дал обещанное серебро соседу на овёс и договорился на ее постой на неопределённый срок. Затем, как и было предложено фрау Ану, облачился в парадный дублет, осмотрел все поддельные пуговицы, дабы предательская медь не блеснула из-под серебрения. Надел жилет, шерстяную шляпу, подпоясался трофейным мечом и кинжалом, любимая сумка с серебряными накладками мездрой наружу никогда не теряла свой вид. В общем, за мелкого дворянчика сошёл бы легко. Подтянул подпругу седла и отправился в путь.

На улице все уже спешили по делам, а через несколько домов в окне скучала жена пекаря. Приподняв шляпу, поздоровался с ней. Фрау Ингрид сразу приобрела заинтересованный вид, наклоняясь вперёд так, чтобы в вырезе ее платья можно было увидеть, что своих двоих детей она выкормила сама.

– Маркус, что же вы не заходите в лавку? Сегодня сдоба особо удалась!

– Служба, фрау Ингрид, служба.

– Обязательно зайдите пополудни, я специально отложу для вас ваши любимые булочки.

Она говорила это так, поправляла чепчик, а потом ее рука по шее спустилась по вырезу платья. Мёртвый встал бы и побежал к ней.

– Я буду ждать вас после полудня!! – сказала наделённая особыми талантами в деле выкармливания детей фрау.

Уже было понятно, что весь день буду думать только о ней. Фрау Ингрид была крайне симпатичной женщиной, моей ровесницей, у которой в жизни было всё хорошо. Муж-пекарь, зажиточная бюргерская жизнь, пара карапузов, но ее деревенское крепкое тело томила мука плотского желания. Об этом приличные матроны семейств никогда не говорят вслух, но постоянно шепчутся. Муж фрау Ингрид был слишком стар, ему хватало сил вести дело, командовать мастеровыми и служками, но удовлетворить все потребности жены ему, увы, не удавалось. Познакомила меня с фрау Ингрид фрау Ану, через пару недель после первой нашей с ней близости. Понятно, что знакомила не просто так, а прекрасно всё зная о жене пекаря, но кто поймёт этих женщин.

VII

По пути к магистрату, мимо центрального рынка, встречались парни в двухцветных капюшонах, приглядывавшие за порядком, но особого интереса из них никто к моей персоне так и не проявил. Магистрат, как и полагается, выходил своим фасадом, с огромной каменной коновязью, на рынок. Привязал кобылку, ослабил подпругу и, достав из сумки бумаги, ещё раз пробежался по ним. Управление городской стражи находилось в правом крыле магистрата, на первом этаже, и представляло из себя несколько кабинетов с писарями и кабинет начальника с приёмной, где располагался секретарь.

Знакомый писарь встретил фразой:

– Студент, а ты чего припёрся, плата будет только на следующей неделе, и даже не начинай!

– Да я, вроде, и не начинаю. – немного опешив, пробормотал ваш покорный, но вспомнил, ежемесячно посещаемый мной писарь всегда бухтел на посетителя.

– Чего тогда пришёл?

– Привёз отчёт лейтенанта о нападении на поместье «Контарини». – как можно более нейтрально проговорил я.

– Так этот бордель разграбили? – искренне удивился писарь.

– Неужели приходилось бывать? – сделал я удивлённые глаза.

– Нет, конечно, но он крайне обсуждаем среди представителей нашего магистрата рангом повыше. А злые языки говорят… – однако свою мысль он так и не закончил, то ли замечтавшись о прелестях тамошних дам, то ли осознав, что стражникам незачем знать тайны магистрата. – Тебе к секретарю, новый начальник все входящие бумаги пропускает через секретаря.

В кабинете начальника всей городской стражи и по совместительству полковника городского полка ополчения мне бывать ещё не приходилось, сержант пару раз ходил туда, но без меня. Большая комната с лавками для ожидающих напротив окон и стола с секретарём у двери. Секретарь новый, не видал такого здесь. Модные усы, скромный, но очень элегантный чёрный с серебром дублет, да он из столицы! Даже местные дворяне редко так выглядят!

– Что у вас? – спросил писарь, даже не отрывая взгляда от стола.

