Пламя Черной Звезды. Великий Отбор
Размер шрифта: 13
Пролог
С первым прикосновением Пламени Черной Звезды были посеяны семена перемен. Тьма стала светом, а безумие – истиной, родился новый мир. Из пепла старой Земли восстала новая, где магия – это проклятие и дар. Где рощи шепчут тайны древних, реки несут сквозь плодородные долины напевы жизни, а пики гор, словно стражи, укрывают тайны, забытые даже богами. Тогда гордыня людей достигла своего апогея, отравив души и земли.
Когда-то мир купался в свете. Теперь же его питает тьма, рожденная из космической раны, что зовется Черным Солнцем. Его лучи – это не тепло, а проклятие, искажающее плоть и разум. Первыми пали перед ним люди, обратившись в порождения ночи – вампиров. Кровь стала данью, которую они взимали с людей, и каждый укус клыка напоминал об утраченной свободе.
Мрак сгущался над Бладистаном, подобно савану, сотканному из отчаяния и пепла. Солнце, некогда дарившее жизнь, теперь истекало кровью на горизонте, отбрасывая длинные, искаженные тени на иссохшую, пропитанную кровью, землю. Это был умирающий мир под неумолимым взором Черной Звезды.
Скот страдал от загадочных болезней, а земля перестала отдавать свои плоды, словно оскудевший источник жизни. Со временем численность чистых людей стала таять, и вампиры начали искать иные пути добычи пищи. Они стали обращать в пищу тех, кто сам стал жертвой Солнца – оборотней1[1], киаск2[2], месмеров3[3]и многих других, кто потерял человеческий облик. Так наступила эпоха сумерек, когда человечество было вынуждено прислуживать владыкам тьмы. Все, что оставалось от их обеда, было сожжено в лучах Черного Светила.
Но даже в самой кромешной тьме тлеет искра надежды. Маги, хранители баланса, призвали древнего духа, заточенного в горах – дракона. Они вдохнули его в человеческую суть, и имя его было Бладборн. Он возродился во плоти, яростью испепеляя вампирскую нечисть, освобождая земли Бладистана. Вампиры были свергнуты, их последний оплот – остров Жажды – стал местом их обитания на долгие эоны4[4].
Так Госпожа Судьба переплела нити, и дракон восстал как воплощение справедливости и мощи. Бладборн был провозглашен Королем Бладистана, ставшим символом надежды для простых людей и всех магических существ, которые долгое время оставались подавлены и угнетены. В его глазах горел огонь восставших, а в сердце пылала непреклонная решимость пролить свет во тьму и подарить Бладистану истинное величие.
Тогда, в тени долгой ночи, когда луна затерялась в пелене мрака, взошел на престол Бладборн I – владыка могущественного государства Бладистан. Темная обжигающая кровь, пронизывающая его жилы, даровала бессмертие и неукротимую силу. Но он знал, что несмотря на свою силу, один не сможет управлять всеми землями, простиравшимися под его властью. Король созвал Старейшин – мудрейших и сильнейших, тех, кто делит с ним бремя правления. Каждый остров был поручен ответственному Старейшине. Их дворцы, возвышались над освобожденными землями, символизируя власть их государя. Они служили Бладборну, исполняя его волю и управляя своими территориями с особой жестокостью, но справедливостью.
Власть Старейшин расцвела после солнцестояния, новые порядки и законы укоренились везде. Для каждого вида существ был выделен свой уголок в мире, где они жили в безопасности. Миролюбивые создания нашли убежище в небольших деревушках, где смогли сосуществовать с фейри различных рас и наслаждаться относительным спокойствием.
Из-за скудной рождаемости младенцев, Король объявил о начале Великого Отбора, для контроля численности жителей и смешивания расовых крови. Отныне каждое Солнечное Коронование5[5]ознаменовывало начало Великого Отбора, где судьбы переплетались и кровь проливалась ради сохранения баланса в Бладистане.
Даже в самом тихом уголке поселений, среди обычных семей, письмо доставлялось в руки юношей и девушек. Отобранная «душа» в сопровождении гвардейца отправлялась в место, где ожидала испытания, определявшее судьбу на долгие годы. Кому-то была уготована роль ухаживать за умирающими существами, которые надеются, что последний эон в заботе прислуги дарует их душам покой. Большинство из участниц доставлялось в таверну, где их рассматривали как пищу путников. Но даже такая участь, казавшаяся презренной и отвратительной, могла обернуться несметными богатствами.
Вершиной желаний считался союз с представителем могущественного магического рода. Но время неумолимо: одних постигала радость совершеннолетия, другие исчезали, поглощенные безжалостной тенью времени. Есть те немногие, кто мог мечтать о брачных узах с фейри, но лишь единицы познавали их чарующую любовь прежде, чем заканчивался их земной путь. Остальным же оставалась лишь горькая участь десяти эонов служения в замке Старейшин, где плата за труд была ничтожной даже по сравнению с заработком обитательниц пищевого борделя.
И вот уже который раз наступал Возрождающий Солнцеворот6[6],7[7], лучи Черного Солнца рассеивались под напором яркой луны, золотые кружева сплетенные Госпожой Судьбой, протягивались сквозь каждый город, не обходя стороной даже небольшую деревушку, расположенную на юго-западе Бладистана, Арборея, где нахожусь я, Фелиция Латебат, и это моя история, ведь Великий Отбор коснулся в это затмение меня…
В час Солнечного Коронования8[8], когда мир содрогнулся от высвобожденной магии, я клянусь, что распущу кружева сотканные Госпожой Судьбой, чтобы найти собственный путь в этом мире. Это мое повествование. Мое погружение в пучину тьмы...
Глава I. Коронование тьмы
Черное светило не греет, оно
взвешивает. И прах тех, кто
оказался слишком легким, станет
лучшим удобрением для весенних
первоцветов.
– Трактат «Жатва Эонов», запрещенный к прочтению в северных провинциях.
Я укуталась в тяжелую мантель и бесшумно ступаю к заброшенным цветочным полям. Последний день месяца солнечной скорби пробирает до костей. Ветер играет подолом, а в глазах поселилась тоска – крик раздираемой болью души. Сегодня в лучах Черного карателя прахом стали уже пятеро детей. Но ничто не ранит глубже, чем утрата Ильмары и Бажена – их юность не вынесла священного пламени. В память о погибших сегодня взметнется пламя вознесения9[9]. А обеспеченные новообращенные попрощаются с родными и отправятся на Парящие острова для познания своей новой сути.
Еженедельно, как только ребенку исполняется десять эонов, его ведут к пьедесталу Черного Солнца. Если лучи не разрывают тело – проклятие сжигает душу, навсегда обрекая на мучительное существование в оковах магической расы. Если же священное светило признает покаяние чистым – плоть обращается в звездную пыль, а уставшая душа освобождается.
Сейчас мне приходится спешно обрывать жизни цветов, подобно нашему светилу, я собираю их жизни в плотный букет. Луговые ромашки символизируют чистоту и невинность, которые ушедшие несут с собой в вечность. Янтарный цвет лютиков отражает светлые воспоминания, оставшиеся в моем сердце. Белые цветы полевой ветреницы – в напоминание, что ушедшие дети освободились от земных оков и отправились в путешествие к звездам. В каждом лепестке я вижу отражение погибших, чей прах на рассвете развеял ветер.
Каждый шаг по протоптанным дорожкам дается с трудом. Кажется, еще вчера я заплетала белоснежные косы Ильмары и вязала для нее куклу, еще вчера мы играли с Баженом в салки, а сегодня – обряд вознесения…
В центре песчаного берега озера возвышается огромный костер. Его пламя, подобно языкам Великого Дракона, взмывает в небо, озаряя все вокруг ярким огненным сиянием. У основания – камень, место для поминовения усопших, высеченное из непроницаемого гранита. Оставив у скромного алтаря букет и наспех законченную игрушку, я присоединяюсь в круг, притупляя взгляд, полный слез, в землю.
Родители стоят, окаменев от горя. Весь день бабушка, исчерпав все священные заклинания и ману, пыталась унять их боль, но артефакты лишь слабо гасят бушующее пламя скорби.
Первые тени начинают окутывать Арборея, источник жизни и проклятий постепенно скрывается за темной пеленой Луны. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи, превращаются в пылающие огненные кольца, которые танцуют на небесном своде. Подошедший помощник Старейшины – Здебор, начинает церемонию прощания заученными словами, но в ответ все вокруг лишь молчат и хотят поскорее закончить.
– Приветствую с открытым сердцем, господа, – молвит помощник Старейшины.
– Пламенно приветствуем… – вяло отвечают прощающиеся.
– Сегодня мы прощаемся не просто с детьми, а с частичками нашей души. Каждый ребенок, каждая жизнь могли бы принести пользу нашему обществу. Они могли бы стать отважными воинами, защищающими наши земли, или трудолюбивыми фермерами, обеспечивающими нас продовольствием. – Откашлявшись, помощник старейшины хочет продолжить.
– Здебор, достаточно! – перебивает Карна – усталая мать, похоронившая троих малышей за последние несколько эонов. – У тебя же даже детей нет, как ты можешь понять нашу боль – мою боль?! Дайте желающим проститься, и мы с миром разойдемся.
Сделав шаг вперед из круга, каждый по очереди устремляет взгляд ввысь и произносит прощальные слова. Когда очередь доходит до Карны, она пустым взглядом окидывает окружающих, а затем устремляет взгляд в темное небо, словно что-то выискивая, ее губы беззвучно двигаются. Охваченная болью и отчаянием, осиротевшая мать прыгает в пылающий перед ней костер памяти.
Огонь, словно живое существо, приветствует смертоносное решение и безжалостно принимает ее в свои объятия. Пока все пытаются помочь, меня парализует знакомые чувства. Страх? Боль? Смирение… Смотрю на огонь и не могу пошевелиться.
Время останавливается.
Пламя жадно обжигает каждый сантиметр тела женщины, словно голодный зверь, пожирающий свою добычу. Боль и агония проникают в самые глубины ее существа, заставляя кричать внутри, пронзая мой разум, принуждая преклонить колени, хотя с истерзанных губ не срывается ни звука.
Стоящий рядом Ивар берет меня на руки и быстрым шагом уходит все дальше, унося от оглушительного крика и запаха гари, въевшегося в мою одежду. Светлые пряди Ивара растрепались, открывая вспотевший лоб.
– Ты как, уголек? – с тревогой в голосе спрашивает Ивар, вглядываясь своими голубыми глазами.
– Уже легче, спасибо... Тери, – запыхавшись, перевожу дыхание и запускаю руки в желтеющую траву у реки.
– Я знаю, что провинился перед тобой, уголек, многое наговорил сгоряча... но, может, попробуем начать все сначала? – Почесав затылок, парень кладет свою, загрубевшую от работы, руку, поверх моей и выжидает реакции.
– Ты серьезно считаешь, что выбрал подходящее время и место для подобных вопросов? – спрашиваю с багровым, от напряжения, лицом, изо рта стекает паутинка слюны, которую я не могу даже вытереть. – Спасибо тебе за помощь, но... Оставь меня. Пожалуйста.
Брезгливо отмахнувшись, я отворачиваюсь и пытаюсь снова возвести стену между сознанием и криком. Бесполезно! Это все бесполезно, мне поможет только оно...
– Я понял. Ты знаешь, где меня найти, мой уголек. Я тебя жду, – отряхнувшись от травы, Ивар окидывает меня напряженным взглядом и уходит.
Достаю из-под подола платья спрятанную склянку и осушаю до дна, терпкий привкус зелья заставляет поежиться. Сейчас станет легче... Я падаю в траву, устремляю взгляд в высь. Густые облака плывут мимо нашего светила, чернее его – только души Старейшин и жителей, не всех, но...
С Иваром мы знакомы с пеленок: наши бабушки дружили и пытались свести нас долгие эоны и у них это получилось, почти.
***
Холодный ветер Защитного Покрова подгонял в заброшенную таверну. Затаив дыхание, я прижалась к дверному косяку и замерла, удерживая обжигающий воздух внутри себя. Услышав знакомый голос, некогда наполненный лестью и восхищением, но теперь сквозивший насмешками и холодом.
– Говорю тебе, – доносился самодовольный громкий голос Ивара, – Фелиция, конечно, странная. От комара больше толку, чем от ее «дара». Зато тихая, послушная. Баба как баба. Прикажешь – борщ сварит, ноги помоет.
Заглянув в дверную щель, я увидела Ивара в компании друзей. Голубые глаза парня были сощурены от улыбки.
– Ага, еще и спасибо скажет, что такой, как ты, просто посмотрел на нее. Она же дальше своей библиотеки ничего не видела, – говорил Чтислав, лучший друг Ивара. – Это же совсем скоро Отбор! Не боишься, что твою простушку в жены графу какому-то отдадут?
Тишина. А после… громкий, резкий смех заполнил комнату. Сердце болезненно сжалось.
– Скорее в таверну попадет. Там такие «красавицы» нарасхват, – поддакивала сестра Ивара накручивая пшеничного цвета локоны на палец. – Вы сами знаете ее отношения с Ирией... После такой тирании, любой, даже самый паршивый вампир, покажется ей благородным принцем.
– А что ей еще остается? Кто на такую посмотрит? Пусть скажет спасибо, что я вообще с ней вожусь.
– И не поспоришь, – согласился Чтислав, гулко хохотнув. – Она даже обрадуется, если кто-то обратит на нее внимание. А уж если ты ее окольцуешь… Да она тебя будет до конца дней своих благодарить за столь щедрую милость! Да ноги массировать перед сном!
Казалось внутри гулко разбились чувства, память, словно кривое зеркало, вновь и вновь отражало обрывки их разговора. Конечно же, я не рассчитывала на любовь Ивара, да и кого либо другого. Это просто невозможно! Я не достойна любви. Но слышать истинные мысли Ива, ощутить именно от него знакомое презрение – больно. Выходит для него я – лишь покорная тень для прихотей?
– Ну, тут уж грех жаловаться, – самодовольно промурлыкал Ивар. – Бабка Ведана постаралась. Но, признаться, я и сам, грешным делом, начал подумывать… Жаль только, орет по ночам, скучна до зевоты, ни огонька в глазах, ни страсти в сердце. Но для поддержания домашнего очага и… дальнейшего, как говорится, воспитания – вполне себе кандидатура.
– Недавно пришел к ней на встречу, а она мне книжку притащила, – начинает Ивар, насмехаясь, – И, говорит, в следующую встречу обсудим. Так хотел ей сказать, что не ее это, ну зачем ей книжки эти…
– Правильно, пусть лучше за хозяйством следит! – поддакивал Чтислав. – Что за книжка хоть?
– А мне почем знать, я ей печь сегодня и растопил. Сегодня мороз пробирал каждый кирпичик, а книжка неплохо так растопила, – заливался смехом Ивар.
В мгновение во мне вскипела ярость, смешанная с отвращением. Даже с матерью не приходилось ощущать себя настолько униженной, преданной. Все это время я позволяла ему водить меня за нос, подчинялась его прихотям. Стиснув зубы, я отпрянула от двери, оставив на полу пирог, который так старательно выпекала и укрывала от снега, сама промокнув до нитки.
Вернувшись домой, бабушка долго меня успокаивала. Ее слова я запомню навсегда:
«Милая, ты должна быть осторожна. Наступает Месяц Ониксовой Колыбели, время, когда мир засыпает, но сны его глубоки и полны тайн. Не ищи встреч с теми, кто бродит во тьме, ибо их пути теперь ведут прямо в объятия забытья».
Тогда я решила больше не позволять себе чувствовать – моя жизнь не должна больше зависеть от чьего-то мнения, насмешек, презрения. Я стану сильнее, скоро, очень скоро…
***
Спускаюсь к ручью. В его отражении вижу юную девушку, лишенную сияния. Русые пряди соломенных волос, совсем не похожие на мамину огненную копну, обрамляют искаженное лицо, усталые серые глаза с глубокими тенями. Нос с горбинкой, крупный и кривой, уши разной высоты – вечные объекты для насмешек. Тонкие обветренные губы покрыты трещинами. На шее – амулет, поблескивающий в полумраке и скрывающий тайну. Отпив воды, устремляю взгляд на Луну, за которой скрывается Солнце, знаменуя начало Великого отбора. Возможно, меня это обойдет стороной и я не стану лакомым кусочком в вампирском борделе. А если все же весточка заглянет и ко мне?
Крик поутих. Пора собраться с силами и рассудком. Дома ожидает неоконченный заказ, для которого нужно приобрести новые краски и некоторые предметы. Я поднимаюсь с сопровождающим хрустом в коленях, поправляю мантель и отправляюсь вдоль быстрого ручья. Проходя через узкие улочки, проникаю все глубже в сердце города. Дома, стоящие рядом, создают ощущение тесного объятия, по их стенам прорастает густой плющ. Я люблю Арборея: узоры на фасадах зданий, старинные лавочки, обрамленные цветущими цветами, каменные дорожки, прекрасные сады и парки. Сейчас, правда, уже все отцветает, бабушка говорит, что Ониксовая Колыбель проморозит вампирские косточки.
Центральная торговая площадь кипит жизнью: юные девы в сопровождение матушек обегают портные и ювелирные лавки, выбирая наряды для предстоящего Великого Отбора, желая произвести яркое впечатление. Для знатных семей это – хороший шанс выдать своих дочерей удачно замуж. А ведь в этом эоне портнихи радуют изобилием выбора, можно встретить шелковые, бархатные, атласные ткани, а ювелирные мастерья – необыкновенными украшениями с разнообразием драгоценных камней.
Звон от придверного колокольчика знаменует приход нового посетителя, коим я и являюсь, в маленькую, но уютную лавку Дядюшки Веслава. Мир в глазах начинает кружиться, а пространство немного плывет.
– Дочка, милая, вы вновь пришли в мою скромную обитель, – с приветливой улыбкой встречает меня торговец и учитель в одном лице – господин Веслав – вылезая из-под прилавка. – Я так рад вашему приходу, рассказывайте, с чем пожаловали?
Сквозь пелену, до меня доносится крик, полный боли и отчаяния, раздирающий тишину лавки. Оглядываюсь по сторонам, но не замечаю никого. Голос женщины, пропитанный страданием, становится громче.
– Дядюшка, как вы себя чувствуете, суставы все так же беспокоят? – поклонившись, спешу приобнять торговца.
– Благодарю тебя за тот эликсир, уже гораздо легче, – поглаживая колени, Веслав продолжает: – Но ты ведь пожаловала не за этим. Выкладывай, дочка.
– Мои запасы полотна и красок практически иссякли, учитель. Возможно, появилось что-то по моему кошелю? – произношу я, оглядываясь по сторонам в поисках необходимых товаров.
Полы и стены лавки украшены глубокими деревянными резьбами и инкрустацией из драгоценных камней, которые слегка отражают свет свечей, создавая игру теней. Разместившиеся на деревянных стенах полки поддерживает высушенная лоза. На них расставлены богатые палитры с красками, которые сверкают разнообразием цветов и оттенков. Цветные баночки, сияющие золотым, серебряным и бронзовым блеском, словно драгоценности. На прилавках лежат кисти разных размеров и форм. Прекрасные наборы изящных стеклянных флаконов с тинктурами10[10]и пропитками11[11], о которых я мечтаю с времен, как только начала рисовать.
По словам бабушки, с первыми шагами я не могла устоять перед привлекательностью стен и пола, сливающихся в единое полотно. Все в зоне досягаемости было разрисовано сплошными полосами и каракулями, которые к моим восьми эонам переросли в красочные холсты.
Бабушка поддерживала каждое мое начинание, в отличие от матери, которая зельями стирала все осколки приятных воспоминаний. И единственное, куда ее алхимия не добиралась – моя комната, слишком уж тяжело каждый день на чердак залезать. А через Солнцеворот я познакомилась с господином Веславом. Он даровал мне все знания, которыми владел, но больше всего благодарна учителю за навык оживления деталей на картинах.
– Взгляни на эти оттенки, милая, расскажи, что ты видишь. – Вернувшись, учитель достает небольшую корзину с красками.
– В каждой из них вы, ваши душа, мысли и чувства.
– Хитро, но загляни глубже, прикоснись к ним.
Открываю деревянную баночку с зеленой краской, я вдыхаю хвойный запах. Касаюсь волшебного пигмента подушечкой пальца и прикрываю глаза: в голове мелькают образы густых лесов, рост крошечных шишек, ветер колышет длинные иглы елей.
– Это… это просто невероятно, учитель! Эти краски особенно прекрасны, верю, что однажды обязательно их куплю, – искренне говорю, вытирая краску.
– Дочка, я сделал этот набор для тебя. Не знаю, как обернется Отбор в этом году и увидимся ли мы вновь. – Замолчав, учитель вглядывается в мои глаза. – Пусть эти краски напоминают обо мне.
– Что вы, учитель, у меня столько кровников не найдется, чтобы оплатить в полной мере ваш труд, – начинаю отказываться, но столкнувшись с серьезным взглядом дядюшки Веслава, подарок все же принимаю, пряча в потертую сумку. – Спасибо вам большое. Позвольте мне тоже оставить подарок?
После того как учитель одобрительно кивает, отвернувшись, достаю из-под пояса кинжал и разрезаю им левую ладонь. Плоть неприятно жжет, а кровь, вытекающая из раны, наполняет небольшой стеклянный сосуд для масел.
– Это вам, – протянув скромный подарок, улыбаюсь учителю.
– Фелиция, дочка, не стоит, – кряхтит учитель, но в глазах уже мелькнула искра.
– Я помню, вы хотели сделать поистине алый цвет. Не отказывайтесь, это от чистого сердца.
Оставляю склянку и три медных кровника на столе Веслава, я складываю несколько новых кистей, разного размера рамок, полотен и очищенную кожу химеры12[12].
– До встречи, дядюшка. – Целую руку учителя и убегаю, ведь пора закончить картину, за которой вечером придет Фейри.
Покидая площадь, я несу в руках свое новое сокровище, вдохновение уже плещет через край в моей душе.
Вернувшись домой, тихонько закрываю за собою входную дверь и поднимаюсь в комнату. Положив корзину, я вновь открываю подаренный набор учителем, в воздухе тут же начинает витать аромат лесной свежести и масляных красок. Устроившись поудобнее, достаю последнее полотно: хрупкие цветы, в объятиях тьмы, медленно покидает жизнь, слегка закрученные лепестки теряют свой цвет в приглушенном свете и лишь маленькая росинка, подобно детской слезе, скатывается вновь и вновь. Перевернув песочные часы, собираю раму из старинного дуба. Темный цвет и узоры, вырезанные с мастерством, придают особую мрачную атмосферу и ощущение времени пройденного. Я бережно устанавливаю полотно в раму, подобно драгоценному камню в его ювелирное обрамление.
На протяжении последних нескольких лет я сотрудничаю с фейри Выгоды – господином Видогостом. В возрасте двенадцати эонов, в иллюзионном образе худощавой и высокой девушки с довольно грубыми чертами лица, мы с учителем отправились на площадь Страдания, где я получила шанс продавать свои картины.
Мои банальные пейзажи покупались за символическую сумму, едва покрывая расходы, но за то частичка моей души селилась во многих тавернах, булочных и торговых домах. В четырнадцать эонов я начала использовать талант с умом и стала рисовать на заказ. Но до этого времени помню дни, когда пейзажи покупать уже было некому. Мне приходилось ходить с папкой своих работ и предлагать их прохожим.
В один день, словно с небес, спустился ангел со сморщенными руками, проплешиной на макушке и огромной бородой, в которой пряталось много остатков еды не первой свежести, и если быть честной, то даже не третьей. От него неприятно пахло гнилью, но в глазах горел огонек безумия, который покоряет меня до сих пор. Мужчина выхватил мою папку в довольно наглой форме, стал пренебрежительно, но с интересом перебирать рисунки, одновременно комкая некоторые и выкидывая прямо в фонтан стоявший позади нас.
– Ты принята, – бормочет, просматривая последнюю работу, незнакомец и ехидно усмехается.
Тем стариком оказался местный критик, забытый художник и просто фейри Выгоды. Его работы больше не будоражили общественность, хотя он и кисть держать толком не мог, а руки трясло из-за зависимости к Эльфенвальдской пыльце, которая позволяла ненадолго оказаться в провинции лесных духов. С тех самых пор я рисую, а Видогост находит клиентов посолиднее. С самими заказчиками не вижусь. Мне передают небольшую записку с пожеланиями. Я выполняю и отдаю своему негласному начальнику. Главное, чтобы иллюстрация понравилась и мне вовремя заплатили.
– Госпожа Латебат, – вырвав из мыслей, раскинув руки, входит Видогост. – Я рад приветствовать вас в добром здравии! Надеюсь, картина готова?
– Вот, только закончила, взгляните. – Протянув картину фейри, отхожу на несколько шагов назад.
– Даже жаль с вами расставаться, столько возможностей утекает сквозь пальцы, – жадно рассматривая картину, отвечает Видогост, причмокивая.
– Неужели вы хотите расторгнуть наше соглашение? – не рискуя подходить, все так же со стороны интересуюсь я.
– Ты же не думаешь, что я бы по своей воле отпустил такую пташку? – Через долю секунды Видогост оказывается слишком близко ко мне, зловонный запах из его рта обжигает носовые стены, из-за чего желудочная кислота стремительно поднимается, неприятно обжигая горло.
– Ой, я совсем забыла! Мне же еще ужин готовить, прошу прощения. – Жадно глотая воздух, иду к двери, тем самым намекая фейри Выгоды, что я выпроваживаю его.
– Мне тоже пора. – Бросив мешок с кровниками, он уходит. Остановившись рядом, Видогост оголяет гнилые зубы и добавляет: – Еще увидимся, госпожа Латебат.
По спине пробегает табун мерзких мурашек. Проследив, чтобы фейри не оставил никакую отметку до самого выхода, запираю дверь и наконец спокойно вздыхаю. Внезапно во входную дверь стучат, наивно полагая, что Видогост что-то забыл, без промедления открываю ее, но вместо зловонного мужчины, стоит юный письмоносец.
– Приветствую, мне нужна Ирия Латебат, – переминаясь с ноги на ногу, молодой человек пытается говорить уверенно, хотя в глазах видно растерянность.
Закрыв дверь и не желая ломать стену в сознании, не успеваю я закричать, как Ирия с укоризненным взглядом, уже стоит рядом, отталкивает меня в сторону, впечатывая в стену, и открывает дверь.
– Взаимного здравия, Богучар. – Показав ладонь с символом, матушка забирает письма и красивую, до боли знакомую, шкатулку, оставив все на столе в кухне, и так же молча уходит.
Любопытство к красивой вещи несомненно есть, но, как правило, они проклятые, и раз это передано матери, то мне от этого стоит держаться подальше. Поднявшись в свою комнату, натягиваю свежее полотно на готовую конструкцию. Желание испробовать новые краски побеждает усталость этого дня. Взяв новую кисть из единорожьего ворса, я макаю в баночку с синей краской, прикрыв глаза. Рука сама выводит узоры, а пряный аромат цветочных полей уносит все глубже в сознание. Пока не остаются только я и полотно.
– Фел… Фелиция… – эхо знакомого голоса раздается в голове, – Фелиция!
Жгучая боль растекается по щеке. Яркий свет неприятно касается глаз.
– Милая, почему ты не сказала, что приступы вновь начали мучить? – Бабушка обеспокоенно обнимает меня.
– Ба, все в порядке, просто решила немного расслабиться после прихода Видогоста.
– А я и не слышала, как он приходил. Уверена, ему понравилась твоя новая работа. – Поглаживая меня, Ведана с самыми прекрасными морщинами усмехается и целует в лоб.
– Сегодня он вел себя страннее обычного. – Не желая беспокоить бабушку зря, я замолкаю.
– Куда уж страннее. – Звонкий хохот раздается вдоль стен. – Дитя, я хотела с тобой поговорить. Сегодня ты видела боль... Но боль – это лишь тень, отбрасываемая светом.
– Каким светом, бабушка? – шепчу я. – Светом, который сжигает детей дотла?
Бабушка вздыхает, ее лицо особенно испещрено беспокойством. Каждая морщинка на лице рассказывала свою историю, с самого детства я любила их рассматривать, как карту жизни.
– Ты еще так молода, чтобы понимать, почему Черное Солнце требует свою жатву. Но ты должна знать, что это не просто жестокость. Это необходимость.
– Необходимость? Для чего? Чтобы нас оставалось еще меньше? Чтобы Арборея превратилась в пустыню?
– Население Бладистана убывает, это правда. – Бабушка кладет свою руку на мою. – Но подумай, что было бы, если бы каждый ребенок выживал. В каждом десятилетнем дитя Бладистана течет темное пламя. Без ритуала это пламя сожжет дитя изнутри. Сделает безумным, одержимым. Ритуал у пьедестала дает шанс этому пламени обрести форму, стать даром, а не проклятием.
– Но Бажен, Ильмара… Они были такими невинными! Почему их пламя не захотело формы?
– Невинность – не гарантия, милая. Черное Солнце видит глубже, чем мы. Оно взвешивает не только чистоту, но и силу, и судьбу. Те, кто проходят ритуал, становятся нашей опорой, нашими защитниками. Они познают тайны, недоступные простым смертным. Они несут на своих плечах бремя Бладистана. И те, кто уходят, они тоже исполняют свою роль.
– Какую роль?
– Освобождают место для новых. Предостерегают живущих. Напоминают о хрупкости жизни и о цене, которую мы платим за обладание магией. Без жертв не бывает силы, дитя. Это закон Бладистана, написанный кровью и пеплом. Ты не должна забывать об этом. Смотри, как измаралась вся. Приводи себя в привычный вид и спускайся, будем ужинать.
– Это в какой-такой вид?
– В божественный! – расхохотавшись вновь, кряхча, бабуля уходит.
На столе действительно бардак, все испачкано краской: стол, окно, стены, я… Подняв упавший на пол холст, осознаю, что бабушка права: холодное моргающее синее око ящера глядит на меня, словно живое. Шарлатанка с площади рассказывала, что видения с чешуйчатыми несут погибель увидевшему. Но тогда я бы погибла еще несколько эонов назад, когда это только началось. Потому она и оправдывала свое имя. Приведя в порядок лишь себя, спешу помочь с ужином. Спускаясь по лестнице, слышу голос матери на кухне, и желание спускаться исчезает.
– Доченька, дорогая моя. Что я тебе говорила о беспечном открытии дверей? – хмыкает мать и выжидающе смотрит. – Ты позоришь не только меня, всю нашу семью. Посмотри на свое отражение, что о нас подумают люди?!
Я стараюсь не смотреть на мать. Рыжие кудри, как всегда, небрежно собраны на затылке, хотя знаю, что перед зеркалом она провела не меньше часа.
– Просто… – Не давая мне продолжить, мать перебила:
– Меня мало интересуют твои оправдания, – перебирая почту, она отчитывала меня, словно маленькое дитя. – Я не желаю их слышать, как и видеть твои скатывающиеся слезы. Ты же знаешь, что меня это раздражает. У меня сегодня хорошее настроение, наказание за свой проступок можешь выбрать сама. А если продолжишь, то это бремя в очередной раз я взвалю на себя.
– Барьер кошмаров, – сдерживая слезы, едва слышимо произношу я.
– Внятнее, – абсолютно безразлично велит мать, переходя к последней посылке.
– Барьер кошмаров, матушка, – сквозь огромный ком злости и беспомощности произношу громче.
– Да будет так, моя дорогая. Это все ради твоего блага и во имя священного порядка в моем доме, – улыбнувшись, матушка продвигает маленькую склянку с жидкостью через весь стол. – Ты знаешь, что нужно делать.
