Дочь демона

Глава 1

Прозрачный шарик, со звонким стуком скатился со стола и запрыгал по полу будто живой. Он всегда был странным: гладкий и тёплый, размером со спелую вишню, пульсировал изнутри светом и жил по своим таинственным законам. Его находили то в холодильнике, то в маминой сумке, то он выскальзывал из карманов… Но всегда, всегда возвращался, как питомец, приручённый незримой рукой. И сейчас он, поддавшись внезапному капризу, закатился прямо под единственную в доме запретную дверь. Дверь в кабинет отца. Это была не просто комната. Это было табу, не знавшее исключений. Отец всегда запирал кабинет и уносил ключ с собой.

— Там взрослые дела, — говорила мать, и её голос становился непроницаемым, как стена.

Но никто не знал, что старая медная ручка отзывалась на тепло ее ладони. Достаточно было крепко сжать, и замок изнутри отвечал тихим, уступчивым щелчком. Так было и на этот раз. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, издав долгий, скрипучий вздох.

Пространство за порогом отказывалось подчиняться законам окружающего мира. Кабинет был безмерен. Высокие потолки терялись в бархатной темноте, а темные стены, лишённые окон, будто растворялись, расширяя комнату до бесконечности. Воздух пахнул озоном, как после грозы, с примесью запаха сырого камня древнего фундамента или… забытого склепа. Тишина здесь была не пустотой, а казалась насыщенна гулом далёких миров. А на краю огромного стола из темного дерева, стояло Зеркало. Его рама, покрытая зелёно-чёрной патиной, напоминала окаменевшую кожу дракона. По извивам металла проблёскивали странные выгравированные знаки, будто их только что прочертили чьей-то нечеловеческой рукой. Стекло, вернее, то, что когда-то им было — потрескавшаяся и мутная амальгама — скрывало чёрное сукно. Но из-под ткани струился призрачный синеватый свет. Холодный и мрачный, будто в глубине за стеклом горел подводный фонарь, пробивая толщу неподвижной воды. Зеркало словно дышало. Ткань слегка колыхалась в такт незримому ритму. Безотчётное любопытство пересилило страх. Рука сама потянулась к драпировке, и пальцы ухватились за его край, приподнимая его… Там не было отражения комнаты. Там была бездна. Бесконечная, чёрная, как медленно колышущаяся вода, в которой странным калейдоскопом переливались и гасли призрачные блики.

— Диана, не трогай! — прогремел позади голос отца, такой знакомый и в тот же время сейчас абсолютно чужой.

Но было поздно… Неловкое испуганное движение и рукав зацепился за ткань. Сукно, словно живое, потянуло, увлекая за собой равновесие зеркала. Оно наклонилось с тяжёлой, сонной грацией и сорвалось вниз. Падение, казалось, длилось вечность. В полёте оно развернулось. На миг в потрескавшейся амальгаме мелькнуло отражение потолка этой комнаты и, словно из другого измерения, явилось лицо. Лицо красивой женщины, увенчанное черной короной. Её глаза были темнее самой этой бездны за стеклом. Зеркало ребром ударилось о паркет с глухим, костяным стуком. Оно не разбилось — оно отпрыгнуло, как живое, перевернулось еще раз в воздухе, показав изнанку, и затем, ударившись, рассыпалось с тихим, печальным звоном, будто лопнула хрустальная струна, натянутая между мирами. Осколки разлетелись по кругу, как лепестки, а из центра, испуганным вороньем, взметнулись какие — то тени, закружились и растворились в темноте потолка.

А один осколок, маленький и острый, отчаянно сверкнув, вонзился в ладошку, извлекая несколько тёплых алых капель. Отец был уже рядом. Его пальцы, твёрдые, как сталь, сомкнулись на запястье. Он вынул стекло быстрым, точным движением и провёл большим пальцем по ранке. Боль исчезла, а с ней затянулась и сама царапина, не оставив и следа.

— Ты не должна была этого видеть, — прошептал он.

И в его шепоте, кроме привычного родного баритона вдруг зазвучало эхо — что-то другое, глухое, клекочущее, словно идущего со дна глубокого колодца. Отец отпустил руку и медленно повертел в пальцах окровавленный осколок. Его глаза на миг стали бездонными, чёрными, точь-в-точь, как бездна в разбитом зеркале.

— Забудь, — сказал он голосом, проникающим в каждую клетку ее тела. Слово обожгло сознание, как раскаленный нож, выжигающий не память, а сам факт произошедшего.

И тут очертания отца задрожали. Они стали течь, расплываться. От его силуэта отделились и поплыли в тяжёлом воздухе тёмные пылинки, крошечные частицы тьмы. Они отрывались и медленно кружились, словно пепел в безветренную погоду, будто сама его плоть тихо и беззвучно рассыпалась в прах…

***

— А-а-а! — вскрикнула Диана, откинув одеяло и вскочив на кровати.

Оглядевшись и успокоившись, она поняла, что была у себя, в своей квартире на Старом Арбате. В комнате было уже светло — судя по солнечным бликам на стене часов девять. Рядом, после вечеринки в ночном клубе, перешедшей в бурную ночь, дрыхнул без задних ног ее новый бойфренд Роман.

«Так-с, все-таки я его вчера домой притащила», — мелькнула мысль.

Диана сползла с кровати и, подобрав с пола свое белье, пошла в душ.

— Пора вставать, а то на работу надо ехать, — крикнула она напоследок.

Вместо ответа Роман перевернулся на живот, пытаясь накрыться сползшим одеялом.

Тонкие струйки прохладной воды ласкали кожу, смывая последствия вчерашнего вечера и… приснившегося кошмара. Кошмара, который преследовал ее всю жизнь. И прекратилось это только несколько месяцев назад после известия о смерти отца. Она не знала, где и как он похоронен и вообще, по какой причине умер. Мать, которая давно развелась с ним и жила со своим новым гражданским мужем, категорически не хотела об этом говорить. Она вообще всегда, не объясняя причин, всячески ограничивала общение дочери с ним. И вот сегодня этот сон приснился опять. Диана не помнила этого события наяву, даже не могла найти дом, где они жили, но сон, который повторялся раз за разом, знала наизусть.

«Ладно, не думаем о плохом — думаем о хорошем», — решила девушка и тряхнула головой, разбрызгивая воду.

— Сон дурной — прочь с водой! — прошептала она, направляя струю душа себе на лицо, и тут же осеклась, вспомнив, что ведь и этому заговору еще в детстве ее научил отец.

По пути на кухню Диана, натягивая длинную белую футболку, заглянула в спальню. Роман лежал в той же самой позе, уткнувшись лицом в подушку.

— Вставай, — еще раз громко бросила она, — я пошла яичницу делать. Тебе сколько?

Вместо ответа бойфренд поднял руку показывая на пальцах цифру три.

Диана достала сковороду, бросила кусочек сливочного масла и включила конфорку. Масло зашипело, растекаясь золотистой лужицей. Ловким движением девушка разбила яйца — скорлупа хрустнула под пальцами, желтки дрогнули, но уцелели.

— Эй, ты живой там? — крикнула она через плечо, не отрываясь от плиты.

Из спальни донесся невнятный стон.

— Отлично. Значит, не труп.

Роман, вывалился в дверной проем, почесывая живот, с лицом, на котором отпечатался шов подушки.

«Все, как всегда, пить надо было вечером меньше», — подумала Диана, — «вчера он казался привлекательным: накачанные плечи, дерзкая ухмылка. Сейчас же — помятый, с запахом перегара, да и парфюм не Клайв Кристиан».

Вообще, нехватки в кавалерах Диана никогда не испытывала. Вокруг нее постоянно крутилось одновременно несколько ухажеров. Вот и сейчас: на новой работе на нее положил глаз и склонял к интиму начальник, в байкерском клубе от нее последние два месяца не отлипал, преследуя буквально везде, бывший ее подруги, во дворе наверняка ждал, чтобы увидеть и поздороваться сосед Славик — профессиональный колдун. А старый знакомый по ночным клубам — Роман, которому повезло сегодня ночью, давно добивался ее благосклонности.

— Я смотрю у тебя прямо все в антиквариате, — оценил он, оглядываясь вокруг.

— Это бабушка, она была искусствовед по профессии, ну и по наследству многое досталось, вместе с квартирой.

— А это что за мужик с сигаретой на портрете?

— Это папироса называется.

— Да-а? Понятно, а кто он? Дед, что ли?

— Это Булгаков — писатель. Бабушка любила читать его и, вроде, даже как знакома была в юности.

— Булгаков? А-а-а, знаю — это который про Воландеморда написал?

— У-у-у, блин, как все запущено, — тихо простонала, сморщившись, Диана, вынимая тост из микроволновки.

— Чего ты говоришь? — не расслышал Роман.

— Я говорю хорошо, что у тебя девятнадцать сантиметров.

— А-а, это да, — лениво ухмыльнулся Роман, — ты тоже сегодня ночью прямо огонь была.

— Ешь, давай, — закрыла тему Диана, поставив на стол тарелки с яичницей и тостами.

Роман наклонился над тарелкой, зачерпнул вилкой кусок яичницы и с аппетитом зажевал, наблюдая, как девушка наливает в маленькое блюдечко молоко и капает туда мед.

— У тебя кот что ли есть? — недоуменно спросил он, — а чего я его не видел?

— Если бы кот, — вздохнула хозяйка, заталкивая на глазах у обалдевшего гостя блюдце под буфет, — кот просто насрет в тапки, а этот, если его не покормить, такое устроит…

Диана вздрогнула, замолчав.

«Не может быть, показалось», — подумала девушка, не веря своим глазам.

Она уже не помнила, что торопится на работу, не слышала, что там лопотал ее одноразовый любовник. Встав на колено, Диана снова заглянула под буфет. Там на полу, рядом с только что поставленным на свое обычное место блюдечком для домового, лежал, размером с крупную вишню, хрустальный шарик из ее сна… Точнее, даже не из сна — из раннего детства, которое посылало ей в виде снов флешбэки. Девушка взяла его в руку. Он был по прежнему такой же гладкий и теплый. Точно так же переливался внутри. Мгновенно вспомнилось детское ощущение и всплыла в голове фраза отца, когда шарик потерялся: «придет время — он сам тебя найдет».

***

Славик сидел на лавочке метрах в ста от дома Дианы и делал вид, что озабоченно что-то ищет в телефоне. Но телефон был лишь ширмой. На самом деле, он надеялся увидеть Диану. Его внимание было приковано к окнам квартиры, двери подъезда и асфальтовой дорожке, к стоянке, где стоял её мотоцикл.

За последний год в его жизни все наладилось. Он завязал с мелкими колдовскими услугами и, по счастливому стечению обстоятельств, познакомился с состоятельным банкиром, чья одержимость картами Таро граничила с манией. Теперь Славик был его личным консультантом по оккультным наукам. Ни одно решение — от найма курьера до многомиллионной сделки — не принималось без благословения арканов и их витиеватой интерпретации. Платили щедро. Бедность отступила, сменившись уверенным достатком. Но была в этой новой жизни незаживающая трещина — Диана, в которую он давно и безнадежно был влюблен. Мастер Таро жил с ней по соседству, мог видеть каждый день, и каждый день был для него тихим мучением. Она совершенно не замечала его, а если их взгляды случайно встречались в магазинной очереди, то лишь слегка приветственно кивала, и её внимание тут же растворялось в пространстве. Ни заговоры с приворотами, ни какие-либо сложные обряды не давали и тени эффекта. Её природа, казалось, отталкивала магию, как гладкая поверхность — воду. И тогда в отчаянии Славик изобрёл для себя новую роль — невидимый страж. Он решил окружить её невидимым частоколом защитных чар, развеивать все тени невезения, отводить возможные угрозы. И сейчас, бормоча под нос древние формулы охраны и укрытия, он ждал её появления, чтобы силой своей воли сопровождать весь день, став для девушки магической тенью.

Диана, спускаясь по лестнице, мельком глянула в грязноватое подъездное окно и увидела знакомый силуэт под деревом. Славик. Опять. Сидит, как всегда, уткнувшись в телефон, но весь его вид был напряжённым ожиданием. Она не знала, зачем он часами дежурит, но ощущала кожей — это назойливое, тихое внимание. Славик не переходил границы, не докучал словами, но само это постоянное пассивное присутствие раздражало, как фальшивая нота в привычной мелодии. К тому же он был совсем не в ее вкусе.