– Капрал отдельного отряда городской стражи Восточных ворот Маркус Фрегозо. Доставил отчёт лейтенанта нашего отряда Луве Астона. – чётко отрапортовал тот самый капрал.

Секретарь поморщился от моего ора и, указав на стопку бумаг в специальном лотке на столе, проговорил:

– Положите свои документы вот сюда. Хмыкнув, я положил бумаги и направился к выходу.

– Обождите. – молвил секретарь. – Возьмите квиток!

– Что, простите?

Секретарь одним движением смог посмотреть на меня, закатить глаза и вздохнуть. Всем видом давая понять, как ему надоели деревенщины.

– Получите расписку о том, что сдали документы!

В общем-то, это было умно, а как бы я доказал, что отдал бумаги, если бы секретарь на меня ополчился и сжёг или выкинул их. Это мне нравилось, это я люблю! Кто-то подумал и организовал дело с умом, а не как обычно, этот кто-то был с головой, волей и с силами что-то изменить в лучшую сторону в этом мире. Пока я разглядывал закорючки скорописи, в дверь зашёл человек.

– У нас парад или война на сегодня? – весело спросил он меня, разглядывая сочетания яркого дублета и потёртого кожаного жилета.

В общем-то не сразу, но я узнал его. Это был господин в чёрном и золотом, что посещал имение «Контарини», хотя сейчас на нём не было ни чёрного, ни золотого. Разглядывая, как по-хозяйски он взял мои бумаги и стал пробегать их глазами, непроизвольно вытянулся во фрунт, понимая, что это, возможно, и есть истинный хозяин кабинета, т. е. мой самый большой начальник в этом городе.

– Ты писал? – вопрошал знакомый незнакомец.

– Ааа, эээ, ммм. – замялся, соображая, как бы не подставить лейтенанта, мне-то с ним ещё служить.

– Не мычи и не мямли. Я уже видел почерк лейтенанта.

– Так точно, ваша светлость. Под диктовку. – ввернул, как по мне, идеальный ответ.

– Ну-ну. – вероятно, не очень поверил мне вероятный начальник.

– И чего ты, публицист, забыл в этой банде? – в меня упёрся испытывающий взгляд.

– Так решили Боги, ваше сиятельство.

– Ну-ну. – ухмыльнулся седой и ещё раз пристально рассмотрел меня, покрутив ус.

– Ваш лейтенант уже назначил нового сержанта?

– Никак нет, ваша светлость. – продолжал я изображать истового служаку.

– Да не тянись, не на плацу. Рекомендую ему твою кандидатуру. Глядишь, толк будет. – бросил он уже уходя во внутренние помещения.

Немного опешив, я раздумывал об открывшихся перспективах. Однако полёт моей мысли прервал кашель секретаря.

– Кхм, кхм. У вас ещё какие-то бумаги? – поинтересовался тот.

– Никак нет, ваша милость. – продолжая изображать истового служаку.

***

Дела были, надо было отправиться на склад и получить елей для заправки цилиндров самодвижущейся повозки, дабы она не переставала самодвигаться. Ну и несколько капель этого столь дефицитного вещества отправятся в мой новый арбалет. Эта мысль сгладила впечатление от знакомства с новым командующим городской стражи и настроила на позитивный лад ход всех моих мыслей.

Был у елея и ещё один интересный эффект, о котором старались не распространяться. Эта маслянистая субстанция с ярким цветочным ароматом была сильнодействующим афродизиаком, просто сводящим дам с ума. Данная мысль, а также воспоминания о прелестях фрау Ингрид не оставляли меня весь путь, что пришлось проделать по извилистым коридорам магистрата до его подвалов, где хранилась главная ценность современного мира, немногим уступающая серебру и золоту – елей!

На самом деле задача что-либо получить в магистрате могла оказаться не самой простой. Существование отдельного отряда в два десятка рыл, что существовал самостоятельно, не просто как рота, а даже как целый батальон, которых на всю городскую стражу было всего пять, по числу ворот и главной площади города, раздражало многих. Насколько мне известно, именно секунд-майору, что командовал стражей рыночной площади, наш небольшой отряд стал как кость в горле. Вроде как первоначально отряд должен был появиться под его командованием и выполнять немного другие задачи.