Взяв в трясущиеся руки пропуск в пламенные «ласки» ящера, выпиваю залпом. Зелье неприятно обжигает стенки горла, впитываясь в каждую клетку организма, не давая и шанса выблевать все в уборной. Вытерев скатившуюся слезу и рот, смотрю на женщину, которая меня выродила в этот свет. Ее тонкие пальцы касаются верхней части на вид очень старой шкатулки и открывают ее. Алого цвета энергия, покружившись над кухней, подобно оковам, обвивает, впитываясь в запястье. Мать раскрывает золотой тубус, и ее глаза, на мгновение, увеличиваются.
– Фелиция, ты участвуешь в Отборе.
Уши поражает звон, а глаза предательски затягивает во тьму… Где я участвую?..
Глава II. Тубус из ложного золота
Можно спрятаться от чудовищ,
бродящих по лесу, но нет защиты от
тех, кто свил гнездо в твоей
собственной крови. Они всегда
приходят, стоит лишь закрыть
глаза.
– «Анатомия проклятий», том II. Найдено в руинах старой Арбореи.
Подобно жертве в паутине, пытаюсь выбраться из лабиринта грез. Запах разложений плотно впитался в порванное платье. Оглядываюсь, вновь и вновь встречаюсь с пленяющей красотою синего глаза рептилии, он преследует меня, жжет, терзает. Поворот и еще один, и еще… Я пленница своего же сознания и, по ощущениям, тут целую вечность. С каждым шагом сердце бьется все быстрее, пытаясь вырваться сквозь пылающие легкие и раздаваясь гулким эхом в ушах. Холодные руки тревоги все сильнее сжимают горло, не давая сделать глубокий вдох. Сквозь растрепанные волосы стекает пот, покрывая и без того липкую кожу. Мышцы сжимает в спазмах, каждый сустав жалобно ноет, спина под бременем боли все больше напрягается, а из-под трясущихся ног уходит земля.
Синее око сверкает передо мной, словно огонь, который пожирает все на своем пути. Его пронзительный взгляд проникает все глубже в сознание. Я знаю только одно – этот глаз принадлежит существу, которое пытается меня поглотить, пленить мою душу. Новые искры попадают все в рану, незаживающую очень долгое время. Прерывистое дыхание не дает возможности закричать. Не в силах больше бежать падаю на колени. Страх парализует. Закрываю глаза всего на мгновение и... открываю их вновь. Я нахожусь в своей комнате, на мокрой от пота кровати, и лишь боль в лопатке напоминает о кошмаре.
«Это сон, просто сон…» – пытаюсь себя убедить, но сознание разрывает эхо.
«Отбор… Отбор… Грядет Великий Отбор!» – голос Банши13[13]разносится в голове, погружая в приступ безумства. – «Отбор! Отбор! Отбор…».
– Хватит! Прошу! – срываюсь в истеричном крике, голова невыносимо раскалывается. Закрываю уши руками, падаю на пол и шатаюсь из стороны в сторону, подобно полоумным.
– Фелиция, открой рот! – Бабушка пытается пробиться сквозь крики. – Все хорошо, милая, все будет хорошо.
Тихо плача, сжимаюсь в клубок на руках бабушки. В голове много вопросов, но все они несут одну суть – за что мне эти испытания? Почему Черное Солнце избрало именно такой путь для меня? Не успела я достигнуть и десяти лет, как Госпожа Скорбь прибыла утешать мою боль от потери: мой первый друг умер от рук жестоких киаск.
***
Холодный ливень защитного покрова барабанит по оконному стеклу, вторя буре внутри. В комнате темно, хоть глаз выколи. Страх сковывает тело, ледяными пальцами сжимая горло. Задвигаю стул под ручку двери. Бесполезно. Они все равно прорвутся. Искусанные губы кровоточат, пальцы немеют. Сердце бьется о ребра, как птица в клетке. Слезы застилают взгляд. Нельзя. Нельзя поддаваться и пусть бездна так притягивает.
Дыхание срывается, становится хриплым и неровным, словно за мной гонится невидимый преследователь, а в голове раздаются голоса, чужие, злобные, переплетающиеся в какофонию шепота, смеха и проклятий, заглушая мои собственные мысли, растворяя их в этом хаотичном потоке сознания. Чувствую себя загнанной в лабиринт, где каждый поворот ведет в тупик, где нет выхода, нет спасения от надвигающейся тьмы, и с каждым шагом надежда угасает, оставляя лишь леденящий ужас.
Из кромешной темноты появляется она – рептилия с чешуйчатой кожей, мерцающей в призрачных остатках света, с горящими синими глазами, полными невыразимой злобы. Секунда замирает, растягиваясь в вечность, а затем раздается резкий хлопок, и спину пронзает огненная боль, выжигающая каждую клетку, каждый нерв, словно раскаленным клеймом выжигают клеймо вечного страха и бессилия.
Утро встречает размытым светом. Мое ослабленное тело лежит на полу вздрагивая. Сознание проясняется, но кошмар не отпускает. Телепатия просыпается вместе со мной. Голоса не стихают, но приходит бабушка. Она подносит к пересохшим губам отвар, стылость металла. Горькое послевкусие обволакивает горло. Голоса притихают, но боль остается.
***
Все в точности как сейчас. Каждый раз. Ступор. Бессилие. И страх, от которого уже много эонов прячусь за привычными эликсирами, я понимаю, что мое злоупотребление ими опасно, но ничего поделать не могу.
За дверью слышатся шаги. Тяжелые, раздраженные. Дверь открывается. В комнату врывается свет. Мать стоит на пороге. Лицо искажено гримасой недовольства.
– Что здесь происходит? – спрашивает она. Голос резкий, холодный, а вздернутый нос скривился от презрения. – Опять разыгрываешь этот спектакль?
Молчу. Не могу говорить. Боль все еще парализует.
– Вечно ты создаешь проблемы, – продолжает мать. – У тебя совсем нет жалости к другим.
Слова падают, как камни. Каждое слово – удар.
– Тебе бы только о себе думать, эгоистка, – добавляет матушка и уходит, гулко захлопнув за собой дверь.
И вот я снова остаюсь одна. С болью, со страхом, с осознанием собственной никчемности. Холодность матери – не новость. За столько Солнцестояний привыкла к ней. Но каждый раз она ранит заново. Я понимаю, что ее безразличие сломало что-то важное во мне. Научило не доверять, не надеяться, не ждать помощи.
Это не любовь. Это… что-то другое. Что-то, что отравило мое детство и продолжает преследовать. Я знаю, что этот яд разъедает не только ее, но и меня, но ничего не могу с этим поделать.
– Бабушка, – едва коснувшись ее шеи, крепко обнимаю, на глазах слезы, которые трудно сдержать.
– Все, успокаивайся. Ты сильнее, чем Ирия думает. Я всегда буду рядом, пока тебе это нужно. – Похлопывает мою спину, ее ладонь теплая и шершавая от морщин. Ведана встает, обычно собранные шпилькой седые волосы качаются в такт движениям. – А теперь, собирайся, будем ужинать.
Ужин? На прежний распорядок можно было не рассчитывать. Похрамывая, добираюсь до ванной, я снимаю ночную окровавленную и пованивающую сорочку. Аккуратно развязываю амулет и оставляю его на раковине. Обнаженные грязные ноги осторожно ступают в объятия воды, едва ощутимый приятный табун мурашек пробегает по коже. Все тело окутывает расслабляющее тепло.
Беру кусочек мыла и люфы, нежно натираю его, создавая облако пены, аромат жасмина приятно витает в воздухе. Массируя тело, ощущаю, как мыло восстанавливает и увлажняет кожу, делая ее шелковистой, даже жаль, что никто ее не увидит. Закрыв глаза, я погружаюсь под воду, много маленьких пузырей взмывают на поверхность. В такие моменты забываешь о суете и проблемах, но каждый раз боль в лопатке возвращает в мрачную реальность.
Интересно, смогу ли я еще когда-то вот так насладиться ванной и чистотой? Навряд ли на отборе меня будут намывать и начищать. Скорее, после первого же испытания прикажут прислуживать клыкастым.
На полу остаются следы капель воды, когда я выхожу. Протираю ладонью запотевшее зеркало, смотрю через плечо на спину: тоненькая струя крови напоминает об уязвимости моего тела. Порой я даже жалею, что не вампир, сирена или прочая тварь, которой не страшно магическое влияние, кроме священного пламени, разумеется, перед ним никто не выстоит. Достав небольшой кусочек корпии14[14], окунаю ее в травяной бальзам. Пальцы плавно скользят по ране, заботливо ухаживая за ней. Затем накладываю маленькую повязку из старых тканей, чтобы не испачкать наряд, в этом эоне сукно особенно дорогое.
Нащупав руками амулет, наспех застегиваю его, надо поторопиться.
Сегодняшнее платье выбрало меня само, любезно упав мне на голову. Я ощущаю прохладу тяжелой ткани на своих плечах: наряд выполнен из плотного, приятного на ощупь бархата глубокого изумрудного цвета. Длинное платье свободного кроя ниспадает до пола, подчеркивая талию тонким, но заметным золотым поясом, а широкие, расклешенные рукава – из той же бархатной ткани – в области запястий обрамлены полупрозрачным серым шелком. Высокий воротник закрывает шею и украшен золотой вышивкой. Поверх платья я накидываю длинную черную мантель, расшитую золотыми нитями: узоры в виде звезд и созвездий мерцают тусклым светом. Мантель закрепляется на плечах полукруглой застежкой с чеканным орнаментом, а по окантовке тянутся золотистые нити-узоры. Вдоль подола платье украшено вышивкой, изображающей ветви и небесные символы. Над этим платьем мне пришлось сидеть несколько черных глубин, из-за обилия работы во время серебряных лучей.
Материнский голос проникает в сознание, словно теплый сироп, его приторность настораживает.
«Фелиция, милая, подойди, пожалуйста».
Сердце сжимается. Лесть из уст маменьки никогда не предвещала ничего хорошего. Взяв небольшой подсвечник, иду по узкому коридору к комнате матери.
В голове всплывает тот день…
***
Седьмой день рождения. Шум гостей, визг детей, гора подарков. Мама, наклонившись, что-то шепчет на ухо, поздравляет. Я отчетливо слышу ее слова, но одновременно… еще что-то. Не ее мысли, но в ее голосе. Смутное недовольство количеством свечей на торте, легкая зависть новой броши тети Розы. Отшатываюсь, словно меня обварили кипятком. Голова кружится. Мама хмурится.
– Что с тобой, Фелиция?
Я маленькая и не знаю, как объяснить, как рассказать о чужих мыслях, звучащих внутри меня. Мямлю что-то невнятное о головной боли и сбегаю в спальню. Всю ночь я боялась, что умираю, ведь слышать голоса не правильно…
На следующий день это повторяется. И потом снова и снова... Я завороженно смотрю на губы матери, когда она говорит, но слышу не только ее слова, но и течение мыслей. Сначала – отрывки, обрывки фраз, потом – целые предложения, полные тайных желаний и скрытых обид.
Однажды, во время завтрака, мать делает замечание бабушке о ее медлительности. Я, не выдержав, выдаю:
– Ты же сама терпеть не можешь, когда мы крошим хлеб на скатерть!
Мать застывает с чашкой в руке. Взгляд ледяной.
– Что ты сказала?
В панике отрицаю, бормочу о том, что слышала, как она вчера жаловалась тете о том, что бабушка медленная. Ложь звучит неубедительно даже для моих ушей. Мать молчит, сверлит меня взглядом.
– Фелиция. Как. Ты. Узнала? – режет слова в воздухе матушка, опуская чашку на стол. Звон фарфора черкнул слух.
Тогда-то мой мир и переворачивается, ведь она все поняла.
Затем пришел гнев. Ярость, обрушившаяся на меня лавиной обвинений. «Уродство», «проклятие», «позор семьи». Слова ранят больнее, чем пощечины.
Но... разве я виновата?
Да. Очень виновата.
За этот дар, за то, что он есть, за то, что он слабый. Потому что в нашем мире телепатия – признак слабости.
– Ирия, в чем вина ребенка? Ты же знаешь, что никто не может выбирать дар, – бабушка защищает меня.
– Дар? – шипит мать. – Проклятие – вот что это! Ты понимаешь, что с этим даром она никогда не выйдет замуж? Кто захочет связать жизнь с телепатом?
– Найдутся достойные, – возражает бабушка. – В конце концов, ее... – затем замолкает, через время добавив: – Был телепатом.
– И что хорошего из этого вышло? – кричит мать. – Он умер от рук собственного брата, презираемый всеми! Ты хочешь той же участи для моей дочери?
После этого спора в доме воцаряется напряженная тишина. Холодная и непроницаемая, как лед. В каждом взгляде – невысказанные упреки, затаенный страх. Это проклятие разделило нас. Разрушило то немногое, что осталось от нашей семьи. Теперь, каждый раз, когда мать смотрит на меня, я вижу в ее глазах лишь отвращение и ненависть. Я для нее одновременно и дочь, и причина ее несчастий. И эта мысль причиняет боль.
***
Долго не решаюсь постучать в громоздкую дверь, из темного заговоренного дуба, как она сама немного приоткрывается…
– Входи быстрее. – Потянув за руку, матушка резко затаскивает в комнату. – Почему так долго? Ладно, неважно. Молчи. Слушай меня внимательно и кивай. Я тебе не буду все повторять несколько раз. Ослушаешься – последствия ты знаешь...
Мать прислушивается к шороху в стенах.
– Хорошо, – отвечаю, когда меня тянут за рукав вглубь комнаты, я встаю около стола и косо разглядываю стоящие склянки.
– Я сказала кивать, бездарная чтица мыслей, – брезгливо взглянув на меня, мать продолжает: – Как только Солнце коснется земли, в трапезную залу откроется портал на первый рубеж Отбора. Войдешь в него с сопровождающим. Уже там перед тобой будет три испытания. Ты должна будешь пройти их и показать способности, но только те, которыми должна обладать сиделка. Ни при каких обстоятельствах не снимай амулет, никто не должен видеть твой истинный убогий внешний вид. Будь скромной и тихой, не груби и не влезай в конфликты. И, Фелиция, отнесись крайне серьезно к этому, а не как всегда.
– Мне больно. – К этому моменту мать сильно сжимает кисти рук.
– Больше не желаю на тебя тратить время, убирайся. – Она демонстративно отворачивается, глядя в окно, показывая всем своим видом, что разговор окончен.
Выхожу из комнаты, а в голове роятся вопросы: «Эта женщина любила меня хоть когда-нибудь?», «Интересно, как часто во время беременности она подумывала от меня избавиться?», «Должны ли дети задавать себе такие вопросы?», но главный, не отпускающий уже много эонов: «Почему ко мне такое отношение?». Это вроде и забота, но такая... жестокая. Каждая ступенька на пути в мою комнату раздается эхом новых теорий, сотен тысяч причин, чтобы не любить своего ребенка.
Плотно запираю двери и, погруженная в мысли, я собираю вещи. Открываю потрепанную дорожную сумку, кладу несколько книг о рунной магии и травологии, беру несколько склянок с зельями и плотно заворачиваю их в ткани, чтобы не разбились. Стоит положить наряды, но какие? Которые подчеркивают мой убогий вид или позволяющие выделить несколько достоинств? Слышала, что во дворец Старейшины приведут самых прекрасных девушек, а что насчет меня, в какую часть попаду я? Ответ очевиден…
Вглядываюсь в окно, первый день теневого плетения, а ветер гудит и беспощадно обрывает листья деревьев. Через потрескавшееся окно холод проникает по полу. Сегодня начинается Великий Отбор. На площади наверняка уже началась ярмарка с гуляньями и празднованием.
Внизу раздается грохот, а после бабушка громко кричит.
«Драконий случай», – ругнувшись в мыслях, отбрасываю сумку и бегу со всех ног вниз, замечаю витающие пряные ароматы вкусных блюд и нечто новое: тонкие ноты амбры и пачули.
– Драконьи угодники, что случилось, бабуль? – Замахиваюсь метлой, с серьезным выражением лица и оглядываюсь по сторонам.
– Испугалась рогомышь и разбила свою любимую пиалу, – размахивая руками в стороны, говорит бабушка. – А вот и метелка, спасибо, милая.
– Ммм, а чем так пахнет? – интересуюсь, помогая собирать осколки.
– А ты как думаешь?
Главное блюдо этого дома я узнаю из тысячи – запеченный сочный стейк пегаса15[15]в пряном сливочном соусе. Мясо томится в печи на протяжении нескольких часов в сопровождении веточек терпкого розмарина. Важно начинать есть сразу после приготовления, лишь тогда хрустящая корочка тает на языке, взрываясь пряным соком и заставляя на мгновение забыть обо всех тревогах внешнего мира. Вкус такой глубокий, что хочется просто закрыть глаза и дышать этим терпким розмарином.
– Бабуля, ты настоящая волшебница! Я уже предвкушаю стейк, а что за повод? Неужто...
Не успеваю договорить, как в наш разговор встревает кто-то третий.
– Приветствую с открытым сердцем, Фелиция Латебат, – хриплый мужской голос раздается за спиной, пугая до древнего лича16[16], заставляет вздрогнуть.
– Пламенно приветствую, госпо… – не успевая договорить и пытаясь поклониться, врезаюсь головой в грудь широкоплечего мужчины и из-за поклонения проскальзываю почти до паха.
– Любите вы поспать... – Поднимает меня за подбородок, обладатель хриплого голоса и аромата, который я ощутила на входе. Слегка пухлые губы расплываются в надменной ухмылке.
– Прошу прощения? – спрашиваю, рассматривая симпатичного, вышедшего на свет юного гвардейца. Его глаза цвета вороного крыла переливаются в свете свечей от черного к темно-синему.
– Достаточно меня рассмотрели? – выводит из мыслей парень, искажая улыбку в оскал.
– У вас крошки в уголках губ. – Хмыкнув, делаю несколько шагов от гвардейца. – Не замечала вас в наших краях, зачем пожаловали?
– Я ваш сопровождающий на Отбор. – Он осматривает меня сверху вниз надменным взглядом, совсем не обратив внимание на мое замечание. – Полагаю, вы еще не собраны.
– Для начала вам не помешало бы представиться, а уже потом оценивать мой внешний вид, – фыркнув, я складываю руки за спиной.
– Милая! – бабушка строгим голосом пытается меня урезонить.
Гвардеец делает шаг в мою сторону, его лицо остается холодной, непроницаемой маской презрения.Но в ту секунду, когда он нарушает мое личное пространство, в голове раздается оглушительный звон. Сквозь ментальные щиты, выстроенные зельями, прорывается чужая эмоция, не привычное презрение, скорее жгучая паника. Иррациональный, пульсирующий страх за свою жизнь, смешанный с таким первобытным, звериным голодом, что у меня подкашиваются ноги.
«Спрячь ее. Защити. Мое», – эхом отдается глухой рык где-то на задворках сознания.
Я зажмуриваюсь и впиваюсь побелевшими пальцами в юбку, проклятые зелья! Галлюцинации становятся все изощреннее, мой рассудок все больше трещит по швам.
– Не стоит, госпожа Ведана, действительно мой проступок. Гвардеец Целестин Фрэйгус, маг льда второго разряда. – Самое удивительное, что я не ощущаю его магию, парня словно покрывает пелена защиты. В момент, когда бабушка отворачивается, гвардеец делает шаг и шепчет возле уха: – Думал, телепатам представляться не нужно. – От его голоса моя кожа покрывается мурашками.
– Залезать в мысли людей без разрешения неприлично, – отступаю назад, отвечаю как можно быстрее.
– Интересная вещица. – Целестин протягивает руку к амулету, но бабушка вовремя окликает меня, спасая из лап проходимца:
– Фелиция, ты уже собралась?
– Да, дорожная сумка тоже собрана, – отвечаю, продолжая пялиться на гвардейца.
– Полагаю, я освобожусь раньше, чем планировал, – надменно вставляет свои пять кровников Целестин, усаживаясь около кофейного столика поближе к бабушке.
– Прошу прощения? – удивленно вытаращилась, а внутри закипает негодование! Может, я и не красавица, но зато у меня есть ум и... Ума тоже достаточно!
– Прощаю, но тебя, кхм, вас, госпожа пугало, это не спасет. В таком виде хоть сейчас в таверну под вампира, – усмехаясь, парирует гвардеец.
– Господин Целестин! – восклицает бабушка.
– При всем уважении, но вы сами пустили бы в таком виде во дворец? – он проводит ладонью вдоль меня. – Незнакомку, естественно, и не в качестве гувернантки.
– Мне искренне все равно, как и кто выглядит, каждый живет по мере своих возможностей, голубчик. Куда важнее, что тут и тут, – указывая на голову и сердце, бабуля отворачивается и продолжает готовить.
– Вы думаете, на первом рубеже кто-то будет оценивать моральные ценности вашей внучки? Во дворце первое впечатление решает все.
– Пожалуй, вам лучше это обсудить с госпожой Ирией, матерью Фелиции. Я вас провожу, – отвечает бабушка, вытирая о фартук руки.
Направляясь к выходу, хочу пойти с ними, но как бы не так. Бабушка останавливает и просит:
– Милая, подготовь приборы на стол.
Достав мешочек с вилками, вспоминаю, что не знаю количества приборов. Не натирать же их все?! Отправляясь к комнате матери, чтобы уточнить, стараюсь двигаться как можно тише, иначе меня ждет новое наказание. Лопатка неприятно ноет, напоминая о прошлом. В пункте назначения бабушки нет, зато открыта замочная скважина, благодаря чему видно мать и Целестина в белой энергетической сфере, которая очень похожа на клятвенную.
О Клятвенных сферах я лишь читала в гримуарах. Для их образования необходимо огромное количество манны, которой моя мать не владеет. Кто же такой этот Целестин?! По внешнему виду такая сфера напоминает шаровую молнию, только в несколько раз больше размером. Если шагнуть внутрь, энергетические поля расширились, пропуская в теплые объятия пространства, позволяя оставаться внутри в полный рост. Мысли очищаются и произносится четкое обещание без лазеек для уклонения. Озвученная клятва в стенах нерушима. После на руке появляется метка, и даже при мысли нарушить уговор душа может мучительно сгореть, подобно воздействию Черного Солнца. Так же тихо я спешу уйти и натыкаюсь на бабушку, расставляющую приборы.
– Где ты была, я тебя уже обыскалась? – интересуюсь, беря в руки мешочек с ножами.
– Провела этого милого молодого человека и вернулась, а что? – задумчиво отвечает бабушка.
– Странно, я пошла за тобой, чтобы узнать, сколько нужно приборов, но не встретила тебя…
– Ах, да, на обратном пути, я вышла к колодцу Урд. Раскладывай на девятерых, святую цифру Бладистана, – договорив, бабушка возвращается на кухню.
Довольно тщательно расставляю столовые приборы на белоснежной скатерти. Фужеры из тонкого хрусталя стоят рядом с серебряными тарелками. А тревожные мысли медленно плетутся, словно свежие ветви густого леса. Ставя свечи, любуюсь их пламенем, которое играет с тенью на стенах. Попытки скрыться от своей тревоги и Великого Отбора тщетны, ведь в реальность меня возвращается испуг, сопровождаемый икотой.
– Еще одна такая встреча и вести на Отбор вам будет некого. – Пытаясь вздохнуть, держусь за грудину.
– Ты такая пугливая, прям как лунный дракон17[17]. – Улыбнувшись, гвардеец садится перед камином и наблюдает за мной.
– Целестин, вы не задумывались, быть может, юмор – это не ваше? – Зло смотрю на парня, желание сбежать в лес и стать плебейкой, растет с каждой минутой.
– Погоди, у меня для тебя есть небольшой подарок, он уже в твоей комнате. – Сопровождающий подходит ко мне. Вот и спрашивается, зачем нужно было садиться? – Проводишь?
– А у меня есть выбор? – Более или менее успокоившись, я поднимаюсь в свою опочивальню. – У тебя такое длинное имя, может, есть какая-то уменьшительная форма?
– Слишком много вопросов, пугало, – огрызается он, идя за мной.
– Как насчет Целька или Целик? Хм, а может, Целета? – Обернувшись, встречаюсь с недоброжелательным взглядом гвардейца.
– А как насчет: дойти молча?
– Как прикажете, господин Ледяная Глыба. Прошу в мою скромную обитель. – Открыв дверь, пропускаю сопровождающего.
– Ты живешь на чердаке? – скривив гримассу, Целестин оборачивается и смотрит на меня так, будто это не чердак, а конюшня.
– Ну да, тут такой прекрасный вид и большинству кровожадных тварей будет лень сюда взбираться... А еще лес. – Открываю окно и свежий воздух реки и хвои наполняет комнату. – Чувствуешь этот запах? Кхм... что-то я разошлась. Ты что-то говорил о подарке?
– Наглая ты, Фелиция Латебат. – Он щелкает пальцами, и на кровати появляется небольшой сверток в крафтовой бумаге.
– Благодарю вас, господин Циля. Выйти не желаете? – Делаю вид, что пытаюсь развязать подарок, боковым зрением поглядываю на реакцию Целестина.
– Как-как ты меня назвала? – Этот господин явно шокирован моей фантазией, что видно по его сморщенному лбу и сдвинутым бровям.
– Циля, – совершенно невозмутимо отвечаю я.
– Выходит, ты Феля? – явно пытаясь зацепить, Целестин высматривает мою реакцию.
– Почему же, можно просто Фел, – повернувшись и взглянув в его глаза, продолжаю с самой обворожительной улыбкой, на которую только способна. – Я не против, Циля.
– Называй меня просто господин, этого будет достаточно, – хмыкнув, парень развернулся к окну, ветер играет с его черными волосами.
– На вид мы одного возраста, какой из тебя господин-то? – наигранно посмеиваюсь.
– Смотрю ты осмелела, пугало. – Он открывает портал в моей комнате и, перед тем как зайти туда, добавляет: – Зови меня просто Сти.
Яркая пелена поглощает гвардейца, затянувшись, и после вовсе исчезает.
Внутри свертка невероятно красивое платье, словно произведение искусства, ожившее из моих самых сокровенных мечтаний. Надеваю платье, оно садится на меня словно влитое и, на удивление, не забирает внимания, а дополняет меня. Нежные кружева простираются по пышным рукавам, корсетному основанию и растекаются вдоль подъюбника. Белый цвет с жемчужным отливом подчеркивает бледность моей кожи. Подхожу к зеркалу, чтобы было удобнее застегивать пуговки, как тут голова начинает кружиться, а сквозь стену вновь пытаются пробиваться эхо голосов.
«Пророчество», «Великий Отбор», «Суждено»и еще сотни обрывистых фраз заполняют мысли, засасывая в темноту. И сквозь обрывки слов все громче пробивается лишь один…
«– Тьма окутает мир с наступлением Великого Отбора, и лишь сквозь жертвенную гибель настанет перерождение».
Сердце бешено колотится, словно безумный барабан в ритме темной симфонии. Дыхание становится тяжелым и неровным, пытаюсь глубоко вдохнуть, паника поглощает все больше. Кажется, что земля под ногами трещит, и я погружаюсь в бездонную пропасть. Мгновение – и падаю на пол, свернувшись калачиком. Мои руки дрожат, словно листья осенних деревьев, колышущиеся на ветру перед надвигающейся бурей. Голова заполняется голосами, которые продолжают твердить одно и то же раз за разом. Силы покидают мое тело, мир вокруг искажается, и каждый звук проникает в уши, вызывая мучительную боль. Я чувствую себя пленником собственного разума. Снова.
Ледяные руки касаются предплечья, переворачивая к себе. Неужели бабушка снова спасла меня? Попытки уловить хотя бы очертания тщетны, облик рассыпается по крупинкам. Стоит мне прекратить бороться, как сознание погружается в пучину беспокойного мрака, словно я игрушка безрассудного времени.
– Борись, – возникший знакомый голос звучит отчетливее остальных. – Не дай им тебя сломить.
Голова гудит, плотный ком тошноты поднимается все выше по пересохшему горлу. Я словно пытаюсь выплыть из темного омута с самого дна. Кажется, свет уже так близко, его можно коснуться... Затуманенность постепенно рассеивается, передо мной глаза, полные сострадания. Глаза, которые сияли синевой, словно капля света в моем мире тьмы. Во время увернувшись, чтобы не зацепить Целестина, вырываю на рядом лежащую тряпку в краске и наконец спокойно глубоко вздыхаю.
– Спасибо, – кряхчу, все еще находясь на руках гвардейца.
Вот сейчас наберусь силы и встану...
Заметив, куда устремлен взгляд Целестина, и спадающую копну белых волос, понимаю, что у меня крупные проблемы. Ведь амулет лежит в паре метров от меня…
Глава III. Серебряная оправа для тайны
Иллюзия – это щит для слабых. Истинная сила всегда носит свои шрамы открыто, ибо каждый из них – это невыплаченный долг плоти перед магией.
– Из наставлений Первого Архимага, высеченных на обсидиановых скрижалях.
Свет от свечей переливается в маленьком камушке, одиноко лежащем на полу. Отстранившись от гвардейца, пытаюсь доползти до амулета. Кажется, если я его надену сейчас, все будет в порядке и вернется на прежние места. Хватаю свое иллюзорное спасение, трясущимися руками пытаюсь завязать на шее, позабыв о незастегнутом наряде и том, что буквально показала свой внутренний мир мгновение назад. Все ерунда по сравнению с амулетом... Поднявшись, Целестин отряхивает строгие черные брюки и медленно подходит, не выражая никаких эмоций.
– Больше нельзя терять времени. – Он протягивает руку, в глазах сопровождающего остается отвращение. – У меня свои причины сохранить твою… тайну.
Все же решаю принять его руку и поддержку, исход помощи от матери даже рассматривать не стану. Оперевшись на кисть гвардейца, пытаюсь встать. Темнота на секунду застилает глаза, а голова кружится, но Целестин помогает удержать равновесие. Из-за разницы в росте сейчас я смотрю на его сухие губы и скулы, которые становятся острее под напором желваков. Подойдя сзади, гвардеец убирает мои волосы в сторону, ледяные руки касаются спины в процессе застегивания платья. Сотни мурашек, подобно ручью, растекаются вслед за прикосновениями.
– Никогда не лги мне, – говорит он хриплым голосом около уха. – Не забывай, от меня зависит твоя безопасность и жизнь.
Маленький, остывший от моего тепла камушек в серебряной оправе вновь оказывается на моей шее. Откинув копну волос назад, я поворачиваюсь уже в своем привычном облике и смотрю в глаза Целестина. Смелости не хватает его обнять, впервые за семнадцать эонов приступ прошел без помощи эликсиров и настоек, пусть и таким, достаточно мерзким способом.
– Спасибо, – мямлю, не зная, как обернуть ситуацию вспять.
– Твоя лучшая благодарность – не встревать в неприятности, – направляясь к двери, отвечает гвардеец. – И почистить зубы. Дважды.
Оставаясь на месте, все еще пытаюсь понять, что произошло. Похрамывая, иду в ванную комнату, расчесываю волосы и прокручиваю произошедшее снова и снова. Засунув щетку с зубным порошком задумываюсь, что же это за выгода такая и связана ли она с клятвенной сферой?
Расправляю новый наряд и, прихватив сумку, берусь за дверную ручку. Лишь одно движение отделяет меня от новой жизни. Кажется, что Госпожа Судьба меня поджидает снаружи, нельзя ведь заставлять ждать.