Подойдя к тяжелой выходной двери подъезда, Диана вдруг замерла. С тенью было что-то не так. Да, совершенно точно — тень отставала. Чётко, почти на секунду, повторяя её движения с жутковатым опозданием. Резкий поворот — и тень застывала в прежней позе, будто не успевая догнать. А потом и вовсе растворилась… Она посмотрела на своего спутника, Романа, но тот явно этого не замечал. Её собственное отражение в стеклянной вставке двери возникло с запозданием и тут же пропало, словно смылось водой.

Диана вышла из подъезда и резко замерла на ступеньках, будто наткнулась на невидимую стену. Здесь тоже все было не так. Двор, знакомый до каждой трещинки в асфальте, будто подменили. Воздух дрожал, как над раскаленным асфальтом, искажая привычные очертания. Солнце било в глаза, но свет его был плоским и безжизненным, а тени под ногами — слишком густыми, черными, словно вырезанные из черного бархата. Голуби замерли на месте, не шелохнувшись, хотя ветер трепал их перья. Даже воздух казался густым, как сироп.

— Ты чего встала, красота? — раздался позади сонный голос Романа. Он вышел следом, зевнул во всю пасть и потянулся, хрустя позвонками.

— Задремала на ходу?

Диана с трудом отвела взгляд от странной неподвижности мира и сглотнула ком в горле.

— Ничего. Идем.

Она сделала шаг вниз, и у нее перехватило дыхание. Ее тень не последовала за ней. Темное пятно на сером асфальте осталось лежать на верхней ступеньке, будто прилипшее. Потом медленно, с противным скрипящим звуком, словно рвалась старая пленка, оно резко дернулось и нагнало ее, слившись с контурами ног.

«Это не со мной. Это просто… игра света», — мелькнула мысль.

— Рома… — ее пальцы, холодные и цепкие, впились в рукав его куртки. — Ты видишь?

— Что видеть-то? — не понял Роман.

— Тень тормозит.

Роман с недоумением посмотрел на нее, потом на асфальт, на солнце и коротко и снисходительно засмеялся. Он провел рукой по ее лбу, будто проверяя температуру.

— Это не тень тормозит — это ты тормозишь после вчерашнего, — усмехнулся он, — видно с вечера не отошла еще. На мотоцикл тебе сейчас — добрый путь в реанимацию. Давай-ка я тебя подвезу на работу.

Диана недоуменно оглядывалась. Он говорил твердо, уже приняв решение. Нажал на брелок, и в ответ вспыхнул огнями его двухместный пятисотый Мерседес. Взяв Диану под локоть, он мягко, но неуклонно повел ее к машине. В его голове уже выстраивался план дня: отвезти, вечером встретить — она-то без своего железного коня — и, возможно, продолжить то, что прервалось на рассвете. Логично и удобно.

Со своей скамейки Славик, украдкой наблюдавший за ней, видел лишь привычный, завораживающий образ: стройный силуэт в облегающих джинсах, где на бёдрах и коленях алели, словно следы поцелуев огня, нашивки из грубой кожи. Косуха, длинные чёрные волосы завораживали влюбленного экстрасенса, провожавшего взглядом серебристый авто, исчезающий в арке двора. Грусть, тяжелая и горькая, как осадок плохого вина, сдавила ему грудь. Он бессильно опустился обратно на скамейку, и в этот момент из внутреннего кармана его куртки сами собой выскользнули карты Таро. Пластиковый футляр открылся, и колода рассыпалась по асфальту с тихим, листопадным шелестом.

— Что за…

Он наклонился, чтобы собрать их, и кровь застыла в его жилах. Карты не просто упали. Они легли. Идеально, неслучайно, три к ряду, образуя неумолимый треугольник: «Башня», разрушенная ударом молнии. «Луна», светящая холодным, обманчивым светом сквозь туман. «Дьявол», взирающий с насмешливым и голодным величием. Тихий трепет пробежал по его спине. Это был не просто расклад. Это был крик. Приговор. Предупреждение, выжженное на самой ткани реальности.

— Не может быть… — прошептал он.

Это был знак. Знак о том, что: старый порядок вещей рухнул; правда, долго томившаяся под спудом, рвалась на свободу, искажая мир; а реальность треснула, и в щели просачивалось нечто чуждое и древнее. Диана была не просто в опасности. Она была в самом эпицентре. Ключ. Жертва. Проклятие, дремавшее в ее крови, теперь пробудилось, и враг, которому не нужны были тени, чтобы скрываться, уже стоял рядом под маской обыденности.

«Ты в ловушке, враг — в самом близком круге, а спасение потребует не просто силы. Оно потребует жертвы», — пронеслось в его сознании ледяным вихрем. Он сжал в кулаке карты, ощущая, как их острые углы впиваются в ладонь. — «Я буду защищать тебя. Даже если ты никогда об этом не узнаешь. Даже если цена будет — я сам».

***

Машина Романа плавно влилась в плотный поток Садового кольца, но странное, липкое ощущение, будто ее обернули в целлофан, не отпускало Диану. Она сжимала в кармане косухи хрустальный шарик — маленький оберег, который отец подарил ей в детстве. Сейчас он был обжигающе горячим, пульсирующим, как второе сердце.

— Ты точно в порядке? — Роман искоса посмотрел на нее, отрывая взгляд от дороги на долю секунды. — Лицо белое, как мел. Может, свернём, кофе возьмём? Вон там неплохая кофейня.

— Нет, всё нормально, — автоматически ответила Диана, сама не веря звучанию собственного голоса.

— Ну, смотри, — пожал плечами Роман, перестраиваясь в правый ряд перед въездом в устье тоннеля. — Хлебни тогда вискарика. В бардачке фляжка лежит.

— Ты за рулём с алкоголем ездишь? — удивилась она, больше из вежливости, чтобы заполнить давящую тишину.

— Чивас Ригал, люблю, — легко признался он. — Едешь, потягиваешь по чуть-чуть… расслабляет.

— А если остановят?

Роман коротко усмехнулся, и в этом звуке была вся его уверенность, отлитая в броню связей и привилегий.

— Да мне по хрен, у меня отец генерал МВД — они один черт все под ним ходят.

— Понятно, — тихо сказала Диана, нащупывая в бардачке холодный металл фляги. — Жвачки нет потом запах отбить? А то я всё-таки на работу.

— Держи, — он одной рукой снял с солнцезащитного козырька пачку мятного «Орбита» и бросил ей на колени.

Открутив крышку, она сделала маленький обжигающий глоток. Пламя раскинулось по груди, но не согрело, а лишь подчеркнуло внутренний холод. В этот самый момент, в пятне света перед въездом в тоннель, на проезжей части возникла фигура. Маленькая, хрупкая. Мальчик. Он стоял спиной, совершенно неподвижный, как будто всегда был частью этого асфальта.

— Черт, откуда он взялся тут в тоннеле, — заорал Роман, вдавливая педаль тормоза в пол.

Машина, завизжав шинами, клюнула носом. От резкого торможения не пристегнутая ремнем безопасности девушка, рванувшись вперед, ткнулась лицом о пластик торпедо. От разбитой губы разлился теплый, соленый вкус крови. Фляжка вырвалась из руки, и жидкость, резко пахнув сладковатым дубом, плеснулась ей на колени.

Зажав разбитую губу пальцами, она сунула руку в карман джинсов за бумажной салфеткой. Пальцы наткнулись на горячий хрусталь. И в тот же миг, когда она вытаскивала смятую бумажку, шарик, будто живой, выскользнул, упал на коврик и закатился под сиденье, сверкая оттуда тревожным отсветом.

— Чёрт, — выдохнула Диана, забыв на миг о крови на губах и виски, пролившимся на джинсы. Её взгляд притянул шарик, укатившийся под сиденье. Он мерцал там, в полумраке, переливаясь сполохами неземного света.

Она наклонилась, протянув руку… И мир взорвался.

В следующее мгновенье слева притормозив вровень с ними, замер чёрный «Лексус». Стёкла беззвучно опустились, и снаружи раздался сухой, яростный треск автоматной очереди, грохот, звон бьющегося стекла, крик Романа, мгновенно обрывающийся хрипом. Что-то тяжёлое и тёплое навалилось на Диану с левого бока, пригвоздив её к сиденью. Это было прошитое пулями тело Романа.

Оглянувшись, через разбитое окно Диана увидела, как из «Лексуса» вышел человек в чёрном. Подошёл вплотную. Его тень упала на её лицо. Холодный взгляд скользнул по ней без эмоций, словно проверяя работу. Он снова поднял автомат. Диана застыла, встретившись взглядом с круглым, чёрным зрачком ствола наведенного на нее оружия. Мир сузился до этой тёмной точки, вобравшей в себя весь свет и весь звук. Палец на спусковом крючке начал движение. Выстрел грохнул, но звук прозвучал с правой стороны, стертый рёвом мотора мотоцикла, вывернутого на пределе.

На лбу киллера возникла аккуратная тёмная точка, а за головой образовалось розовое облачко. На мгновение его лицо исказилось немым удивлением. Автомат, выпав из ослабевших рук, звякнул об асфальт. Человек в чёрном исчез из окна Мерседеса, будто его дернули за невидимую нить. Ещё несколько хлёстких выстрелов вогнали пули в «Лексус». Кто-то резко, с силой дёрнул ручку её двери, распахнув её настежь.

— Вылезай! — прогремел над ней низкий, командный голос.

Рука в чёрной кожаной перчатке схватила ее за запястье и буквально вырвала из салона, из-под тела Романа и осколков стекла. Ноги девушки, подкошенные ужасом, едва слушались. В этот миг сзади, лавируя в уже образовавшейся пробке, подкатили еще два мотоциклиста. Словно тени, выросшие из самого асфальта. Неожиданный спаситель, не выпуская её руки, резко развернулся и снова открыл огонь из пистолета в приближающихся преследователей. От неожиданного рывка Диана потеряла равновесие. Перчатка соскользнула с её запястья. Она не упала, а будто осела, мягко и нелепо шлёпнувшись на холодный, грязный асфальт. И тут, подняв голову, она встретилась взглядом с ним. С мальчиком. Тем самым, что появился перед машиной.

Мальчик сделал шаг вперед. Потом еще один. Неестественно бледный, одетый в какую-то старомодную длинную рубаху, больше похожую на погребальный саван, он неуклонно приближался к ней. Его лицо было слишком гладким, как маска. Глаза — пустые, как у бесчувственной куклы. Уголки его рта медленно поползли вверх, растягивая кожу в неестественной, жуткой улыбке, обнажив черноту внутри. И Диана поняла — это не ребенок, и никогда им не был.

— Не смотри ему в глаза! — рявкнул байкер, вгоняя новую обойму в пистолет и заметив краем глаза, что мальчик приближается к Диане.

Сердце Дианы заколотилось. Шарик в зажатый в руке Дианы вспыхнул жаром. Тот самый шарик, который закатившись под сиденье заставил ее нагнуться, чтобы пули убийцы прошли мимо, сейчас оказался в ее ладони. Казалось, он обожжет ей руку, отвлекая от взгляда монстра. И вместе с этим в сознание вплелось нечто иное: тихий, но невероятно чёткий шёпот, звучащий не в ушах, а прямо в глубине мозга: «Не бойся. Они питаются страхом».

Голос… Знакомый. Глубокий. Спокойный. Папин. Да, это был его голос, отзвук которого она носила в себе все эти годы, но почему-то забыла, как звучит. Теперь он прозвучал с кристальной ясностью, где-то внутри нее.

А существо медленно продолжало идти на нее. Точнее оно словно плыло к ней, неотвратимое, как прилив. Мальчик был уже в трех шагах. Его пальцы, непропорционально длинные и тонкие, вытянулись. Когти отливали тусклым ржавым блеском, напоминая старые, зазубренные лезвия. Они медленно потянулись к её лицу, чтобы коснуться, сорвать, забрать что-то.