В подвале меня встретил вечно бурчащий дед. Может, в магистрат так и отбирают? Главное продемонстрировать своё вечное недовольство? Лейтмотивом его бурчаний были фразы о том, что все приходящие поголовно не ценят его и не понимают ту бескрайнюю ответственность, что он взвалил на себя и тащит в деле выдачи и хранения. Впрочем, удивительно, но сегодня он выдал всё, что я запросил, и даже выделил миниатюрные ёмкости для заправки арбалетов, одну из которых я собирался корыстно использовать в деле с фрау Ингрид. Забыв обо всем на свете, кроме прелестей супруги пекаря и открывавшихся перспективах на ближайшие часы, бочком постарался миновать в главном коридоре господина в черном с золотым. Что-то многовато стало этих столичных модников в нашем провинциальном городке. У меня это практически получилось, когда позади раздался оклик:

– Герр студент, не спешите.

От неожиданности душа ушла в пятки, и тело непроизвольно повернулось в сторону человека, ни единой интонацией не показавшего, что его могут вдруг не услышать. Мне кажется, только у декана нашего факультета и ректора были подобные интонации. Далеко не все профессора могли похвастать такими вибрациями голоса.

– Да, ваше сиятельство!!!

– Капрал, я как-то запамятовал спросить, что случилось с той барышней, что была замешана во вчерашней истории в «Контарини»?

Про кого это он? Про настоятельницу, коей он обещал помощь? Она бы тогда была фрау. Про кого-то из девиц? Так ни с кем он вроде и не говорил. Неужели про дурочку?

– С ней всё в порядке. – остановился я на последнем варианте. – Мне пришлось пристроить ее у одной добродетельной вдовы, так что о ней позаботятся.

– Право, не стоит обременять благодушную даму сим неудобством. Отвезите барышню в пансион, откуда ее забрали. Я напишу хозяйке письмо, она умеет позаботиться о молодых особах, так чтобы они ни в чем не нуждались и не становились обузой окружающим.

Да уж, умеет позаботиться, ухмыльнулся про себя, с трудом сдерживая улыбку и склоняясь в общепринятом у благородного общества поклоне. Да уж, расту над собой, раньше бы заржал в голос, а тут гляди и поклон выполнил, как на уроке. Далась ему эта девчушка? Максимум кому она могла быть интересна, это мои сослуживцы! Интерес этот, опять же, был абсолютно понятен, от этого интереса ее и пришлось увозить к фрау Ану. Впрочем, эти мысли достаточно быстро выветрились из моей головы, и всё пространство от уха до уха заняли мечтания о фрау Ингрид, а затем и не мечтания, так что трезво мыслить мой организм смог не скоро. Ибо, как выяснилось, елей одинаково действовал и на дам, и на господ.

VIII

Утро выдалось бодрым. По-другому быть и не могло, пекари встают рано, следовательно, и ложатся рано. Посему со всем очарованием ваш юный любовник был выставлен за порог, чуть начало смеркаться. На севере вечера долгие, а темнеть начинает рано. Тем не менее, это совсем меня не расстраивало, как, впрочем, и нежелание со мной общаться фрау Ану, когда я пытался ей поведать о том, что увожу незваную гостью завтра поутру. Ох уж эти женщины, она лишь кивнула в ответ на все мои увещевания. Вероятно, морда лица моя была слишком довольна, и это ее почему-то расстраивало.

Зато абсолютно доволен был ее сын. Мы вместе расседлали и расчистили копыта моей лошадки, а потом ещё и помахали палками, упражняясь в фехтовании. Минувший серьезный разговор был позабыт или твердо усвоен, что никак не отразилось на наших с ним отношениях.