– Милая, какая ты красивая, – восхищается бабушка, заставшая меня на лестнице. – Это платье тебе очень идет.
«Дураку все к лицу», – звучит голос матери в голове.
– Бабуля, а ты случайно не знаешь, где матушка? – подойдя ближе, шепчу на ухо.
– Она работает, тебе не стоит ее беспокоить. – Ведана суетится из кухни в столовую, продолжая усердно накрывать на стол.
– Ба, для чего такой пир устраивать, у нас будут гости? – интересуюсь, искренне не понимая, для чего все эти пиршества. В нашей семье запрещено поднимать тему об Отборе, и я совсем не знаю, что же подстерегает на первом рубеже.
– По правилам, к нам должен заглянуть твой покровитель с гвардейцем. Но все зависит от того, в какой рубеж ты пройдешь и сколько времени понадобится. Ты уж постарайся побыстрее – все стынет.
Помогаю бабушке раскладывать еду в красивую посуду, впервые узнаю, что мне предстоит пройти:
– Всего будет три рубежа: на первом отбираются сиделки и, как ты любишь называть, ужин. На втором рубеже выбирают невесты для лордов, генералов и прочих высших чинов, а вот на третьем – невесты для принцев и наложницы для овдовевших Старейшин, чтобы те наверняка смогли продолжить свой род.
– А каких девушек не допустят на второй и третий рубежи?
– Тех, кто просто не вышел мордашкой, отправят в таверны.
«Ага, на ужин», – проносится у меня в голове.
– Или в служанки. Те, кто еще что-то умеет, будут сиделками, а вот если и внешность хороша, и навыков много, пропускают на второй рубеж. С третьим рубежом все сложнее, там важны магические силы, родословная, манеры.
Впервые бабушка рассказывает так много о Великом Отборе. Чувства смешанные, но любопытство пересиливает.
– А чего лучше не делать на Отборе? Быть тихой и не показывать свои силы, матушка говорила, что еще?
– Я не поддерживаю решение твоей матери, – переходя на шепот, бабуля продолжает: – Покажи себя как можно лучше, вдруг тебе повезет больше, чем Ирие. – Договорив, она глубоко вздыхает, мне даже кажется, что во взгляде бабушки метнулась тень сожаления.
– В каком смысле больше?
– Ты должна знать одну вещь, твоя... – Ведану перебивает резкий звук, будто открывающийся шлюз. – Время, милая, все расставит на свои места. Да прибудут с тобой силы Дракона.
– Нам пора, уже почти рассвет и лучше прийти раньше, – безэмоционально произносит подошедший Целестин, чей вид максимально серьезен, его рука лежит на мече в ножнах.
– Отлично, раз мы верхом, куда деть сумку? – поднимаю выше свою сокровищницу, обращаюсь к Сти.
– С чего ты решила, что мы поедем верхом? Это первое. А второе, на данном рубеже это тебе явно не пригодится. Оставь ее дома. – Ответив, гвардеец рисует едва уловимой энергией с помощью рук в воздухе невероятные магические шары, которые сливаются в один большой.
Поцеловав бабушку в щеку, подбегаю к Целестину и от волнения беру его за руку. Я делаю глубокий вдох, практически одновременно входим в портал. Яркий синий цвет безжалостно режет глаза, проникает в легкие и выжигает воздух. Рассудок вновь мутнеет, словно под маской Госпожи Судьбы находится ее старшая сестра – Смерть. Руки стремительно немеют, ноги дрожат, а тело и вовсе не слушается. В ушах гудит шум, голоса становятся все громче, вытесняя здравые мысли.
– Пугало, смотри на меня, – из многоголосого шума пробирается только один очень знакомый, но я все не могу его узнать. Кажется, с каждым вдохом тело все больше наполняется лавой.
– Фелиция, взгляни мне в глаза! – кричит Целестин, рык которого я уже начала узнавать. Его голос становится все громче, и когда приоткрываю глаза всего на секунду, мне кажется, что смотрю в синие глаза из кошмара. Но через мгновение иллюзия рассеивается, и перед мной лишь черный, хмурый взгляд гвардейца. Видимо, от удушья мерещится ерунда.
– Дай угадаю, до этого дня ты не перемещалась через порталы? – глубокий и спокойный голос Сти проникает сквозь туман боли, окутывающий меня.
Я поднимаю взгляд и фокусируюсь на его лице, но все, на что я способна, – это просто кивнуть, чувствуя, как каждая клеточка моего тела отзывается на это движение тупой пульсирующей болью.
– Хорошо, слушай и не отводи взгляд. Сделай глубокий вдох, – слова парня звучат как приказ, но в них слышатся ноты заботы.
Я пытаюсь, правда пытаюсь. Но стоит мне сделать вдох, как боль становится еще сильнее, пронзая легкие, и из горла вырывается глухой сдавленный звук.
Я округляю глаза и хватаюсь за грудь. Кажется, меня сейчас стошнит.
– Знаю. – Гвардеец слегка наклоняется, внимательно глядя мне в глаза. – Делай вдох через боль. Хорошо, теперь выдохни. Смотри мне в глаза, не засыпай и дыши.
Он сам делает глубокий вдох, затем медленный выдох, как бы подавая мне пример. Его грудь поднимается и опускается в такт моей, и, к моему удивлению, мне действительно становится легче. Боль не уходит полностью, но ее острые края сглаживаются, уступая место ноющей, но терпимой пульсации.
Смотрю ему в глаза – они такие глубокие, как темное ночное небо, я почти не замечаю, как сокращается расстояние между нами. Секунда. Я вижу, как напряжены его скулы, а темные глаза вдруг вспыхивают потусторонним синим светом, зрачки сужаются до вертикальных щелей. Еще одна. От него исходит не просто тепло, а отчаяние загнанного зверя. По юному гвардейцу видно, что он теряет контроль и в одно мгновение его губы накрывают мои. Это не просто нежное прикосновение. Это жадное, отчаянное поглощение. Внутри меня что-то вспыхивает, а из его груди вырывается звук, похожий на утробный рык облегчения. Я чувствую, как он буквально вбирает в себя мое дыхание, словно моя сущность исцеляет какие-то невидимые раны внутри него. Мой разум отключается, подчиняясь незнакомой дикой силе.
Но потом мой мозг словно просыпается. Это… что происходит? Я резко открываю глаза и отталкиваю гвардейца. Мое лицо заливает краска, кажется, оно горит. Я жадно хватаю ртом воздух, пытаясь осознать, что только что произошло. Мой первый поцелуй нагло сворован беспринципным хамом. Моему возмущению нет предела!
– Ты… ты… ты, что делаешь?! – мой голос дрожит от шока и негодования.
Целестин усмехается, его глаза блестят.
– Зато задышала. Пойдем, пугало. – Он легко поднимается с пола, на котором мы до этого сидели.
Стоп. Что? Ледяного пола? Я оглядываюсь. Только сейчас я замечаю, что под нами не просто пол, а гладкая прозрачная поверхность, сквозь которую пробивается тусклый мерцающий свет. Воздух вокруг кристально чист и пронзительно холоден, он проникает под одежду. Иней покрывает все тонким слоем, искрясь в тусклом свете. Сейчас я прямо посреди… чего-то? Мозг пытается обработать произошедшее, но все, что он выдает, – это одно сплошное оглушительное: «Что это было?!»
Я продрогла до костей, но лихорадочный румянец от поцелуя до сих пор горит на щеках. Мне бы сейчас по-хорошему нужно закричать на него или пощечину вылепить. Но в горле стоит ком. В конце концов, это не самое плохое, что могло произойти. Могло быть и хуже. Гораздо хуже. Целестин протягивает мне руку, и машинально хватаюсь за нее, чтобы подняться. Тепло его ладони обжигает сквозь перчатку.
Обернувшись, обнаруживаю вокруг себя невероятную красоту. Мы стоим в центральном коридоре напротив огромной лестницы, состоящей из разветвленных входов. Массивные ступени из дорогой породы дерева, ожидают новых гостей. В воздухе витают приятные ароматы, небольшие разноцветные цветы обрамляют перила. Множество не потухших свечей играют огоньками, словно приветствуя нас, а хрустальная люстра переливается в лучах рассвета.
– Понимаю, подобной роскоши ты еще не видела, но нам нужно торопиться, – уходя вперед, произносит гвардеец.
– Вообще-то видела, и не раз! – хмыкнув, спешу за сопровождающим.
– Во снах? – улыбнувшись, Сти краем глаза следит за мной.
– Почему же? Я расписывала стены во многих поместьях, но откуда тебе знать? Ты же судишь поверхностно, не по себе ли? – Пытаясь не запутаться в платье, медленно перебираю ступени, шаг за шагом. – А чей это дворец?
– Старейшины Бальтазара. Если повезет, будешь его служанкой.
Даже немного обидно, от того, что меня так низко оценили.
Парень ведет меня дальше, и я стараюсь не отставать, пытаюсь отвлечься от неприятного холода и неловкости, вспоминая рассказы бабушки. Она много рассказывала о Межегранье – городке, расположенном в Драконьей Гавани. Им управляет Бальтазар, маг Земли I ранга, Старейшина, чьи знания и мудрость позволяют городку жить в гармонии с природой. Бабушка часто говорила, что благодаря холмистому ландшафту дома там имеют самые причудливые формы, что Межегранье славится своими кривыми переулками, укромными двориками, открытыми для каждого. Она всегда восхищалась их садом, великолепным садом, который окружает усадьбы самых уважаемых жителей Бладистана.
Межегранье знаменит своими театральными постоялыми домами и дворами, где можно увидеть представления высокого уровня. Туда съезжаются известные актеры и творческие коллективы, чтобы порадовать жителей города и гостей своими выступлениями. Я всегда мечтала увидеть это своими глазами. Мечтала… И вот я здесь, на пути к этому городу, но совершенно не так и не с тем, как представляла...
– В качестве невесты для симпатичного лорда не рассматриваешь меня? – выпаливаю, стараясь придать голосу легкость и даже награждаю его невинной, как мне кажется, улыбкой. Но, судя по его взгляду, получается у меня не очень.
Гвардеец оглядывает меня с ног до головы, задерживаясь взглядом на моем лице.
– С такой мордашкой, как сейчас, точно нет, – в его голосе сквозит насмешка. – А вот если снимешь это, – он указывает на амулет на моей груди, – еще возможно.
– Я не буду его снимать... – начинаю, но тут же грубо вмешивается Целестин.
– Прислушайся к совету бабушки, – сухо выпаливает парень, схватив меня за руку, рывком тянет вперед, ускоряя шаг.
– Эй, полегче! – протестую я, пытаясь вырвать руку. – Куда мы так спешим?
Но он меня не слушает, продолжая тащить за собой по коридору.
Нежные небесные оттенки смягчают стены, а тончайшие золотые узоры, сплетенные в причудливые арабески, создают иллюзию роскоши. Интересно, насколько она показная и соответствует реальности? Сыты ли жители Межегранья? Счастливы ли они под правлением мага земли?
В центре залы ожидания расставлены несколько кресел, обитых мягким, некогда ярким ворсом. Сейчас же он выцвел, потеряв свою сочность. На стенах висят картины, даже сквозь плотные мазки красок видно, что полотна давно выцвели. Высокие мраморные колонны, устремляющиеся к потолку, создают впечатление монументальности и величия. Но даже эта величественная обстановка не может заглушить воспоминания о недавнем, болезненном перемещении. Живот неприятно скручивает отголосками портальной магии.
– Фелиция, быть может, вы присядете? – в голосе Целестина звучит непривычная официальность, и он жестом указывает на место рядом с собой. В глазах читается раздражение.
– Да, прошу меня простить, картины любопытные просто, – отвечаю, стараясь вспомнить все те светские манеры, которые всегда давались мне с таким трудом.
Медленно подхожу к креслу, стараясь двигаться плавно и грациозно, как учила бабушка. Внутри же все сжалось в тугой комок от волнения. Нужно казаться уверенной и произвести хорошее впечатление. Но как это сделать, когда все тело дрожит от холода и напряжения, а в голове крутится лишь одно: поцелуй?
– Приветствую с открытым сердцем, господа. Я вас подслушал ненароком. – Вышедший словно из стены мужчина в строгом фраке медленно подходит. – Что вас зацепило в этих картинах, юная госпожа?
– Пламенно приветствую, господин. – Поклонившись, вновь встаю. – На первый взгляд, картины мертвы, кажется в них нет магии18[18], но вглядываясь в мазки, можно почувствовать энергию. Увядающие цветы не отпускают свои лепестки, они умирают с ними. Каждый мазок словно наполнен болью и чувством потери. А на этой картине зимняя ночная стужа, но без метели и вьюг, мороз пронизывает холст, и кажется, время застигло в мгновении. А холст посредине словно бесчувственен, дебошир так напился, что не владеет собственными ногами, но вглядевшись, можно заметить две госпожи – Печаль и Скорбь, поглаживающие постояльца трактира. Похоже, этот господин надеялся отыскать на дне склянки способ прогнать навязанных гостьей, но у него не вышло.
– Как же вы поняли, что тут всему вина печаль, а уж тем более скорбь? – внимательно слушая и поглаживая отросшую щетину, интересуется незнакомец.
– Всмотритесь, в его руке сжата грязная шелковая лента, такие вплетают детям или женам, на пальце есть кольцо и одет хорошо, а значит, наше Черное светило очистило душу его дочери, господин. – Поклонившись вновь, склоняю голову и рассматриваю кафель.
– Вы весьма проницательны, юная леди, на Отборе этот навык вам пригодится.
Подняв морщинистыми теплыми руками мою голову, он проводит тыльной стороной по щеке и шепчет, но я не могу разобрать, как бы ни всматривались в его губы. Мужчина разворачивается и так же тихо уходит. А продолжаю смотреть на стену, словно завороженная узорами, когда слышу резкий голос за спиной.
– Тебя что, не учили не разговаривать с незнакомыми мужчинами? – Целестин, мрачнее тучи, подходит ко мне и начинает отчитывать, но я словно в трансе. – Фелиция, ты вообще понимаешь, кто это был?
– Понятия не имею, – отвечаю, не отрывая взгляда от стены и не оправившись от произошедшего.
– Надеюсь, мне не придется объяснять, кто такие химеры? – в его голосе слышится угроза.
– Нет, но… я думала, они выглядят иначе… – бормочу я, все еще пытаясь осмыслить увиденное.
– Ты, как никто другой, должна знать об иллюзионной магии. Каждый житель Бладистана скрывает свой истинный облик, – не унимается Целестин. Звонкая пощечина обжигает щеку, приводя меня в чувство. – Повторяю, ни слова без моего разрешения.
Я хватаюсь за щеку, чувствуя, как она горит.
– А что, мне нужно было промолчать? Это ведь невежливо, – огрызаюсь, исподлобья глядя на гвардейца.
– Разговор окончен. Я говорю – ты слушаешь. Все ясно?
Я молча киваю, подчиняясь его приказу, и сажусь в кресло рядом с ним. Спорить бесполезно. Да и, честно говоря, после пощечины и осознания того, с кем я только что разговаривала, желание препираться как-то поубавилось.
– Фелиция Латебат, следуйте за мной, – вышедшая женщина средних лет кричит в пустую залу.
– Отлично, теперь он знает, как тебя зовут, – недовольно буркнув, протягивает руку Целестин.
Глава IV. Шепот хрустальных крыльев
Клятва, вырванная Печатью
Безмолвия, не имеет ценности для
лже богов. Но она имеет огромную
цену для палача, ибо голая правда
всегда пахнет свежей кровью.
– «Кодекс Дознавателей Бладистана», издание третье.
– Будьте здоровы, юная госпожа. – Выйдя из-под заваленного стола, Архивариус19[19]кланяется. – Осмелюсь попросить вас представиться.
– Приветствую с открытым сердцем, господин, – поклонившись, продолжаю: – Фелиция Латебат из Арборея.
– Пламенно приветствую вас. Так, посмотрим. – Поправив очки на носу, Архивариус открывает огромную книгу. – Латебат, что-то знакомое... Подождите-ка тут, юная госпожа. Боюсь, здесь могла вкрасться досадная ошибка.
Архивариус поднимает брови, выражая легкое замешательство. Шаркая ногами, седовласый мужчина, поспешно похрамывая, уходит. Целестин молча стоит в стороне, не обращая внимания на окружающую красоту. Тишина залы поражает, впервые спокойствие так рядом, но и так далеко одновременно, ведь неизвестно, что ждет впереди. Темные серые стены украшает огромное количество стеллажей, заполненных книгами, они манят ароматом не хуже еды. Рядом стоят высокие стремянки с вытоптанными ступеньками. А в воздухе кружит запах пожелтевших страниц и пыли, из-за чего я непроизвольно чихаю, раздаваясь эхом в огромной зале.
В проходе появляется слегка запыхавшийся Архи.
– Прошу прощения за вынужденное ожидание. Осмелюсь признаться, я было предположил, что произошла какая-то досадная оплошность, но, как выяснилось, все в порядке.
Меня распирает любопытство. Что за заминка?
– Простите мое неуместное любопытство, наиумнейший господин, но в чем же заключалась упомянутая ошибка? – тихо спрашиваю я, подходя ближе. Лесть – отличный способ выудить сведения.
Архивариус задумчиво хмурится.
– От вашей фамильной ветви выдвигалась участница на Великий отбор, – отвечает мужчина. – Однако по заверениям достопочтенного помощника Его Старейшинства Бальтазара, никакой ошибки здесь нет. Служба осталась незавершенной, а посему и срок был благополучно аннулирован. Примите мои искренние извинения за ложную надежду.
– Все в порядке, я вам очень признательна, господин, – отвечаю, слегка склонив голову.
Затем возвращаюсь на свое место, пытаясь скрыть разочарование. Выходит моя семья, скорее всего, матушка, уже участвовала в Великом Отборе? Но когда? Нужно обязательно узнать об этом подробнее.
– Итак, Фелиция, чтобы соблюсти все необходимые формальности, вам нужно ответить на ряд вопросов, – произносит Архивариус, и в его голосе слышится серьезность. – Позвольте мне прежде уведомить вас о том, что на вас наложена магическая печать, которая исключает возможность предоставления ложных сведений.
Архивариус понижает голос до полушепота, словно опасаясь, что нас подслушают:
– Клеймо, украшающее вашу нежную шею, не оградит вас от грядущих испытаний. Рекомендую вам принять свой истинный облик, пока кто-нибудь из Высших не заметил столь дерзкий обман. Ибо последствия могут быть непредсказуемыми.
Сердце пропускает удар... Я не ожидала, что моя маленькая тайна так скоро станет явной. Впрочем, чему удивляться? Скрыть магическое влияние подобного артефакта от такого проницательного ума, как у расы Архивариуса, просто невозможно. Я киваю в знак согласия, и мужчина продолжает:
– Итак, Фелиция, перейдем к следующему рубежу. Какими навыками, полезными для процветания общества Бладистана, вы обладаете?
– Я быстро читаю и владею элементами художественной магии. Кроме того, у меня есть определенные познания в траволечении и алхимии, хотя и не такие глубокие, как хотелось бы, – отвечаю после недолгого раздумья.
– К какой расе вы себя относите? – спрашивает мужчина, не отрываясь от своих записей.
– Скорее к людям, господин. Мною владеет телепатия.
– Вами? Обычно даром обладает личность, а не наоборот, – удивляется Архивариус, приподнимая бровь.
– Боюсь, этим даром, если его можно так назвать, невозможно овладеть в полной мере. Хотя я искренне благодарна судьбе за то, что до сих пор сохраняю здравый, насколько это возможно, рассудок. Но не подумайте, я не жалуюсь. Прощу прощения… меня слегка занесло, – произношу, сильнее склонив голову и чувствуя, как предательски краснеют щеки.
– Хорошо. Какие физические и изъяны внешности вы могли бы отметить? – спрашивает мужчина, а затем едва слышно шепотом добавляет: – В вашем истинном обличье.
– Прошу прощения за мое возможное невежество, господин, но мне было бы неловко обсуждать столь деликатные вопросы в присутствии постороннего мужчины, – тонко намекаю на Целестина.
Большего и не требуется. В ту же секунду на ушную раковину сопровождающего опускаются две крошечные феи, их полупрозрачные крылышки часто-часто трепещут, заглушая все посторонние звуки.
– Все в порядке, он вас не слышит, – уверяет меня Архивариус.
– На моей левой лопатке зияет незаживающая рана. Мне сказали, что это так называемое Сонное проклятие. Бледная кожа, худощавое телосложение, но не болезненное. Мозоли на ногах и руках от постоянной работы. Несколько шрамов. Зависимость от зелья, подавляющего голоса, – почти шепчу я, подходя совсем близко к Архивариусу и заливаясь краской. – И... Маленькая грудь.
– Что маленькое? – переспрашивает Архивариус, но, проследив за направлением моего взгляда, понимающе кивает. – Полагаю, в контексте нашей беседы эта особенность не имеет существенного значения. Хорошо. На какую роль в обществе вы могли бы претендовать?
– Я бы хотела стать надежной помощницей для существа с более... глубокими суждениями, не отягощенного примитивными потребностями и пошлостью, – намекаю, надеясь получить место рядом с самим Архивариусом.
– А как же брак? – удивленно спрашивает мужчина.
– Признаться честно, не представляю себя в роли жены. Да и вряд ли кому-то нужна зависимая женщина, балансирующая на грани безумия. Я реалистка, господин. В Бладистане телепаты редко доживают до тридцати эонов, – отвечаю, с трудом сглатывая комок в горле.
– Вы когда-нибудь задумывались о смене расовой принадлежности? Если да, то к какой расе вы бы хотели принадлежать?
– Однажды я задумывалась об этом, но поняла, что навеки связана со своим проклятием и никакой расовый переход не сможет меня от него избавить. Поэтому не стоит предаваться пустым мечтам.
– А что, если обстоятельства сложатся таким образом, что вас определят в качестве гувернантки для посетителей вампирских таверн?
– Порой казалось, что покончу с собой, но уверена мне не хватит смелости, или скрылась бы в провинции лесных духов, но, судя по всему, теперь побег отменяется, да?
– Вы, безусловно, неглупая девушка. – Архивариус откладывает перо, и его взгляд становится неожиданно теплым и участливым. – Если бы мое мнение имело такую же силу, как прежде, я бы без раздумий взял вас под свою опеку. – Затем, немного помолчав, Архивариус добавляет: – Можете быть свободны, Фелиция. Я буду хранить вас в своем сердце.
– Благодарю вас, умнейший господин. – Вновь поклонившись, уже думаю уходить, но обернувшись, интересуюсь: – Назовете свое имя?
– Самбор. А теперь ступай, тебе пора. – Едва усмехнувшись, Архивариус вновь садится за свой стол, защищенный книгами от реального мира.
Едва мы заканчиваем разговор, феи быстро улетают с ушей гвардейца, который стоял словно в трансе. Прикоснувшись своей ладонью к его, оказываюсь в крепкой хватке. Поклонившись, Целестин так же молча выходит, волоча меня за собой. А я продолжаю смотреть на прекрасного Самбора…
– Что там произошло? – Сти, нахмурившись, активно чешет ухо, будто пытается вытряхнуть оттуда что-то надоедливое.
– Взрослые разговаривали, вот малышу и пришлось закрыть ушки, – отвечаю я, стараясь скрыть грусть за легкой натянутой улыбкой.
– И чья это была идея, пугало? – гвардеец вскидывает бровь.
– Я думала, тебя выставят за дверь, но господин С... – осекаюсь, вовремя вспоминаю, что нужно держать язык за зубами. – Архивариус выбрал другой путь. Сильно чешется? – с сочувствием спрашиваю, наблюдая, как Сти продолжает яростно чесать ухо.
– Отстань, – отмахивается сопровождающий, уклоняясь от моей руки. Затем, достав карманные часы, ускоряет шаг, направляется вглубь коридора, где открывается очередная светящаяся сфера портала.
– Я не пойду... – упираюсь, чувствуя, как внутри все сжимается от одной мысли о повторном перемещении.
– Нам нужно спешить, – говорит Целестин, протягивая мне руку. Его взгляд становится серьезным и требовательным.
– Может, верхом на грифоне или пегасе? – Нелепо усмехаюсь, умоляя взглядом.
– Отличная идея! А полетели на том, которого приготовила твоя бабушка? – усмехается Целестин. – Доверься мне, – повторяет, все еще протягивая руку, и выжидающе смотрит на меня.
– Я уже раз доверилась тебе, и что в итоге? – возмущаюсь, скрестив руки на груди.
– Что? – передразнивает меня Сти, надменно вздернув подбородок.
– Ты украл мой первый поцелуй! – выпаливаю, чувствуя, как мои щеки снова заливает краска. – А теперь еще и мой рассудок... в придачу!
– Могу украсть и второй...
Не успеваю дослушать этого ненормального, как он тянет меня в сферу.
«ИДИОТ!» – это все слова, на которые способен мой мозг в этот момент. Ничего более связного и точного он придумать не в силах.
– Сказала пугало! – доносится сверху насмешливый голос Целестина. Открываю глаза и вижу, что он лежит на траве, закинув руки за голову глядя в небо.
– Мг… – мычу в ответ, не находя в себе сил на что-то более членораздельное.
Начинаю осторожно ощупывать свое тело, словно проверяя, все ли на месте. Затем провожу рукой по лицу, убеждаясь, что нос по-прежнему цел.
– Да цела ты, хватит себя лапать, – говорит Целестин, вдруг нависая надо мной. Его тень закрывает лучи от Черного Солнца. – О чем вы там с Архи шептались?
– Ты говорил, нам нужно спешить, разве нет? – отвечаю уклончиво, стараясь уйти от прямого ответа.
Резко сажусь, и мир вокруг начинает кружиться, словно я выпила слишком много вина.
– Пугало, подожди! – Целестин хватает меня за локоть, удерживая на месте. – Ты должна мне рассказать! Я обязан знать! – в его голосе звучит неприкрытая настойчивость.
– Ничего я тебе не должна, и прекрати меня так называть! – огрызаюсь, высвобождая руку.
– И что ты мне тогда сделаешь? Топнешь ножкой? – спрашивает гвардеец, ухмыляясь и складывая руки на груди.
– А мне казалось, что ты хотя бы иногда способен проявлять проблески здравого смысла. Жаль, когда развеиваются даже самые слабые иллюзии, – вздыхаю и, не дожидаясь ответа, направляюсь в сторону дворца, решив, что лучше уж идти одной, чем продолжать эту бессмысленную перепалку.
– Нам нужно идти в сад. – Сопровождающий снова хватает меня за руку, на этот раз крепче.
Это становится последней каплей. Огонек гнева, едва теплившийся внутри, разгорается с новой силой, превращаясь в бушующее пламя. С каждой секундой обжигающее тепло разливается по всему телу, кончики пальцев начинает покалывать, а сердце бешено колотится в груди, словно птица, бьющаяся в клетке.
– Отпусти. Мою. Руку! – произношу отчетливо, каждое слово словно выплевывая, едва сдерживая клокочущую внутри ярость.
Кажется, Целестин просто игнорирует все, что я ему говорю. Очевидно мои слова – пустой звук, не заслуживающий его внимания. Внутри закипает злость. Но дальше все происходит за доли секунды. Собравшись с духом, свободной рукой хватаюсь и с силой сжимаю его кисть, смотрю прямо в глаза.
– Не смей со мной так разговаривать! Ни сегодня, ни когда-либо еще! – выплевываю слова, каждое из которых звучит как удар хлыста.
Из моей ладони начинает исходить холод, приятно обжигая кожу. От ткани его мантии поднимается тонкий дымок, но Целестин не отводит взгляда. Его глаза, обычно насмешливые и равнодушные, сейчас кажутся напряженными. Наконец он обратил внимание.
– Интересно… – медленно произносит парень, будто пробуя слово на вкус. – Продолжим этот увлекательный разговор позже. Сейчас нас ожидают.
Целестин протягивает руку, как ни в чем не бывало, и снова смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде читается вызов и какое-то странное, непонятное мне любопытство.
– Давай попробуем еще раз? – предлагает он, словно извиняясь, но в то же время намекает, что готов к продолжению словесной дуэли.
Отпрянув от него, я иду рядом и направляюсь в сторону большого сада, спускаясь с огромного холма. Белые облака проплывают, касаясь верхушек дворцов. Солнце постепенно уходит в закат. Это значит, что нам нужно торопиться. Из-за споров мы сильно опаздываем, скоро тут будет не безопасно. В отличие от Целестина, меня это беспокоит, хотя большая часть мыслей поглощена всплеском магии. Раньше такого не замечала за собой.
Дойдя до сада, мы ускоряемся в направлении небольшой хижины, которая кажется притаившейся среди густого плюща, а тонкий дымок выплывает из трубы. Листья плюща создают зеленую гирлянду, окутывают стены. Вокруг дома растут в изобилии цветы, словно пестрый ковер. Небольшие фейри и пчелы собирают пыльцу, летая над ними. На ветвях садовых деревьев, которые окружают хижину, поют птицы, исполняя едва уловимые мелодии.
– Заходи одна, тебя ожидают, – произносит мой сопровождающий, остановившись возле хлипкой двери.
– Проходите, милочка, проходите, – произносит невысокая женщина с копной темных, чуть тронутых сединой волос и проницательными карими глазами, широко улыбаясь. Открыв дверь, она пропускает меня вперед, придерживая простое, немного поношенное, но безупречно чистое платье. От нее веет теплом и уютом, словно от прогретой солнцем земли после дождя.
– Присаживайся вот здесь, у стола, поближе к свету, – она жестом указывает на стул. – Поболтаем, как старые подружки. Какой чай предпочитаешь, травушка-муравушка?
– Приветствую вас с открытым сердцем, госпожа, – отвечаю, войдя в комнату и слегка склонив голову в знак почтения. – Обожаю травяные чаи, особенно те, что с душой собраны. У вас здесь и правда очень уютно, словно в цветущем лугу.
Дом полностью из дерева, будто слившийся с окружающей природой. На стенах и полу выгравированы тысячи рун, каждая имеет свое значение и сокровенный смысл. В углу гостиной стоят массивные деревянные полки, украшенные стеклянными баночками, в которых хранятся ингредиенты и настойки. Учебный кабинет, на который открывается вид из гостиной, полностью увешан деревянными полками, заполненными книгами и свитками. Красивые картины великих магов и фейри украшают пространство. Желание изучить каждый миллиметр этого дома, каждую руну, гримуар и картину растет со скоростью взмахов крыльев пегаса.
– Держи, милая, вот твой чай, – говорит знахарка, ставя кружку на стол, украшенный ажурными вязаными подставками, любовно связанными крючком. Аромат трав щекочет ноздри, обещая тепло и успокоение. – Можешь звать меня просто Анисья, без всяких там госпожа. Мы тут с тобой, как корешки в земле переплелись, друг от друга ничего не скроем. Ты мне правду, как на духу, выкладывай, как росток к солнцу тянись. Что в здоровье беспокоит, чем хворала в детстве, был ли у тебя суженый-ряженый? А я пока шарфик довяжу, видишь, какую зимушку стылую накликают. Снег-то вон, уже крадется, как лисица к курятнику.
– Чаще всего мучают головные боли, словно гвозди в виски вбивают, да голоса изводят, разум мутнеет... В детстве болела всем тем, что и остальные дети. Еще есть рана под воздействием сонного проклятия, – тараторю, чувствуя, как чем меньше становится чая, тем больше язык мой развязывается. По запаху определяю, что в отвар добавили коренья каких-то трав. – Я бы вам, Анисья, все рассказала и без белладонны с корнем южного лотоса.