И тут еще к ужасу девушки, из-за машины начал медленно подниматься киллер с прострелянной головой. Его лицо было залито кровью, а глаза похожи на два черных куска стекла. Он уже начал медленно поднимать автомат, щелчок взвода затвора рядом с Дианой прозвучал громче любого выстрела. Спаситель-байкер, не сдвигаясь с места, плавно развернул руку. Три выстрела слились в один. Голова киллера дернулась, словно от сильных толчков, и тело, потеряв последние остатки ложной жизни, тяжело рухнуло обратно на асфальт.

— Залезай! — крикнул байкер, резким движением головы указав на место позади себя.

Диана инстинктивно бросила взгляд на изрешеченный Мерседес, на неподвижное, искаженное ужасом лицо Романа, с остекленевшими глазами.

— Он уже труп. Садись, — прозвучал приказ снова, жёсткий и не терпящий пререканий.

И вдруг… его слова прозвучали не снаружи. Они возникли у неё внутри, в самой глубине сознания, тихим, но невероятно внятным эхом, хотя губы байкера сейчас не шевельнулись.

«Быстро. Садись».

Её тело повиновалось раньше, чем ум успел сформировать мысль. Словно загипнотизированная, она закинула ногу через сиденье и обхватила байкера за косуху, вцепившись в грубую кожу, как утопающий в соломинку. Байкер, не оборачиваясь, выпустил последнюю обойму в сторону чёрного «Лексуса» и рванул вперёд, закладывая вираж по кромке дороги к выходу из тоннеля.

В следующий момент фары машин, застывших в пробке позади них, разом погасли. Все до одной. Тоннель, который должен был закончиться через пару сотен метров светлым пятном выезда, вдруг растянулся, уходя в непроглядную, сгущающуюся темноту. Асфальт под колёсами перестал быть твёрдым — он стал вязким, тягучим, как чёрная смола, пытающаяся удержать, засосать.

«Что за… — промелькнуло в оцепеневшем сознании Дианы. — Что же я вчера пила?»

Она глянула в зеркало заднего вида. Машин сзади не было. Только одна единственная тень, низкая и стремительная, бежала по стене параллельно им. Но её не отбрасывал ни мотоцикл, ни они сами — она была самостоятельной сущностью. А впереди, в темноте, замерцали крошечные, словно звёзды в перевёрнутом небе, точки света. Скорость, которую они набирали, не ощущалась — было чувство, будто они скользят на месте, запертые в плёнке зацикленного старого фильма, в невозможной петле ленты Мёбиуса.

Тени в зеркалах наливались плотностью, обретая форму. Стены тоннеля зашевелились, поползли, обнажая сотни бледных, землистых рук, тянущихся из трещин; мимолётные вспышки глаз без век; беззвучно кричащие рты. В зеркале по-прежнему бежала та самая одинокая зловещая тень, теперь уже по фону этого шевелящегося кошмара. Казалось, даже время тянется по-другому.

И снова — голос. Отца. Тихий, но ясный, словно доносящийся из-за тонкой перегородки реальности:

«Они идут за тобой, за твоим взглядом. Не смотри».

И в следующий миг она услышала вокруг и внутри себя голос сидящего впереди байкера. Он был, как гул «тяжёлого баса» в составе колокольного звона:

«Дорога-змея, развернись!

К врагу — тупиком слепым,

Ко мне — путём прямым!

Асфальт под ногами,

Стань стеной меж нами!»

Его слова, падая в темноту, стали материей. Тоннель взревел, как живой, и начал сжиматься, стенки ринулись навстречу друг другу, схлопываясь с леденящим скрежетом. И они вылетели, не просто в свет, а в ослепительную, оглушительную реальность, будто катапультированные из самой глотки кошмара…

Мотоцикл нёсся по артериям Москвы. Было видно, что байкер выжимает из своего железного коня все, что возможно. Он вылетал на встречную полосу, проскакивал на красный свет, лавировал между машинами, объезжал пробки по тротуарам.

«Сколько он идет — сто шестьдесят? Двести?» — мелькнуло в голове девушки, цепляющейся за его спину.

Диана и сама была лихачом, её не раз одёргивали за безумные скорости, но то, что творил сейчас этот человек, было за гранью — не просто нарушением, а отрицанием всех законов физики и здравого смысла. Главное, она не могла понять зачем он так несется. В городском потоке его и так не могла бы догнать ни одна, даже самая скоростная машина.

Она прижалась лицом к его косухе, прячась от свистящего потока воздуха, выжимавшего слёзы и лишавшего дыхания. Попыталась сориентироваться, взглянув на мелькающие улицы. Москва, хорошо знакомая, вдруг изменилась. Знакомые проспекты изгибались под чужими, нелогичными углами, фасады зияли тёмными, незнакомыми окнами. Это был не её город.

«Да зачем же он так несётся?» — пронеслось в голове, и в тот же миг пришло понимание.

Случайно глянув из-за спины своего пилота в зеркало заднего вида, она увидела не своё отражение, не его скрытое шлемом лицо, не убегающую дорогу. В зеркале, в растянувшейся за ними дали, клубилось и гналось нечто. Тёмные, бесформенные тени, сгустки чёрного дыма, принявшие стремительные, хищные очертания. Они были не из этого мира. Они были из той реальности, что сегодня внезапно прорвалась в ее жизнь. И именно от них, а не от людей с автоматами, уходил сейчас этот незнакомец. Её взгляд скользнул вниз, к его руке, сжимающей руль. Из-под края перчатки выглянул массивный серебряный браслет, с выгравированными на нем непонятными руническими символами и надписью старославянской вязью — «Слово и Дело». Диана почувствовала, что от всего произошедшего и от того, что мелькало вокруг, у нее начинала кружиться голова и она крепче вжалась в сидевшего впереди, распластавшись на его спине.

Они обогнули Кремль и, нарушив все правила, выскочили на Большой Каменный мост. Через несколько секунд вылетели на Берсеневскую набережную, и тут впереди, как тупиковая стена, возник глухой, безликий торец кондитерской фабрики «Красный Октябрь». Кирпичная кладка неслась на них с неумолимой скоростью. Диана смотрела на ее приближение, как в замедленном кино, понимая, что сейчас они разобьются так, что хоронить придется кровавое месиво из металла, плоти и костей, которое нереально будет даже разобрать.

Но в руке мотоциклиста вдруг откуда-то появился длинный старинный ключ. Он вытянул его перед собой, словно клинок, и его низкий голос, заглушил вой ветра:

«Терем-крепость, стальной костяк,

Врагу — стена, мне — златые врата.

Семь замков, семь свечей у порога —

Чужим ногам не ступить на дорогу!»

И кирпичная стена… расступилась. В ней появилась сводчатая арка, в которую они ворвались на полном ходу. Мотоцикл с диким визгом шин, оставляя на асфальте чёрные полосы и запах палёной резины, резко развернулся во дворе и замер. Диана, едва осознавая, что они живы, успела мельком заметить, что это место кажется ей до боли знакомым, будто из давно забытого детского сна. Но её измотанное сознание, перегруженное адреналином и непостижимым ужасом, не выдержало. Тёмная, беззвучная волна накрыла её с головой, и сознание девушки отключилось.

Глава 2

Диана открыла глаза. Белый потолок. Люстра в виде большой центральной звезды и хоровод крошечных планет вокруг неё, покрытых тусклой позолотой. Светло-голубые обои с нарисованными словно серебряной пылью, звёздочками. Она лежала на спине раздетая, накрытая мягким, пахнущим мятой и старостью одеялом в своей детской деревянной кровати, и подушечка пальца сама нашла на бортике выцарапанное когда-то ее детской рукой имя: «Дина».

«Это… моя комната?» — прозвучала внутри нее оглушительная мысль.

Диана резко села, одеяло сползло, обнажив плечи. Да, это была она. Та самая комната. Это была её кровать, полка с детскими книжками, где «Волшебник Изумрудного города» стоял рядом с потрёпанным сборником арабских сказок. Плюшевый медведь, сидящий на венском стуле и смотрящий одним уцелевшим стеклянным глазом — тот самый, которого она обнимала по ночам, когда снились кошмары. И здесь же была аккуратно, с военной четкостью, сложена ее одежда: куртка, джинсы с кожаными вставками, чёрная футболка. Та самая, в которой она была сегодня утром. За окном, затянутым кружевными занавесками, лил дождь. Не городской, резкий и косой, а тот самый, детский: монотонный, убаюкивающий, барабанящий по карнизу мерный, древний ритм. Сердце Дианы сжалось от щемящей, необъяснимой ностальгии. Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке из светлого дерева, к тому самому пятнышку, где всегда лежал… хрустальный шарик. И он действительно был на месте.

«Как?»

Она прикоснулась пальцами к собственному лицу. Пальцы дрожали. Кожа была тёплой, живой. В голове стоял низкий, настойчивый гул, будто после долгой болезни или бессонной ночи. В памяти всплывали обрывки: рев мотора, блики на стенах тоннеля, тени, бегущие за ними… Байкер. Его спина, за которую она цеплялась. И затем — провал…

Но сейчас она была здесь. В квартире отца. В том самом доме на тихой улице, который, как ей не раз говорила мать, снесли много лет назад, расчищая место под новую высотку. Да и сама она точно знала — этого дома больше нет.

«Это сон или я умерла?»

Вопрос повис в тихом воздухе комнаты, не находя ответа. Диана спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись прохладного, отполированного временем паркета. Подошла к овальному зеркалу над комодом. В его глубине отразилась она — та же, но не та. Черты лица были её собственными, взрослыми, но в огромных глазах, расширенных от потрясения, плавала все та же растерянность потерявшейся маленькой девочки. Она медленно обвела взглядом комнату, пытаясь уловить хоть что-то, что выдавало бы обман. Но всё было пугающе достоверным: пылинки, танцующие в луче света из окна, мелкая царапина на обоях у двери, знакомый скрип половицы под ногой. Всё было настоящим.

«Это… невозможно…»

С трудом оторвавшись от зеркала, она натянула футболку. Ткань пахла свежестью и чем-то ещё — запахом дома, которого не существует. Диана вышла в узкий, погружённый в полумрак коридор. Обои в мелкий блеклый цветочек, тёмный паркет, поскрипывающий под босыми ногами. Из-за двери ванной комнаты, приоткрытой на щель, доносился ровный шум льющейся воды…

Пройдя на цыпочках по коридору, девушка оказалась перед чуть приоткрытой на три пальца дверью. Замерев на пороге, она заглянула в щель.

На краю старой ванны сидел мужчина, развернувшись вполоборота к зеркалу и пытался рассмотреть кровавый след на своей спине.

Это был тот самый байкер, который недавно появился у них в клубе. Звали его Росс. К нему почти сразу приклеилось странное, настораживающее погоняло — Опричник. Обычно прозвища в их среде рождались из шуток, историй или характерных черт, но это возникло и повисло на нём словно из ниоткуда. Своих, близких друзей у него вроде бы не было. Он держался особняком, но при этом с самого начала начал крутиться вокруг Дианы с тихой, но неотступной настойчивостью. Клеиться — это против правил клуба, но придраться было не к чему. Он просто частенько оказывался рядом, — просто… присутствовал. То его силуэт мелькал в зеркале заднего вида на трассе, то она замечала его уличным фоном, когда была уверена, что едет одна. В клубе он всегда оказывался в нескольких шагах, молчаливый и наблюдательный, будто тень, отбрасываемая её собственной судьбой. И хотя попыток завести отношения ближе поверхностного знакомства он не проявлял, все это раздражало.

Раздражало его молчание, его неуловимость, а также то, что по началу он появился в футболке с принтом и в фирменной куртке ЧВК Вагнер. Это выглядело, как дешевая бравада. В последнее время подобный «маскарад» стал модным среди тех, кто хотел примерить на себя ауру опасности, не имея к ней ни малейшего отношения. И этот поступок — будь он позёрством или глупой попыткой впечатлить — окончательно лишил его даже призрачного ореола загадочности в её глазах… А теперь он сидел здесь, в ванной, со спиной, израненной ради неё, и его кровь капала на кафель.