С утра мелкий проныра уже ждал под дверью, мы сами позавтракали, пофехтовали, почистили и подседлали кобылу. День обещал быть теплым, что означало, что плащ и арбалет следует приторочить к седлу. Усевшись в седло, я обернулся на столь знакомую незнакомку. Она стояла наряженная в добротные вещи из гардероба фрау Ану и держала в руках узелок, надо полагать, с бельем, а может и прочей какой женской мелочью. Взгляд ее, как обычно, был неизвестно где, но это не помешало ей ласточкой вспорхнуть в седло, стоило лишь только мне протянуть руку. В мгновение ока ваш покорный обзавелся соседкой по седлу, причем, как это уже бывало, соседка оказалась спереди, в моих объятьях, одним незаметным движением ногой оперевшись о мою ногу в стремени и перекинув другую через седло. Не уверен, что смог бы выполнить этот трюк также ловко.

Помахав на прощанье приютившему меня почтенному семейству и высунувшим носы в окна соседям, дал шенкеля и оправился в колыбель разврата. Мысль о прелестных воспитанницах загородного коттеджа отчего-то одолевала всю дорогу до ворот, заставляя давать знать о себе естество, что создавало определенные неудобства для верховой езды с пассажиром. Хотя, если честно признаться, пассажир не проявляла никакого недовольства, а ее волосы пахли чем-то приятным и неуловимо знакомым. За этими мыслями о восставшем естестве, о прижимаемой к себе незнакомке, чья грудь крайне приятно опиралась на мое предплечье и что великолепно чувствовалось мной и через бинты, и через дублет, и через крагу перчатки. Да что там можно почувствовать? Эта мысль, а также воспоминания о вчерашней встрече с женой пекаря, воспитанницах имения «Контарини», моей доброй хозяйке и ее добродетелях, вытекавшие одна из другой, замкнулись в неразрываемый круг. Голова будто жила какой-то отдельной жизнью, а тело ее догоняло, то приходя в любовный трепет, как у мальчишки, то разливаясь негой.

Из этого состояния меня вывела моя лошадка, взбудоражено всхрапнувшая и ускорившаяся к очередному изгибу дороги, что терялся за зарослью кустов. Шаг ее ускорился практически до рыси, от чего одной рукой пришлось ловить мою попутчицу, а другой придерживать болтающийся на ремне у седла арбалет. Навстречу нам появился всадник на черном коне, что выглядел как брат близнец тех парней, что мы перебили в загородном борделе. И тем не менее не его узнаваемый вид, да и вполне знакомые конь и сбруя приковали мое внимание, а арбалет, что был направлен мне точно в грудь! Справедливости ради, следует сказать, что грудь-то была совсем не моя, а девчушки, что проявляла интереса к происходящему не больше, чем к щебету птиц на лесной опушке.

Видимо, целью был все же ваш покорный слуга, т.к. субъект в черном стрелять не стал. Зато мне сдерживаться было незачем, и столь удачно легший в руку арбалет взлетел вверх и разразился стаккато выстрелов. Перестук взводимого механизма изменился, понятно, закончились пули в медном тубусе. Однако результат стрельбы оказался так себе, все пули попали в грудь и шею прекрасного вороного мерина, что так недолго был нашим и так коварно сведен с нашего двора.

Когда этот мерзавец только успел поднять коня на дыбы? Неистово заржал мерин, а из-за чего это было наглядно видно… и зачем мне сейчас об этом думать?..

Мерин повалился назад и вбок, подминая под собой всадника. Ну что же, перезарядим арбалет и пойдем посмотрим, что у нас там за улов. Оставлять лошадь посреди дороги одну было нельзя, пара дней знакомства нас ещё не сблизили так, чтобы она меня гарантированно дождалась. На спутницу же надежды не было никакой. Поэтому пришлось идти к ближайшему деревцу и завязывать на нем повод. Завязывать хорошо, т. к., чувствуя кровь, лошадка нервно переступала, раздувала ноздри и поджимала уши, в общем, наглядно сообщала, что при первой возможности даст деру.