– Ты еще и в травах разбираешься, словно пчелка в меду, кто же тебя этому научил? – говорит Анисья, совершенно не реагируя на мои откровения, не отвлекаясь от вязания. Спицы сменили крючок, они мелькают, словно крылья бабочки, создавая причудливые узоры из пряжи.
– Моя бабушка, – отвечаю с теплотой в голосе. – Благодаря ей у меня много навыков.
Делаю еще несколько глотков приятного терпкого напитка, позволяя теплу растечься по телу.
– Ладно, давай-ка я осмотрю твою рану да нутро, как землю перед посевом, – откладывая спицы и недовязанный шарф в сторону, говорит знахарка. – Вон кушетка, как раз для таких случаев. Тебе помочь платье снять, аль сама справишься? Не стесняйся, я ж еще повитуха, чего только не видела.
– Буду признательна за помощь, – отвечаю я, чувствуя, как щеки слегка заливает краска.
Теплые шершавые пальцы расправляются с каждой пуговичкой до тех пор, пока платье не падает. От прохладной кушетки кожа покрывается мурашками. Прикрываю грудь рукой, а внутри не покидает ощущение, что сейчас кто-то войдет в дом без стука. Мысленно настраиваю себя на что-то позитивное, пусть и на удивление, страх отсутствует, лишь устойчивое ощущение расслабленности. Свободной рукой я поглаживаю амулет и слежу за действиями Анисьи, которая собирает разные материалы, бегая по всей хижине. Маленький стол на колесиках ездит за ней, подобно псу за хвостом, не отставая даже на минуту. Подойдя к широкой деревянной миске, знахарка омывает руки и подходит.
– Не боись, яхонтовая, там в прихожей брауни20[20]сидит, дом стережет, как цербер кость святую. Пока мы тут с тобой, как два цветка на одном стебле, общаемся, он в дом никого не впустит. Ни одна душа не войдет, ни один глаз не подсмотрит, как бы любопытно ни было. Он у меня строгий, как зимняя стужа, лихой люд не любит, – заверяет Анисья, беря в руки причудливый набор оптических стекол разного цвета.
Каждое стеклышко искусно скручено тонкой медной проволокой, образуя сложную конструкцию. Она внимательно осматривает мою рану на лопатке, поднося стекла то ближе, то дальше, словно пытаясь что-то разглядеть.
– Интересно… А так больно? – спрашивает она, слегка надавливая на рану на предплечье, наблюдая за моей реакцией.
– Не боль. Скорее… зуд какой-то внутренний. Будто нити натягиваются, дергают. Вероятно, это из-за мазей, которыми я постоянно пользуюсь, – морщусь, делая вывод.
Знахарка смотрит на меня – пронзительно, будто видит насквозь.
– Не только мази, дитя. – Она берет мою руку, проводит ладонью по венам. – Здесь… сплетение. Узел, затянутый не по твоей воле.
– Проклятие? – спрашиваю тихо, хотя и так знаю ответ.
Женщина не подтверждает прямо, но в ее глазах мелькает понимание.
– Не просто проклятие, – говорит она, понизив голос. – Оно питается… твоей силой. Точнее, тем, что должно было бы стать твоей силой.
– Как это? – сглатываю, чувствуя холодок под ложечкой.
– Видишь ли, – Анисья задумчиво поглаживает подбородок. – Иногда… судьба плетет узор, который мы не сразу распознаем. Предназначение – не всегда благословение. Порой это… бремя. Ты противишься чему-то, отталкиваешь, а оно, в свою очередь, ранит тебя.
Она замолкает, словно подбирая слова.
– Твоя магия… она связана с чем-то очень древним. С чем-то, что ждет твоего признания. Пока ты бежишь от этого, рана будет кровоточить. И не только на теле, – голос Анисьи меняется, вновь веселеет, она кивает, откладывая оптические стекла в сторону. – Теперь садись на кресло и раздвинь ноги, милая, как ландыш на опушке. Надо и там все осмотреть, чтобы убедиться, что все в порядке, как в аптекарском огороде. – Закончив с осмотром, Анисья оттаскивает в сторону табуретку и удобно на нее присаживается, глядя на меня с серьезным и внимательным видом.
Неуверенно я слушаюсь, закрываю глаза и стараюсь расслабиться. Достав множество колбочек разного размера, Анисья проводит ватным тупфером21[21]вначале по наружной части промежности, а позже медленно вводит вглубь и, прокрутив несколько раз внутри, кладет в колбу с раствором. Взяв в руки набор оптических стекол, она рассматривает под каждым углом вначале гениталии, а позже кожу по всему телу. Пока я под прицелом разноцветных стеклышек, жидкость в колбе окрашивается в желтый цвет. Заметив мой заинтересованный взгляд, знахарка отвечает:
– По женской части все у тебя, как роза майская, цветет да благоухает. Отчего ж не сказала, что не избалована мужским вниманием, словно незабудка в тени затерялась? – спрашивая, знахарка продолжает пристально смотреть в колбу, наполненную какой-то мутной жидкостью. Периодически женщина совершает над ней какие-то пассы руками, образуя небольшую воронку, будто завораживая.
– Мои слова навряд ли повлияли бы на отсутствие столь деликатных исследований, поэтому просто опустила этот ответ, сочтя его неважным, – говорю, поежившись от внезапного холодка, пробежавшего по коже.
– Ты мудра не по эонам, как старый дуб, но и глупа, как наивный подснежник одновременно, – качает головой Анисья. – Я могла проверить тебя с помощью влагалищного зеркала, да не дай бог, повредить твое нежное материнское чрево, как неосторожный садовник повредил бы бутон. Будь тут какой старый извращенец, да с сальными глазенами, так уже измучил бы тебя, как моль платок шелковый. Лучше уж такое не скрывай, коли правду говоришь, – заключает Анисья, направляясь к столу и усаживаясь на свой табурет. – Можешь одеваться, незабудка, нечего тут светом белым светить.
– Это все? – спрашиваю, торопливо застегиваю платье.
– Да, твой сопровождающий уже, небось, заждался, как соловей рассвета. Отправит тебя к следующему испытанию, – договорив, она протягивает мне крохотный мешочек, перевязанный грубой нитью. Внутри что-то шуршит, пахнет сушеными травами. – Береги себя, дитя, как зеницу ока. Отвар из этих трав поможет тебе в будущем, как беда настигнет.
Анисья вновь погружается в свои записи, что-то помечая на небольшом листе бумаги и всем своим видом показывая, что наша аудиенция подошла к концу, и я могу идти восвояси.
– Благодарю вас с открытым сердцем, Анисья, – произношу я, слегка склонив голову.
Я выхожу из хижины, и меня переполняет смятение. Анисья, конечно, странная, да, но в этой странности и кроется ее особенное очарование. Ощущение, будто меня коснулась сама матушка природа.
– Аккуратнее можно? – вырывает из мыслей симпатичный парень потирая лоб, с волосами цвета пшеницы и зелеными глазами, его щеки украшает множество веснушек.
– А нечего стоять уши греть… – хочу продолжить, но вспоминаю напутствия матери. – Прошу прощения, господин.
– Имя свое назови! – раздраженно приказывает незнакомец, схватив меня за подбородок, и поворачивает голову в разные стороны, словно оценивает как овощи на базаре.
– Фелиция. – Сказала: «Фелиция», а хотела: «Вот это я навлекла на себя беду».
– Что ты тут забыла, Фелиция? – мое имя он произносит пренебрежительно.
– Она проходит первый рубеж, – подошедший гвардеец становится передо мной, пряча за своей широкой спиной. – Довольно невежливо касаться свободной девушки, Данияр.
Целестин меня буквально спасает от рук симпатичного тирана.
Глава V. Погибель от рук страха
Обычная сталь разит лишь плоть, но руна, вскормленная собственной болью, способна разить саму смерть. Главное – не забыть, что боль всегда потребует добавки
– Дневники безумного рунолога, найденные в Пустошах.
Выглядывая из-за спины Целестина, наблюдаю за баталиями, видимо, давних знакомых.
– А с каких пор такие важные люди, как ты, сопровождающие? – с неприязнью говорит хамоватый парень.
– Фелиция, нам надо идти. – Проигнорировав грубияна, Сти берет меня за руку и тянет в сторону густого леса.
– Мы не закончили, Фелиция, – в голове отчетливо звучит голос Данияра, оборачиваюсь и встречаюсь с пугающей коварной улыбкой. И лишь на секунду мне кажется, что в его глазах мечется огонек.
– Кто это был? – Когда мы отходим подальше, я смотрю только на Целестина и выжидающе жду ответа.
– Это Дитя Дикого Огня22[22], держись от него подальше. – Договорив, гвардеец идет быстрее прежнего.
– Я думала, это выдумки, чтобы детей пугать.... Ты можешь идти медленнее? В платье не так уж удобно бегать, – буквально взмолившись, почти бегу по влажной почве в туфлях, небольшой каблучок входит глубоко в землю, вызывая табун мурашек. Не люблю грязь.
– Вот зачем, скажи мне, зачем ты с ним заговорила вообще? Мама не рассказывала, что незнакомые дяди могут разорвать тебя на части и глазом не моргнув? О чем ты думала вообще, заговорив с ним? – Целестин злится, в очередной раз отчитывая меня, и яростно жестикулирует, острое ощущение взгляда на себе не дает покоя, я же смотрю в пол. – Это нужно уметь, за один день вляпаться в такое количество историй! Лучше бы ты с ним так молчала!
– Все же закончилось хорошо. Была не права, извини меня, пожалуйста. – Как хитрая лиса, я сокращаю расстояние между нами, едва упираясь, поглаживая плечо, тихонько произношу: – В дальнейшем буду аккуратнее и сдержаннее.
– Кхм… Нам нужно спешить. – Откашлявшись, Целестин снова берет меня за руку, но идет значительно медленнее.
Мы выходим из густого душного леса, поднимаемся по небольшому холму. Легкий ветерок касается моих волос, даря долгожданную прохладу. Казавшись совсем маленькими, стая птиц летают под пушистыми облаками. Тихая листва шепчет сказки, а цветы сияют от нерастраченной пыльцы. Тут время идет иначе, и Черное Солнце стоит прямо над нами. Мне не нравилось ходить под ним даже раньше, но сейчас в мое сердце все больше врастает тревога. Чем ближе мы подходим к развалинам замка, тем мои шаги становятся все медленнее.
– Мне тут не нравится, – тихо говорю рядом идущему гвардейцу, но повернувшись, обнаруживаю, что одна.
Внезапно мягкие облака сгущаются, погружая холм в туман. Ноги сами идут к разрушенному лабиринту, и как я ни пытаюсь остановиться, ничего не выходит. Постепенно густая грязь переходит в разбитую плитку, от чего идти становится легче. Полуразрушенные стены сдерживает ядовитый плющ, но мрак и холод проникают сквозь густые вьюны.
Сердце бьется с прерывистым ритмом, прислушиваюсь к окружающей обстановке, страх охватывает с каждым вздохом. Подобрав из-под ног дрожащими руками камень, острую часть приставляю к ладони. Алая кровь вытесняется с сопутствующим теплом, и я вырисовываю одну за другой линию, образуя руну. Боль разливается вдоль кисти, сдерживая стон, прикусываю нижнюю губу. Остается произнести заклинание, но позади раздается громкий рев. Обернувшись, вижу черное существо, несущееся прямо на меня. На разглядывание времени не остается, сжав камень в руке, бегу изо всех сил, насколько это возможно. Прячусь за колонну, легкие обжигает каждый глоток воздуха. Наконец-то сняв эти проклятые туфли, пытаюсь восстановить дыхание. Священный знак на ладони перестает кровоточить. Небеса темнеют под напором густых грозовых туч, сдавливая пространство в темноте. Кажется, время на исходе. Поддеваю тонкую корочку, вставив острую часть ногтя поглубже, и освежаю руну. На лбу выступает пот то ли от непривычных физических нагрузок, от которых я всегда была далека, то ли от напряжения во всем теле от заражения крови.
– Мертвым кровь не нужна, – говорит возникшее рядом со мной существо, напоминающее гоблина23[23].
– Привет… – Не успеваю договорить, как с удивленными, неестественно распахнутыми глазами существо запрыгивает на меня, заставляя осесть на холодные камни, и приставляет мерзкий, костлявый палец к моим губам.
– Тс-с, тише ты, тише, а то крылатая скотина сожрет нас обоих, – шипит он, поправляя красную шапку, лихо съехавшую на лоб. Существо улыбается, обнажая заточенные, желтоватые зубы с кровоточащими деснами. От этой улыбки мороз дерет по коже.
– Может, договоримся? – произношу как можно тише, стараясь улыбнуться, но получается жалкая гримаса, как у сердечнобольного Фейри.
– Зачем мне договариваться, дорогуша, если я могу взять все, что захочу, и так? – Он рассматривает меня своими маленькими, буравящими глазками. Его кожа источает зловонный запашок падали и испачкана в чем-то коричневом. Надеюсь, все же, земле. Исхудалые руки помогают ему держать равновесие, а длинный, покрытый бородавками нос подозрительно обнюхивает меня. – Кровь чувствую… Свежую…
– Потому что я знаю, кто вы. – Быстро перебираю в голове страницы сотни гримуаров с темными фейри, и под описание подходит всего один.
– А я могу позвать крылатую. И кто тогда в большем выигрыше окажется, а, милая? – промурлыкал он, коварно прищурившись.
– Она тоже знает, как можно изгнать Красную Шапку? – придумываю пути отступления, но не свожу глаз с этой мерзкой твари. Сердце колотится в бешеном ритме.
– Дорогуша, вам не знаком этикет? Юным леди не свойственны убийства, – фыркает он, словно прочитав мои мысли. – Давай поступим так. – Слезая с меня и не разрывая зрительного контакта, Красная Шапка тянется за спину. – Я дам тебе шанс сбежать… Если, конечно, сможешь...
– Словно сон, рассеялась мгла, а тварь застыла, как скала! – Ладонь начинает неистово печь, а вырезанная руна заливается золотым сиянием. Схватив туфли, валяющиеся рядом, и окровавленный камень, я решаю бежать, пока кровожадное чудовище замерло. Но идея отобрать у него топор, все же, не кажется такой уж плохой…
Аккуратно не испачканной кровью рукой забираю из-за шиворота штанов измученное заржавевшее оружие, оглядываясь по сторонам, судорожно ищу путь, куда лучше пойти. Внутренний голос советует направляться вниз, и кто я такая, чтобы ему перечить, ведь этот помощник меня не подводил… Кроме того раза, когда я чуть не утонула, ну или того, когда чуть не разбилась со склона... В любом случае выбор невелик, с моим уровнем манны не удивлюсь, если Красная шапка уже на всех порах бежит за мной, поэтому оставлять следы от ног кажется слишком рискованно. В руках слишком много предметов, начну, пожалуй, с туфлей. Засунув топор в корсет, камень – в платье меж грудей, а обувь схватив зубами за кожу, взбираюсь на стену.
«Главное, выжить, а паразитов матушка выведет», – проносится в голове.
Из-за поврежденной ладони взбираться сложнее. Каждая неудачная попытка вызывает жгучую боль. Я так сосредотачиваюсь на попытке держать равновесие, что ошибаюсь камнем и едва не лечу вниз, успев зацепиться за выступающий камень, но не замечаю за ним другой, что приводит к ноющей боли от сломанного ногтя. Сжав туфли зубами сильнее, я ползу дальше, позволяя проступающим слезам смешиваться с потом. Кончики пальцев на босых ногах немеют от холода камней, усталость охватывает каждую клеточку моей сущности. Одна часть меня умоляет сдаться, пусть хоть все твари этого места начнут разом жрать, а другая – показывает эту картину, подталкивая ускоряться.
Предел моих сил становится больше, как только я, наконец, взбираюсь на проклятую стену. Пройдя несколько крутых поворотов, ведущих в тупик, понимаю, что отличная идея где-то там оставить обувь и… наконец достать ее из рта. Надеюсь, этого никто не видел... Подобно грации кошачьего рода фейри, передвигаюсь по стене, то и дело цепляясь ногами.
– От меня не убежишь, – раздается писклявый голос прямо за спиной, напугавший до сердечной раны. Когда оборачиваюсь, передо мной стоит тот самый Красный Шапка, его глаза-бусинки блестят в полумраке, а тонкие губы растянуты в хищной усмешке.
– Драконий случай, – тихо ругаюсь под нос, едва удерживая равновесие. Ноги подкашиваются от ужаса и чувства обреченности.
– Нехорошо старших обижать, миледи, а красть… О, красть куда хуже. В академии вас бы высекли за такое поведение. – Красная Шапка медленно приближается, его взгляд прикован к топору в моих руках. От него исходит такой противный запашок, что меня аж передергивает.
Стоит твари оказаться достаточно близко, как топор в моих руках вонзается в его грудь с влажным, отвратительным хрустом. Кровь фонтаном брызжет мне на руки, на лицо, заливая глаза горячей липкой ржавчиной. Тварь булькает и оседает. А я стою, не в силах разжать сведенные судорогой пальцы на рукояти. Я убила. Меня трясет так, что клацают зубы. К горлу подкатывает рвота. Никакого триумфа. Только первобытный, тошнотворный ужас.
– Прости, прошу… – шепчу я, чувствуя, как руки начинают неконтролируемо трястись. Из глаз льются слезы, смешиваясь с грязью и кровью на щеках.
Спрыгнув со стены с обмякшим телом Красной шапки, забегаю в небольшой закоулок. Не понимаю, как это произошло… Оторвав кусок ткани от платья, вываливаю мешок для снадобья, одолженный Анисьей. Стараюсь не зацепить застрявший в грудине топор, я перевязываю маленькое тельце. Разворачиваю мешочек и перебираю травы, засыпая в бурдюк24[24]листья чайного дерева, неем и чабреца. Ищу, где бы зажечь огонь. Отойдя за несколько углов, прижимаю собравший по пути хворост ближе к чиркающим камням. Исходящие искры словно испытывают меня, не давая зажечь пламя. Наконец одна из искр летит прямо в стебель хвороста, вызвав негромкий хлопок от разгоревшегося огня. Наложив сверху несколько камней, я жду пока они нагреются, не давая костру пускать паутинку дыма ввысь, скрыв под куполом. Снимаю с себя корсет, перекладываю на него горячие камни, обжигая пальцы и тушу костер. Хромая бегу к своей жертве.
Оторвав еще несколько кусков ткани от своего прекрасного платья, достаю топор и, едва обрадовавшись, что он вошел неглубоко, тороплюсь перевязать свою руку, закрыть тряпкой рот существу и прижечь горячими камнями кровоточащую рану. На удивление, гоблиноподобное не пискнул и даже не дернулся, но вздымающаяся грудь говорит, что он еще жив. Приоткрыв рот существа, вливаю едва настоявшиеся травы, закладывая некоторые из них под зловонный язык, одновременно переживаю, что Красная шапка очнется и откусит руку по локоть. Слегка расчистив заросли, прячу спасенную от себя жертву. Рисую вокруг его тела руны, окропляя каждую своей кровью. Заливаю еще немного снадобья и решаю отправиться скорее к выходу, ожидая встретить кого-то, кто сможет помочь ему лучше меня.
Медленно, но уверенно и тихо, наступаю на разбитую плитку голыми стопами. Маленькие камушки неприятно давят между пальцев, но больше останавливаться не рискую. Услышав до боли знакомое рычание через пару стен, понимаю, что упустила самое важное – запах и время. Мой аромат может меня же и погубить, в голову приходит отличная идея – сорвать змеелист25[25], затем обмазать им остатки наряда и тело. Обмотанная рука с вырезанной руной ноет от боли, но сквозь неприятные ощущения приступаю к натиранию себя соком плюща. Насколько я помню, яд этого растения начинает действовать на человека через пару часов, а на фейри спустя сутки. Пытаясь не отставать от прежнего темпа, понимаю, что нужно оружие, но которым я не убью, лишь покалечу и выиграю пару дополнительных минут.
– Из недр отчаянья, с болью напополам, я сталь призываю к дрожащим рукам. Сплети мне клинок из серебряной тьмы, даб сеять им смерть до прихода зимы… – шепчу, оглядываясь по сторонам. Сердце бешено стучит, золотая энергия течет сквозь ткань, и в моей дрожащей руке воссоздается серебряный клинок.
Сжимаю оружие в руке крепче, силы бежать на исходе, но они есть, чтобы идти. В эти минуты кажется, что стопы слишком громко шаркают об камни, но заклинание левитации будто ускользнуло из памяти. Ситуация постепенно проясняется: либо я в лабиринте Фавна26[26], либо это замок Красных шапок, но учитывая, что первый способен наводить иллюзию и казаться совершенно не тем, кем является, а Красная Шапка для своего вида очень вежливый, первый вариант подходит больше. Остановившись на секунду, чтобы отдышаться и осмотреться, вижу, что кожа покрывается крохотными пятнами. Буквально через пару пролетов небольшие лучи синего света проникают сквозь трещины стены. Что же это ловушка или конец?
Пару возрождающих эонов назад, мы с бабушкой проходили сквозь рыночные ряды, выбирая фрукты, а через мгновение уже блуждала в лесу совсем одна. Как я там оказалась, до сих пор не знаю, но вариант, что сейчас произошло то же самое, не стоит исключать. Но где же тогда гвардеец? Голова уже кружится, живот сводит от голода, я так и не успела поесть. Мне нужен отдых...
Забегаю за небольшую стену, аккуратно выглядываю и яростно расчесываю руку, которая начинает покрываться волдырями. Времени мало и нужно что-то решать. Посмотрев в небо, замечаю тех самых птиц, которых мы видели с Целестином. И мне приходит идея.
Глаза боятся, а руки делают.
И сейчас они рвут новую порцию ядовитого плюща, чтобы скрыть себя на мгновение.
– Разум мой птицей взлетит в небеса, вторгаясь проклятьем в чужие глаза. Я выпью твой взор, заберу твою высь, предо мною, о мир, в наготе расстелись, – шепчу, спрятавшись за углом.
В ту же секунду мое сознание подселяется в грифона27[27]. Устремив взгляд вниз, вижу весь лабиринт. Перебирая в мыслях факты о грифонах, нервно мечу взгляд из стороны в сторону. Одна из преимущественных способностей – хорошее зрение на дальние расстояния. Времени остается слишком мало.
Приложив максимум усилий, всматриваюсь в покрытый легким туманом лабиринт, через пару углов от меня находится центр. Яркое зарево от энергетической сферы не дает рассмотреть, что там поджидает. В противоположной стороне от меня принюхивается какое-то огромное черное создание. Я больше не могу... Устала... Закрыв глаза, на секунду ощущаю холодные камни и небольшой дождь. Поднявшись с затекших ног, делаю глубокий вдох и прислушиваюсь. Оглушающий женский крик заставляет меня сжать клинок сильнее и побежать прямо к сфере.
Мне остается пробежать пару стен, как прямо за спиной я ощущаю тепло и громкий рык. Обернувшись, передо мной стоит большая тварь с телом огромной черной пантеры и крыльями, обтянутыми шерстью.
– Хорошая девочка… Ты же девочка? – Взглядом ищу пути отступления, но существо пытается обойти и напасть со спины.
В надежде на свою память перебираю, что за зверь стоит передо мной. Леандир28[28]? Нет, у него две головы. Может, Амари29[29]? Нет, у нее крылья с перьями, а не шерстью… Тут больше подходит Бастет30[30]! А дальше остается припомнить, как ее отвлечь. Но в голову ничего не приходит. Сердце бешено стучит, этот гул расходится по всему телу.
Передо мной два варианта.
Первый – напасть с клинком и, пока Бастет не сообразила, бежать, а второй – опустить оружие и спиной медленно идти на ощупь. Душа тянется ко второму варианту, от моих рук больше никто не должен пострадать. Кинув на влажный плитняк31[31]клинок, показываю, что мои руки чисты, и медленно отступаю к сфере. Стараюсь не разрывать взгляд, стена исчезает, значит, скоро появится сфера. Холодные капли дождя застилают глаза, а голова кружится все сильнее. В одну секунду я теряю контроль над равновесием и принимаю тот факт, что сейчас познакомлюсь с Госпожой Смертью. Но долгожданное тепло меня принимает с распростертыми объятиями под громкий рык... Знакомый гвардеец приближается с чем-то в руках. Голова слишком кружится, чтобы разобрать с чем.
– Ты молодец, пугало, я тебя недооценил, – говорит Целестин.
– Красная шапка, ему… – Темнота утягивает к себе, не давая возможности закончить. – Ему нужна помощь. Он ранен.
Глава VI. Теневые кромки
Во дворцах Высших нет глухих стен.
Каждый камень здесь вытесан из
чьей-то лжи, а гобелены сотканы из
подслушанных предательств.
– «Хроники Кровавояра», автор неизвестен (найден повешенным)
Сквозь дебри темноты пробирается эхо голосов. Две женщины конфликтуют, один из тембров кажется очень знакомым. Пытаюсь всплыть из темноты, чтобы освободиться от оков подслушивателя. За последние несколько лет мне надоело становиться невольным свидетелем чьих-то коварных заговоров, слышать крики жертв и наглые мысли преступников.
***
– Она не пройдет дальше Отбора! Ты что, не заметила, чем закончилось второе испытание? – возмущенно восклицает обладательница звонкого, пронзительного голоса. – Если бы ее разорвали, тебе бы однозначно стало легче. Хотя бы перестала бы скрываться в этом жалком захолустье.
– Это шанс, Альдона! Ты сама видела, какое впечатление она произвела на Старейшин! Ее готовы взять сразу в финал, – отвечает вторая женщина. Ее тембр голоса до боли напоминает материнский. – И вообще, это моя дочь, и что хочу с ней, то и делаю. Материнство – это не привилегия, а обязанность. Я воспитываю ее не для любви, а для выживания. Разговор окончен.
– Плоховато ты справляешься со своими обязанностями, – хмыкает Альдона. – А ты не боишься, что объявится ее папаша?
– Он даже не знает о существовании своего продолжения рода, – голос матери становится жестким, отрезвляющим.
– Именно поэтому твое чадо не замечают остальные? – ядовито продолжает Альдона. – Неужели ты думала, что на Отборе такие же дураки, как Старейшины вашего захолустья? Все уже задают вопросы.
– Уж не умнее тебя, Альдона, – истерично заходится в смехе мать, и в нем слышится не столько веселье, сколько нервное напряжение и горечь.
***
«Альдона…» – эхом разносится имя смешиваясь с хохотом.
Веки остаются все еще тяжелыми. Голоса смешиваются с новым шумом. Попытки пошевелить хотя бы рукой не увенчались успехом. Мысли продолжают спутываться. Мне кажется, что все тело застыло подобно раскаленному металлу в холодной воде. Нужно собраться и попытаться открыть глаза.
Один, два, три. Рывок… Ничего.
Кому принадлежат эти голоса? Это касается меня? Или это игры разума? Постепенно воспоминания стали возвращаться. Грифоны, Бастет, ядовитый плющ, Красная шапка... Неужели яд проник настолько глубоко и я мертва? Шум становится громче заставляя неметь голову, боль медленно растекается и становится все более невыносимой.
«Отбор! Пророчество!» – заглушает все остальные голоса, крик твари.
– Хватит! – кричу я, и, наконец, мне удается открыть глаза, вынырнуть из пучины вечного кошмара.
– Милая, что случилось? – Немного прояснив взор, понимаю, что возле моей кровати сидит бабушка. Морщины на ее лице кажутся еще глубже, а взгляд полон тревоги.
– Голоса… Голос… – шепчу я, пытаясь отдышаться.
– Все хорошо, все хорошо, – успокаивающе говорит она. – Приоткрой рот.
Придерживая меня за затылок, бабушка подносит к моим губам бутылочку с темной жидкостью и вливает ее прямо в рот. Стекло неприятно скрипит о зубы, а медленно стекающая настойка обжигает стенки горла своей горечью.
– Вот и умница, – шепчет она, отстраняя бутылочку. – Теперь поспи.
Закрыв глаза всего лишь на мгновение, я проваливаюсь в сон, который, казалось, длился пару черных дней. Просыпаюсь, приподнимаюсь на локте и оглядываюсь в поисках хоть кого-то, кто мог бы зажечь свечи. Мрак с каждой секундой все сильнее поглощает остатки света, а сердцебиение барабанной дробью давит на виски. Я никогда не боялась темноты как таковой. Страх вызывали те, кто в ней прячется.
Лестница внизу едва слышно скрипнула, пробуждая табун мурашек, и от этого звука по спине пробегает холодок. Из щели неплотно запертой двери проскальзывает тихая тень. Выглядываю из-под одеяла, судорожно пытаясь убедить себя, что это всего лишь игра моего воспаленного рассудка. Дверь со скрипом захлопывается, и тело парализует от волны леденящего ужаса.
Глаза, уже немного привыкшие к темноте, судорожно ищут источник шалостей. Встретиться лицом к лицу со своим новым страхом было неожиданно – Красная Шапка с двумя горящими красными точками вместо глаз.
Прижав руки к груди, я пытаюсь спрятаться под одеялом, словно это может меня спасти. Но эти красные огни уже заметили меня и медленно, шаг за шагом, становятся все ближе и ближе… Их отблеск танцует на стенах комнаты, и я задерживаю дыхание, готовясь к худшему...
– Фелиция, очнись! Открой глаза. – Бабушка вытягивает меня из липкой темноты, и я с облегчением осознаю, что это всего лишь сон. Очередной кошмар…
– Дай воды, прошу. – Горло неприятно жжет от жажды, словно я проглотила горсть песка, а легкие жадно требуют воздуха.
– Держи, милая. – Придерживая одной рукой кружку, а другой – мою голову, бабуля помогает мне утолить жажду и успокоиться, насколько это возможно после пережитого. – Что же тебе такое приснилось на этот раз?
– Некто в темноте… Я не могла его увидеть, но чувствовала его присутствие. Каждый шаг был подозрительно тихим. Но он не знал о старых, скрипучих досках возле моей постели, – все еще сбивчиво, пытаясь восстановиться от испуга, рассказываю бабушке.
– Сейчас все хорошо, ты проснулась, и угрозы больше нет, – успокаивающе произносит самая прекрасная женщина в этой вселенной. Ее голос такой теплый и родной, что страх медленно отступает. – А теперь расскажи мне вот что… Где ты научилась перемещать сознание и почему решила продемонстрировать это именно на испытании?
«Значит, это действительно было испытание. А еще это означало, что мне влетит за то, что ослушалась маменьку. Хотя, судя по разговору, немым свидетелем которого я стала, она не очень-то и переживала», – проносится в голове.
– Думала, опять переместилась, как тогда, в лесу, помнишь? – Дождавшись одобрительного кивка, продолжаю: – Честно говоря, мне до конца не верилось, что это все происходит на самом деле. Благодаря твоим историям помнила о правиле лабиринта: «Видишь путь вниз – иди вниз». Вот и пошла. А о переносе сознания узнала из гримуара о магии в твоей библиотеке.
– В любом случае, ты справилась и впечатлила Старейшин, затмевая многих конкурсанток, – договорив, бабушка ласково улыбается и собирается уходить.
– Погоди, Старейшин? – делая ударение на окончании «-ын», вопросительно смотрю на нее.
– Да, по слухам, ты проходила его дольше всех, поэтому собрали сначала помощников, а потом и самих Старейшин. Ты их знатно развлекла и, безусловно, запомнилась, – вздыхая, бабушка продолжает: – Ох, не знаю, к добру это или нет… Главное, что ты жива.