Неожиданно байкер обернулся и их глаза встретились. Диана замерла. Горячая волна стыда ударила в лицо. Она чувствовала себя, словно пойманной на месте преступления — получилось, что тайком подсматривает за мужчиной в ванной. Прятаться теперь было поздно и ещё более унизительно. Но ситуацию спас сам байкер.

— Можешь помочь? — спросил он, улыбнувшись, и указывая большим пальцем себе за спину добавил, — посмотри, что там у меня не так, а то никак не могу голову на сто восемьдесят градусов провернуть.

Дверь скрипнула с тихим, нерешительным звуком. Всё ещё заливаясь краской от неловкости, Диана ступила босиком на холодный кафельный пол ванной комнаты, узор которого она помнила с детства.

Сидя на краю ванны, без своей косухи и прочей атрибутики, он казался по античному монументальным. Широкие плечи, покрытые паутиной шрамов. Рельефные мышцы спины, переходящие в глубокие впадины по бокам. Всё это заставило девушку дышать чаще.

Но взгляд её неизбежно притягивало к центру этого ландшафта. Между правой лопаткой и линией позвоночника зияла рана — неглубокая, но длинная. Из неё сочилась алая кровь и стекала по коже. А в самой её середине торчал осколок чёрного, ребристого пластика — часть разбитой «черепашки», мотоциклетной защиты на случай падения. Видимо одна из пуль, выпущенная киллерами в тоннеле, все-таки вскользь зацепила его и, отрикошетив от защиты, разбила ее, воткнув в спину осколок.

— Ты… — Диана замерла, не зная, что сказать.

— Не смертельно, — хрипло отозвался он, не оборачиваясь. — Кровью не кашляю, значит не насквозь. Но сам достать не могу — не выходит.

Он протянул ей влажное полотенце, на котором уже алели пятна. Диана, чтобы не испачкать кровью заткнула полотенце в его расстёгнутые джинсы, которые сползли с бедер, обнажив V-образный изгиб мышц. Чуть растянув пальцами левой руки кожу вокруг раны, она взялась за торчащий край осколка и осторожно потянула. Кожа под пальцами была влажной, горячей, живой. Под ней чувствовались ставшие железными от напряжения мышцы. Обломок вылез, и струйка крови побежала из раны к полотенцу на поясе.

— Все, — сказала она, протянув ему окровавленный кусочек армированного пластика.

— Хорошо, теперь надо перекисью промыть и заклеить пластырем, — сказал байкер, мотнув головой в сторону раковины со ржавыми пятнами у слива, где стоял старый пузырёк с потёртой этикеткой.

— Как? — растерялась Диана, представляя себе жгучую боль.

— Просто лей. Через рану.

Взяв флакон, она положила одну руку легла ему на плечо, как бы фиксируя, и, затаив дыхание, плеснула прозрачную жидкость. Рука предательски дрожала от осознания, какую боль она сейчас причиняет. Но он не издал ни звука. Лишь на мощной, в жилах, шее напряглись, заиграв буграми, боковые мышцы, а челюсти сжались так, что стали видны твёрдые углы под кожей.

В старом зеркале над раковиной отражалось его лицо. Слипшиеся тёмно-русые пряди на высоком лбу, тонкие, почти аристократические черты, собранные сейчас в сосредоточенную маску. Он медленно поднял взгляд, и их глаза встретились в запотевшем стекле. Серые. Цвета стали и низкого зимнего неба. И вдруг уголки его глаз чуть сморщились, а сам он, едва заметно улыбнувшись, подмигнул ей. Эта неожиданная, почти мальчишеская улыбка и этот взгляд, лишённый всякой муки, а лишь полный усталого понимания, подействовали лучше любого успокоительного. Откуда-то из глубины возникло странное, тёплое чувство, будто они не чужие, встретившиеся в кошмаре, а давние добрые знакомые.

— Спасибо, — выдохнул он, и напряжение в его спине ослабло. — Осталось только пластырь прилепить. Замечательное, кстати, изобретение. Как мы раньше жили без пластыря и скотча…

— А откуда… столько шрамов? — осмелев, спросила Диана, осторожно разглаживая пластырь на его спине, чтобы тот лег ровнее. — Ты правда воевал?

— Приходилось, — последовал скупой, неопределённый ответ.

— Тебя же зовут Росс?

— Да. Ростислав. Можно просто Росс.

— А на плече, что это за шрамы?

— Это осколки от дрона — где броник не прикрывал, там посекло.

— А это? — спросила девушка, проведя рукой по другому плечу.

— Это выстрел от подствольника, рядом разорвался, — ответил байкер, набирая в пригоршни воду из крана и смывая с раковины кровь.

— Получается ты и в правду … из «Вагнера»? А где ты воевал?

— Сирия. Бахмут, — сказал он, наконец повернувшись к ней лицом. Теперь он стоял перед ней во весь рост — высокий широкоплечий, с рельефной мускулатурой, кровью на поясе и серебряном браслетом на запястье. Его расстегнутые джинсы повисли низко на бедрах обнажая нижний треугольник мышц. Диана не могла отвести взгляд от того, что всё его тело было испещрено шрамами — будто древний доспех после сотни битв, исписанный кровавыми рунами. Лишь ниже, там, куда от груди спускалась тёмная кучерявая дорожка волос, кожа оставалась гладкой, как последний нетронутый островок. Этот парень обладал какой-то иной дикой красотой, которую она никогда не встречала в мужчинах раньше. Казалось, он излучал первозданную силу и от него вместо парфюма исходил аромат тестостерона. Диана, словно зачарованная прикоснулась к длинному, неровному шраму, лежавшему слева под рёбрами, будто чья-то небрежная, злая подпись.

— Это тоже осколок от дрона?

— Нет, — его голос прозвучал тише. — Это я в кругу бился. Удар сабли пропустил.

Его кожа под её пальцами была горячей и живой. Ладонь байкера, тёплая и немного шершавая, легла поверх пальцев девушки, а затем мягко, но неумолимо отвела её руку в сторону. И в тот же миг в её сознании, словно эхо из тоннеля, прозвучала тихая, чёткая команда:

«Шаг назад».

Диана не поняла, услышала ли её ушами или она родилась прямо в мозгу. Но тело повиновалось раньше разума — она машинально отступила, уставившись на него в растерянном изумлении.

— Меня попросили присмотреть за тобой, — сказал он спокойно, застёгивая джинсы. — А не трахать при первом удобном случае.

В его тоне не было ни раздражения, ни высокомерия, лишь простая, суровая ясность. Он оглянулся через плечо в зеркало, оценивая только что заклеенную рану, и натянул через голову простую чёрную футболку, скрыв от глаз бо́льшую часть своей боевой летописи.

— Пойдём, что-нибудь поедим, — произнёс он, проходя мимо неё в коридор. — Насколько я помню, в холодильнике должны быть неплохие стейки.

***

«Черт, как он это делает?» — пронеслось в сознании девушки. Это была не просто команда. Это было прямое, почти физическое внушение, которое, минуя сознание, проникало в самую глубину воли. Точно так же, как и в тоннеле: тогда его голос, заглушённый рёвом мотора и грохотом выстрелов, не просто крикнул «Залезай!», а возник внутри неё, заставив тело откликнуться и двинуться раньше, чем успел сработать инстинкт самосохранения.

Диана ещё с минуту стояла неподвижно. Высокая, длинноногая, она обладала той редкой небрежно-кошачьей пластикой, которая превращает любое движение в ленивую грацию. Её волосы, густые и волнистые, ниспадали тяжёлыми шёлковыми прядями, то и дело скрывая высокие скулы точёного овала лица. Глаза, цвета тёмного изумруда, мерцали золотистыми искорками у самых зрачков, а широкие, чуть растрёпанные брови придавали взгляду что-то бунтарское. Губы с естественной чувственной припухлостью и лёгким пурпурным отливом, казалось, всегда были слегка прикушены, не от дурной привычки, а от внутренней страсти, которая кипела в ней тихим, но неукротимым пламенем. Она почти никогда не красилась. И в ней удивительным образом сочеталось врождённое аристократическое изящество и какая-то дикая, необузданная энергия, готовая вырваться наружу в любой момент. А рядом с мотоциклом Диана казалась и вовсе существом иного мира — словно эльфийская воительница, по странной прихоти судьбы заблудившаяся в бетонных джунглях современного города.

Да, она была красавицей и никогда не знала недостатка во внимании мужчин. Взгляды полные желания преследовали её повсюду. Её хотели, за ней пытались ухаживать, её стремились завоевать — это было привычным, почти неотъемлемым фоном её жизни. Но то, что произошло сейчас… И главное — как. Столь прямо и грубо… этот холодный, отрезвляющий отказ там, куда другие прокладывали путь лестью, силой и хитростью… Это был совершенно новый для нее опыт, и она даже на минуту забыла, где находится и что с ней произошло.

Очнувшись словно от наваждения, Диана вышла в коридор, и картина произошедшего вспыхнула в ее голове с новой силой. Она была в квартире отца. В доме, который давно был снесен. Вопрос, от которого стыла кровь, снова забился в висках: как это возможно?

Диана медленно вошла на кухню. Кухня была такой же, какой она ее помнила. Время здесь, казалось, застыло. Это был тёплый, слегка потрёпанный временем мир её детства, застывший в янтаре воспоминаний. Желтоватые обои в мелкий цветочек, потертые возле стола и у раковины. Над деревянным столом с округлыми краями висела круглая лампа под матовым стеклянным абажуром — её мягкий, ровный свет когда-то делал уютными даже самые долгие зимние вечера. Массивный буфет с резными ножками и фигурными стеклянными дверцами. Старая газовая плита, наверное, ещё советская, на конфорках которой вечно что-то томилось: суп, компот или молоко. Дверца духовки, которая никогда не закрывалась до конца — будто кто-то постоянно заглядывал внутрь.

Взгляд скользнул по знакомым приметам: трещина в углу потолка, похожая на древний знак; старый холодильник, на крышке которого лежала книга рецептов, а на двери закрепленные пожелтевшим скотчем ее детские рисунки; набор ножей, от простого кухонного до кривого кавказского клинка на отдельном крючке. Календарь на стене с оборванными листами — он, всегда, показывал одно и то же число. Все было, как в том забытом далеком детстве, когда они жили с отцом. Казалось, она даже чувствует призраки запахов — маминых пирогов, топленого молока с пенкой, меда и трав, исходящий от эля, который отец иногда варил в большом медном котле. На деревянной полочке: жестяные банки с чаем и кофе, стеклянная солонка с металлической крышкой и даже кружка с надписью «Лучшая дочка», из которой Диана в детстве пила какао, была на месте.

От нахлынувших воспоминаний сердце сжала острая, щемящая нежность, а к горлу неожиданно подкатил тёплый, сдавливающий ком.

«Интересно, а монета на месте?» — промелькнула внезапная мысль.

Девушка присела на корточки и заглянула в узкую щель под холодильником. И увидела её. Медная монета, которая когда-то закатилась туда и была всеми забыта, лежала на том самом месте.

— Я тут похозяйничаю у тебя немного, — раздался голос Ростислава.

Диана обернулась. Он стоял на пороге кухни, держа в руке бутылку оливкового масла. Не дожидаясь ответа, он подошёл к плите, ловким движением налил масла на дно старой чугунной сковороды, уже стоявшей на огне. Через мгновение по кухне пополз соблазнительный запах раскалённого металла и травянистых ноток оливы.

— Конечно, — поспешно сказала Диана, отходя от холодильника, — я тут не хозяйка.

Он, не отрываясь от сковороды, куда уже положил два толстых куска мяса, бросил на неё короткий взгляд.

— Как это не хозяйка? Это же твой дом…

— Мой? Ну да, мы тут жили с отцом пока они мамой не разошлись, вот только я была уверена, что этого дома уже не существует. Я пыталась его найти, но не смогла — его не было ни на одной карте города. Мама сказала, что его снесли под новую застройку.

Шипение мяса на сковороде стало громче. Ростислав ловко перевернул стейки, и в воздухе запахло жареной корочкой.

— Его и раньше не было на картах, — отозвался он, сосредоточенно следя за готовкой. — Он стоит за гранью, так сказать. В тени. Без ключа его не найти.