Проверив, попала ли пулька на шток, ее толкающий, что гарантирует выстрел, а не пустое бряканье тетивы, мелкими шажками стал передвигаться к туше коня, обходя ее по небольшому кругу. Арбалет сейчас было бы гораздо удобней держать двумя руками, но на ложе совершенно не хватало места, кажется, в срезанной мной кожаной петле на торце арбалета все же был смысл. Не было же смысла в том, что я никак не мог увидеть тело, что должно лежать на дороге и быть придавлено крупом коня. Решительный поворот головы в сторону и оглушительный удар в скулу отправил меня в непродолжительный полет. Полет непродолжительный, но и его хватило, дабы укорить себя: какого беса ты поперся вокруг лошади по кустам, а не дороге?

Все же от воина во мне что-то было, пока летел навстречу земле, потерял арбалет, но, встретившись с ней, перекатился, вынул спату и даже встал в нечто вроде стойки. В глазах все плыло, в ушах шумело, и накатывала тошнота. Нет, так дело не пойдет, упасть и лапки кверху, бросить коня, девку и сбежать?

– Женилку тебе в глотку, ослиный выкидыш! Фрегозо не сдается!

Противник на мои вопли не обратил никакого внимания, но не атаковал и был передо мной, а это значит, что мы ещё помашем железяками. Арбалет искать некогда, кто знает, где он, может статься, и у черного, надо атаковать. Удар, удар, удар, укол, и всё по кругу, в голове пустота, и потому кроме зазубренной троечки и укола, что всегда мне давался плохо, ничего путного изобрести не получается. Видимо, противник всё же неплохо приложился о землю, так как передвигался по поляне медленно и подволакивая ногу. Что позволило мне немного остановиться и прийти в себя. Зрение восстановилось, картинка больше не плыла, зато вся левая сторона головы, от уха до носа и от челюсти до лба, одновременно горела огнем и деревенела, распухая понятной асимметрией.

Удалось мне рассмотреть и моего визави. Это был высокий темноволосый мужчина, в плечах шире меня, смуглая кожа и столичная бородка выдавали южанина. Одежда добротная, но местная. Вооружен он был не просто так же, в руках его были буквально близнецы моего меча и кинжала. Ну что же, потанцуем, как говаривал учитель фехтования. Повезло мне, что у университетов было модно соревноваться в именитости своих профессоров. Кроме них еще и учителями верховой езды, фехтования, моды и прочих знаний, что были столь необходимы молодым людям из приличных семейств. Причем учили хорошо, не требуя дополнительной платы. Бесплатно и хорошо, хорошо и бесплатно. Эта незатейливая мысль заполняла всю голову, не оставляя места для беспокойств и переживаний, тревог и надежд. Лучше бы, конечно, баклер (маленький щит), чем кинжал, так привычней, но и эта мысль лишняя. Хорошо и бесплатно, бесплатно и хорошо.

К сожалению, противник был более умел, и это чувствовалось. К тому же и я лишь начал постигать столичное фехтование, почти год из трех лет обучения занимаясь бегом, поднятием тяжестей, развитием ловкости. Более умел, более широк, но что-то же должен я ему противопоставить? Получается, только мой рост и длина рук давали мне то единственное полезное именно сейчас преимущество. Преимущество это реализовывалось только в сочетании с поврежденной ногой оппонента. Всё это вело к тому, что я кружил вокруг него, как гриф вокруг добычи. От этой мысли усмехнулся сам себе, гриф кружит только вокруг мертвечины, значит, он уже мертв. Все попытки переодетым черным сократить дистанцию из-за поврежденной ноги не приводили ни к чему. Просто очередной обмен ударами и отход или прыжок, порой это было на грани. Впрочем, время было на моей стороне, противник был старше, нога уже зримо беспокоила его, а из-за поворота в любой момент мог появиться кто-то ещё.

А это значит…

Кинжал серебряной рыбкой метнулся в мою сторону, но я был готов.

…значит, не самым идиотским занятием было отбивание клинком стрел без наконечников. Чем забавлялись юные лоботрясы на уроках фехтования в ожидании мастера. А это значит… удар, удар, увод кинжалом чужого клинка и укол вниз… на бедре оппонента набухало темное пятно. Пятно набухало как бы волнами, с каждым толчком сердца увеличиваясь в размерах. Мы оба понимали, что это значит. Противник бросился в последнюю смертельную атаку абсолютно молча, как и весь бой до этого, совершенно не заботясь о защите, так, словно ни одна из его ног не была повреждена.