– Бабуль, а к матери кто-то приходил, пока я отсыпалась?
– Вроде нет, но сегодня могут заглянуть. Приводи себя в порядок, хватит бока отлеживать. Пять дней этим занималась! – рассмеявшись, Ведана целует меня в лоб и выходит из комнаты, оставляя наедине с мыслями.
За пять дней силы немного восстановились, пролежав столько времени в оковах кошмара, чувствую себя так, будто меня выжали, как лимон. Вставать с постели становиться целым испытанием. Ноги ноют от небольшого отека, а от хруста позвоночника, кажется, проснулся бы самый древний вампир. Каждый шаг до банной комнаты отдает колющей болью в ступне. Кое-как дохромав, опираюсь на окошницу32[32]и рассматриваю ногу. Вот оно – место моей муки. Из ступни предательски торчит маленький, но наглый стебель плюща.
Стиснув зубы, беру одну из ночных сорочек и прочно сжимаю ее меж зубами, чтобы хоть как-то заглушить крик боли, который вот-вот вырвется наружу. Отколупываю одну из напольных дощечек, достаю пару маленьких склянок, бережно укрытых от чужих глаз.
Вернувшись к окну, медленно, с замиранием сердца, заливаю зеленую настойку на место, где стебель пронзил мою кожу. Мгновенно раздается шипящий звук, а стебель начинает извиваться и изгибаться, словно живой, принося невероятную, мучительную боль. Я чувствую, как пот струйками стекает по вискам, но приходится сдерживать крик сквозь плотно сжатую ткань сорочки.
Когда от нежеланного соседа – плюща – остается лишь горстка пепла и глубокая, ноющая рана, заливаю ее живой водой, которая с шипением и пеной вытесняет последние остатки змеелиста, заживляя его потайные ходы. Нога все еще болит, но теперь это скорее отголосок пережитой боли
Убедившись, что дверь прочно заперта, похрамывая, направляюсь к напольной щели. Преклонив колени, снимаю одну из досок и в углублении перебираю баночки в поисках необходимой, обновляю руны на обратной стороне половицы и возвращаю ее на место. В то же мгновение пол покрывается иллюзией, и все выглядит ровно и без углублений. Набираю в черпак холодной воды, с головой окунаюсь в нее. Освежающие ощущения проникают глубоко в поры, прогоняя остатки дремоты. Проворачиваю вентиль, и жестяная ванна начинает наполняться горячей водой. Капнув пару капель эфирного масла, в воздух поднимается пар, источающий приятный аромат жасмина.
Сбрасываю зловонно пахнущую потом ночную сорочку на холодный кафель, снимаю амулет на полку и медленно ступаю на гладкую поверхность ванны. Табун мурашек покрывает кожу от соприкосновения с прохладным металлом. Ароматная вода ласкает мое тело, вызывая приятную дрожь. Подобно нежным объятиям, пар заполняет всю комнату, окутывая теплом. Беру измотанный жизнью, маленький кусочек мыла и нежно натираю его, создавая мягкое облако пены.
Вода смывает грязь, но не липкое ощущение чужих мыслей, роящихся под черепом. Мой разум сегодня изнасиловали видениями и чужими ожиданиями. Мне нужно вернуть себе свое тело. Доказать себе, что я еще здесь, что я принадлежу только себе. Прикрыв глаза, я вспоминаю, как в свете весенних теплых лучей на ветках набухают плотные почки, а из них выпускаются мягкие зеленые листья. Как первые весенние дожди питают почву, скатываясь вдоль стеблей. Первый урожай нежных бутонов жасмина расщепляется под воздействием ферментации для масла, которое я использую для мыла и смягчения воды. Второе цветение я высушиваю вместе с частью собранных листьев для приготовления ароматного чая.
Я опускаю руку под воду. Прикосновение к себе – не просто поиск удовольствия, это якорь. Горячая вода, запах жасмина, ритм моего собственного, а не чужого дыхания... Я заставляю себя сосредоточиться на физических ощущениях, вытесняя магическую боль пульсирующим, эгоистичным жаром внизу живота. Не торопясь, небольшие капли с влажных волос прокладывают путь вдоль пухлых губ, тонкой шеи, аккуратной груди до ароматной воды, окутывающей нижнюю часть тела. Омывая каждый изгиб, соски постепенно твердили, вытягиваясь из ореола. От расслабления прикрываю глаза, а рука блуждает в поисках потайного желания. Раздвинув немного ноги, лоно ожидает долгожданной встречи, наполняясь сладострастным соком. Коснувшись набухшего клитора, мурашки покрывают кожу. Ритмичные движения требуют дополнить мелодию свободной рукой. Отвердевший сосок получает желанное прикосновение, захватив его в плен между двух пальцев. Из уст вырывается едва уловимый стон. Оркестр собран, музицирование начинается. Раздвигая половые губы, указательный палец плавно скользит внутрь. Ртом я жадно глотаю воздух, сдерживая тихие стоны наслаждения. Все тело получает безудержное удовольствие, периодами судорожно вздрагивая, от чего поднимаются легкие волны, помогая ласкать свободную грудь. Тем временем одинокий путешественник вернулся к клитору и более настойчиво исполняет запомнившийся ритм. Молния удовольствия пронизывает все тело, ноги сводит приятным напряжением. Тепло расплывается внизу живота, тяжелое дыхание смешивается с ароматом жасминового удовольствия. И лишь одинокие капли продолжают стекать в своем направлении. В голове наконец-то воцаряется блаженная, абсолютная тишина.
Промыв тело от пены и взбодрившись, выхожу из ванной комнаты полностью обнаженной, небрежно промакивая волосы полотенцем.
– Хороший вид, мне нравится, – с насмешкой говорит Целестин, не отрывая взгляда. Он вальяжно развалился на моей кровати, скрестив руки на груди.
– Стучаться не пробовал? – пытаюсь хоть как-то прикрыться полотенцем, невнятно бормочу наглому гвардейцу, чувствуя, как щеки начинают гореть.
– Мне кажется, тут есть что-то лишнее, – улыбнувшись одними губами, Сти собирает заклинание быстрым движением пальцев. Мое полотенце, будто по волшебству, отлетает в угол комнаты, оставив меня совершенно беззащитной перед его пристальным взглядом. А сам гвардеец начинает медленно приближаться.
– Не подходи. – Я в панике пытаюсь прикрыть руками то, чем природа и родословная меня обделили, параллельно дергая заевшую ручку, надеясь скрыться от этого позора в ванной комнате. Замок не поддается.
– В следующий раз постанывай громче, – хриплым голосом шепчет мне на ухо сопровождающий, и от этих слов по коже бегут мурашки. Затем, едва коснувшись губами моей шеи, Сти проводит тыльной стороной ладони по моей спине, отчего я вздрагиваю, и как ни в чем не бывало открывает дверь. – Не забудь сделать вид, что мы не виделись, а то будет неловко перед госпожой Веданой, – с этими словами он исчезает за дверью, оставляя меня в полном замешательстве.
Я забегаю в ванную, но все не выходит отдышаться. Щеки пылают от стыда, а подсознание от возбуждения. Кожа все еще остается в мурашках. Не теряя время, подбегаю к шкафу в поисках одежды. Но и тут меня ждала неудача.
Ничего, совсем ничего!
Нужно проверить, возможно, Целестин вышел из комнаты, и я могу взять необходимую одежду. Обмотавшись старой шторой, тихонько открываю дверь, аккуратно выглядываю. Слава Дракону, его уже не было. Хоть кровать застелил бы, что ли, никакой пользы. Я достаю из шкафа повседневный наряд, на всякий случай забегаю обратно в ванную комнату и подпираю дверь стулом.
– Фелиция, это катастрофа, – говорю вслух, глядя на себя в отражении.
Надеваю любимую сорочку, затягиваю потуже корсет. Были случаи, когда он спадал, а за мной пес дворовый бежал. Беру с полки влажный амулет и надежно закрепляю на шее. Расчесываю непослушные высохшие волосы. Видимо, стыд всю влагу испарил. Убедившись, что все в порядке, старательно заправляю кровать, не забывая перед этим поменять постельное белье.
Спускаюсь из комнаты медленно, постоянно оглядываюсь. Столкнуться с наглым гвардейцем желания нет никакого. А вот если бы я в уборной была и совсем не носик пудрила, реакция такая же была? Представляя серьезную мину Целестина, улыбка сама собой растянулась на лице, а легкий смешок вырывается на волю. Не успев даже спуститься на кухню, уже ощутила знакомые витающие ароматы.
– Милая, как ты себя чувствуешь? – интересуется бабушка, взбивая яйца.
– Уже лучше, только голодная очень, – подтверждая сказанное, в животе протяжно урчит. – Давай помогу, чтобы дело быстрее пошло?
В воздухе витает терпкий аромат древесных опилок, смешиваясь в печи с пряным запахом запекающейся четырехухой крольчатины. Присаживаюсь за стол и принимаюсь нарезать плоды последнего домашнего урожая. Сочные ломтики попадают в тарелку, правда, не все – пара-тройка неизменно исчезает в моем голодном желудке. В это время бабушка смешивает муку с теплой водой, готовя самое вкусное тесто для хлеба во всем Бладистане.
Звук скрежета ножа о деревянную доску сливается с легкими мелодиями, которые напевает Ведана. В миске уже собрана целая гора грязной посуды – железные казаны, медные кастрюли и деревянные ложки.
Все это будто возвращает меня в детство, когда бабушка вновь учила, как правильно смешивать ингредиенты в больших деревянных чашах и делилась секретами приготовления своих коронных заправок.
Чтобы утолить голод, я понемногу ворую из каждого блюда: шарики с мозгом химеры, мясо кролика под соусом из грибов-деревоходцев, суп из жабьих глаз с морскими ушками, салат с мясом грифона. Моими самыми любимыми блюдами всегда оставались ягодные сферы из кристаллического сахара и цветы, покрытые слоем ледяной глазури, но до них я достать пока не успеваю.
– Фелиция! – вскрикивает бабушка и шлепает меня пучком зелени по рукам. – С такой помощницей стол совсем исхудает! Иди-ка лучше приборы расставь.
На краю стола стоят старинные серебряные тарелки и кубки, которые передаются в нашей семье из поколения в поколение. Видимо, грядет званый ужин. Расправив белую скатерть, которая переливается серебряными нитями в мягких лучах луны и в свете пляшущего пламени зажженных свечей, понимаю, что каждый элемент подобран лишь с одной целью – произвести приятное, местами лицемерное впечатление и, как обычно, выдать себя за тех, кем мы не являемся.
– Милая, присаживайся уже, я принесу последнее блюдо, – говорит бабушка, оставляя на столе очередной кулинарный шедевр.
Я обхожу стол и какое-то время любуюсь пляшущим пламенем в камине, теряя счет времени. Вот и настал уже который Возрождающий Солнцеворот. Скоро пойдет снег. Интересно, встречу ли я его дома?
– Фелиция, – хлопая перед лицом, зовет бабуля. – Опять среди драконов летаешь? Давай, пересаживайся.
– Но…
– Никаких «но», – перебивает бабушка. – Это место для матушки, пересаживайся на другую сторону.
– Ладно, а где она?
– Сейчас спустится. Поправь наряд и волосы, – договорив, Ведана следует своему же совету и в отражении бокала прихорашивается.
Вошедшая мать молча присаживается рядом с бабушкой и даже не глядит на меня. Легкий ветерок касается моих волос, а сердце словно замирает, это страх или интуиция? Внезапно огонь в камине стал дребезжать, несколько свечей погасло, а дверь отворилась.
– Его Старейшинство Збигнев! – раздается громкий голос, разносясь по всей гостиной. В знак уважения мы встали из-за стола.
– Приветствую вас, госпожи. Какие чудные ароматы! – восклицает вошедший статный мужчина с очаровательной улыбкой. Он одет в парадный черный костюм с золотыми узорами, легкий ветерок из портала нежно играет с золотыми волосами Старейшины, которые, словно река жизни, спускаются по плечам, руки оплетены ветвями, на лице видно выступающие стебли.
– Приветствую с открытым сердцем, Ваше Старейшинство, – говоря, подхожу ближе и целую руку в знак уважения. Не сказать, что я в восторге от этой традиции, но кожа Збигнева приятно пахнет елью и рекой, не то, что руки Фейри Выгоды.
– Пламенно приветствую, дитя, – поцеловав в макушку, Старейшина присаживается на место напротив двери и широко улыбается.
– Господин Целестин, – кланяюсь вышедшему из портала гвардейцу, – приветствую с открытым сердцем.
– Пламенно приветствую вас, Фелиция. – Лицо гвардейца искажается в ухмылке, от чего мои щеки заливаются румянцем.
– Прошу простить, что в такой поздний час пришли, многих претенденток нужно было оповестить.
– Господин Збигнев, не стоит извиняться за такой пустяк, – приторно сладким голосом начинает запевать свою песнь мать.
– Фелиция, не стой, присаживайся вместе с сопровождающим, – говорит бабушка, после обмена любезностями.
– Но…
– Фелиция. – Смотрит на меня строгим взглядом, и перебив, я вынуждена покраснеть еще больше.
– Надо запомнить, пугало, а то обычно ты меня не слушаешься, – говорит сквозь зубы, присевший рядом Сти гладит по коленке.
– Фелиция, – обращается Старейшина. – Вы нас и удивили, и позабавили. – Кладя в рот кусок крольчатины, Збигнев не сводит с меня взгляд.
«Мне кажется, я сегодня возненавижу свое имя».
– Господин, позвольте вам налить вина, я долго подбирала его к нашему вечеру. – После кивка мать обхаживает мужчину, который, к сожалению, в эту ночь был заинтересован больше мной.
– Мне ваше лицо до боли знакомо, возможно, вы бывали в Сумеречье ранее? – интересуется Збигнев.
– Нет, что вы, мои путешествия граничат с местной площадью и картинами.
– Так вот почему мне ваше лицо знакомо, мой давний друг Веслав дарил вашу работу и рассказывал о вас. – Взяв еще кусочек фирменного блюда бабушки, Старейшина продолжает: – Вы первая его ученица за многие эоны, я восхищен вашим талантом. Но позвольте узнать, мне известно вы не посещали школу магии, откуда у вас такие познания?
– У госпожи Веданы невероятно огромная библиотека, где я проводила много времени. – Делаю глоток вина. – Это весьма увлекательно. Мои способности единичны, и для подобного рода магии нет места в школе.
– Милая, – начинает мама, смотря грозным взглядом, – Ты забыла, ведь многому тебя обучала я. Господин, вы бы знали каким сложным ребенком Фелиция была в детстве, а ее дар порицается в нашем обществе, поэтому я взяла на себя ответственность и стала развивать хоть что-то. Ведя я не вечная, а это, кхм, увлечение, приносит хоть какие-то кровники.
– Несомненно. – Сжимаю бокал и смотрю на мать, мысленно представляю, как окунаю ее лицо в одно из блюд. Теплая рука касается правого колена и поглаживает, сердце стучит пропуская раз за разом удары, отвлекаюсь от мыслей о матери. – Но хочу поблагодарить госпожу Ведану, без нее я бы не смогла пройти испытание.
– На мой взгляд, вам не хватило физической выдержки, – говорит Старейшина, который с любопытством смотрит на наши баталии.
– О, да, физические нагрузки – это явно не моя сильная сторона. Но у меня достаточно много других преимуществ, покрывающих этот недостаток, – улыбаюсь, отпиваю еще немного вина.
– Поверьте, это заметили многие, вы согласны, Целестин?
– В целом, справилась неплохо, но ведь наверняка были претендентки, кто показал себя лучше. – Пережевывая кусок мяса, гвардеец продолжает: – Жаль, мне не удалось взглянуть на это зрелище.
– Не переживайте, еще достаточно будет рубежей, на которых вы сможете поприсутствовать в первых рядах.
– Что это значит? – наигранно удивленным голосом интересуется мать.
Глава VII. Ледяная купель для гордости
Они улыбаются тебе, обнажая зубы,
но ты, Читающий души, видишь лишь
гниль их помыслов. Твой дар – это
твое вечное проклятие: точно
знать, насколько уродлив этот мир
изнутри.
– «Путь Безмолвных», утерянный свиток ордена телепатов.
Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Старейшина Збигнев поднимается, и скрип его стула разрезает тишину. Он поднимает бокал, и гранатовое вино плещется в хрустале.
– Госпожа Фелиция, – его голос звучит гулко и торжественно. – Рад сообщить, в такой уютной атмосфере, вы переходите на второй рубеж!
Он одним глотком осушает бокал, опускает его на стол с тихим стуком и садится обратно, словно ничего особенного не произошло. Все молчат. Я уж точно не ожидала, что смогу пройти дальше первого рубежа Великого Отбора. Ни магии, ни выдающейся красоты. Болтать умею, это да, но о чем болтать с аристократами?
Матушка сидит напротив, неподвижная, как статуя. Пытаюсь разглядеть хоть что-то в ее лице, уловить хоть намек на гордость или удивление. Но она непроницаема. Впервые мне отчаянно хочется залезть в голову матери, узнать, что она сейчас чувствует, о чем думает. Изучить все потаенные уголки ее души, понять, почему так сдержанна.
Обычно, когда я проникаю сквозь жгучую призму чужого разума, внешний мир исчезает. Вокруг лишь мрачные, гладкие стены, они сужаются, направляя вдоль темных коридоров, усеянных дверьми, у каждого их сотни, и все они разные. Пространство давит и пульсирует. В воздухе витают запахи: у кого-то гниль, у кого-то кровь, у третьих приторный цветочный аромат, от которого нечем дышать.
Я следую за тонкой золотой нитью, связывающей воспоминания. Она ведет в самые темные углы, где поджидают скованные монстры. В их глазах читаются тошнотворные воспоминания, тайные желания и глубокие страхи. Из множества дверей проникает тонкий шепот. Стоит прикоснуться, и ощущаешь сладость чужих воспоминаний. Они сводят с ума.
Но есть одна загвоздка: чем меньше запасы маны, тем больше риск застрять в вихре воспоминаний навечно. Первый предвестник – нарастающий вкус корицы во рту. Второй – прочные стены постепенно покрываются кровью, обнажая мозговую ткань фейри. Если все двери разрушатся, то телепат навечно остается забытый в сознании.
– Благодарю за прием, – вырывает меня из мыслей Старейшина. – Надеюсь, в следующем рубеже мы вновь не сможем отвести от вас взгляд, Фелиция.
Сердце бьется в груди, как загнанный олень. Я поднимаюсь из-за стола. Притягательные глаза господина Збигнева смотрят с пронзительной теплотой. Склонив голову, опускаюсь на колени и целую его руку, пропахшую едой. Неловкость усиливается, когда Старейшина сокращает расстояние между нами и касается моей щеки тыльной стороной ладони. Едва улыбается. Тепло его руки разливается по всему телу – мягкий мох поглощает в объятия, а легкий осенний дождь дарит спокойствие.
Прикосновение кажется таким легким, но в то же время дарит чувство защиты. Прикрыв глаза, вижу пролетающих грифонов вдоль лесных холмов, разветвляющиеся реки, высокие старые деревья. И везде ощущаю отражение теплого взгляда Збигнева. Звук упавшего прибора заставляет господина разорвать эту связь. Бабушка продолжает медленно доедать свой ужин, не поднимая взгляда, лишь мать и Целестин смотрят обжигающим взглядом, а под столом гвардейца лежит погнутая вилка… не к добру это.
– Что ж… – Старейшина кашлянул. – Еще раз благодарю всех присутствующих за столь радушный прием. Надеюсь, не последний в стенах вашего дома.
Поправив мягкую ткань мантели, Збигнев рассеивается в мягком свете сферы. Скрип отодвигающегося стула раздается эхом. Через мгновение моя матушка оказывается рядом, осматривает меня рассерженным взглядом и звонко бьет по еще не остывшей от прикосновения щеке.
– Ты что себе позволяешь?! – кричит мать и замахивается снова.
Ее действия не из разряда «вон выходящее» – нет, такое бывает, когда ей не уделяют достаточного внимания. Хоть это и редкость, но объект для снятия напряжения и злобы один – это я. Закрываю глаза, выравниваю голову, чтобы пощечина не задела ухо, и готовлюсь к новой порции.
– Достаточно на сегодня, Ирия, – самым холодным голосом останавливает ее бабушка. – У вас были дела на сегодня, если не ошибаюсь…
Хмыкнув на прощание и поправив копну своих рыжих волос, мать разворачивается и под звук острых каблучков удаляется. В глазах дрожат слезы, в горле разрастается ком, освежающий металлический привкус заполняет рот. Кажется, она разбила мне губу.
– Госпожа, прошу прощения, позвольте мне немного подышать свежим воздухом, а после убрать со стола? – выдавливаю каждое слово дрожащим голосом, не поднимая головы.
– Конечно, милая, проветрись, – отвечает бабушка с особой лаской в голосе, кладя вилку с ножом около тарелки.
Она знает, что сейчас мне это необходимо. Я замираю на мгновение в дверном проеме, осознание того, что это представление произошло на глазах постороннего человека, заставляет лицо краснеть. Снимаю тесную обувь и выбегаю из дома со всех сил, лишь придверный колокольчик эхом звенит в ушах.
Мимо проносятся густые деревья, похожие на те, что я видела в видении со Старейшиной. Их хрупкие сучки цепляют тонкую ткань дешевого платья и посеченные волосы. Влажная земля впивается между пальцами, а опавшая листва прилипает к ступням. Дыхание становится тяжелым и прерывистым, сердце с бешеной скоростью гоняет кровь по всему телу. Пот стекает вдоль позвоночника и упирается в сдавливающий кожу корсет. Стук в висках заглушает тишину, наполняя голову нестерпимой пульсацией.
Все больше чувство обиды перерастает в злость: на себя, мать, Отбор, да вообще на целый мир! Неужели не существует такого места, где все были бы равны, и если оно существует, то почему же мне посчастливилось попасть именно сюда, где я абсолютно чужая?! Почему силы всех существ Бладистана растут вместе с фазами лун, а мой прогресс кончается на изрезанном рунами теле?
Очень долгое время я пыталась принять свой дар и развить его, но все кончалось лишь одним – отблеском разочарования в глазах моей матери. Стоит ли вспоминать, сколько мною было опустошенно флаконов с зельями для развития силы, сколько книг прочитано и какие жертвы принесены ради той магии, которой я могу владеть сейчас…
Холодная земля начинает греться под тяжестью моего тела, обтягивая, подобно перчаткам, жгучей болью упирающиеся в мох руки. В попытках контролировать ситуацию, пытаюсь глубоко вдохнуть влажный воздух, нащупываю рядом с собой небольшой камень, провожу им снова и снова об валун, пытаясь заточить конец.
– В объятиях мрака я обрету покой, чтобы окрепнуть духом и стать собой, – шепчу заклинание и надавливаю острием на мягкую кожу оголенной ноги, свечение переплетается с кровью оставляя после себя сочащуюся руну.
– Что это за юная волшебница забрела в мои владения?
Оборачиваюсь на голос, я замечаю силуэт мужчины, выглядывающий из-под мантии, расшитой золотыми нитями.
– Прошу прощения, господин, – произношу охрипшим голосом, поправляю платье и пытаюсь вглядеться в темноту его облика. – Я сейчас же покину…
– Куда же вам торопиться, голубушка, – приближаясь, перебивает незнакомец, заливаясь громким смехом. – Ах, к тому же у вас рана, требующая моей помощи…
В долю секунды мужчина сокращает расстояние между нами. Запах разлагающегося тела пробивает заложенный истерией нос, приводя меня в сознание.
«Бежать, надо бежать!» – проносится в голове, но не успев отреагировать, темные путы откидывают меня к сухому бревну. Однозначно это не вампир и не пикси33[33], но это еще не значит, что он меня не поглотит.
– Печатью дракона взрываю я мрак, чтоб очи ослепли, чтоб скорчился враг! Пусть вспышка сожжет эту черную слизь, огонь ослепляющий, кровью зажгись! – Произношу и направляю яркий луч света, чтобы ослепить противника и выиграть для себя немного времени.
– Вы хотите поиграть, голубушка?
Готова поклясться, что он сейчас улыбается. Взглянув, увидела лишь сгорбившуюся фигуру. На лице маска, на которую спускаются длинные белые волосы.
– Солнечными зайчиками меня не возьмешь, придумай что-то оригинальнее.
Не успела я пробежать и несколько деревьев, как черные путы схватили меня за щиколотку и под жуткий, громкий смех потянули обратно. Впиваюсь пальцами в землю, пытаюсь удержаться за внешние корни деревьев, но их не остановить.
«Думай, Фелиция, думай!»…
– Опасность близко, враг за спиной, лес встал стеной, не даст проход! – Цепляюсь за очередное дерево, пытаюсь впустить немного своей маны, но, видимо, одного касания мало, ведь оно как стояло, так и стоит.
– Хорошая попытка, голубушка, но, видишь ли, одной магии недостаточно, чтобы оживить этот лес, нужно нечто большее. – Крепкая мужская рука в перчатке сжимает мое горло и поднимает над землей.
Паника застилает разум, кровь бьет в уши и давит на глаза.
Кровь… нужна кровь!
Пытаюсь зацепить незнакомца ногами, но узкое платье не дает достать. Со всех оставшихся сил бью своим костлявым кулачком по голове незнакомца и случайно срываю маску с лица, цепляя его волосы. В тот же миг оказываюсь брошенной на землю.
– Вкуси мою кровь, древней чащи лоза, вздымайся из почвы, открой мне глаза. Сплети свои корни, врага задуши, за каплю багровую суд соверши! – Прокусываю ладонь, пока произношу заклинание, капаю немного крови на корневище рядом стоящего дерева.
– Погляжу, голубушка, манерам вас не обучили. – Хватая меня со спины за волосы, мужчина волочит по земле в сторону того самого валуна, который все больше напоминает ритуальный стол темных Фейри. – Но не переживайте, они вам больше и не пригодятся.
– У вас-то, господин, манер побольше, я погляжу. Юных дев за волосы тягаете, да путами разбрасываетесь. – Сил все меньше, надо срочно что-то придумать… – Представился бы хоть для начала.
– Что ж, в чем-то вы и правы, голубушка. – Призадумался и отпустил волосы, встав прямо передо мной, поклонился и протянул руку с клочком моих волос. Взглянул обезображенным, сгнившим лицом и светящимися красными глазами. – Драговит, лич, дарящий новую жизнь.
– Меня и прошлая устраивает, – улыбаюсь самой широкой улыбкой, самодовольно смотрю на то, как оживает мой деревянный защитник и своими гибкими ветвями стягивает смертьдарящее существо. – Извините, господин, но умирать пока не в моих планах.
Поклонившись перед Драговитом, хотела броситься в бег, но врезалась в широкую грудь пропитанную уже знакомым ароматом.
Целестин…
Хватаю его за руку и тяну в сторону владений друидов – поляну скорби, куда темные не суются. Запыхавшись опираюсь на одно из деревьев, отпускаю вспотевшую горячую руку гвардейца. Нога с руной жутко зудит, оголив, осматриваю свое творение. Рана продолжает кровоточить, но золотых нитей практически нет, а значит, магии в ней уже не осталось.
– Я не мешаю? – разрушает чудесную тишину Сти.
– Если только немного, – улыбаюсь, вглядываюсь в глаза. – Но можешь помочь, слышишь шум? Туда нам надо, – показываю в сторону небольшой реки и похрамывая, начинаю выдвигаться в указанное направление.
– Ты его знаешь? – подхватывает меня на руки, спрашивает гвардеец.
– Ага, только что познакомились! Светлейшей души лич! Я бы вас познакомила, но, видишь ли, он хотел жизнь мне подарить, но-о-о-вую, а мне старая еще не надоела!
– Ты понимаешь, что он мог тебя убить? – Положил на берегу мою тушу, гвардеец сложил руки на груди и грозно на меня смотрит.
– Ай! – Потираю ушибленное место, ползу к реке. – Не убил же, как видишь жива. Вроде…
Расцветает… Подумать только, уже середина месяца, а я в ледяной воде, которая пробирает до кончиков души и опьяняет разум, наталкивая на идею. Сцепив зубы, расслабляю тело, периодически всплываю хрипя, «Тону». Холоднее воды, только взгляд стоящего на берегу гвардейца с, как обычно, равнодушным выражением лица. Кажется, он все же меня заметил, но не решается вступить в игру. Заметил ли он мои мольбы о помощи, мольбы о том, чтобы он, наконец, заметил меня…?
Почему же так тянет к этому назойливой выскочке, почему он так мне нужен?
Ухожу в очередной раз под воду и, не в состоянии сопротивляться, даю ей насытить легкие, ощущаю под собой мужские руки и тепло, сквозь прилипающее платье. Именно сейчас, после сегодняшнего дня хочу себе позволить коснуться запретного, но знакомого плода.
Мягкие губы гвардейца касаются моих, глоток воздуха проникает в легкие, забирая остатки моей маленькой шалости. Придя в себя, сидя на берегу, оба мокрые, смотрю в глаза, которые сейчас особенно манящие. Наше дыхание одинаково прерывисто, накрываю своей ладонью тыльную сторону Целестина, не разрывая зрительного контакта. Свободной рукой гвардеец придерживает мою голову, робко целует, дождавшись моего ответа, углубляет поцелуй, отчего кожа покрывается мурашками.
Глава VIII. Секреты, вплетенные в корни
Древние корни Древа Друидов питаются не водой. Если хочешь услышать голос Леса, будь готов оставить в его пасти часть самого себя.
– Поверья лесных духов Сумеречья.
Падая в бездонный омут темных синих глаз, я тону в обжигающих чувствах страсти и безудержном влечении к абсолютно незнакомому, но так манящему мужчине. Одной рукой Целестин пробирается сквозь запутанные волосы к затылку, углубляя поцелуй, а другой прижимает к себе мое продрогшее тело настолько тесно, что позволяет ощутить каждый удар, казалось бы, такого черствого сердца. Его мягкие губы накрывают мои, подобно морским волнам, заставляя дрожать от нехватки воздуха. Теряя контроль покусываю губы гвардейца, наши языки, словно в танце, переплетаются друг с другом, а тела извиваются, явно желая большего.
– Давай не будем торопиться? – шепчет Целестин, разрывая поцелуй.
– Д-да, ты прав. – Отстранившись, отсаживаюсь подальше, поправляю платье. – П-прости.
– Ты вся дрожишь, я провожу. – Целестин протягивает руку, встав с земли.
– Не нужно, спасибо. Мне бы еще немного побыть в лесу… – Сделав короткую паузу, продолжаю: – Но не смею тебя задерживать, а то сегодня я отняла слишком много твоего времени.
– Идем. – Гвардеец более настойчиво протягивает руку, заглядывая в самую душу.
В мгновение мы оказываемся в зареве путеводной сферы, мое еще мокрое тело прижато вплотную к Целестину, а его лицо выглядит таким же серьезным, как и всегда. Подо мной скрипнули половицы, свежий запах влажной земли сосновой коры ударяет в нос. Глаза привыкли к полумраку пространства, и я понимаю, что нас перенесло в небольшую охотничью хижину вблизи шумной реки. Комната, в которой мы находились, была освещена теплым светом от потрескивающего камина, протянув руки сразу начала греться. Подошедший сзади Сти накрыл меня флокати34[34], пропахшее уже знакомым можжевельником. На стенах было несколько сплетенных кожаных гримуаров, от некоторых исходила темная мана, окно закрыто льняной тканью, а пространство заполняет успокаивающее тиканье часов.