Левой рукой он достал из кармана тот самый длинный, замысловатый ключ и бросил его на деревянный стол. Металл глухо звякнул о столешницу.

— Значит… его не снесли?

— Нет. Он стоит на своём месте, где и стоял всегда. Почему мама тебе так сказала не знаю, видимо у нее была причина.

— Видимо, — машинально повторила Диана, все также ничего не понимая, — а что значит за гранью? Где это? Почему его на карте нет?

— В Москве, — сказал он, снимая сковороду с огня. — Но в… другой её реальности. Если тебя устроит такое объяснение.

Он переложил сочащийся соком стейк на тарелку и посмотрел на неё. — Тебе какой прожарки?

Диана смущённо покачала головой, глядя на аппетитное, но чуждое ей мясо.

— Я… вообще не ем мясо. Я вегетарианка. Не могу, когда кого-то убивают. Тем более ради еды.

Росс лишь недоуменно пожал плечами.

— Тогда съешь вот это. Силы тебе очень понадобятся. — Он открыл холодильник, достал пачку творога и выложил его в чистую миску. — Я сам не вегетарианец, но мясо ем редко. Просто сейчас другая ситуация — кровь за кровь, мясо за силу.

Слова «кровь за кровь» заставили Диану вздрогнуть, словно от электрического разряда. Шок от возвращения в этот дом временно оттеснил ужас сегодняшнего утра, но теперь всё нахлынуло разом. Перед глазами снова возникли вспышки выстрелов, асфальт в тоннеле, безжизненное тело Романа…

— А что с Романом? — её голос прозвучал сдавленно. — Он… как он?

— Убит, — так же спокойно ответил Росс, бросая на раскалённую сковороду ещё один кусок мяса. Резкое шипенье заполнило внезапную тишину.

— За что? Это были не просто грабители? Это из-за дел его отца?

— Не знаю ничего про его отца, но уверен, что ради того, чтобы грохнуть его сына к нему не стали бы посылать «черных лепестков». Он просто оказался не в то время и не в том месте. Ему не повезло, — отозвался он, не отрываясь от плиты.

— А в кого там стреляли?

— В тебя, естественно.

— В меня? — Диана невольно откинулась на спинку стула. — Зачем? Кому это нужно?

— Вот с этим мне и предстоит разобраться, — тихо вздохнул Ростислав, переворачивая стейк. — Чтобы защитить тебя.

— Надо в полицию, — решительно сказала она, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Зачем? — он снял сковороду с огня, переложил готовое мясо на тарелку и сел напротив. — Полиция здесь не поможет. Это не бандитская разборка.

Диана молча сидела, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь переварить услышанное. Перед ней стояла миска с творогом, но мысль о еде вызывала тошноту.

— Чего не ешь? Сейчас кофе дойдёт. Надо поесть.

— Что-то не лезет ничего, — мрачно пробормотала она, отодвигая миску, и наблюдая, как байкер, не пользуясь ножом, словно волк, рвёт зубами кусок мяса прямо с вилки. — Чёрт, мне же на работу. Я неделю только там работаю — хорошую зарплату наконец нашла и уже прогул получается. Выгонят…

— Ты, кажется, не до конца поняла, — Ростислав перестал жевать и в его голосе появились жесткие нотки, — на тебя охотятся «черные лепестки» — убийцы из клана теней Ал Гора. Но это еще полбеды — на тебя кто-то навел иссектума.

— Чего? — переспросила Диана, не поняв ни слова.

— Помнишь мальчика на дороге? Лицо размытое. Если смотреть прямо — виден лишь силуэт. Краем глаза — искривлённые черты, но стоит повернуть голову, они снова тают. Глаз нет. Вместо них — пустые впадины, но, если вглядеться, можно увидеть зрачки… как у мертвеца. Пальцы слишком длинные, когти. Разорванный рот…

— Кажется… да, — неуверенно ответила Диана.

— Это и есть иссектум. Порождение тьмы, пожирающее реальность и воспоминания. Существует на грани нашего мира и зазеркалья, поэтому колдуны зовут его «Тот, кто стоит в дверях». Надолго в нашем мире он не задерживается, сделав своё дело, уходит обратно. Может принять любой облик, в этот раз он был мальчиком. И кто-то специально навёл его на тебя. Сделать это может лишь очень серьёзный враг. Теперь ты понимаешь, почему тебе не надо идти на работу.

— А что… он может сделать? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от собеседника.

— Он не атакует в лоб. Стоит — у подъезда, в конце коридора, за окном. Чем больше ты его замечаешь, тем ближе он оказывается. А потом начинает подменять реальность: в зеркале видишь его лицо вместо своего, фотографии выцветают. Друзья забывают твоё имя. Жертва перестаёт оставлять следы в мире. В конце концов, она исчезает — но никто, даже мать, этого не замечает. Она становится пустым местом — телом, которое кто-то другой «носит».

Ростислав встал и разлил по чашкам сварившийся в турке густой, чёрный кофе. Горький аромат повис в воздухе.

— Но почему? Кто всё это устроил? — растерянно произнесла Диана, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.

— Почему, я догадываюсь, — сказал Росс, снова садясь за стол. — А вот кто — предстоит выяснить. Заинтересованных в том, чтобы тебя убрать, может оказаться много.

— Убрать меня? Убить, что ли? За что, кому я, что сделала?

Ростислав почти полминуты молча смотрел на неё, словно взвешивая, что сказать.

— Сейчас я приведу сюда своего человека. На время он будет твоим охранником. Зовут Михаил. Вы уйдете в твою детскую и будете там ждать меня. Никуда не выходите. Если будет уж совсем плохо — залезешь в кровать и накроешься с головой одеялом. Пей кофе, спать тебе нельзя, пока я не вернусь.

— Почему? — прошептала она.

— Потому, что этот монстр тебя пометил. Это случилось, когда ты посмотрела ему в глаза. Он проникает в сознание и оставляет там свою метку. После этого он может найти тебя, где угодно. «Чёрные лепестки» этот дом не найдут, а вот для Того, Кто Стоит в Дверях, это раз плюнуть. Единственное место, куда он не может войти, — твоя детская. Твой отец запечатал её от нечисти сильнейшими чарами, чтобы тебя не мучили кошмары. Однако иссектум может прийти во сне. Я хотел, чтобы ты выспалась — когда ты отрубилась, принёс тебя сюда и уложил. Думал, если он появится, переключу эту тварь на своё сознание и покончу с ней. Но ты проснулась очень быстро, меньше, чем через час. Я вышел в ванную, чтобы не смущать. Но это… странно. После контакта с иссектумом обычные люди без подготовки спят аж по нескольку дней.

— Но, если бы он переключился на тебя… ты бы тоже погиб, — тихо сказала Диана.

— Во-первых, погибну я или нет — неважно. Я воин. Рано или поздно я буду убит в бою, это данность. Во-вторых, я охотник на эту нечисть. Встреча со мной для него была бы уже совсем другой историей.

— Значит, его всё-таки можно убить?

— Убить можно кого угодно. Точнее, этого не убить в привычном смысле. Но можно лишить силы, изгнать из реальности или перехитрить, используя его же правила. Например, запереть в зеркале и разбить его. Или привязать к предмету, хоть к старой кукле, и закопать. Способов много. Главное — сломать шаблон его поведения, как говорят сейчас психологи.

— А раньше, как говорили? — в её голосе проскользнула слабая улыбка.

— Ну, в моем детстве была поговорка: «сломай игру — хана врагу», — улыбнулся в ответ Ростислав и про себя подумал, — «кто же навел на нее эту нечисть, ведь без поддержки иссектум не может долго находится в нашем мире…»

— Еще два вопроса, — вывела его из раздумий девушка.

— Если смогу ответить.

— Надеюсь, я сама разделась и легла? — напряженно спросила Диана, понимая, что не помнит ничего, что было после того, как они выехали из тоннеля.

— Конечно, — улыбнулся байкер.

Диана опустила голову, и на её губах дрогнула смущённая усмешка.

— И ещё… почему ты появился в тоннеле? Ты сказал, что тебя попросили присмотреть за мной. Кто? Если это, конечно, не тайна.

— Кудеяр, — просто ответил Росс.

— Кто?

— Кудеяр. Твой отец.

— Какой ещё Кудеяр? Мой отец — Юрий Князев. Юрий Васильевич, если точно.

— Ну, да — Юрий, и, наверное, даже Васильевич. По крайней мере он сам так думал, — кивнул Ростислав. — Я его должник. Он помог мне выполнить приказ — царский приказ. Без него даже не знаю справился бы я. А взамен просил присмотреть за тобой.

Диана ошеломлённо смотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное. Царский приказ? Кудеяр? Это звучало, как бред, но произнесено было с такой невозмутимой уверенностью, что не верить казалось невозможным.

— А можно и мне один вопрос? — спросил Ростислав, и в его взгляде появилось что-то изучающее.

Диана молча кивнула, одновременно пожав плечами.

— У тебя на левой груди, сбоку, есть татуировка. Ключ, обвитый плющом. Где и когда ты её сделала? И главное — зачем?

Девушка смущённо отвела взгляд.

— Это было… мы путешествовали по Европе с компанией байкеров. В Праге пересеклись с такими же, и я познакомилась с одним чопперщиком. Возрастной, но классный мужик, по-моему, даже из «Ангелов Ада». Разговорились… К вечеру упились абсентом. Вроде по чуть-чуть, через сахар капали, а в итоге улетели оба. Ну, а после… бурной ночи он предложил на память тату сделать. Я согласилась. Он и набил — старинный ключ, обвитый плющом. А что? Вроде красиво получилось, он оказался мастером. Так ты… всё-таки видел?

— Понимаешь, в чём дело, Диана, — задумчиво произнёс Росс. — Это не просто картинка. Это знак. Знак того, что где-то есть запертая дверь, которую тебе предстоит открыть.

— Какая дверь? — она смотрела на него с растущим недоумением.

— Не знаю. Но европейские алхимики считают: если этот символ вот так, «случайно», появляется на тебе — значит, ты уже его воплощение. Ты — ключ во плоти. А плющ… это знак, что дверь скоро откроется. Хочешь ты того или нет.

Глава 3

Магазин антиквариата Елены Воротынской с вывеской, стилизованной под старину, располагался в тихом арбатском переулке зажатом словно в каменных тисках между стеклянными новостройками. Это был не просто бутик для коллекционеров. За тяжелой дверью с витражными вставками царила особая атмосфера: стойкое, благородное благоухание переплётов старой кожи, воска для полировки дерева и свежемолотого кофе. Под мягким светом бронзовых ламп с матовыми абажурами золотились стеллажи, уставленные фарфором, серебром, часами, чьи тонкие механизмы всё ещё тикали, отсчитывая секунды ушедших столетий. В углу, за тяжёлой портьерой, располагался маленький островок кофейни — несколько мраморных столиков, бархатные кресла цвета старого вина. Здесь, за чашкой фирменного «Рафаэлло», знатоки могли вести свои неторопливые, полушепотом споры о подлинности фамильного сервиза или происхождении миниатюры из слоновой кости. Но главным сокровищем магазина были отнюдь не предметы. Это были люди. Бармен-букинист, способный определить возраст пергамента по одному лишь запаху; реставратор, чьи тонкие пальцы чувствовали малейшую фальшь в позолоте; и сама Елена Воротынская, умевшая найти трогательную историю даже для самого заурядного старого наперстка. Здесь, среди шороха перелистываемых страниц и едва слышного звона хрусталя, прошлое становилось осязаемым.

Колокольчик над дверью звякнул резко, почти раздражённо, словно предупреждая о вторжении. Елена не подняла головы, полностью погружённая в разбор новой поставки. Её пальцы в белых хлопковых перчатках бережно переворачивали старинные карманные часы в серебряном корпусе, с треснувшим циферблатом и биркой «Вена, ок. 1890». Лишь когда на прилавок упала длинная чёткая тень, прервав поток мягкого света, она медленно подняла глаза.