Не имело смысла парировать этот бросок, да и не получилось бы у меня. Поэтому лучшим решением было сбежать с поля боя. Никого нет, а дурочка никому и не расскажет. Сзади я услышал рык, незнакомец пошатывался, опираясь на меч, смотрел на меня исподлобья. Не знаю, что на меня нашло, но я отсалютовал ему мечом, как на уроке. Взгляд его затуманился, а через несколько мгновений он попытался сделать шаг и упал. Не стоило спешить, и подходить к поверженному противнику не стал.

Не знаю, сколько ещё смотрел на неподвижное тело врага. Море мыслей плескалось в моей голове, то набегая, то уходя, но ни одна из них не осталась со мной, лишь оставляя некое ощущение, как следы волн на песке. Всё же это был первый противник, что погиб от моей руки, схлестнувшись вот так глаза в глаза. Несколько проломленных черепов, что привели к смертям смутьянов во время бунта каменщиков или напарник черного в поместье, так то не я, то стреломет. Неудачно упавший на брусчатку недотепа, это тоже не то. Здесь же мой и только мой! Он хотел убить не кого-то из магистрата или просто подвернувшегося под руку стражника, он хотел убить лично меня. Хотел убить и был убит лично мной, такова жизнь!

Сердце продолжало безудержно биться, не желая успокаиваться, накатила какая-то эйфория и лёгкость. Надо что-то со всем этим делать! Снять с коняги попутчицу, закрепить кобылку понадежней, обыскать тело и седло покойника. Ничего, молодец, голова на месте! Эти мысли подбодрили меня, и я направился к своей лошади.

Дальше всё было как в тумане. Протянул руки, и моя попутчица смело прыгнула в них, так резво, что пришлось отступить. Сдавая же назад, споткнулся и упал навзничь, утягивая и ее. Мой нос угодил четко между двух грудей, что мягко прижали меня при падении. Вдохнув ее нежный и столь дивный аромат, я уже не помнил ничего. Очнулся от ее пристального и полностью осмысленного взгляда, что, не мигая, упёрся в меня. Этот взгляд, словно тебя облили из ушата холодной водой, когда ты не хотел просыпаться. Проснулся, и пробуждение это мне не понравилось. Девчушка всё также неподвижно лежала на земле и пристально смотрела на меня. Ноги ее были раскинуты в стороны, а подол задран под самые подмышки. Шнуровка на груди была разодрана, как и нижнее платье, что едва прикрывало грудь. На груди и шее набухали пятна от укусов и засосов.

Бесы, да что же это было? Никогда же ни одной женщины не тронул против ее воли! Поднял глаза на ее лицо, в этот момент она резко отвернулась, а я побежал. Бежал, не видя дороги, ветки секли лицо и руки. Острый сучек распорол кожу возле глаза, и по лицу предательски что-то потекло. Невыносимые мысли оборвало падение со всего маху, в конце концов так и должно было случиться, если мчаться по лесу не разбирая дороги. Подтянул ноги и на боку посмотрел назад, об какое же бревно споткнулся. Бревном этим оказался мой недавний противник, чей рот скалился, словно насмехаясь надо мной! Взвившись в воздух, невзирая на все ссадины и порезы, я набросился на обидчика, разнося мотыляющуюся из стороны в сторону и никак не прекращающую скалиться голову. Ещё раз убить мертвеца и тем самым отвести душу всё никак не получалось. Кулаки саднили, по щекам и подбородку текли то ли слюни, то ли сопли, то ли пот с кровью.

Одышка, боль и усталость взяли свое. Мир стал приобретать четкость, вернулся шум ветра и зарослей, запах крови и пота. Несмотря на пульсирующие удары сердца, словно оно ударяется в подбородок и одновременно бьёт по ушам, мысль стала четкой, накатившее возбуждение ушло. Так, значит, с девицей решим позже, надо как можно быстрее разобраться с телом, пока на дороге не появился кто-то ещё. Это большой вопрос, кем окажется этот кто-то ещё! Время совсем не то, чтобы горожане возвращались, а крестьяне покидали наш муниципий, говоря языком древним, университетским. Поэтому перво-наперво ещё арбалет. Вот он, цел, значит, справа, немного в стороне, но чтобы легко дотянуться. На всякий случай проговаривая про себя все действия, дабы голова не свалилась в ту яму, где, не дожидаясь обеда, успела побывать уже дважды.