– Я пойду сменю одежду и посмотрю что-то подходящее тебе, можешь осваиваться. – Протягивает глиняную кружку с горячей жидкостью внутри.
– Спасибо, – едва успеваю произнести, как гвардеец скрывается за огромной завесой из шерсти дикого зверя.
– Тебе ведь тут будет зябко в мокром, – услышать подобного рода слова от Целестина было крайне неожиданно. – На постели сорочка, должна подойти, свою оставь на полу, позже с ней разберусь.
Гвардеец заканчивает говорить и резким движением откидывает в сторону грубую шкуру, закрывающую проход. Взгляд его скользит по мне, задерживаясь на мгновение, но после он торопливо уходит, словно боится нарушить что-то негласное. Я переступаю порог. Спальня оказывается куда уютнее, чем холодная каменная прихожая. В центре комнаты – массивная кровать, на которой аккуратно сложены льняная рубаха и простое мужское исподнее. Запах дерева и чего-то травяного витает в воздухе.
Чтобы переодеться, прячусь за огромным, почти черным шкафом, возвышающимся посреди комнаты. В полумраке за его спиной я замечаю на стене что-то знакомое. Прищуриваюсь. Сердце бешено колотится.
Это «Слезы осеннего леса» – моя самая первая проданная работа.
В памяти яркой вспышкой всплывает тот промозглый день на площади Страданий много лет назад. Высокий юноша в строгом мундире патрулировавших гвардейцев. Он не торговался, не придирался к мазкам, просто кинул на пол мешочек с монетами и забрал холст. А когда я передавала ему картину, его пальцы случайно коснулись моих. Я вспомнила этот контраст: мои ледяные руки и его обжигающий, пронизывающий до костей жар, от которого телепатия взвыла диким аккордом из-за чего тут же захотелось сбежать.
Я медленно перевожу взгляд с картины на тяжелую дверь, за которой сидит Целестин. Те руки... Они были точно такими же… У меня перехватывает дыхание.
«Так это был... он? Все это время? Он знал меня до Отбора? Да нет, это, наверное, просто похожие работы… Не могут же у него быть мои картины»– пытаюсь себя убедить, мысли роятся... Переодеваюсь быстро, почти не глядя на рубаху, натягиваю ее на себя. Ткань пахнет костром, сыростью и чем-то диким, неуловимым.
Выхожу обратно к гвардейцу. Целестин сидит у камина, подбрасывая в огонь поленья. В отблесках пламени его глаза кажутся янтарными, живыми.
– Ты не против? – спрашиваю я, опускаясь рядом с ним на пол. Ноги сами собой тянутся к теплу.
Целестин качает головой, не отрывая взгляда от огня.
– Это моя плата, – говорю я, проводя по месту, где когда-то был указательный палец на левой ноге. Целестин смотрит не отрываясь, и я продолжаю, стараясь говорить ровно: – Как ты уже заметил, я живое доказательство того, что магия бывает бесполезной. Чтобы вырваться из тени матери и просто жить спокойно, я перепробовала, казалось, все. Пока в одном темном гримуаре не наткнулась на один способ… требующий, разумеется, платы.
Замолкаю на мгновение, делая глоток отвара.
– Дело было у Тиховерского леса. Помню, как сейчас, хотя прошло уже немало эонов… Это произошло в середине багрового затмения, в тот день ветер выл, словно стая голодных оборотней. Я долго брела по заросшей мхом дороге к Великому Древнему древу друидов. Оно было… прекрасным. Ствол, покрытый морщинистой корой с золотыми прожилками вен, которые переходили в тонкие, дрожащие на ветру ветви. В самой сердцевине бился живой источник магии Бладистана – пульсирующее сердце. Там переливалась энергия всего живого: от бесшумных теней до могущественных драконов.
Я делаю паузу, глотая подступивший к горлу ком.
– В качестве платы на черном рынке я прикупила крови разных фейри и окропила ею корневища. Знаешь, какое-то время я просто стояла, ожидая, что внутри меня что-то изменится. Пыталась ощутить прилив маны, но ничего не происходило, и искренне не понимала почему. Плата внесена, а изменений нет. Самое забавное, что тогда я думала, раз это место силы, оно насытит меня через кожу или еще как-то… Отчаявшись, я уже хотела спалить то чертово место и Древо.
Уголки губ дергаются в усмешке.
– И вдруг… ветви стали оплетать меня. Сначала нежно, обманчиво. Потом – сжимали все сильнее, ломая кости. Связывали руки, ноги, проникали в рот… в глотку… в пищевод… Оплетали органы внутри и снаружи живым, сучковым коконом. Мне казалось, я провела внутри вечность. Боль сначала сводила с ума, а потом просто стала частью меня.
Отворачиваюсь, глядя в огонь. Пламя потрескивает, будто вторя моей истории.
– В какой-то момент все пошло наперекосяк. Ветви начали разрушаться прямо во мне. Их пепел плотным слоем покрывал все слизистые оболочки, разрушая органы. Мать позже сказала, что я просто недостойная, и я дура, раз у меня хватило ума отправиться к священному древу…
Молчу, собираясь с духом.
– Потом кокон распался. Я выпала на землю, вся в смоле и покрытая древними рунами, высеченными на коже, которые непрерывно кровоточили. Пытаясь подняться, падала снова и снова. И тут из-под земли вылезло корневище. Прижав мое тело к почве, тонкие ветви потянулись к моей левой ноге и, переплетя средний и указательный пальцы, начали тянуть их вверх. От боли я отключилась. А когда пришла в себя, увидела прежнюю «чистую» кожу, но уже без пальца. Земля жадно поглощала кровь.
Замолкаю, вспоминая крупицы тех дней.
– Чудом я добралась до дома… Придя в себя, начала пробовать простейшие заклинания. И ничего не выходило… Неудивительно. Нигде не было сказано, как использовать рунную магию. Пришлось разбираться в одиночку. Через подобные гримуары, – киваю на полку за спиной Целестина. – Только через время я смогла понять, что руны – это ключ к определенному виду магии. Но чтобы ее использовать, их нужно вырезать на своем теле.
Делаю паузу, наблюдая за Целестином. Он слушает внимательно, не перебивая.
– Поначалу я тратила силы на всякую ерунду: уборку дома, быстрый сбор урожая, приготовление ужина. Но чем больше использовала руны, тем слабее становилась моя физическая оболочка. Кожа просто не успевала заживать, глубокие шрамы покрывали все открытые участки, и залечить их уже не выходило. В конце концов, я впала в сон на неделю. Организм просто истощился. И в этот период меня коснулось… это уже другая история.
– У любой магии есть цена, – голос Целестина глубокий и ровный. – Я это уж точно знаю… Не думаю, что ты недостойна магии древнейших, иначе бы лес даже не подпустил тебя к Древу. Понимаешь? Не каждому дано его увидеть, не то, чтобы с ним войти в такую связь. Мне кажется, ты просто созрела и, подобно фее, вылупилась из своего кокона.
Прикусываю губу, обдумывая его слова.
– Ведь раньше я даже не смотрела с этой стороны, – подмечаю. – Ты мудрец, гвардеец. А какой вид магии у тебя?
Целестин ухмыляется, смотрит на меня изучающе, будто взвешивая, стоит ли открываться.
– Ты все еще не разгадала? Разочаровываешь, Пугало.
– Если бы это было так просто! – Вскидываю руки, изображая отчаяние. – Ты будто под пеленой защиты, сколько бы ни пыталась разглядеть, ничего не выходит.
– Не расстраивайся, у всех есть секреты, которые лучше не знать. – Гвардеец откашливается, и в голосе проскальзывает какая-то горечь: – Возможно, это и к лучшему.
– Так нечестно, ты о моем знаешь! – Наигранно складываю руки на груди, дуясь.
Целестин самодовольно улыбается, разглядывая мое лицо. Выжидая, каким будет мой следующий шаг.
– Ты о родинке на левой ягодице или о родимом пятне под пупком? – спрашивает он, ехидно улыбаясь.
Мое лицо вспыхивает. Наглец! Недолго думая, подползаю к нему на коленях, пока между нами не остается почти никакого расстояния. Заглядываю прямо в глаза.
– Господин Фрейгус, вам не кажется, что вы знаете слишком много о моем теле? Может, вам тоже стоит меня посвятить в детали своего?
Целестин застывает, словно громом пораженный. Его глаза расширяются, и я вижу, как расширились зрачки.
– Лед, – хриплым голосом произносит он. – Кхм, я маг льда…
Отстраняюсь, задумчиво нахмурившись.
– Хм, наверное, тебе тоже было нелегко… Это редкое… проклятие.
– Проклятие? – удивляется парень, приподнимая бровь.
– Разве магия может быть даром? Для меня она проклятие с рождения, – вздыхаю, разглядывая свои грязные ноги и место, где раньше был палец.
– Один дорогой мне человек говорил: «Магия, рожденная из боли, всегда ярче светит». Не смотри на весь мир через призму низших эмоций и побуждений. Мне тоже она далась нелегко, из-за определенных обстоятельств спрос с меня на порядок больше, чем с моих братьев. – Целестин ненадолго замолкает, глядя в огонь. – Знаешь, я не готов отказаться от всего пройденного пути, потому что могу что-то поменять в будущем… но и не могу отказаться от…
– Не думал, что ты просто хочешь верить, что способен что-то поменять? – выпаливаю, не сдержавшись.
Целестин резко поворачивается ко мне, его взгляд становится пронзительным и настороженным.
– Что ты имеешь в виду?
– Допустим, Отбор, неужели он действительно так нужен? – спрашиваю, чувствуя, как во мне закипает гнев, а вместе с ним и обида.
– Возможно, не в таком виде… – начинает Сти, но я перебиваю, не давая ему закончить.
– Ах, не в таком… В каком виде можно преподнести лишение свободы и собственного пути? В каком виде можно преподнести смерти тех, кто его не прошел? Может, я хотела бы вот так сидеть с мужчиной, которого люблю, а не того, кого назначит кучка кровожадных тварей… – выпаливаю на одном дыхании и отворачиваюсь, прикрывая глаза. Чувствую, как ком отчаяния подступает к горлу, мешая дышать.
– Возможно, ты в чем-то и права, но любовь – это приходящее чувство, а вот для равновесия нужен порядок, именно он основа всего. Ты представляешь тот хаос, в который был погружен наш мир без того же Отбора? – Получив отрицательный кивок, Целестин продолжает: – Ты не глупая, историю Бладистана знаешь, но задумывалась ли ты, сколько желающих отправиться на пиршество к вампирам в виде главного блюда? В те дни пираты мародерствовали в селах, крали женщин, детей и продавали их души за бесценок, чтобы порадовать чревоугодие, как ты выразилась, кровожадных… чудовищ. А сколько кровосмешений было в высших кругах… Да на эту лунную фазу не осталось бы и одной здоровой расы… Возможно, где-то это осталось и до сих пор, но мы пытаемся это исправить. Отбор – это вынужденная жертва во имя порядка.
В голове роятся вопросы, но я не могу остановиться.
– Но почему этой жертвой становятся лишь слабейшие, которые даже не выбирали, кем им стать?
Целестин глубоко вздыхает, запуская руки в спутанные волосы. Его лицо становится непроницаемым, словно каменная маска.
– Ты не бывала в высших кругах, поверь, там тоже не все так однозначно.
– Мне не нужно бывать среди других сословий, чтобы понимать разницу жертвенности. По крайней мере, им не нужно выходить замуж и вечно прислуживать нелюбимому… – Обиженно поджимаю губы.
– Как бы не так.
– М? – многозначительно спрашиваю, делая вид, что не расслышала, надеясь, что он промолчит.
– Говорю, как бы не так, – голос Целестина звучит глухо, он сжимает кулаки. Кажется, что у него даже зубы скрипят.
В этот момент все внутри меня сжимается от плохого предчувствия.
– Ты обручен? – неожиданно для нас обоих задаю вопрос, на который мне совсем не хочется слышать ответ. И, кажется, ему – отвечать тоже.
Пауза кажется оглушительной. В тишине слышно только потрескивание дров в камине.
– Да…
В первую секунду я жду, что мир рухнет. Что я задохнусь от боли, как пишут в дешевых романах бабушки. Но вместо этого внутри меня с лязгом опускается тяжелая, стальная решетка. Ну конечно. Чего еще я ожидала? Благородный лорд и уличная девчонка-телепатка. Я сама придумала сказку, сама нарисовала ему ореол героя, спасающего меня из леса. А он просто типичный аристократ, играющий с занятной, некрасивой игрушкой перед тем, как вернуться к своей идеальной жизни.
– Это был твой выбор или это вынужденный брак? – хриплю, не отрывая взгляда от пола. Пытаюсь хоть как-то держать себя в руках, чтобы не разрыдаться прямо здесь.
Он молчит, словно борясь с самим собой.
– Если бы это имело значение, то я бы рассказал.
– До или после? – резко, холодно спрашиваю, встречаясь с его вопросительным взглядом. – Это не имело для тебя значения до или после того, как ты решил поиграть чувствами наивной низшей?
Вижу, как он вздрагивает.
– Я не это имел в виду… – начинает оправдываться гвардеец, но я его перебиваю, не давая сказать ни слова больше.
– Благодарю за гостеприимство, господин Фрейгус. Не могли бы вы открыть портал до ближайшего леса вблизи моей лачуги? – сквозь плотный ком в горле произношу эти слова, до конца не осознавая всего, что произошло за сегодня.
Он делает шаг ко мне, его глаза полны смятения и вины.
– Фел. – Аккуратно взяв меня за кисть, гвардеец хотел было что-то сказать, но я с силой вырываю руку.
– Ах, да, – освободившись, быстрым шагом отправляюсь в соседнюю комнату, хватаю свою запачканную одежду, возвращаюсь к камину и бросаю вещи в пламя. Портал уже открыт. – Благодарю за службу, господин Фрейгус, веселой свадьбы.
Немного присев, кланяюсь в реверансе стоящему спиной ко мне гвардейцу.
«И ты опять все не так истолковала», – проносится знакомый мужской голос, когда спасательный свет уже окутывал мое тело.
В следующее мгновение я оказалась в своей комнате. Кажется, будто стены движимы, они сжимаются и давят на сознание. Впервые тишина такая звонкая, сейчас так хочется услышать что-то кроме писка в ушах. Слезы пытаются вырваться, пленить сознание и контролировать чувства, но ком в горле сдерживает их.
«Глупая, глупая девчонка! Как можно было себя тешить фантазиями в очередной раз? Такая, как я, обречена на ужин для вампира или в качестве гувернантки отправиться на Острове Проклятых. Да, там мне самое место!» – срываюсь на крик в мыслях.
Моя беда не в том, что я его недостойна. Моя беда в том, что я на секунду забыла, кто он такой. Больше этой ошибки я не совершу. Сквозь бардак в комнате, подхожу к большому местами выцвевшему зеркалу, из него на меня смотрят испуганные глаза с глубокими темными мешками, спутанные волосы больше похожие на солому для телят, худощавое тело, скрытое под мужской сорочкой.
«Вот она заслуживает работы гувернантки, для нее этот путь. Она не я!» – продолжаю разговаривать сама с собой.
Снимаю изувеченный временем амулет и долго рассматриваю его в ладони. Мелкие трещины покрывают его поверхность, скопившаяся грязь забила узкие пространства, а веревка давно посеклась. Какой долгий путь с ним пройден, сколько благодаря ему вылито на меня желчи и помоев, сказано оскорблений – так сразу и не счесть.
***
Материнская рука протягивает мне амулет. Камень тускло поблескивает в полумраке комнаты.
– Надень, Фелиция. Это для твоей защиты. – говорит матушка, предлагает артефакт.
Защиты? Смысл этого оберега прост – скрыть истинный облик.
– Красота становится проклятием, приманкой для тварей, живущих во тьме, – говорит мать.
Но, сквозь ее слова, врываются мысли, словно не закрытая дверь в чужую комнату.
«Надень его! Надень! Сейчас она его наденет, и тогда мне станет легче. Не могу больше видеть эти глаза. Забыть. Хочу их забыть...»
***
Вспоминаю бесчисленные попытки заслужить ее одобрения.
***
Это уже пятые прописи, смеркается, а я старательно вывожу буквы в прописях, чтобы не слышать укоризненного:
«Неуклюжая! Только позоришь имя семьи!» – писклявым голосом матери.
***
Юная я, часами репетирующая игру на арфе, чтобы не видеть разочарования в материнских глазах:
«Недостаточно хорошо. Нужно больше практики», – вторила себе каждый раз.
***
Повзрослевшая я, сжимающая кулаки от бессилия, когда слышу, как мать жалуется подругам на мои «необычность», «дар», «слабость».
Мать откинулась на резную спинку кресла, нервно теребя кружевной платок. «У нас все как обычно! – процедила она сквозь зубы, обращаясь к собравшимся подругам. – Фелиция то и дело выбирает самые неподходящие моменты! Это же месяц багрового затмения, а эта выскочка, с ее проклятым даром лезть в чужие мысли, видите ли, вознамерилась рунную магию себе обрести! Представляете, полезла в старые свитки и вбила в голову, что сможет обрести магию. Девчонка затеяла ритуал, который не только ее может уничтожить, так еще и разрушит все мои планы! Рунная магия ей, идиотке! Хотя... пусть проводит будет ей урок..»
***
Однажды украдкой подслушиваю разговор. Солнечный луч проскальзывает сквозь щель между шторами, высвечивая пылинки в воздухе.
– Она совсем как ее дед. Замкнутая, нелюдимая. Боюсь, мою дочь ждет та же участь. – Слова матери режут, словно осколки стекла.
– Может, стоит попробовать… что-то изменить? – робко предлагает подруга.
Мать вздыхает.
– Бесполезно. Она упрямая. И этот ее дар… лучше бы его не было. Тогда все было бы проще.
***
Бал... Я мечтала о нем несколько Солнцестояний, как и все девочки моего возраста. Предвкушала красоту платьев, музыку, танцы, возможность привлечь внимание достойного молодого человека. Я сшила для себя платье. Кружева, шелка, нежные цвета. Но, когда оно было готово, мать посмотрела на меня с какой-то странной грустью.
– Тебе не стоит идти, Фелиция. Ты слишком… уродлива. Ты же не хочешь пугать Фейри?
Вместо бала – вечер взаперти. Вместо танцев – слезы в подушку. Вместо надежды – горькое осознание: для матери лучше, чтобы я оставалась невидимкой, ее тенью.
***
Боковым зрением замечаю выглядывающую из зеркала юную девушку куда привлекательнее иллюзорного облика. Ее длинные, белоснежные волосы, со спутавшимися вьющимися локонами, обрамляют бледное, как зимнее небо, лицо, а потускневшие холодные серо-голубые глаза выражали лишь разочарование. Вздернутый нос покраснел и распух, выдавая недавние рыдания. Искусанные сухие губы скрывают неровные зубы. А истонченная бледная кожа испещрена незалеченными шрамами от рун.
«Вот в ней что-то есть, быть может не королева, но не служанка точно», – подчеркиваю во внутреннем диалоге с собой.
– Моя безопасность не в том, чтобы быть уродливой, – шепчу своему отражению. – Моя безопасность – в том, чтобы быть собой.
Скоро Второй рубеж, до этого момента нужно успеть собраться. Я больше не буду скрывать себя, если мне суждено умереть от клыков кровожадного чудища – пусть так. Уж лучше, чем жизнь сейчас.
Глава IX. Танец пера по пеплу
Попытка украсть чужое знание карается пеплом. В чертогах Старейшин чернила высыхают мгновенно, зато кровь провинившихся не сворачивается веками.
– Правила Великого Отбора, выгравированные над входом в Зал Испытаний.
– Фелиция, дорогая моя, что это за чудесный наряд? Ты просто сияешь! Откуда это роскошное платье? Рассказывай! – восхищаясь, расспрашивает бабушка, складывая ладони.
– Это… неважно. Скажи лучше, как я выгляжу? – отвечаю, немного замешкавшись, а сама невзначай ищу глазами гвардейца.
– Превосходно! – Ведана подходит ближе, берет за руку и говорит почти шепотом: – Перемены тебе к лицу, но не позволяй кому-то касаться своего сердца... ведь так от него скоро совсем ничего не останется.
– Не переживай. – Смотрю в удивительно добрые глаза бабушки, ее теплые пальцы сжимают мою ладонь. – Больше его никто не коснется.
– Вот и славно! – воскликнула бабуля, многозначительно ухмыляется и направляется в сторону зала.
Все время черных глубин я провела под мерцающими огнями свечей. На пергаменте под моей рукой рождалось платье – лунный свет, золотая магия в узорчатых кружевах заклинания, боль и смятение... Рукава, затем корсет, после юбка… Все не складывалось, то графит предательски уводил линии в сторону, то подъюбник вздымался слишком пышно. Часы растворились в творческом хаосе, но я все же смогла воплотить свою задумку до того, как пришло время выдвигаться на Отбор.
И вот сейчас на мне платье из плотного струящегося черного шелка – ткань гладкая, прохладная на ощупь, почти не мнется. Плотно облегает бедра и чуть расширяется книзу, позволяя каждому движению быть уверенным и свободным. Верх наряда выполнен из черного матового атласа, но грудь и плечи открыты благодаря вставке из полупрозрачного кружева, густо расшитого узорами. Кружево тонкое, как паутина, но при этом достаточно прочное, чтобы не пускать взгляд дальше, чем нужно. Высокий воротник плотно облегает шею, его край украшен изящной вышивкой тонкой серебряной нитью – она мерцает почти незаметно, становясь видимой лишь при определенном освещении. Длинные рукава слегка расширяются к запястьям, выточенные манжеты закрывают часть кистей, а ткань ниспадает мягкими, но строгими складками. На плечах и манжетах – бархатные аппликации, дополненные вышивкой черным бисером, орнаменты повторяют древние знаки, понятные немногим. Пояс из той же шелковой ткани охватывает талию, подчеркивая линию бедер и придавая всему образу собранность. В этом наряде я чувствую себя не просто девушкой из плоти и крови, а существом, способным повелевать мужчиной. По крайней мере, одним точно.
– Где твой амулет? – интересуется, осматривая, подошедший Целестин.
– Мне он больше не нужен, благодарю за интерес, – ответив, спускаюсь по лестнице.
Нужно отметить красной датой в календаре с восьмого на девятое число теневого плетения – я приняла себя и окончательно решила не подпускать гвардейца ни на единый сантиметр к своему сердцу. Но сейчас не знаю чего боюсь больше: влепить ему пощечину, зажать в объятиях или вновь услышать, что он не сможет быть со мной. С этого момента для нас обоих будет лучше держать дистанцию. «Сти»больше нет, есть только «Господин Целестин Фрейгус». И самое главное, на ближайшее время он сопровождающий, а я подопечная, не более. Краем глаза замечаю, как Целестин идет вслед за мной с задумчивым видом. Наверное, о своей драгоценной невесте вспомнил.
– Голубчик, будете кофе или чай? Фелиция сама собирала листья этим летом, – заводит разговор бабуля, с лукавым огоньком в глазах поглядывая на нас.
– Я больше кофе люблю, но исключительно заварной, – отвечает ей гвардеец, расслабленно откинувшись на спинку стула.
– Ох, с туркой мы не друзья. – Бабушка подходит к Целестину поближе и что-то проговорила ему тихо на ухо.
– Хватит уши греть, свари мне кофе, – приблизившись ко мне, гвардеец нагнулся так, что его дыхание опалило мою шею. Я замерла всем телом, а он лишь добавляет, почти шепчет: – Пожалуйста.
Опять игры высшего сословия...
– В нашей лачуге слуг нет, хотите кофе – идите и сварите его, господин Фрейгус, – отвечаю сухо и равнодушно, стараясь не смотреть ему в глаза.
– Фелиция, где твои манеры? – бабушка хочет продолжить отчитывать меня, но я перебиваю ее, с горечью в голосе.
– Как и заведено у низших, я не владею ни манерами, ни знаниями, ни волей. Пустышка.
– Не знаю, что между вами двумя произошло, но все исправит чашечка кофе с мятой. Милая, – бабушка выделила «милая» особенно громко и напористо, – сделай кофе, на всех. Не как служанка, а как моя любимая внучка. Уважь мою прихоть.
Ответив скорое: «Ага»– поспешила сбежать на кухню, подальше от прожигающего взгляда Целестина. Я не хочу больше играть в его игры! Дрожащими руками достаю из шкафа баночки с кофейными зернами и мятой, начинаю их обжаривать на слабом огне до темно-золотистого цвета, стараясь унять дрожь во всем теле, наслаждаюсь приятным, терпким ароматом. А после, в своем новом наряде, решаю поупражняться в прыжках перед шкафом, пытаясь достать медную турку. В одно мгновение оступаюсь и лечу вниз, сбивая по пути несколько глиняных горшков.
Гвардеец молча подходит и подаёт мне руку. После недолгого колебания, я все же не отказываюсь. Убедившись, что не запачкала платье и не сломала себе ничего, обращаюсь к Целестину, стараясь говорить ровно:
– Господин Фрейгус, прошу прощения за беспокойство, не могли бы вы подать вон ту турку? – Гвардеец недовольно цокает, но молча взял турку и поставил ее на стол. – Благодарю, господин… Вы ступайте, сегодня я вас не отравлю...
Пересыпаю зерна в ступку и медленно измельчаю пестиком до состояния мелкого песка. Пару ложек насыпаю в уже прогретую турку, заливаю чистой родниковой водой и ставлю на тихий огонь. Равномерно прогреваясь, пряная пенка постепенно поднимается, касаясь краев турки. Это сигнал – пора убирать с огня и дать немного отдохнуть напитку. Как только пена растворяется, ставлю обратно на огонь. Повторив ритуал несколько раз, получаю желаемый результат – ароматный, крепкий кофе.
– Бабуля, ты со сливками или молоком? – интересуюсь и разливаю напиток по небольшим фарфоровым кружкам, стараясь не пролить ни капли.
– Налей отдельно сливок, вдруг твой Сопровождающий захочет тоже, – выделив «твой», бабушка многозначительно улыбается, подмигивает и несёт блюдо с мышками в столовую.
Пытаясь нести поднос с горячим, ароматным, свежесваренным кофе, словно опытная подавальщица в таверне, неторопливо иду в столовую. Целестин подходит сзади, бесшумно, как тень, и берет одну из кружек. Его пальцы случайно касаются моих, и по спине пробегает табун мурашек. В животе что-то скручивается, и я стараюсь не выдать себя.
– Помочь? – тихо спрашивает он, наклоняясь к моему уху. Голос звучит мягче, чем обычно.
– Сама справлюсь, – отвечаю, стараясь говорить ровно. Подхожу к столу и ставлю поднос.
Бабушка уже разливает сливки в свою чашку, поглядывая на нас с лукавой улыбкой.
– Угощайтесь, Целестин, – пригласительно кивает Ведана.
Гвардеец берет свою кружку и делает небольшой глоток. Его глаза прикрываются от удовольствия.
– А ты умеешь удивлять, Фел. Хорошо, очень хорошо.
От того как гвардеец произнес мое имя, по телу прошла приятная дрожь. Это бывает так редко… Стараюсь не смотреть на него, усаживаюсь напротив и делаю глоток. Кофе обжигает язык, но я не морщусь. Целестин, кажется, наслаждается моим замешательством. Он пьет, молчит и наблюдает. А я хочу поскорее закончить этот завтрак и убежать куда-нибудь подальше, чтобы не видеть его самодовольной ухмылки.
– Соберись, – шепчу сама себе, стараясь успокоиться и незаметно впиваюсь ногтями в ладонь.
– Что-что? – интересуется помолвленный гвардеец.
Как раздражает его ухмылка.
– Мы не опоздаем?
– Не переживай, придем точно в указанное время. – Закидывает ногу на ногу, Целестин делает еще несколько глотков кофе и заводит непринужденную беседу о чем-то с бабушкой.
Чтобы не терять зря времени, решаю почитать новенький гримуар, добытый мною из заброшенного дворца на самой окраине леса. Он пахнет пылью и чем-то неуловимо горьким. Открываю первую страницу и погружаюсь в чтение, стараясь не обращать внимания на то, как Целестин сверлит меня взглядом.
«В час, когда луна станет черной, а солнце скроется за завесой из звездных теней, пробуди свою боль, пусть она станет пером, а кровь твоя – чернилами. – Гласит первая страница.– Возьми кинжал страдания и погрузи его в озеро нерожденных надежд, а после вонзи в самое сердце. Пусть каждая капля крови, что брызнет на лезвие, станет чернилами, рисующими печаль на холсте твоей души. Отрекись от радости, запечатай ее в темную бездну, отвергни любовь, преврати ее в лед, что оковывает твое сердце. Пусть все чувства в тебе угаснут, оставив после себя лишь пустоту. И когда будешь готов, принеси в жертву свою волю. Позволь энергии питающей Печать Безмолвия раствориться в тебе, заполнить каждый уголок твоего бытия, пока она не станет частью тебя, а ты – частью нее. Но помни, что даже в самой глубокой тишине слышен шепот потухших чувств..»
– Что изучаем? – Выхватывает гримуар из моих рук гвардеец. Рассматривает первую страницу, и с каждой секундой его брови все больше смещаются к переносице. – Зачем тебе это? А главное – откуда?!
– Господин Фрейгус, вас это не касается. – Выхватываю свою добычу обратно, прижимая твердый переплет к груди. – Нам пора.
Целестин, с задумчивым видом, открывает портал, куда я ступаю без промедления. Мои поношенные туфли проваливаются в белый, словно мука, песок. Воздух наполнен ароматами цветущих растений. Вокруг меня раскинулась дикая, но прекрасная местность – остров, омываемый безбрежным океаном.
«Это же прекрасная Златотопь. Морские сирены, чьи песни манят путешественников, сделали этот остров своим убежищем», – проносится в голове, пока я осматриваюсь.
Каменная тропа, извиваясь, ведет к величественному дворцу. Океан Клиаган бьется о его подножие, а воздух пропитан соленой влагой.
– Представьтесь, – сухо произносит стражник, стоявший у ворот.
– Фелиция Латебат с сопровождающим, – отвечаю, кланяясь и придерживая подол платья.
– Проходите, – отводит взгляд от куска пергамента, бурчит стражник, пропуская нас.
– Фелиция, давай поговорим. Остановись, – гвардеец пытается завести разговор с моей спиной, следуя за мной по каменной тропинке.
– Может, хватит играть с моим сердцем, Целестин? – Останавливаюсь посреди пышного сада, поворачиваюсь к нему и заглядываю в бездонные глаза Фрейгуса. – Понимаю, что у мужчин из высших кругов свои способы для развлечений, но я ни шут, ни кукла. У меня есть чувства!
– Любишь ты все усложнять… – Проводит рукой по волосам и задерживает краешки пальцев у переносицы, будто пытается унять головную боль. Бедолага.
– Я знаю, как все упростить для нас двоих. Тебе наверняка известно, как поменять сопровождающего? Хотя не отвечай, сегодня же твоя работа закончится. Сейчас же займусь поиском выгодной брачной партии. Всего хорошего, господин Фрейгус! Счастливого брака и детишек побольше.
Быстрым шагом пересекаю порог дворца и теряюсь в лабиринте коридоров, где эхо шагов множится, заполняя пустые залы. Сердце пропускает удар, потом еще один, но я заставляю себя дышать ровно и глубоко, чтобы не выдать волнения. Эти короткие встречи, украденные мгновения… всего лишь легкий флирт, не больше. По крайней мере надо себя в этом убедить.