Перед ней стоял Глеб. Высокий, в дорогом, но будто чужом на нем костюме. Он уже третий раз на этой неделе заходил поторговаться за один и тот же предмет — старинный кинжал с тусклым гербом на гарде. Глеб потирал кольцо с крупным чёрным камнем — навязчивый, нервный жест, который Елена уже замечала раньше. Почти машинально хозяйка прикрыла ладонью витринное стекло, будто могла этим отгородить клинок от его взгляда. За стеклом отсвечивало тусклым серебром лезвие с потускневшей гравировкой «Слово и Дело».

— Кинжал не продаётся, Глеб Сергеевич, — её голос прозвучал ровно, с профессиональной учтивостью. — Этот лот уже зарезервирован для другого клиента.

Мужчина усмехнулся, и его рука потянулась к застёжке витрины, но остановилась в воздухе.

— Двести тысяч. Наличными. Сегодня же, — он шлёпнул на прилавок толстый кожаный бумажник и раздраженно обернулся на прорычавший за окном мотоцикл.

— Это не аукцион, — мягко, но твёрдо парировала Елена.

— Это не шестнадцатый век — просто хорошая стилизация и больше меня вам никто не даст, — его палец с едва заметными химическими ожогами упёрся в стекло, как раз напротив печати опричнины на ножнах. — Двести пятьдесят — моё последнее предложение.

К ним приблизился продавец-консультант, держа в руках папку.

— Глеб Сергеевич, предмет прошёл всю необходимую экспертизу, — он открыл папку, демонстрируя бланк с печатями. — Вот официальное заключение о подлинности и возрасте. Кинжал является собственностью магазина, и цена установлена на основании оценки.

В этот момент входная дверь распахнулась. Елена вздрогнула, увидев на пороге Росса. Его взгляд скользнул по витрине, задержался на кинжале, а затем тяжело лёг на Глеба. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Росс молча подошёл к витрине. Не спрашивая разрешения, он знаком велел консультанту открыть её и взял кинжал. Его пальцы обхватили рукоять с неестественной уверенностью, казалось он держал его тысячу раз и в его руке оружие обрело странную завершённость, будто вернулось к законному владельцу.

— Безусый металл, — тихо произнёс он, проводя подушечкой большого пальца по полотну клинка. — Ковали до 1572 года. Потом мастер умер и секрет унес с собой в могилу.

Глеб резко отстранился. Его кольцо глухо стукнуло о стеклянный прилавок.

— Вы эксперт? — в его вопросе прозвучала смесь пренебрежения и внезапной тревоги.

Ростислав проигнорировал вопрос. Он повертел клинок в руках, затем внезапно провёл им по воздуху. Глеб побледнел. Этим приемом владели опричники Ивана Грозного и называли «Царская милость», так как он давал быструю смерть без мучений. Удар наносился сверху вниз, через впадину ключицы — уязвимое место, неприкрытое мышцами и броней, достигая сердца.

— 1570 год, — пробормотал Росс, проводя большим пальцем по гравировке. — Последняя партия перед опалой.

Глеб отступил на шаг, потом ещё один. Его взгляд, полный внезапного животного страха, метнулся от бесстрастного лица Елены к холодным глазам Росса. Кольцо снова стукнуло о стекло. Затем, не сказав больше ни слова, он резко развернулся и почти выбежал из магазина, оставив после себя ощущение внезапно разрядившейся грозы и тяжёлую, звенящую тишину.

— Что ты так смотришь? — тихо спросила Елена, следя за его взглядом, устремлённым в окно.

— Такой он… тёмный, — задумчиво ответил Росс, не отрывая глаз от удаляющейся за стеклом фигуры Глеба.

— Да у тебя и Валентин Алексеевич тёмный, — заметила она.

— И Валентин Алексеевич тоже тёмный, — согласился Ростислав, наконец повернувшись к ней. — Я, собственно, к нему. Где он? Только что здесь был.

— Я думала, ты с Сергеем договорился встретиться, — удивилась Елена.

— С Сергеем тоже нужно было увидеться, но он предупредил, что сильно задерживается.

В её взгляде мелькнула тревога.

— Что-то случилось? — спросила она осторожно, чуя неладное.

Они с Сергеем Хворостиным недавно расписались, и её сердце сжалось от предчувствия. Дело, из-за которого Ростислав встречается с ее мужем, скорее всего не просто поездка на рыбалку.

— Да, Лен, закрутилась тут одна заваруха, — как бы в подтверждение её опасений произнёс Росс. — А вот и наш тёмный Валентин Алексеевич вернулся.

Он легко коснулся её плеча в знак успокоения, ловко протиснулся между ней и прилавком и с лёгкой, почти невидимой улыбкой направился к продавцу-консультанту, который замер у дальней витрины, будто стараясь стать частью интерьера.

— Что это было? — внимательно глядя в глаза спросил Ростислав.

— О чем ты? — старик сделал недоуменное лицо, протирая стекла очков краем рубашки.

— Кто решил, что Диана должна умереть? — спросил Росс прямо.

— Чего?

— Решили убрать наследницу Кудеяра, чтобы точно никто не мешал власть делить?

— Я только знаю, что машину, на которой она ехала, расстреляли, а потом Диана исчезла. Погоди… Так это ты был тот мотоциклист? Ты вытащил её из тоннеля? Где она сейчас?

— В надёжном месте, — в голосе Росса прозвучала сдержанная злость. — Пойдём-ка, пообщаемся с твоими чернокняжичами.

— Ты всерьёз думаешь, это чернокняжичи? Подумай сам — зачем нам это? Кто вообще мог посягнуть на жизнь дочери Кудеяра?

— А что я должен думать?

— А почему ты вообще в это ввязался? Это внутреннее дело клана. И как ты оказался в том тоннеле? Случайность?

— Случайностей не бывает, — твёрдо произнёс Ростислав. — И, если я интересуюсь, значит, есть причина.

— Да уж, случайностей не бывает, — мрачно согласился Валентин Алексеевич.

Он достал из-под прилавка кожаный бумажник и положил его перед Россом.

— Что это?

— Бумажник. Тот стрёмный тип забыл — оставил на прилавке, когда уходил.

— Давно бумажники начал тырить?

— Я хотел догнать, чтобы вернуть… пока вот это не увидел, — консультант открыл бумажник и достал из отделения для купюр фотографию.

Ростислав взял её. Снимок, сделанный скрытой камерой, был чётким: Диана у своего мотоцикла на фоне магазина её подруги Елены. За ней явно следили.

— Давно он здесь крутится? — спросил он.

— Периодически заходит. Он антиквар-посредник. Специализируется на старинном оружии, связанном с кровавыми ритуалами или отмеченном смертями. Работает на несколько кланов, в том числе и на Аль-Гора, поставляет им артефакты, усиливающие их тёмную магию.

— Понятно, — мрачно произнес Ростислав, убирая бумажник Глеба в карман, — ладно, вообще-то я хотел посмотреть на бывших подельников Кудеяра, но, коли уж такая удача, надо сначала с этим посредником разобраться, пока не слинял.

***

Квартира, в которой прошло детство Дианы, застыла в своем нетронутом прошлом. Стены, затянутые старыми обоями с потускневшим, едва читаемым узором, фотографии в деревянных рамках, фарфоровый сервиз в пыльном буфете — ничто здесь не сдвинулось с места с того дня, когда они с матерью ушли отсюда. Тишина в детской была особенной — плотной, обволакивающей, словно само пространство оберегало ее покой. Михаил устроился в старом, глубоком кресле у окна. Его мощная, атлетическая фигура казалась неуместной на фоне хрупкой девичьей мебели. В руках он держал книгу — потрёпанный том «Сказок Андерсена» советского издания. Страницы пожелтели от времени, пахли пылью и чем-то сладковатым, как забытые конфеты. Он перелистывал их медленно, не читая, просто чтобы занять руки. Его взгляд, острый и настороженный, постоянно двигался по периметру: от двери к окну, от окна к Диане — следил, проверял, контролировал.

— Здесь безопасно, — произнёс Ростислав перед уходом, положив тяжелую ладонь на косяк. — Эта комната запечатана кровью Кудеяра. Никакая нечисть сюда не проникнет.

Приказ был ясен: не выходить из комнаты. Ждать.

Диана сидела на кровати, поджав ноги. В её ладонях перекатывался хрустальный шарик, внутри которого мерцали золотистые искры. Когда-то отец подарил его ей, и они вместе играли, запуская этот маленький мир по полу друг к другу. Девушка всматривалась в свою детскую игрушку и вспоминала.

— Пока этот амулет с тобой, — говорил отец своим тихим, твёрдым голосом, — ничто тёмное тебе не страшно.

Сейчас эти слова звучали в её памяти с новой, пугающей остротой.

— Поймай, если сможешь! — смеялся отец, подбрасывая стеклянный шарик, и он взлетал к потолку, замирая на мгновение, чтобы вспыхнуть целой россыпью солнечных зайчиков, прежде чем упасть обратно в его широкую ладонь. Из глубины памяти всплыл запах мяты, точнее запах мятных конфет, которые отец всегда доставал из кармана для своей «Зайки-кусайки».

Диана сжала шарик в кулаке так сильно, что костяшки побелели. И вдруг… память хлынула плотным, неостановимым потоком. Не обрывками, а целым живым миром. Она вспомнила всё. Каждый день, каждую игру, каждый уголок этого дома. Шарик в её кармане вспыхнул внезапным, почти обжигающим жаром.

— Нет… — вырвалось у неё шёпотом, и она схватилась за голову, будто пытаясь удержать распирающие её изнутри картины. — Этого не может быть.

Но это было. Она сидела в доме отца. В том самом доме, из которого мать увезла её после развода. В доме, который она безуспешно искала все взрослые годы и который, по словам матери был давно снесен под новую современную застройку. Но сейчас он был здесь. Настоящий. И вместе с домом, вместе с этой детской вдруг внезапно к ней вернулся целый пласт памяти кем-то вытертый, точнее загнанный в самую тёмную, глухую кладовую сознания. Она вспомнила, как её учил отец. Он учил её очень многому, и почти всегда — через игру. Волна памяти разбудила в ней того самого ребёнка, который до сих пор жил где-то внутри. И этот ребёнок всё ещё боялся темноты и монстров под кроватью. Отец объяснял ей: «Лучшая защита — нарушение правил. Всегда делай то, чего от тебя не ждут».

Существа из междумирья следуют жёстким сценариям. Нарушь шаблон — получишь преимущество. Только отец объяснял это иначе. Он наклонялся к пятилетней Диане, и его дыхание пахло мятными леденцами и чем-то металлическим — так пахнет воздух перед грозой. Он прикрывал ладонью ее левое ухо, чтобы слова попали только в правое — «то, что ближе к страху», и шептал:

— Слушай, комочек. Эти твари… они как папины часы. Тик-так, тик-так, — его пальцы перед её лицом изображали маятник. — Всё одинаково. Но если ты… — он внезапно хлопал в ладоши так, что стрелки на стенных часах вздрагивали, — …сделаешь БУМ! — они встанут, как сломанные шестерёнки.

Потом он брал её любимую куклу, нарочито медленно усаживал её вверх ногами на полку и хохотал: «Вот и вся наука. Кукла должна сидеть ровно? Посади криво. От тебя ждут крика? Спой песенку. Они любят страшное — подари им смешное».

В тот вечер Диана, рыдая, размазала манную кашу по столу и нарисовала на ней улыбающуюся рожицу. Отец хлопал в ладоши. Мать, бледная и молчаливая, потом смывала это всё тряпкой. А за окном что-то очень долго и настойчиво царапалось по стеклу, но так и не решилось войти.

Он был её волшебником. Он прятал в комнате «предмет, которого нет» — синюю ложку, стеклянный гвоздь. Если Диана находила — получала конфету. Лишь сейчас до неё дошёл смысл этой игры: аномалии — слабые места в самой ткани реальности. Там открываются двери в иной мир.

И ещё он говорил: «своя кровь — последний аргумент». Укуси себя за язык, чтобы вкус вернул связь с миром. Нарисуй круг любой жидкостью — чаем, слюной. И скажи: «Это мой дом» — даже если ты в аду.

И была еще одна фраза, которую Диана в детстве ненавидела:

— Если придётся выбирать между правдой и жизнью — выбирай врать, дочка. Но ври так, чтобы сам чёрт поверил. Скажешь «я уже мёртва» и на секунду станешь для них невидимкой. А дальше тебе решать — бежать или убить. Всегда делай то, чего они не ждут.