Обыск тела не принес ничего нового. Одежда была местная, не новая. Столичные оружие, бородка и обувь идентичные той банде, что мы перебили в поместье, ну да это было понятно ещё в бою. Гораздо интереснее, казалось бы, оказался осмотр лошади. Т. к. и лошадь, а точнее мерен и сбруя на нем, оказались теми самыми, что достались Зефу и были сведены с нашего двора. Ещё раз вернулся к телу и пробежался по сумкам, двухцветного капюшона нигде не было, ну да ладно. Самым печальным результатом обыска оказалось то, что при падении незнакомец раздавил арбалет. Цилиндр был цел, а вот всё остальное… эх. Зато совсем немного замятыми оказались кожаные чехлы с медными тубусами, предназначенные для перезарядки арбалета, эти пойдут в дело.

Пока ковырялся вокруг тела и лошадиной туши, попутно грустя, что седло и сбрую, по-видимому, придется бросить, размышлял. На круг у нас получается, что корнем в этом уравнении на просёлочной дороге является только девчонка. Тогда всё сходится! Пять лошадей и четыре трупа. Мы-то думали, что в мужской одежде в седле сидела она, однако свежеиспечённый покойник явно опровергал эту арифметику. Ну и какого беса дался я этому войну? Мстил за гибель товарищей? Хотел назад коней и арбалет? Как эта гадина меня вообще выследил? Какая ещё бредовая мысль посетит мою как следует распухшую с той стороны, куда пришелся сокрушительный удар, голову? Что же делать? Значит, поджидали ее, ее же, по всей видимости, искали и в караулке, где погиб Зеф, а нашли только коня. На заставе у Северных ворот не искали потому, что никто не знал, что мы там останемся. Кто же знал, что я повезу ее обратно в поместье, кроме господина полковника – начальника городской стражи?

IX

Что же делать? Что же делать? Крутилась в голове единственная мысль, а руки меж тем укладывали нехитрые трофеи в плащ и приторачивали к седлу. Проверил подпругу и усадил девчонку в седло, не обратив внимание, как она смотрела на меня и смотрела ли вообще. Обратной дороги совсем не помнил, словно вновь окунулся в омут с головой. Вывело из оцепенения меня ржание лошади, да не моей, а небольшой очереди, что сгрудилась перед воротами. Ну что же, это столпотворение не про меня, не хватало ещё перед собственными воротами стоять. Объехав всех по встречной части дороги, махнув приветственно рукой стражникам, я беспрепятственно попал в город. Только девицу пришлось поплотнее закутать в плащ, дабы не смущать городскую стражу ее внешним видом. И пусть к обеду в плаще было немного жарко, а несколько рож проводили нас ухмылками. Пусть лучше так, чем ненужный трёп. Немного поплутав по улочкам, добрались до дома фрау Ану. Уже во дворе закутал девчонку в плащ и на руках занёс в дом. Потом разберёмся, что там между нами, да и что может быть между мной и дурочкой? Только после этого отвёл лошадь в стойло и расседлал.

– На вас напали? – спросил встревоженный голос фрау Ану.

– Да.

– Ограбили?

– Попытались. – не сильно покривил душой.

Ну а что? Понятно, что хотели убить, но, убив, бы явно обобрали! Бросать подобный арбалет, меч, сбрую, да и девку, пожалуй, было бы невероятной глупостью и расточительством.

– Надо звать стражу… – сказала фрау Ану и замолчала на полуслове.

– Стража уже здесь. – нервный смешок сорвался с моих губ.