Огромный дворец полон прекрасных юношей и девушек. Воздух наполнен ароматом дорогих духов и легким шлейфом интриг. Шаг ускоряется. Биение сердца смешивается со звонким смехом дам и шелестом их изысканных нарядов. Каждая из них, словно драгоценный камень в оправе дворцовой роскоши, наверняка мечтает оказаться в объятиях любимого, а не застрять в оковах судьбы. Или я просто приписываю им свои желания?
Подобно загнанному зверю, прячусь под лестницей, где темнота хоть немного дает чувство спокойствия. Поджав колени к груди, я наконец позволяю слезам хлынуть потоком. Внутри все горит ревностью, и самое неприятное в этом осознании, что эти чувства с самого начала были обречены. Я чувствую, как холодный кафель обжигает ладони. Слезы текут по щекам, оставляя влажные дорожки.
– Надеюсь, в ваших намерениях нет затопить мою часть дворца?
Мужской голос с хрипотцой вырывает меня из омута жалости к себе. Передо мной стоит юный парень. Длинные черные волосы, собранные в высокий хвост, покачиваются, словно маятник, в опасной близости от моего лица. Он внимательно смотрит, слегка склонив голову.
– Приветствую с открытым сердцем. – Спешно вытираю слезы и поднимаюсь, стараясь выпрямиться.
– Пламенно приветствую. – Парень присаживается на освобожденное мной место. – Кто посмел обидеть столь хрупкое создание в стенах этого дворца? – Его слова звучат почти наигранно, но глаза изучают меня с неподдельным интересом.
Замечаю, как искусно подобран его наряд. Глубокий изумрудный цвет рубашки выгодно оттеняет кожу, а строгий черный пиджак украшен неброскими золотистыми узорами и цепями. Брошь-роза на лацкане – белоснежная, словно выточенная изо льда – кажется странным контрастом с общим мрачным великолепием. И что-то в этом диссонансе цепляет взгляд.
– Не смогла совладать с волнением, а истериками не хотелось бы пугать ее Старейшинство Драговин. – Выдавливаю натянутую улыбку и смотрю в его глубоко зеленые глаза.
– Поверь мне на слово, Драговин мало чем можно напугать, особенно такой очаровательной девушкой! – Он протягивает мне платок. Его пальцы украшены массивными перстнями, переливающимися в полумраке. – Ах, да, позвольте представиться – Мормагон, местный шут.
– Фелиция… – запинаюсь, – просто Фелиция.
– Что ж, просто Фелиция. – Мормагон усмехается, подавая мне руку. Его ладонь оказывается неожиданно теплой. – Тебе нужно спешить, скоро начнется второй рубеж.
Идя за Мормагоном по темным коридорам, я то и дело бросаю на него украдкой взгляды. Длинная серьга в ухе, кулон на груди, сложная вязь цепей – так выглядят придворные шуты? И в какой-то момент меня охватывает странное предчувствие. В голове проносится короткая, но отчетливая картина: я лежу на полу, а над мной склоняется Мормагон с окровавленным кинжалом в руке. В ужасе отгоняю это видение, но оно не исчезает бесследно, оставляя неприятный осадок.
– На этом наши пути расходятся. Просто Фелиция, тебе сюда. – Мормагон целует тыльную сторону моей ладони, отчего по коже бегут мурашки, указывает на массивную черную дверь и растворятся в огромной толпе.
– Спасибо, – говорю в спину, в надежде, что он все-таки услышит. Кажется невероятным, что такой яркий и заметный человек так легко может раствориться в толпе.
Подхожу к двери, поправляю волосы, платье, глубоко вдыхаю и стучу. Два стражника открывают.
– Приветствую с открытым сердцем, – склоняю голову и присаживаясь в реверансе, прежде чем разглядеть всех присутствующих.
– Пламенно приветствую вас, Фелиция Латебат, присаживайтесь на свободное место. Вы вовремя, – мягкий голос Драговин раздается в огромном зале с письменными столами.
– Привет, я Астерия, – заговорила первой рядом сидящая девушка с длинными черными волосами, на ее платье переливается предупреждающий знак, что она оборотень.
– Рада знакомству, – дружелюбно улыбаюсь и осматриваюсь.
– К какому виду ты принадлежишь, почему у тебя нет определяющего символа? Пахнешь человеком, ты человек? – Не унимаясь, пытается вести беседу Астерия.
– Я телепат, по крайней мере для оборотней не опасна.
– Так ты можешь подслушать правильные ответы? – Восхищенно складывает на груди руки новоиспеченная соседка.
– Могу, но в этом зале такая тишина, я бы с удовольствием осталась тут жить.
– А как ты справилась с последним испытанием первого рубежа? – продолжает заваливать вопросами оборотень. – Мне вот повезло, выпало на полнолуние, после трансформации побежала до самой сферы и обезумев от страха откинула это кошачье отродье. Большинство воспользовались транспортными сферами… Представляешь, кого-то даже загрызли… А еще я слышала от своего сопровождающего, что какая-то сумасшедшая обтерлась ядовитым плющом и ползала по стенам. Вот что в голове у таких? – удивляется оборотень.
– Эта сумасшедшая я, – улыбнувшись, смотрю в глаза девушки. – Еще будут вопросы или послушаем?
Благо соседка, покраснев, притихает. Я сижу в огромном бальном зале, его превратили в подобие учебного чертога. Длинные столы, уставленные чернильницами и перьями, тянутся рядами. За ними сидят десятки девушек и парней, волнение витает в воздухе.
Старейшина Драговин поднимается из-за стола, и на мгновение все замирают. Длинное платье из тонкой ткани цвета слоновой кости облегает ее точеную фигуру. Золотая вышивка оплетает лиф и рукава, подчеркивая бледность кожи. Длинные, цвета лунного света, волосы ниспадают на плечи волнами. Но взгляд приковывает к себе нижняя часть тела – чешуйчатый хвост, переливающийся золотыми и бронзовыми оттенками в свете многочисленных свечей. Она принадлежит к расе наги.
– Приветствую с открытым сердцем, каждого присутствующего, – голос Драговин звучит мягко, но властно, заполняя все пространство зала. – Сегодня вы продемонстрируете свои знания и умения. Перед вами магические пергамены и стальное магическое перо.
Она указывает на свитки, лежащие перед каждым из нас.
– Задания будут меняться либо после вашего ответа, либо по истечению девяти минут. Главное – не торопитесь и хорошо вчитывайтесь. Ответы менять нельзя. Все, что вы пишите, переносится в магическую скрижаль. Не пытайтесь хитрить. Подсматривать тоже нет смысла. Задание и ответ видит только конкурсант. Мучить рядом сидящего соседа тоже нет смысла. Вопросы у каждого идут в индивидуальном порядке, хоть и одинаковы. Когда испытание подойдет к концу, письмена сгорят.
Драговин обводит взглядом зал, и на мгновение ее глаза задерживаются на мне. Во взгляде Старейшины читается не то презрение, не то любопытство.
– К середине времени серебряных теней испытание будет окончено. Удачи желать не стану, она в данном случае ни к чему. Приступайте.
Договорив, Драговин хлопает в ладони, и перед нами появляются пустые пергамены. Она грациозно опускается обратно в кресло, и ее длинный хвост плавно извивается, устраиваясь на полу. Тишина обрушивается на зал, нарушаемая лишь скрипом перьев по пергаменту. Пора начинать
На пергаменте проступают буквы, сначала нечеткие, расплывчатые, затем все более отчетливые, формирующиеся в первый вопрос: «Сколько всего городов в Бладистане?»– а затем медленно гаснет, оставляя после себя пустоту, которую нужно заполнить. Погружаюсь в тишину зала. Гусиное перо скользит по пергаменту, оставляя чернильный след. В голове роятся обрывки знаний, словно пойманные бабочки в диком поле. Пальцы крепче сжимают перо, сосредотачиваясь на словах, которые возникают на пергаменте.
Перед глазами всплывает карта из гримуара, испещренная крошечными точками городов. Бладистан – лоскутное одеяло из островов, каждый из которых имеет свой характер и свою историю. Тридцать… нет, это было давно. Катаклизмы, забастовки… города уходили под воду, превращались в руины.
Перо начинает танцевать, выводя буквы: «С момента основания Бладистана насчитывалось около тридцати городов. Однако в последние эоны их число сократилось до шестнадцати из-за природных катаклизмов и нестабильности тектонических плит».
Рука на мгновение замирает. Нужно добавить что-то еще. Подчеркнуть разнообразие, показать, что я знаю больше, чем просто цифры.
«Каждый остров – это обособленный мир со своими обычаями и устоями. Юго-западная часть Бладистана известна мирным сосуществованием людей и магических существ. Северо-запад – вотчина оборотней и вампиров, а в других областях правят бал маги, лесные духи, сирены… и, конечно, драконы как символ незыблемой власти над Бладистаном».
Ставлю точку. Вопрос исчезает, уступая место следующему.
«Сколько видов фейри официально зарегистрировано?»
Брови непроизвольно взлетают вверх. Вопрос с подвохом. Кто вообще ведет учет фейри? Ежедневно в Бладистане появляются новые виды, но и исчезают более древние. Древние гримуары, слухи, газетные вырезки… в голове – хаос.
Вспоминаю недавнюю статью в «Бладистанских ведомостях» о поимке редчайшей радужной феи. А еще – доклад профессора Святослава о классификации лесных духов. Числа, числа, числа…
Перо снова начинает двигаться. «Около 37 рас», – пишу кратко, надеясь, что этого будет достаточно. Пока ответ не исчез, решаю добавить: «Истинное число видов фейри, обитающих в Бладистане, вероятно, гораздо больше. Многие остаются незамеченными или предпочитают скрываться от людских глаз».
На выдохе я убираю с лица упавшую прядь волос. Отвлеклась на мгновение, а новый вопрос уже появился.
«Опишите классификацию водных магических рас и их ключевые отличия»
В памяти всплывают рассказы бабушки о морских девах, заманивающих моряков в пучину. В голове каша из легенд и вырезок из старых газет.
«Мермейды35[35], динни-мара36[36], тритоны37[37], сирены38[38]...» – пишу я, чувствуя, как слова путаются. Пытаюсь выстроить их в систему, но академического языка не хватает. Я зачеркиваю начало – пергамент недовольно шипит, впитывая кляксу.
«Главное отличие не в чешуе, а в том, как они убивают. Никсы39[39]– уводят пленников в подводные чертоги. Лорелеи40[40]– своим пением заманивают корабли на скалы. Мермейды топят из животной жестокости, они скованы водой. Сирены – всеядны, они способны выходить на сушу. Но их истинная опасность в том, что они питаются чужим высокомерием, жертва сама идет к ним в пасть, обманутая их голосом. В отличие от мермейдов, сирены всеядны, а их кровь превращается в токсичное золото, смертельное для драконов».
Я выдыхаю. Получилось сумбурно, не по учебнику, но это суть. Пергамент вспыхивает тусклым золотом, заглатывая ответ. Пальцы начинают неметь. Взгляд устало скользит по строчкам. Едва успеваю поставить точку, как вопрос исчезает. Четвертый? Сколько их будет? В груди поднимается волна беспокойства, но я стараюсь отогнать ее. Нужно сосредоточиться. Нужно все вспомнить.
Перо царапает по пергаменту, оставляя за собой тонкий, дрожащий след чернил. В горле пересохло. Поправляю съехавшее на глаза прядь волос, а другой рукой пытаюсь унять дрожь, мешающую сосредоточиться.
Вдох-выдох.
Пергамент передо мной чист, девственно бел, как снег в пик снежной бури. Опускаю взгляд на свои руки, на чернильное пятно, расплывшееся по указательному пальцу. Только сейчас замечаю, как сильно бьется пульс в висках.
На пергаменте появляется новый вопрос: «Опишите классификацию истинных драконов и фундаментальный парадокс нынешней правящей династии»
Закусываю губу. Драконы. В горле пересыхает. Я вспоминаю свою недавнюю картину. Одинокий ящер в ледяной пещере и почему-то – холодный, колючий взгляд Целестина, когда он отчитывал меня в саду. Почему мысли постоянно возвращаются к нему? Я прикусываю губу до металлического привкуса, пытаясь выудить из памяти уроки Веданы.
«Истинных драконов семь видов, – пишу, чувствуя, как чернила неохотно стекают с пера. – Огненные, Ледяные, Ночные, Лесные, Кузнецкие, Лунные и Морские. Огненные драконы – это экспансия и ярость, они рождены для абсолютной власти. Ледяные, напротив, сковывают сами себя, их магия требует жесткого баланса и изоляции».
Перо замирает. Фундаментальный парадокс династии. Об этом много шептались на рынке Арбореи, но редко говорили вслух при аристократах.
«Парадокс заключается в наследии Его Величества Бладборна I. Будучи могущественным Огненным драконом, он не оставил после себя огненного наследника. Все его сыновья рождены Даной Судьбы – истинной парой, что является величайшей редкостью. Но парадокс в том, что ни один из принцев не унаследовал стихию отца. Они приняли магию иных ветвей драконьего рода, что делает правящую семью уникальной, но политически непредсказуемой в глазах других кланов».
Мне не хватает слов. Я хочу написать о том, как страшно должно быть дракону – любому из них – нести бремя своей стихии без той самой Даны Судьбы. Я давлю на перо, пытаясь сформулировать мысль, но вместо этого на пергамент падает жирная клякса.
«Легенды гласят, что без Даны Судьбы, способной разделить эту мощь, их сила пожирает изнутри. Изоляция для дракона – это путь к безумию. Они превращаются в чудовищ не от злобы, а от невыносимого одиночества их стихии».
Я тяжело дышу. Руна на бедре, которую я вырезала утром, начинает пульсировать жаром. Моя магия, завязанная на боли и чувствах, бунтует против сухих рамок экзамена… Меняю положение, спина затекла. Стараюсь не смотреть по сторонам, но краем глаза замечаю движение. Девушка, сидящая через несколько столов, поднимается. Ее пергамент догорает, превращаясь в горстку пепла. Она смотрит на экзаменаторов, что-то тихо говорит, потом разворачивается и уходит, опустив плечи. Закончила. Так быстро?
Внезапно пергамент пустеет. Вопрос исчезает, словно его и не было. На мгновение охватывает паника. Но тут же появляется новый вопрос: «Опишите иерархию голода вампирских кланов и их методы охоты».
Гусиное перо, пропитанное моими кровными чернилами, касается бумаги.
«Древняя раса, что бродит по землям Бладистана с незапамятных времен, первые обращенные Черным Солнцем. Высшие вампиры скованы древними законами и способны подчинять свой голод магии, превращая охоту в политическую игру».
Перед глазами всплывает картина: окровавленные губы, хищный оскал, безумный взгляд. Мотаю головой, отгоняя наваждение. Нужно писать дальше, иначе я стану их обедом.
«Низшие и обращенные лишены этой привилегии; ими движет лишь первобытный инстинкт, превращающий их в бездумных падальщиков, способных в порыве жадности разорвать «обед» и пить кровь с земли».
Чернила на пергаменте на секунду вспыхивают тусклым золотом – моя магия реагирует на пульсирующий в венах страх. Ставлю точку. Слова впитываются в бумагу и исчезают.
Как раз собираюсь написать о различиях в культуре и магии, о травах, что способны отпугнуть их, но пергамент снова становится чистым. А мне так много хотелось расписать…
Жар от горения пергамента опаляет спину. Краем глаза вижу, как первый лист сидящей позади меня девушки превращается в пепел.
– Белава Вирп, вы исключены из Отбора за нарушение правил, – произносит Драговин ровным, бесстрастным голосом.
Белава вскакивает.
– Нет! – кричит она, голос срывается. – Прошу, дайте мне еще один шанс! Умоляю!
Слезы ручьями текут по ее пухлым щечкам, капая на остатки пергамента. Она протягивает руки к Драговин, но та даже не шелохнется.
– Поверьте мне, я… – Белава всхлипывает, пытаясь отдышаться. – Это была случайность!
– Вы были предупреждены, Вирп, – отрезает Драговин, не глядя на нее. – Списывание недопустимо.
– Но… – Белава осекается, понимая бессмысленность мольбы.
Двое стражников подходят к ней. Она упирается, цепляется пальцами за край стола, но они без труда отрывают ее и выволакивают из зала. Отчаянный крик девушки еще долго звенит в ушах, пока дверь не захлопывается за ней.
Воцаряется гнетущая тишина. Каждый из нас чувствует на себе тяжесть этого момента. Драговин окидывает нас ледяным взглядом.
– Продолжаем, – бросает она.
Рука дрожит, когда вновь касаюсь пера. Случившееся отвлекает. Белаву жаль, но в ее крике слышался страх. Какой жуткий позор, конец надеждам. В голову лезут мысли о последствиях для девушки, ее семья может даже отказаться от нее, клеймо позора обеспечено.
Если она, будучи так близко к успеху, провалилась, кто может гарантировать успех мне?
По залу прокатывается шепот. Некоторые, как и я, явно потрясены. Другие – их лица надменны – кажется, рады избавлению от конкурентки. Взгляд падает на Амира. Он сидит, уставившись в свой пергамент, словно ничего не произошло, но вижу, как сжались его губы. Кажется, они дружили.
Этот инцидент меняет атмосферу. Отныне каждый шаг выверяется с утроенной осторожностью. И теперь все мы, участники Отбора, понимаем: ставка высока, цена ошибки – изгнание. Покинуть это место неудачником, посмешищем… это сломает любого.
Чернильное пятно расплывается, и на пергаменте проявляется шестой вопрос, заставляя нахмуриться. Губы беззвучно шевелятся: «Назовите виды оборотней и их общие способности». Кончик пера кусает. Нужно сосредоточиться.
В памяти всплывают обрывки, которые пытаюсь собрать по крупицам в цельную картину. Прикусываю губу, пальцы крепче сжимают перо. Нужно собраться.
«Инициированные…» – строка ложится на пергамент уверенно, но дальше – словно туман.
Сморщив лоб, вспоминаю, как бабушка рассказывала о знамениях Черного Солнца. Инициированные – слабы, но верны своим стаям. Перо вновь скользит по пергаменту, выводя ровные буквы. «...те, в ком Черное Солнце пробудило дар превращения в волков, но силой они уступают своим собратьям. Чистокровные – истинные дети ночи, с рождения отмеченные даром. Жар в их крови, словно пламя, а сила их безгранична. Могут они быть как волками грозными, так и облик человеческий сохранять, лишь звериная суть в глазах мерцает. А есть еще и перевертыши – те, кто силой магии обрели дар превращения. Ритуальные, те что тьмой запятнаны, и кто владеет магией превращения, принимая облик разных зверей. Говорят, они могут читать мысли, голоса подделывать и даже воли своей подчинять…»
Не успеваю закончить фразу, как написанные слова начинают меркнуть. Паника подкатывает к горлу. На мгновение замираю, пытаясь вспомнить хоть что-то еще. Мысли путаются. Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох.
Вопрос на пергаменте исчезает. Вместо него появляется новый. Я не успела...
«Считаете ли вы, что зло является неотъемлемой частью природы темных существ? Способны ли монстры на искупление?»
Замираю. Слова путаются в голове, как испуганные птицы. Кто монстр в этом мире? Тот гоблин Красная Шапка, которого мне пришлось убить в лабиринте, чтобы выжить? Или моя собственная мать, прятавшая меня, как постыдную ошибку? А может, я сама, со своей проклятой телепатией, разрушающей разум? Кровь стучит в висках, я больше не пытаюсь писать красиво. Мой почерк становится ломаным, яростным.
«Никто не рождается монстром, – слова буквально вырываются из-под пера. – Зло – это не раса. Зло – это выбор. Монстрами становятся от отчаяния, от боли, от того, что мир загоняет тебя в клетку и требует, чтобы ты рычал. Искупление...»
Я замираю. Перо висит над бумагой. Способна ли я сама на искупление за ту тьму, что копится во мне?
«Искупление требует боли и осознания. Не все на него способны. Но пока существо способно выбирать между жестокостью и милосердием – в нем остается свет. Даже если этот свет спрятан глубоко во тьме».
Поднимаю голову. Слова написаны. Правда ли они? Или лишь то, что хотят услышать? Не знаю. Свеча чадит, отбрасывая тревожные блики на стены комнаты. Время тянется медленно, с каждой минутой давя все сильнее. Кажется, сам воздух здесь пропитан магией, которая то помогает, то мешает сосредоточиться. Новый вопрос появляется на пергаменте: «Многие существа Бладистана обладают способностями, которые могут искажать восприятие реальности. Как вы думаете, насколько можно доверять своим чувствам и интуиции в этом мире и какие меры предосторожности следует принимать, чтобы не стать жертвой иллюзии?» Брови сдвигаются к переносице, губы поджимаются. Доверять нельзя – это очевидно. Нельзя полагаться на первое впечатление, на красивые слова, на кажущуюся искренность взгляда. Здесь все может быть не тем, чем кажется. Мать всегда твердит: «Сомневайся во всем. Задавай вопросы. Ищи несоответствия». Звучит просто, но на деле это задача не из легких. В мире, где ложь так искусно переплетается с правдой, обнаружить фальшь – искусство, требующее острого ума и стальных нервов.
Перо снова скользит по пергаменту.
«Доверять чувствам и интуиции в Бладистане можно, но с большой осторожностью. Способность к искажению восприятия, которой обладают многие существа, требует постоянной бдительности и критического мышления. Полностью полагаться на чувства нельзя, ведь они могут быть первым сигналом об опасности или обмане. Однако полагаться только на них – верный путь на стол в качестве обеда».
Я ставлю финальную точку. Золотая искра моей собственной, рвущейся наружу маны пробегает по всему тексту, запечатывая его. Пергамент вспыхивает белым, бездымным пламенем и исчезает.
Что произошло? Я что-то написала не так?
Оглядываюсь, стража стоит на месте, в мою сторону никто не смотрит. Видимо, я закончила раньше. Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как мелко дрожат руки. Мои ответы были полным хаосом. Смесью легенд, обрывков старых гримуаров и моей личной, невысказанной боли. Если Высшему Совету нужны были сухие параграфы из энциклопедий – я с треском провалилась.
Гробовую тишину прерывает старейшина после получасового ожидания.
– Второй рубеж окончен, прошу всех покинуть зал.
В одно мгновение даже не успевшие закончить вынуждены были уйти под недовольные вопли своих соучастниц по Отбору.
Глава X. Чужая скорбь над белым рогом
Когда змея милостиво предлагает тебе корону, не спеши радоваться. Скорее всего, она уже примерила твое горло к своим кольцам
– Старая эльфийская пословица.
Просторный холл дворца, ранее излучающий спокойствие и величие, сегодня напоминает встревоженный улей. Гулкое эхо множит шепот, смех и возбужденные возгласы, создавая какофонию ожидания. Сотни юношей и девушек в пестрых нарядах рассредоточились по углам в предвкушении результатов. Их взгляды, полные нетерпения и тревоги, прикованы к огромным дубовым дверям, за которыми решается их судьба. Воздух, пропитанный ароматами духов и предвкушением возможной победы, дрожит от споров, догадок, а порой и откровенных препирательств.
– А я-то точно помню, что в трактате написано по-другому! Ты просто перепутала оборотней с перевертышами! – слышу раздраженный голос справа.
– Ну и что с того, что она дочь самого архимага? Это еще ничего не значит! Я уверен, что мои чары гораздо сильнее! – доносится самодовольное заявление слева.
Стою в стороне, прислонившись к холодной колонне. Наблюдаю за другими участницами. Амелия, дочь графа, с безупречной кожей и глазами цвета сапфира. Ее платье, кажется, соткано из лунного света. В голове мелькает мысль: «Ей не нужно быть талантливой. Ей достаточно просто быть красивой».
Но вот взгляд цепляется за Лиану, внучку знаменитой травницы. Даже с такого расстояния кажется, что ее руки излучают тепло, словно она держит в ладонях само солнце, а голос, хоть и не слышен, кажется умиротворяющим. От нее веет уверенностью, рожденной не знатным происхождением или красотой, а глубокими знаниями и многолетним опытом. Лиана стоит, слегка склонив голову, девушка выглядит спокойной и сосредоточенной, словно уже знает ответ на главный вопрос этого дня. И почему-то, глядя на нее, хочется верить, что у мира есть надежда.
У Амелии есть красота, у Лианы – знания. А что есть у меня? Телепатия. Дар, который многие считают проклятием.
Я вспоминаю слова матери: «Ты никогда не станешь такой, как они. Ты – другая. Слишком уж… особенная».
Зависть? Да, она гложет меня. Неуверенность? Конечно. Они все кажутся такими уверенными в себе, такими... достойными. А я? Смогу ли я соответствовать им, если пройду дальше?
Лиана подходит к окну и смотрит вдаль, на ухоженные сады. Ее взгляд мечтателен. Интересно, о чем она думает? Читать чужие мысли – искушение. Но я не могу. Не хочу.
Замечаю, как Амелия кокетливо улыбается одному из проходящих мимо помощника Старейшины. Он отвечает ей легким поклоном. Поджимаю губы. Ненавижу это. Ненавижу, когда люди используют свою внешность, чтобы добиться желаемого. Но разве я сама не мечтаю о том же?
Но мне тут нет места. В этом гудящем улье, полном красивых и талантливых юношей и девушек. В этой реальности мои шансы кажутся ничтожно малыми. Сжимаю руки в кулаки. Нельзя сдаваться. Нужно бороться. Доказать им всем, себе, и, возможно, даже матери.
Весь гул прервался тихим шелестением от хвоста ее Старейшинство Драговин.
– Уважаемые участники, – голос наги, как всегда, ровный и бесстрастный, эхом разнесся по огромному залу, – Я приглашаю вас в зал испытаний для объявления результатов
Старейшина грациозно занимает свое место, и, как по невидимому сигналу, остальные послушно рассаживаются. Чувствую, как по спине пробегает предательский холодок. Ладони противно потеют, и я невольно начинаю теребить подол платья, пытаясь хоть как-то унять дрожь. Нарастающий шум в ушах почти заглушает ее ледяной голос.
– Надеюсь, вы в полной мере воспользовались предоставленным вам временем. Великий Отбор – это не просто проверка способностей. Это испытание вашей воли, вашей смелости, вашей преданности Бладистану! – Драговин выравнивает спину и обводит взглядом всех присутствующих, и ее глаза почти сверкают, словно предвещая бурю. – Только сильнейшие и достойнейшие пройдут дальше. Каждый из вас показал неплохие результаты, но были и промахи. Те, чьи имена сейчас прозвучат, могут покинуть зал испытаний – вы не справились, – объявляет Старейшина.
– Графина Яцук, Демира Бунаки, Друда…
Каждое имя разносится эхом вдоль стен. Никто не желает услышать свое, но каждый вслушивается в каждое слово. Каждая произнесенная «Фелиция» заставляет сердце замирать. А их было три. Мне отчаянно не хочется услышать свое имя. Нужно доказать в первую очередь себе, во вторую матери, а в третью… одному самодовольному гвардейцу.
Имен называют много. Произнеся последнюю девушки, Старейшина замолкает.
– Эй, Фелиция, что это значит? Мы проходим дальше, да?! – Астерия чуть ли не подпрыгивает от нетерпения, ее глаза сияют счастьем.
– Надеюсь… Прояви немного терпения, думаю, сейчас мы все узнаем, – мой голос дрожит, и я отворачиваюсь, стараясь скрыть страх.
«Святые Драконы, только бы не услышать свое имя среди выбывших… Только бы доказать матери, что я чего-то стою. И ему… Хотя какое мне дело до Фрейгуса?» – В голове крутится карусель мыслей, и я чувствую, как влага проступает на ладонях.
– А ты как? Волнуешься? – выдавливаю из себя подобие улыбки, стараясь поддержать разговор.
– Да я всегда волнуюсь! Но мне особо нечего терять, меня дома не ждут… Хотя очень хочется узнать… – Она осекается, поймав на себе мой взгляд, и понижает голос: – Кто из нас все же пройдет.
«Да, думаю, ждать осталось недолго. Мне бы сейчас пузырек отвара пустырника, а то сердце готово выскочить…» – глубоко вздыхаю.
– Присутствующих участников поздравляю с прохождением на заключительный, третий рубеж. Сопровождающие уже оповещены о ваших успехах и ожидают в саду, – произносит Драговин и, слегка покачивая хвостом, возвращается за письменный стол.
Толпа конкурсантов с радостными криками ринулась к выходу.
– Фелиция Латебат, не могли бы вы задержаться? – голос Драговин расходится эхом по опустевшей зала.
– Да, ваше Старейшинство, конечно, – внутри все холодеет от страха. Астерия, словно почуяв неладное, спешно высвобождает мою руку и растворяется в толпе. Я остаюсь стоять одна, как провинившаяся девчонка перед строгим родителем.
Драговин, не отрывая глаз от древнего фолианта, небрежно переворачивает страницу. Звук шелестящей бумаги кажется оглушительным в наступившей тишине.
– Вы так поспешно заводите друзей, Латебат. Боюсь, что с вашим кругом общения вами заинтересуются разве что прислужники. Впрочем, это ваш выбор. – Старейшина поднимает на меня взгляд, в котором нет ничего, только холодный расчет.
– Благодарю за вашу… проницательность, ваше Старейшинство, – произношу, стараясь сохранить спокойствие.
– Проницательность здесь ни при чем, Латебат. Это очевидность. Я лишь даю вам бесплатный совет. – Драговин снова опускает глаза к фолианту. – И еще. Помните: в этом дворце нет места ошибкам. Особенно… в ваших руках. Что же вы стоите? Присаживайтесь, я вас не обижу, по крайней мере сегодня.
– Прошу прощения, если чем-то вас оскорбила. – Поджимаю губы и послушно сажусь, чувствуя на себе ее пристальный, изучающий взгляд. Он словно ощупывает меня, ищет слабые места.
– Все в порядке, дитя. – Драговин оголяет острые белоснежные зубы в подобии улыбки. – Мне просто стало любопытно, откуда у тебя такие обширные знания? Ты ведь не обучалась в магической академии, а отвечала наравне со студентами, – ее голос льется, словно тягучий мед, обволакивая меня. Я чувствую, как на меня воздействуют, пытаясь выведать правду.
– К сожалению, мой прокл… – одергиваю себя, – дар не позволял обучаться со всеми. Моя бабушка отдала все силы, чтобы дать мне образование, насколько это было возможно в рамках дома.
– Ах, бабушка… – Старейшина слегка склоняет голову, ее глаза сужаются, становятся похожими на змеиные. – Она же научила вас магии? Интересно… – в ее голосе звучит явное сомнение.
– Нет, что вы. Наши уроки заключались исключительно в устных познаниях.
«Прямо-таки взяла, рассказала и подставила под обжигающее пламя Повелителя самого близкого человека», – эта мысль проносится в голове, но вслух говорю другое:
– И, должна признаться, мои познания менее обширные и более узкие, чем у многих выпускников академий. В отличие от их искусного владения магией, я могу иллюзию создать, не более.
– Что ж вы себя так принижаете? Фелиция, вы же сами присутствовали, когда эти бездари покидали чертог. На первом рубеже вы действительно произвели впечатление. Что и говорить… Это было… рискованно. Глупо. И даже немного… низкопробно. Но должна признать, что для первого раза это было… эффектно. – Драговин делает паузу, размышляя. – Впрочем, возможно, вам просто повезло.
– В любом случае, мои успехи – результат лишь моих стараний, – отвечаю и тут же жалею о своих словах. – И если мои методы кажутся вам… нестандартными, то лишь потому, что я все еще ищу свой путь.