Всё это отец вбивал ей в голову с пяти лет, пока мать своим разводом не положила конец этим «странным играм».

«Папа… как же ты мне сейчас нужен», — пронеслось в голове, и её глаза наполнились влагой, готовые пролиться слезами.

Но была ещё одна проблема, холодная и неумолимая. Отец не успел доучить её — самые важные, самые страшные уроки начались бы только сейчас…

***

Ростислав, осмотрев бумажник Глеба, нашёл, среди пачки денег и визиток подозрительных антикварных контор, ключ-карту. Простой пластиковый прямоугольник с логотипом хостела «Восточный экспресс» в районе Курского вокзала. И сейчас он стоял под козырьком старого дома, незаметно осматриваясь вокруг.

Хостел «Восточный экспресс» оказался типичной перевалочным пунктом для тех, кому нужно ненадолго затеряться в городе. Здание хостела втиснулось между старым гастрономом и заброшенной швейной фабрикой, словно стесняясь своего существования. Внутри Росса встретил полутемный вестибюль, запах дешевого табака, и отчаянная попытка интерьера выглядеть «евроремонтом». За стойкой, покрытой царапинами и тёмными кольцами от стаканов, дремал лысый администратор с татуировкой паука на шее.

— Номер оплачен? — пробормотал он, даже не взглянув на карту, которую Ростислав бросил на стойку.

— А ты проверь, — без интонации ответил Росс.

Тот лениво протянул руку, сунул карту в считыватель. На секунду показалось, что паук на толстой шее шевельнулся. Индикатор мигнул зелёным.

— Третий этаж, 317. Лифт не работает.

Ростислав медленно поднялся по лестнице. Лестничные пролеты были узкими, стены покрыты облупившейся краской и тёмными пятнами плесени. На третьем этаже пахло сыростью и чем-то кислым, как от протухшей еды. Он остановился перед дверью с потёртым номером. Пластиковая карта в его руке была холодной и немного липкой. Он провёл ею через щель замка — механизм щёлкнул, но защёлка не отскочила.

«Замок сломался», — мелькнула мысль.

Он упёрся плечом — сопротивление длилось мгновение, и дверь с грохотом распахнулась внутрь.

Внутри царил полумрак. Лишь несколько лучиков дневного света пробивались сквозь грязные шторы. На краю кровати сидел Глеб. Дым от сигареты медленными кольцами поднимался к потолку, обволакивая его лицо. Его пальцы, с едва заметными химическими ожогами, нервно отбивали дробь по крышке прикроватной тумбочки. Чёрное кольцо на его руке тускло сверкнуло, когда он резко поднял голову на звук открывающейся двери.

Ростислав шагнул в комнату, и дверь с щелчком захлопнулась за его спиной. Глеб глубоко затянулся, откинулся на стену и выпустил струю дыма, не сводя с гостя глаз.

— Я знал, что ты придешь, — прошипел он, выплевывая дым вместе со словами. — Но не думал, что так быстро…

Глеб не договорил. Его рука, будто на пружине, рванулась под смятую подушку. Но Ростислав оказался быстрее. Мгновенное движение — и подошва тяжелого байкерского сапога со всего размаху врезалась Глебу в скулу. Тот рухнул на пол, выронив пистолет, который с глухим стуком отлетел под кровать.

Когда сознание вернулось к Глебу, первое, что он ощутил — вкус крови во рту и острую, пульсирующую боль в челюсти. Перед глазами еще плясали белые пятна, а в ушах стоял звон.

— Очнулся? — раздался спокойный голос Ростислава.

Глеб с трудом сфокусировал взгляд. Ростислав сидел напротив на единственном в комнате стуле. Его массивный силуэт заслонял окно, отбрасывая на пол длинную тень.

— Давай поговорим, — Ростислав наклонился вперед, и отблеск света выхватил из темноты его холодные серые глаза. — Я же к тебе пришел шикарное предложение сделать, а ты за ствол хватаешься?

— Какое… предложение? — наконец выдавил из себя Глеб, с трудом приходя в себя. — Что тебе от меня нужно?

— Предлагаю сделку, — повторил Росс.

— Какую сделку? — голос Глеба был хриплым, но в нём уже слышалась хищная заинтересованность.

Ростислав, не торопясь, достал из-за пояса тот самый кинжал из антикварного магазина и бросил его на кровать рядом с Глебом.

— Он твой, — сказал он, — ты знаешь, что это подлинник. И знаешь, что на нём достаточно старой крови. Клан Ал-Гора заплатит за такой артефакт очень дорого.

Для клана Ал-Гора коллекционирование оружия никогда не было простым собирательством. Каждый клинок с зазубринами, каждый кинжал с въевшимися в сталь тёмными подтёками был не просто предметом, а сосудом. В нём, словно в закупоренной склянке, хранился последний вздох, последняя вспышка ужаса и боли жертвы. Их цель была конкретна и утилитарна: с помощью сложных, древних обрядов извлечь из металла ту первобытную силу, что остаётся после акта насильственной смерти. Это была не просто магия — это была алхимия страдания. Энергия, впитавшаяся в сталь, когда мать зарезали на глазах у ребёнка, отличалась от той, что осталась после отсечения головы предателю. Клан не просто знал эти тонкие различия — он умел их классифицировать и использовать. Особенно высоко ценились те клинки, что применялись для медленного, мучительного убийства. В их холодной стали застывала особая, вязкая и горькая сила.

Глеб смотрел на лежащий рядом на мятом белье клинок. Его взгляд был полон не жадности, а почтительного, животного страха. Он боялся до него дотронуться.

— И еще будет хороший бонус, — продолжил, улыбнувшись, Росс.

— Какой бонус? — Глеб посмотрел на него с опасливым интересом.

— Я тебя не убью.

Глеб коротко, хрипло усмехнулся.

— И что ты хочешь взамен?

— Я хочу знать, кто сделал заказ Ал-Гору на Диану.

Глеб поник головой, закрыв глаза. Тишина повисла между ними, чуть разбавленная гулом города за окном.

— А ты уверен, что тебе это надо? — наконец произнёс он, поднимая взгляд. В его глазах читалась не трусость, а странная, усталая решимость. — Ты же опричник, Ростислав. Твоя война была пять веков назад. Зачем лезть в чужие разборки?

— Опа… ты даже знаешь, кто я…

— Земля слухами полнится.

— Вот и я о том. Вы торговцы, как всегда, все слухи знаете. Кто-то ведь, наверняка, что-то говорил, — голос Росса стал тише и, казалось, опаснее. — Давай ты мне просто все расскажешь, и вместе с этим кинжалом получишь хороший бонус.

— Опричник, ты что не понимаешь с кем связался? Это Черные лепестки. Даже, если ты каким чудом перебьешь всех, кого видел в тоннеле, клан пришлет новых. Судьба этой девки решена. И если…

— Вижу, сотрудничать ты не готов. И, выходит, абсолютно бесполезен, — резко перебил его Ростислав.

— Да откуда я могу это знать? — Глеб вытер рукавом кровь с разбитой губы. — Я просто посредник. Перепродаю клану артефакты. Ну, иногда оказываю услуги по поиску информации… как с этой Дианой.

Ростислав на несколько секунд задумался и вновь поднял взгляд на сидевшего в напряжении скупщика артефактов.

— Но заказ на сбор информации о ней ты получил. Значит, кто-то на тебя вышел. Кто? Как?

— Мне никогда не звонят и не пишут, — после тяжёлой паузы начал Глеб. — Только знаки. Три меловые линии на кирпичной стене определённого дома. Это условный сигнал для… таких, как я. Если я знак стираю — значит, готов к работе.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— На следующее утро позвонили с незнакомого номера. Мужской голос без представлений спросил: «У вас есть «Сабля с орденскими клеймами», XVII век?». Я понял, от кого звонок. Такой клинок действительно проходил через мои руки полгода назад, я выкупил его как раз для Ал-Гора. Ответил: «Может быть. А вам зачем?». «Обсудим лично. Сегодня, 19:00, «Баня №7» на Таганке». Там, в парной, где даже камеры от жары не работали, здоровый мужик с татуировкой змеи на плече передал конверт. Внутри — фотография Дианы Князевой и адрес её квартиры. Задача: узнать расписание, привычки, слабые места. Срок — трое суток. Оплата была очень хорошей. Я тогда не спросил, почему именно её. В наших делах не задают лишних вопросов — выживают те, кто умеет молчать. Я думал, это обычный заказ. Но мне не сказали главного: что Диана — дочь Кудеяра. Если бы знал… однозначно, отказался бы. Думал заработать, а купил себе билет на чужую войну.

— А сам-то, что думаешь? — спокойно, без осуждения, спросил Ростислав, внимательно выслушавший его. — Кто мог дать заказ на девушку?

Глеб снова потянулся за сигаретой. Его руки слегка дрожали, когда он подносил зажигалку. Первая затяжка, и дым прозрачными кольцами поплыл в узкой полосе света, пробивавшейся из-под шторы.

— Да кто угодно, — развел руками торговец, — начиная от конкурирующих кланов и кончая кем-то из самих чернокняжичей. Не знаю я, это информация не моего уровня…

— Хорошо, ответь тогда откуда ты знаешь, кто я? — внимательно посмотрел ему в глаза Росс.

— Ну, как откуда? — развел руками Глеб. — Во-первых, тебя узнали Черные лепестки и сказали мне найти тебя. Это оказалось не сложно — ты сам на меня вышел. Во-вторых, после побоища, которое ты устроил на озере Неро… Это менты никого не нашли, а среди темных ты очень популярная личность. И как только у тебя хватило ума в Москву вернуться?

— Понятно, — вздохнул Ростислав, вставая, — кинжал твой.

— Кинжал… — Глеб закрыл лицо руками, — да если б я знал, на кого был этот заказ, я бы бежал на другой край света и больше никогда нигде не отсвечивал.

***

Ростислав молча вышел в коридор и, спустившись по лестнице, вышел из подъезда хостела. Он на мгновение задержался под козырьком, вдохнув прохладный воздух, взглянул в низкое, затянутое облаками небо. Механическим движением вставил в ухо наушник, выбрал на плеере агрессивный трек и направился к своему мотоциклу, оставленному в тени арки.

— Два хвоста за тобой, — хрустнул в наушнике голос полковника Хворостина, — чёрные ветровки, капюшоны.

— Вижу, — тихо отозвался Ростислав, делая вид, что поправляет затяжку на перчатке.

Росс медленно пошёл в сторону пустыря за домом — туда, где Хворостин расставил своих людей.

Он не питал иллюзий насчёт Глеба. Такой торговец-посредник, даже матёрый, вряд ли знал что-то по-настоящему важное. К тому же он прекрасно понимал, потерянный бумажник с адресом это слишком просто и, скорее всего, это ловушка. Черные лепестки, получив неожиданный отпор в тоннеле, наверняка жаждали мести. Сначала — устранить телохранителя, затем найти и убить Диану.

Росс понял, что алгоровцы в поиске Дианы пробивают все известные ее контакты и бумажник Глеба, оставленный в магазине ее подруги — это приманка. Его появление в хостеле «Восточный экспресс» стало для них подарком. Торговец наверняка тут же предупредил своих заказчиков, и теперь они шли по его следу, как голодные псы. А Ростислав решил сыграть в поддавки. Позвонив своему другу полковнику ФСО Сергею Хворостину, Росс попросил его проследить за ним со стороны и помочь организовать захват киллеров. Теперь люди Сергея, такие же бывшие спецназовцы, умеющие растворяться в городе, вели незримое наблюдение со всех сторон.

Боевики Черных лепестков не были обычными наемниками. С детства воспитанные в жестоких ритуалах Ал-Гора, они превращались в живые орудия убийства. Обычная пуля не всегда их останавливала, Ростислав знал это по собственному горькому опыту. Впрочем, Россу приходилось сражаться и не с такими демонами, и он был уверен, что справится с ними сможет. Но сегодня он надеялся взять хотя бы одного живым, чтобы, вколов ему наркоту, под гипнозом вырвать ценную информацию о московской ячейке клана и выяснить, кто является здесь резидентом Ал-Гора. А уже этот, человек или демон, мог рассказать о многом, если расспрашивать хорошо. Сейчас он был уверен, что лепестки последуют за ним и чувствуя на себе внимание преследователей, Ростислав сознательно вел их к месту засады. Ведь они не могли упустить такой шанс расправиться с ним — телохранителем, посмевшим бросить вызов самому Ал-Гору.