Чуть позже фрау Ану отпаивала нас тёплым молоком с мёдом. Маленький Эса пил его вместе с нами, ничего не понимая, но чувствуя, что сейчас не время для проказ и веселья, поэтому сидел молча. Молча сидели все, думая о своём и глядя в кружки или стол. Когда допили молоко, молчание стало совсем невыносимым, и фрау Ану развела всех по своим комнатам. Эса пытался спорить, но под строгим взглядом матери смирился с тем, что остаток дня проведёт без нас. Сидеть за столом смысла не было, и, собрав свой нехитрый скарб, отправился в свою коморку, где устало уселся на кровать и, положив голову на руки, погрузился в себя.

Это как в детстве, ты прыгаешь с обрыва и погружаешься в глубину моря, вокруг тишина, в теле лёгкость и ни одной мысли. Ты отстранённо смотришь, как поверхность и солнечный свет отдаляются, и всё замирает в этом мире. Из глубины меня выдернуло касание плеча, фрау Ану смотрела мне в глаза, не убирая с плеча руку. Другой рукой она гладила мои волосы, затем чему-то улыбнулась, провела рукой по моей щеке и приподняла за подбородок, как ребёнка. Недолго рассматривая меня и будто ведя диалог сама с собой, она ещё раз улыбнулась, видимо что-то доказав сама себе, и нежно поцеловала меня в губы.

***

Пробуждение было приятным, фрау Ану нежно посапывала на моем плече. Не в первый раз мы спали вместе, а вот просыпались впервые. Спать совершенно не хотелось, поэтому, нежно поцеловав свою подругу, стараясь не разбудить, встал и оделся. Раны на руках и животе немного ныли, а вот голова, несмотря на небольшую асимметрию, не болела совершенно. Одним словом – кость!

На кухне наварил на всех пшенной каши, которую с молоком и медом ели все, не плотно позавтракал в компании Эса, и мы отправились во двор. Немного размявшись, чего я откровенно не любил, а Эса так и вовсе избегал, мы начали поднимать тяжести, все, что попадались в общем дворе. Колесо от телеги для меня, чугунок для Эса. Ну и напоследок пофехтовали, вернее, поносились по двору с шумом и гамом, притом сломали один из импровизированных мечей. Довольные возвращались домой, но были изгнаны обратно уже вставшей хозяйкой умываться и приводить себя в порядок, что вылилось в очередной гогот, сопровождаемый брызгами и погонями с кувшином холодной воды.

Что делать с девушкой, оставалось совершенно непонятно, а вот на службу ехать надо. Пробрался на конюшню и убедился в том, что сосед монеты не потратил зря, лошадь накормлена, напоена. Стоит довольная за загородкой и в ус не дует. Быстро пробежав щеткой только в районе седла, собрался накинуть и его, но пришлось опустошать седельные сумки и притороченный плащ. Всё пришлось отнести в комнату и встать перед выбором, что же надеть, как-то мой гардероб слишком быстро теряет свою привлекательность. Ладно, не на прием в муниципалитет, в сторожку можно съездить и в штопаном. За воротами меня встретили всё те же улицы родного Родбурга, а также милое лицо жены пекаря и ее великолепный бюст.

– Здравствуйте, Маркус!

– Здравствуйте, фрау Ингрид!

Приглашение на сдобу не последовало, но это не сильно расстроило. Отчего-то именно белая кожа ее выпуклостей и манящая ложбинка вернули меня в бодрое расположение духа. Жив, цел, небольшие порезы на мне и гардеробе не в счёт. Порезы мелкие, заживут, а гардероб можно будет и обновить. Тем более небольшой кошелек, украшавший пояс ныне покойного столичного франта, крайне упрощал эту задачу. Меч на боку, конь под седлом, женщины любят, а деньги будут! Столь приятные мысли занимали мою голову и украсили путь к воротам и месту расположения нашего отряда. Заводя свою вороную во двор, увидел идеалистическую картину: кошка с дому, мыши в пляс. Сержант и Зев погибли, а я никогда и не гонял бойцов. Посему одежда и снаряжения лежали в любом месте двора, какой-то пёс вылизывал мытые, но с заметными следами крови доски крыльца, а по покатой крыше конюшни топтались куры.

– Ваши сиятельства! – раздалось на весь двор. – Нижайше прошу прощения и дозволения спросить… Какого беса, ослиные выкидыши, вы тут устроили?