– Ваше рвение похвально. – Драговин слегка наклоняет голову, разглядывая меня, как змея наблюдает за крыломышью перед тем, как ее съесть. – Я вижу в вас потенциал. Несомненно. И этот потенциал можно было бы раскрыть, если вы попали под руководство опытной грамотной наставницы. Но сейчас мне хотелось бы поговорить о другом.
Она делает небольшую паузу, и у меня внутри все холодеет. Старейшина явно не из тех, кто говорит просто так.
– Полагаю, вам известно, что несколько влиятельных семей ведут переговоры о вашем браке с их отпрысками?
– Что? Нет, не слышала. – Я невольно вздрагиваю. О чем она говорит? О браке? Со мной? Это какая-то чудовищная шутка?
– Не будем вдаваться в подробности. Скажу лишь, что суммы, которые выдвигают семьи, растут с каждым испытанием. А вы, как умная девушка, безусловно, понимаете, что беречь казну – дело первостепенной важности. – Губы Драговин трогает едва заметная усмешка. – Именно поэтому я предлагаю вам выгодную партию… с моим единственным сыном. Разумеется, наследником трона.
На секунду перед глазами возникает картина, от которой меня передернуло: высокий мужчина с такими же ледяными глазами, тонким бледным лицом и… змеиным хвостом, волочащимся по полу. Он вообще ходит? Или скользит? И как с ним спать?! В голове пронеслись абсурдные мысли, а в животе все сжалось от ужаса. Наша постель, должно быть, будет усыпана чешуей…
– Ваша семья будет обеспечена всем необходимым. Мать, наконец, сможет открыть свою лавку и перестанет торговать из-под полья, вашей бабушке предоставим достаточно кровников, чтобы обеспечить романами до еще более глубокой старости, а главное… – голос Старейшины становится мягче, словно затягивает в ловушку, – вы начнете обучаться магии под моим личным руководством.
Она явно подготовилась к нашему разговору… Знала, на что давить.
– Я очень признательна вам за такое… предложение, ваше Старейшинство. Но мне нужно время, чтобы все обдумать. С вашего позволения, дам ответ позже… – испугавшись напора, подбираю каждое слово с особой осторожностью.
– Буду ждать вашего ответа на следующем испытании. – Драговин наклоняется ко мне, и ее шепот, казалось, пронзает насквозь: – Ах, да, Латебат, самое главное… На последнем рубеже будьте осторожны. Вместе с восхищенными поклонниками, вы обзавелись парочкой недоброжелателей, желающих вашей кончины. А мне нужны здоровые потомки.
Взгляд Старейшины вновь становится ледяным, а улыбка исчезает с лица, словно ее и не было. Я спешно отворачиваюсь. Что это было? Угроза? Предупреждение? Драговин всем своим видом показывает, что аудиенция окончена и возвращается к своей книге. Поклонившись на прощание, поспешно ухожу. Нужно бежать отсюда как можно дальше. Хотела мужа влиятельного – получите, распишитесь, а вместе с ним еще и змеевидную свекровь в придачу.
Как же сложно сейчас собрать мысли, которые в панике мечутся в голове. «Неужели я смогла кого-то впечатлить?», «Меня, как поросенка на ярмарке, хотят купить?», «Мне кто-то угрожает и завидует… Сомнительно…», «А что, если сын наги – чудище похлеще низшего вампира? Хоть бы познакомила с женихом!»... Слишком много вопросов для одного и без того непростого дня.
– Почему так долго? Все уже давно ушли, – голос Целестина звучит слишком резко и эхом отражается от стен пустого холла. Он отрывается от стены и надвигается на меня, словно грозовая туча.
– Мне сделали предложение… от которого невозможно отказаться, – стараюсь говорить беспечно, накручивая локон на палец, но голос все равно предательски дрожит. – Я еще не решила, что ответить.
– И что же тебе предложили? – рычит гвардеец, сокращая расстояние между нами. Я чувствую его гнев, его интерес, его… неужели ревность?
– Жениха и полцарства в придачу, ах, и что-то там еще про здоровых потомков, – нарочито небрежно пожимаю плечами, стараясь не смотреть ему в глаза. Пусть думает, что я рада этой перспективе.
Мой сопровождающий останавливается в нескольких сантиметрах от меня, и его взгляд прожигает насквозь. Я чувствую его дыхание на своих губах.
– И что ты собираешься делать? – шепчет Целестин прямо мне в губы. Мое сердце прерывисто отзывается на его близость, но разум уже строит между нами стены, кирпичик за кирпичиком.
– Я пока не решила. Собираюсь об этом подумать… Ах, господин Фрейгус, я вас так задержала, полагаю, ваша невеста уже истосковалась. Давайте не будем тратить время на болтовню, и вы скорее поспешите к ней!
Целестин резко разворачивается и со всей силы ударяет кулаком по стене рядом с моей головой. На плечо сыплется штукатурка. Он сжимает руку, его лицо искажается от злости. Взгляд Целестина настолько холодный и презрительный, словно меня окатили ледяной водой. Сердце болезненно сжимается. Я отворачиваюсь, не в силах выдержать этот взгляд.
Целестин молча открывает сферу и, шагнув в нее, оставляет меня наедине с горьким сожалением. Неужели все так плохо? Неужели я действительно совершила ошибку?
Внезапно пространство сотрясается и начинает вращаться. В голове – шум, про который я успела позабыть за этот день. Сердце бешено колотится, а в глазах появляются яркие вспышки. Чувствую, как подкашиваются ноги, и с трудом опираюсь о стену. Кто-то грубо хватает меня за плечо. Я слышу мужской голос, чужой и грубый: “Лорд Кредо приказал доставить ее тихо! Давай сферу!”. Я пытаюсь вырваться, но второй голос отчаянно рычит: “Ты раздавил компасный кристалл, идиот! Нас сейчас выкинет в Бездну!”
Пространство сжимается. Яркая вспышка, треск разбитого стекла, и меня засасывает в воронку. Звон в ушах становится все сильнее, а боль в висках – невыносимой. Жмурюсь, пытаясь удержать равновесие, и чувствую, как по лицу текут слезы. Затем все меркнет, а схватившие меня руки исчезают, вместо дворцового пола я с размаху падаю на влажную землю.
Холодный порыв ветра, словно пощечина, возвращает меня в сознание. Запах крови, смешанный с сырым запахом прелых листьев, ударяет в нос. В голове все еще шумит, но зрение постепенно возвращается. Что произошло? Последнее, что помню, – это боль, осознание обреченности чувств и взгляд Целестина, сжигающий меня разочарованием. Страх ледяными пальцами сжимает сердце. Я оглядываюсь. Высокие мрачные сосны тянутся к небу, а между их ветвями пробивается тусклый свет. Земля покрыта мхом и опавшей листвой, из которой торчат узловатые корни, похожие на кости мертвецов. Шум ветра в кронах деревьев похож на приглушенный шепот, а крики птиц звучат как предсмертные стоны.
Холод бьет наотмашь, выдирая из легких остатки воздуха. Я судорожно вдыхаю и тут же давлюсь кашлем. Воздух здесь густой, тяжелый, пропитанный запахом прелой хвои, влажной земли и отчетливым, тошнотворным металлическим привкусом старой крови. Где я? Это какое-то новое испытание? Или меня просто выбросили за ненадобностью?
И тут меня осеняет.
Судя по запаху и местности – это территория Ангуса I. Самого известного кровопийцы и великого развратника. А значит, я в логове клыкастых. Одна. Время черных глубин подбирается вместе с обитателями острова. И это еще хуже, чем змеиная свекровь.
Я медленно поднимаюсь на дрожащих руках. Под ногами хлюпает гнилой мох. К моему сбитому дыханию. К бешеному стуку моего пульса. Я физически ощущаю чужие, голодные взгляды, скользящие по моей спине из непроглядной чащи. Я в логове хищников, и я здесь – ужин
– Кто это у нас такой… потерянный? – голос за моей спиной звучал одновременно бархатным и угрожающим. Этот фейри явно сейчас наслаждается моей реакцией. – Обычно в моих владениях никто не теряется. Но заблудившиеся всегда слишком… вкусные.
Потерянный? Да, кажется, это именно то слово, описывающее мою сущность в последнее время. Не дожидаясь ответа, он продолжает, подойдя на шаг ближе.
«А вот и «неизведанное и страшное», только не что, а кто», – проносится в мыслях.
Собрав остатки самообладания, выпаливаю первое, что пришло мне в голову и казалось достаточно логичным:
– Я участница Великого Отбора! Я здесь оказалась по ошибке… – Моя рука невольно тянется к шее, чтобы сжать медальон, но тут же вспоминаю, что отказалась от него. Вот черт! Как не вовремя! Горло пересыхает, а тело начинает дрожать. Надо что-то делать. Быстро! Отталкиваюсь от ближайшего дерева и бегу со всех ног вглубь леса, задыхаясь от боли и страха.
– Участница? Хм… Интересно. Обычно они не пахнут так отчаяньем и дешевизной… Дорогая, я тебя чувствую, как не беги, – разносится эхом голос незнакомца, оставляя за собой послевкусие паники, – Ку-ку, догнал.
– У меня лихорадка и… И проклятие кровопускания41[41]! Вот видите из носа течет, а это только начало. А вообще я болею холерой, не подходи, – отвечаю массивному мужчине в темной одежде, активно отмахиваюсь сучком.
Преследователь – высокий, широкоплечий мужчина в темном плаще – останавливается в нескольких метрах от меня и прищуривается. Его глаза цвета ночного неба изучают меня с головы до ног.
– Обманывать нехорошо, – произносит он, принюхиваясь. – Мама не учила?
– Не приближайся…
– Что же совсем одна, без сопровождающего, участница Отбора делает на вампирских землях? – все еще обнюхивая, продолжает допрос мужчина.
Он делает еще шаг, и я чувствую едкий запах прелой листвы и крови. Бежать. Нужно бежать. Но ноги словно приросли к земле.
– Я… меня перенесли сюда из дворца Драговин. Не знаю, как это произошло, – мой голос срывается. – Пожалуйста, господин… не ешьте меня!
– И что же мне с тобой делать? – нахмурив брови, говорит вампир.
– Давайте вы сделаете вид, что я вам неинтересна? Я заплачу! У меня немного, но отдам вам все… – в моем голосе звучат истеричные нотки, но, как можно увереннее, продолжаю говорить, пытаясь выиграть время. – Или… может, вам просто скучно? Тогда могу вас развлечь! Я умею рассказывать истории, петь песни… В конце концов, танцевать!
– Танцевать? – Мужчина приподнимает бровь, явно заинтригованный. – Покажи.
Я застываю, не зная, что делать дальше. Танцевать? Когда меня вот-вот разорвут? Вот уж действительно, докатилась.
– Я… я сейчас не в лучшей форме, – лепечу, пытаясь скрыть дрожь в коленях. Платье было порвано, туфли потеряны, а из носа продолжает идти кровь.
– Неважно. Танцуй по велению сердца, – в голосе вампира слышится насмешка.
Я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. Что ж, терять все равно нечего. Выпрямляюсь, стараясь не обращать внимания на боль в ноге.
– Хорошо, – отвечаю и, выдохнув, поправляю лохмотья платья.
Попытавшись изобразить что-то вроде грациозного лебедя, запуталась в рваном подоле. Потеряла равновесие, едва удерживаюсь на ногах. Мои руки хаотично мечутся в разные стороны, словно отгоняя мошек. Пытаюсь повторить движения из бальных танцев, которые видела на одном из приемов во дворце, но, сделав неловкий пируэт, чуть не падаю. В итоге, собрав воедино все свои познания, я просто начинаю хаотично дергаться в разные стороны, изображая танец полена под ливнем. Надеюсь, он не разбирается в хореографии, иначе моя жизнь закончится из-за неумения танцевать. Вампир смотрит на меня, и уголки его губ приподнимаются. Он наконец выдыхает, и его плечи затряслись от беззвучного смеха.
– Неплохо, дорогая. Действительно, очень… запоминающийся танец. Но ты ведь знаешь, что этим меня не накормишь, верно? – Его глаза блеснули в полумраке, а мое сердце обреченно сползает в пятки. – Ты слишком слаба, а познакомиться с пламенем Великого не входит в планы на сегодняшний вечер. Следуй за мной.
– Нет, – дрожь в голосе словно взяла перерыв.
– Что? – удивленно спрашивает вампир и оборачивается.
– Я не хочу в бордель, может, вы сделаете вид, что незнакомы со мной? Я заплачу столько, сколько скажете, а эта встреча останется нашей тайной, – буквально взмолившись, смотрю в темные глаза, пытаясь найти отклик души клыкастого.
– Дорогая, тебе нужно в бордель? – интересуется незнакомец, вскинув бровь.
– Нет…
– Так с какой горгульи мы туда пойдем?
– Потому что за кровь неплохо платят те, кто не боится пламени. Не все девушки такие глупые, – вжавшись в ель, я готовлюсь отбиваться.
– Но ты, видимо, не одна из них, да, дорогая? – едва слышимо произносит вампирюга.
– Что?
– Ничего, – устало вздыхает мужчина. – Ты не в моем вкусе. Дойдем до хижины и решим, что с тобой делать дальше.
Надо думать и быстрее, быть съеденной сейчас или позже? Тело мужчины постепенно все больше удаляется. Решено, позже. Левая туфля, видимо, затерялась в путеводной сфере, или в чем там я перенеслась в эти края. Будет забавно, если моя поношенная обувь упадет кому-то на голову или в похлебку. Проходя вдоль протоптанной дорожки, ноги изрядно замерзли, в ответ зубы начали постукивать, а кожа на долгое время покрылась мурашками. Как же холодно…
– Этот звук меня раздражает, держи плащ и свои зубы скрепленными. – Кинув на землю черную ткань, незнакомец продолжает идти, но уже менее спешно.
– Спасибо вам. – Поклонившись, как можно быстрее кутаюсь в мягкую ткань, – А как вас зовут?
– Слишком много вопросов, дорогая. Тебе этого не нужно знать, просто следуй за мной молча, – отвечает клыкастый не останавливаясь.
Бредя за безликой тенью, босые ступни привыкают к шершавой земле, покрытой опавшей листвой и мелкими камнями, перестали ощущать холод. Лес, молчаливый и неприветливый, протягивается вокруг, ветви окружающих деревьев переплетаясь пожирали последние остатки света. Плотная и шероховатая кора испускает пряный аромат спокойствия, даря еще большую прохладу. Пробегающий сильный ветер, пробирающий до костей, липнет к коже, и заставляет укутаться. В отдаленных уголках лесной чащи, птицы поют песни, наверное они единственные, кому чуждо ощущение покорности чужой воли.
Холод, словно ледяные иглы, вонзается в босые ступни, а страх, едкий и парализующий, отравляет каждую клеточку тела. То ли от телепортации, то ли от очередного испытания меня выворачивает наружу от усталости. Поддавшись этому чувству, под весом собственного тела, я падаю на лодыжку. Хруст кости приковывает меня к земле. Из разорванной лодыжки хлыщет густая, липкая кровь. Рана пульсирует с мерзкой настойчивостью, посылая волны агонии в мозг. Страх смешивается с болью, опьяняя рассудок, сдерживая крик, я впиваюсь руками в мох.
«Дракон Всемогущий, скажи мне, чем я тебя прогневила? Почему именно моя жизнь тебя решила потешить? Почему именно от рук клыкастой твари мне суждено погибнуть?» – мысленно взмаливаюсь к небесам, которые, к моему сожалению, молчат.
– Дай взгляну на рану, – устало произносит незнакомец, оказавшись рядом незаметно.
– Не стоит… совсем не болит, – отвечаю, а сама самоистязаю пальцы, чтобы основная рана утихла хотя бы на мгновение.
– Полагаю, ты все-таки хочешь навестить ребят из таверны? – Остановившись рядом, вампирюга смотрит на меня безразличным взглядом.
– Вы идите, я догоню. – Отрывая от платья кусок ткани, перематываю ногу, щуря глаза от боли.
– Как думаешь, на сколько миль окрест запах твоей крови разнесся уже?
Я испуганно смотрю на него, не зная, что ответить. Наверное на большое расстояние, но если клыкастые ощутили, то его жажда наверняка сильнее. От этих мыслей начинаю неуверенно отползать вглубь леса, прикусывая губу.
– Мы так и к завтрашнему дню не придем, – произносит незнакомец, подойдя ближе и закинув меня себе на спину.
Глава XI. Послевкусие чужой вины
Низшие жаждут плоти, высшие – власти. Но и те, и другие знают: самая сладкая кровь та, что отравлена отчаянием и очищена ядом чудовища.
– «Трактат о ночных расах», не рекомендовано к прочтению девам.
– Не вздумай испачкать собой тут все, отмывать хижину после грязнокровки нет и малейшего желания, – говорит, ставя меня на ногу.
– П-прошу прощения? – Я поднимаю взгляд, вопросительно смотря в бесстыжие глаза вампира.
– Ладно, прощаю, – Он усмехается, обнажая острые зубы. – Приодеть бы тебя во что-нибудь приличное, а то смотреть тошно. Хотя… Ладно... Сейчас принесу сорочку, а то видок у тебя…
И, развернувшись, уходит, оставляя меня стоять посреди комнаты в полном замешательстве. Хромая, падаю на ковер из шерсти низкорангового существа. Опираясь спиной на диван, наконец-то глубоко вздыхаю. Воздух в хижине пропитан запахом тлена и крови, но даже он кажется теплее ледяного дыхания леса. Рана продолжает пульсировать, зуд, словно рой бешеных насекомых, терзает воспаленную кожу, а любое движение только усиливает боль. Как вовремя меня решила отрезвить действительность, напоминая о моем жалком статусе в этом мире. И теперь, босая, раненая и замерзающая, я жду своей участи в логове вампира, который меня продаст за пару десятков медных кровников. Ждать чуда явно не следует. Нужно отрезвить свой рассудок и выбраться отсюда. Но как?
Кровожадные твари все-таки удивительные создания, этот тип нес меня в самую дальнюю часть леса, к его логову, и даже не запыхался. Выглядываю из окна, нужно обдумать пути для побега... Кажется деревья, словно скрюченные пальцы, тянуться к хижине, норовя спрятать ее от любого взгляда. Справа от дома обрывается берег к мутному водоему, чьи воды тихо стекают вниз, образуя небольшой, плачущий водопад. На первый взгляд эта обитель даже могла показаться уютной, но атмосфера тут пропитана свинцовой тяжестью. Внутри пространство обманывает зрение. Тесные комнатушки, каким-то непостижимым образом кажутся бесконечными. Меня преследует знакомое ощущение, что чем глубже ты проникаешь в хижину, тем больше она поглощает. В комнате, которую с натяжкой можно было назвать гостиной, стоит массивный, на удивление, чистый, каменный камин. Пляшущие языки пламени, пожиравшие полено за поленом, так и манят в пучину забвения, но пока я упорно сопротивляюсь их зову.
Здесь царит беспорядок, граничащий с кощунством. Помимо полок, ломившихся от тяжестей древних книг о магии в кожаных переплетах, небрежные стопки фолиантов громоздятся прямо на полу по соседству с артефактами, будто выброшенные за ненадобностью. Их страницы источают знакомых дух запретных знаний, а переплеты изношены веками. На стенах висят выцветшие полотна, краски которых поблекли от времени, оставив лишь призрачные контуры. На многих портретах лица выжжены, превращая бывших обитателей в безликих призраков.
– Прекрати тут все разнюхивать. – Вышедший из темноты вампир продолжает: – Лучше вымойся и переоденься, а то нас найдут только по твоему смраду.
Незнакомец кинул в меня сорочку, прихватил парочку стеклянных колб, и бубня что-то невнятное себе под нос снова ушел.
– Ну и грубиян, – бормочу себе под нос, вздыхаю, разглядывая пожелтевшую от времени сорочку.
– Согласен, лучше бы сразу сожрал, – хриплый голос заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и вижу, как из тени выходит старик – высокий, костлявый, с длинными седыми волосами, заплетенными в тугую косу. Его лицо изрезано морщинами, а глаза, кажется, видят меня насквозь. – Че вылупила свои глазены, Болотников не встречала? Аль даже памяти не хватит знать кто мы.
– Почему же, знаю. Но вид ваш мне больше представлялся девушкой. Вы извините, я бы поклонилась, но как видите, – указываю на опухшую ногу, – даже встать не могу. И все же, приветствую вас с открытым сердцем.
– Не морочь мне голову, девка. Не поведусь я на твою болтовню… – Исчезнув на мгновение, Болотник оказывается рядом с отекшей конечностью, и от чего-то его глаза жадно сверкнули. – О, так господин мне лакомство принес… Чую-чую гниль, чую-чую яд…
Болотники… порождения гиблых болот, сотканные из магии и тины. Они прячутся в тумане, избегая чужаков. Но если ты забрел в их владения, страх сковывает тебя еще до того, как их чары выпьют твою душу. Старик? Дева? Чудовище? Их облик – лишь иллюзия, ведущая в топь. Пощады не жди.
И, кажется, я не жду.
Оголив от затертой одежды свои худощавые грязные руки, провел по ступне до самого колена. Желтовато-зеленые зубы оголились в улыбке. Я не успела даже пикнуть, как его рот присосался к ране. Болотник вытягивал нечто большее, чем гной. Что-то тяжелое, липкое, словно паутину, сотканную вокруг моего сердца.
В глазах темнеет, а сознание предательски покидает меня. Рассеивая помутнение, пытаюсь развидеть, нет, даже расслышать чавканье рядом с собой. Кадры последних событий всплывают одно за другим.
Это конец…
Я все же стала перекусом вампира.
– А вот и не вампира, девка! – продолжая чавкать, произносит хриплый мужской голос, – Болотник я, один из первых и, между прочим, горжусь этим!
С каждым новым выдохом мне становилось легче дышать, но одновременно страшнее. Я ощущаю, как кровь струится по телу, но теперь это было нечто новое. В ней, словно легкая дрожь, пробегали странные, незнакомые импульсы. Что это? Наверное, облегчение от того, что яда больше нет… Почесывая глаза, фокусирую зрение, на коленях мою ногу обсасывает юноша. Его черные волосы переливаются, в тонких прядях видно струящееся золото, вначале мне казалось, что это свет от камина переливается, но все больше это напоминало ману… Морщинистые руки с изогнутыми желтыми ногтями меняли облик, наполняясь молодостью.
– Ох, ну ты в себе, девка, и собрала, я сейчас в младенца превращусь! – хихикает Болотник. – И первоклассные нагноения, – причмокивает, отрывается и присасывается вновь, – яды плюща и крестовника, но больше не ожидал отведать папоротника орляк и белой омелы. Давненько не ощущал этих трав. Ты не переживай, я кровь господину Мстиву оставлю, только очищу, ну и парочку глотков себе оставлю, на убывающие дни.
Сквозь кружевные занавески пробиваются лучи нашего светила, а значит наступило время золотых лучей. Нужно понять, как отсюда выбраться.
На удивление, чувствую себя хорошо, даже очень… Осмысляю все, что сказал Болотник, пытаюсь как-то прийти в себя. Мысли туманны и заторможены... Орляк я принимаю сама, настой из его цветений ослабляет проклятия, но откуда во мне омела – это же паразитическое растение, оно используется для разрыва связи между магом и потусторонними силами. Не помню, чтобы принимала его настой.
– А где кровосос, он к пиршеству не опоздает? – охрипшим голосом произношу, а сама ели поворачиваю голову в стороны в его поисках. Нельзя терять бдительность. Забавная мысль, учитывая все происходящее.
– За твоей спиной. – холодно отвечает вампир, – Видимо, тебя спровадили в этот мир за искрометные шутки.
– О, и ты тут. Откуда предпочитаешь начать: с запястий, висков, сонные артерии? Губы не предлагаю, ведь предназначаются не вам, а бедра несколько заняты вашим товарищем.
– Услад, ты ее мозг случайно не повредил? Ах, да. Это создание уже с поврежденным перед мной пала.
Значит Услад… Красивое имя для Болотника, красивое и до боли знакомое, но откуда…
– Отведи это пугало омыться, там уже все готово. Можешь там и завершить свой пир.
Что-то в сердце защемило…
– Не называйте меня так, пожалуйста, – мямлю, до конца не приходя в сознание. – Я Фелиция, Фелиция Латебат, познайте хоть мое имя перед съедением, – еле сдерживаю слезы произнося.
Услад слез с моих ног, и я глубоко вздыхаю, чувствую, как раскалывающая боль давит на глаза. Поднимаю руку, чтобы опереться и встать, в ответ ощущаю легкую дрожь в кисти и пальцах, а по подрагивающим мышцам стало распространяться незнакомое тепло. Поджимаю отекшие ноги одну за другой, я кое-как села на колени, едва контролируя тяжелое и неуклюжее тело. От предпринятых попыток у меня только участилось сердцебиение и заложило уши. Глубокий вдох, выдох, вдох…
«Я не слабая, у меня получится», – проносится в голове.
Сжимаю кулаки и закусываю губу, я приподни
1
Оборотень, также известный как ликан, – это человек, обладающий способностью превращаться в свирепого волка и волкоподобного зверя.
2
Киаск – опасное существо с телом прекрасной женщины и хвостом лосося, обладающее отдельно существующей душой (в морской раковине).
3
Месмер – это древняя экстрасенсорная способность некоторых фейри, обычно вампиров, которая позволяет им подчинять волю других существ, переписывая их воспоминания и заставляя выполнять команды.
4
Эон – это единица времени, равная одному году.
5
Солнечное Коронование – это явление во время полного солнечного затмения, при котором солнечная корона становится видимой невооруженным глазом.
6
Возрождающий Солнцеворот – это период в Бладистане, соответствующий осени и зиме, когда Черное Солнце и пятифазная луна управляют магическими потоками, способствуя созиданию и подготовке к переменам, а фейри готовятся к продолжению рода.
7
Солнцеворот – это период времени, характеризующийся сменой сезонов от одного равноденствия до следующего и длится полгода.
8
Солнечное Коронование – это астрономическое явление, при котором Луна полностью закрывает диск Солнца, открывая видимость его короны.
9
Пламя вознесения – священное пламя, используемое в церемониальных или ритуалистических целях.
10
Тинктуры – это жидкие красители, часто на спиртовой основе, используемые для окрашивания или тонирования различных материалов, таких как кожа, дерево или текстиль.
11
Пропитка – это жидкий состав, предназначенный для нанесения на художественные материалы с целью изменения их свойств, таких как текстура, блеск или прочность.
12
Химера – существо с головой и шеей льва, туловищем козы, змеиным хвостом. Примечательно, что в львиной ее пасти находился тонкий змеиный язык, который обладал возможностью исторгать пламя.
13
Банши – фейри, которая, согласно поверьям, является возле дома обреченного на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок.
14
Корпия – это выдернутые из старого чистого холста нити различной длины, употребляемые для перевязки ран.
15
Пегасы – лошади с крыльями, способные летать. Эти интеллектуальные существа очень застенчивые и дикие, и не поддаются легкому приручению.
16
Лич – могущественный некромант, который использовал свои силы, чтобы стать бессмертным в качестве нежити, заключает свою жизнь в оживленных им трупах.
17
Лунный дракон – самый пугливый вид драконов, способен дышать конусом мороза, выпускать молнии, перевоплощаться, перемещаться между мирами и обладает врожденным иммунитетом к холоду.
18
Мертвые картины – это те иллюстрации, которые не наделены магией, детали на полотне не движутся и не содержат души художника.
19
Архивариус – охотник за оккультными знаниями, несет ответственность за хранение и охрану магических знаний и артефактов. Он является своего рода живым библиотекарем, который занимается сбором, классификацией и организацией магической информации в своих владениях.
20
Брауни – это магические существа в Бладистане, которые обладают маленьким ростом, около трех футов. Брауни известны своей магической силой, которая проявляется в помощи по хозяйству. Им не нравятся мошенничество и ложь, неряшливые люди и священники. Некоторые брауни могут выбрать себе семью и оставаться с ними на протяжении нескольких поколений.
21
Ватный тупфер – стерильный зонд-тампон, который состоит из марли, ваты (ватная палочка) или другого пористого материала.
22
Дети Дикого Огня – племена дикарей, поклоняющиеся огню и обладающие силой контроля над огненными стихиями.
23
Гоблины – маленькие хищные существа, внешне похожи на людей, но имеют лишь отдаленное родство с гномами, пикси, гремлинами, эльфами, лепреконами и феями.
24
Бурдюк – мешок из цельной шкуры животного, предназначен для хранения напитков и жидкости.
25
Змеелист – это ядовитый плющ с резким, удушающим запахом, который отпугивает плотоядных животных. При неосторожном прикосновении вызывает гниение плоти.
26
Фавны – это лесные духи были полулюдьми-полукозлами, у них были изогнутые бараньи рога, заостренные уши и козлиный хвост.
27
Грифоны – существа с головой и крыльями орла, а телом – льва. Часто представляются как могучие, мудрые и защитники или стражи сокровищ и сакральных мест.
28
Леандир – фейри, которое изображается в виде двухголового кота с крыльями летучей мыши и хвостом дракона.
29
Амари – фейри, в виде пантеры с пернатыми крыльями.
30
Бастет – это элурантроп в виде пантеры с крыльями обтянутыми шерстью.
31
Плитняк – пластины природного камня. Плитняк представляет собой плоскую плиту различной формы.
32
Окошница – это выступающие элементы или полки под окном, на которые можно было поставить различные предметы или сидеть.
33
Пикси – это маленькие крылатые человекоподобные существа, хранители природы, способные менять размер, известные своей шаловливостью, ярко-рыжими волосами и зелеными глазами. Они часто обманывают путников и живут в цветущих садах, но их проделки можно предотвратить, если носить куртку наизнанку.
34
Флокати – это тканые покрывала и коврики с длинным ворсом.
35
Мермейды – это морские русалки, преимущественно женского пола, с рыбьим хвостом от бедер, живущие в холодных водах и обитающие в сверкающих подводных дворцах, питающиеся дарами моря и говорящие как на своем языке, так и на человеческом, но отличающиеся коварством и не способные выходить на сушу, в отличие от сирен.
36
Динни-Мара – это фейри, считавшееся менее свирепым, чем обычная русалка, с добрым и дружелюбным характером, которое в народных преданиях изображали как хорошего отца, играющего с детьми и дарящего им подарки, в отличие от зловещих морских русалок, способных исполнить три желания, но всегда стремившихся утопить своих жертв.
37
Тритоны – это злобные морские существа Средиземного моря, похожие на мерменов, но менее привлекательные, с раздвоенными рыбьими хвостами, острыми зубами, перепончатыми пальцами и склонностью к злым шуткам и разрушениям.
38
Сирены – это чарующие существа океана, обладающие гипнотическим голосом и внешностью, способной пленить любого, кто окажется в их поле зрения, особенно в морских глубинах.
39
Никсы – это водные фейри, напоминающие людей, но обладающие зеленоватой, покрытой мелкой чешуей кожей, перепончатыми конечностями, зелеными или серебристыми волосами и сверкающими глазами оттенков серебра или голубого.
40
Лорелеи – прекрасные молодые женщины с рыбьими хвостами.
41
Проклятие кровопускания – это болезнь, которая приводит к истощению крови, ослабляя организм. Основные симптомы: слабость, головокружение, бледность кожи, кровотечения из носа и десен, повышенная сонливость. В течение нескольких месяцев, после медленного угасания сил, оставляя после себя лишь пустую оболочку бывшего человека.
Продолжить чтение