Он свернул в узкий проход, затерявшийся между двумя старыми зданиями. Открывшийся двор был узкой асфальтовой площадкой, зажатой словно в каменных тисках. С одной стороны, нависало заброшенное здание конца XIX века, уже несколько лет «реконструируемое» — его фасад скрывала серая строительная сетка, из-под которой проглядывали облупившаяся лепнина и пустые глазницы окон. С другой — глухая стена старой швейной фабрики «Мосшвейпром» с заколоченными дверями и ржавой вывеской. В углу стояли покосившиеся гаражи, а рядом — остатки детских качелей советских времён. Их облупленная синяя краска и кривые стойки выглядели призрачно и нелепо на фоне мрачной кирпичной кладки. Под ними валялись окурки и пустые шприцы — следы ночных визитёров. Это место казалось вырванным из времени, заброшенным островком тишины посреди бурлящего мегаполиса.

Под ногами хрустели осколки стекла и осыпавшаяся штукатурка. На стене фабрики чьей-то неуверенной рукой было выведено граффити — кривое изображение глаза внутри треугольника. Ржавая цепь с висячим замком туго обвивала ручки двери в подвал.

Идеальная ловушка.

Росс сделал вид, что проверяет сообщение на телефоне, ступая по трещинам в асфальте, из которых пробивалась сорная трава. В наушнике тихо щелкнуло:

— Третий появился слева, у мусорных баков, — прошептал Хворостин. — Мои ребята на местах.

Ростислав незаметно кивнул, продолжая идти к своему мотоциклу, припаркованному у дальней стены. Его пальцы невольно коснулись скрытого кармана с ножом из дамасской стали пятьсот лет назад заговоренного сирийским дервишем. Против этих существ, давно переставших быть просто людьми, обычное оружие было малоэффективно. Но не этот клинок…

Шаги за спиной участились. Он успел пройти еще несколько метров…

Первый выстрел разорвал тишину, когда Ростислав резко нырнул за разбитый бетонный парапет. Пуля, ударившись о камень, отрикошетила с резким визгом.

— Начали! — раздался в наушнике голос Сергея, и двор взорвался движением.

Из-за гаражей, с пожарной лестницы, даже из люка, как черти из табакерки, появились люди Хворостина. Не в камуфляже, а в обычных городских куртках, но их движения были отточены и быстры.

— На землю! Руки за голову! — скомандовал один из них.

Но Черные лепестки сдаваться не собирались. Их движения стали неестественно резкими, глаза стали похожи на черные блестящие стекляшки, как у кукол.

Первый «лепесток», тот, что стрелял, даже не успел разжать пальцы на пистолете — электрошокер впился ему в шею. Тело дёрнулось в судорогах, но не рухнуло. Вместо этого киллер… засмеялся низким, хриплым звуком, и рванулся вперёд, игнорируя второй разряд.

— Черт, они на стимуляторах что ли! — крикнул один из группы захвата.

Второй «лепесток» рванулся к Ростиславу, его движения были неестественно быстрые и ломаные, как у марионетки. Опричник встретил его ударом ноги в колено — раздался хруст, но боевик даже не застонал. Его пальцы вцепились в горло Россу, сжимая с нечеловеческой силой. Из-за спины раздался глухой удар — оперативник с электрошокером вжал прибор в поясницу нападавшего. Тело боевика затряслось в конвульсиях, но пальцы продолжали сжиматься. Ростислав ударил костяшками в кадык, затем локтем по виску. Только тогда хватка ослабла.

— Чёртовы зомби! — выругался спецназовец, натягивая на запястья боевика наручники с внутренними шипами.

Третий оказался хитрее. Он метнулся к пожарной лестнице, но вдруг резко развернулся, в его руке появился пистолет с глушителем, наведенный на приближающегося к нему оперативника. Ростислав не думая, без замаха швырнул в него спрятанный под курткой нож. Заговоренный дамасский клинок вошел по рукоять в горло алгоровцу. Тот неестественно вздрогнул и, выронив пистолет, рухнул на асфальт. Люди Хворостина пытались скрутить двух других. Один из них вырвался и, раскидав двух здоровых тренированных парней, метнулся к Ростиславу. Нож прошел в сантиметре от его горла, разрезав воротник косухи. В ответ опричник ударил ребром ладони по запястью — кость хрустнула, нож упал. Но «лепесток» даже не поморщился, атакуя коленом в пах.

Ростислав успел развернуться, принимая удар на бедро. Боль пронзила ногу, но он использовал инерцию, чтобы бросить противника на асфальт. Тот упал, тут же перекатился и вскочил. Раздался глухой удар — один из оперативников ударил боевика ржавым пустым огнетушителем по затылку. Череп треснул с характерным звуком, но «лепесток» еще пытался подняться, пока Ростислав не свернул ему голову сломав шейные позвонки.

— Одного живого взяли, — Хворостин перевернул одного в черной ветровке, проверяя пульс, — вяжите его. У нас есть минут пять, пока кто-нибудь не заинтересуется.

Полковник огляделся. Двор снова казался пустынным и мёртвым — ни случайных свидетелей, ни любопытных глаз. Только его люди быстро и без лишнего шума загружали обездвиженного боевика и тела остальных в серый микроавтобус. Ни следов, ни крови — чистая работа. Словно ничего и не происходило.

— Везём их на точку, — сказал Хворостин, хлопнув Ростислава по плечу. — Кстати, сигнал от трекера в рукояти кинжала устойчивый, так что торгаш Глеб, тоже под контролем.

— Жмуров прикопайте, а этого я сам подъеду допрошу. Разговаривать с ним непросто, — кивнул Ростислав и быстро пошел к мотоциклу.

***

— Прошло уже три часа, — сказала Диана, вставая, — я не могу больше сидеть в этой комнате.

— Росс сказал не выходить, — ответил не повернул головы Михаил. Его взгляд по-прежнему был прикован к двери.

— А сколько мы будем ждать? — она подошла к окну, отодвинула край занавески. За стеклом был всё тот же дождливый сумрак. — До утра? До завтра?

— До тех пор, пока он не вернётся.

— А если он не вернется?

— Вернётся, — ответил Михаил, и в его тоне не было места для сомнений.

— А если мне нужно в туалет? — возмущенно произнесла девушка, — ты хочешь, чтобы я уписалась на своей детской кровати?

Михаил замер. К такому практичному, но щекотливому аргументу он явно не был готов. На его обычно непроницаемом лице мелькнула тень растерянности.

— Ладно, сиди пока здесь, я посмотрю все ли нормально, — сказал он.

Михаил подошел к двери в коридор и чуть приоткрыл ее. Диана хотела что-то сказать, но он резким жестом велел ей молчать и стоял, внимательно всматриваясь в полумрак коридора. Она прислушалась. Где-то на кухне что-то тикало. Не часы — нет, этот звук был мягче и глубже. Будто капала вода… но слишком ритмично.

Диана хотела подойти к двери, но в этот момент что-то стукнуло на кухне. Тихий, но отчетливый звук. Будто стакан упал на бок. Михаил мгновенно сунул руку под пиджак, его тело напряглось, как у зверя, учуявшего опасность.

— Не двигайтесь, — приказал он тихо.

Диана замерла. Тишина стала гуще. А потом — скрип. Кто-то неспешно, с чужой тяжёлой поступью шёл по коридору.

Михаил медленно плавным движением достал из-под пиджака пистолет.

«Если это те самые, что стреляли в нее в тоннеле… тогда в комнате мы, как в клетке», — пронеслась трезвая, холодная мысль.

Шаги приближались, становились отчётливее.

— Что бы ни произошло, не выходите из комнаты, — произнес он, не оборачиваясь и шагнул за дверь.

В коридоре Михаил замер. Казалось, вокруг нависла какая-то странная темнота. Тьма здесь была не просто отсутствием света, она была плотной, почти вязкой, как чёрный туман. Воздух пах сыростью подвала и чем-то ещё — приторно-сладким, словно испорченное варенье. И тут он его увидел. Это был иссектум. На этот раз он предстал в образе мужчины в потрёпанном драповом пальто, с пустыми бездонными глазницами. Его руки, слишком длинные и тонкие, тянулись к охраннику с кошмарной, неторопливой целеустремлённостью. Михаил выстрелил. Существо будто разорвалось на части, превратившись в клубящуюся, бесформенную черноту. Пуля прошила её насквозь, оставив чёткое отверстие, которое мгновенно стянулось, как живая ткань. Тьма сгустилась снова, и существо, материализовавшись в метре от него, бросилось в атаку. Охранник не отступил ни на шаг. Он встретил его грудью, схватил голыми руками, будто пытаясь удержать живого противника. Мышцы на его руках и вены на шее вздулись от нечеловеческого напряжения, но в ладонях была лишь леденящая пустота.

— Диана! Закрой дверь! — прохрипел он.

Но было поздно. Девушка, поддавшись порыву, уже переступила порог. Она вышла за незримую черту, запечатанную кровью Кудеяра…

Первое, что она увидела — Михаил сидел на полу, прислонившись к стене. Его лицо было смертельно бледным, взгляд остекленевшим, утратившим фокус. Он вытянул ноги, будто не в силах управлять ими. Пистолет валялся рядом. Из его ушей и носа тонкими струйками сочилась темная кровь. Он был в сознании, но полностью дезориентирован, его разум, видимо, столкнулся с чем-то невыносимым. А существо медленно развернулось, оставив его, и обратило свою пустую, безликую маску к Диане.

И вдруг шарик, зажатый в её ладони, вспыхнул обжигающим жаром. Он выскользнул из ослабевших пальцев, упал на пол и — вместо того чтобы покатиться — отскочил, словно живой мячик, запрыгал на месте с лёгким, звонким стуком.

В памяти вспыхнула, как вспышка, картина: отец нарочно роняет шарик. Он не катится, а подпрыгивает.

— Видишь? Он играет не по правилам. Вот и ты так же. Сломай игру — и хана врагу.

Фраза была намеренно простой, грубой, примитивной — такой, чтобы пробиться сквозь любой ужас. Отец повторял её, когда учил падать не туда, куда толкают, уворачиваться не так, как ждёт противник. Заменял слово «смерть» на это детское «хана», чтобы не пугать маленькую девочку. И эта резкая, почти дразнящая рифма сейчас всплыла сама собой, чёткая и ясная.

Диана посмотрела в пустые глазницы иссектума игривым взглядом. Крутанув головой, так, что пряди ее волос рассыпались по плечам, она вдруг захохотала диким смехом ведьмы.

— Это мой дом, тварь, — выговорила она, и каждое слово было отточенным, как лезвие.

Иссектум замер, почуяв угрозу.

Сердце Дианы колотилось так, что грозило вырваться из груди, но она сделала шаг вперёд. Ещё один. И показалось, что сгустившаяся в коридоре тьма отступила на полшага, расступилась перед ней, будто испугавшись ее хрупкой фигуры. Она почувствовала это — тончайший сдвиг в равновесии сил. Прикусила губу до вкуса тёплой, солоноватой крови и плюнула прямо в то место, где у существа должно было быть лицо.

— Сила моя бьёт, кровь демона в жилах течёт. Кто против меня встал — умрёт! — прокричала Диана слова, которые она не помнила, чтобы когда-то учила.

Они вырвались из неё даже не криком, а низким хриплым воплем, который родился в самой глубине её существа, в крови, что помнила больше, чем сознание. В ответ раздался протяжный, разрывающий душу стон, будто рвалась сама ткань пространства. Иссектум взвыл, его форма потеряла чёткость, заколебалась и рассыпалась в клубящийся чёрный дым, который осел на пол тяжёлыми хлопьями пепла.

— Это мой дом, тварь, — повторила она уже тише, почти для себя, глядя на то, что осталось от монстра.

В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым прерывистым дыханием Михаила, который придя в себя с трудом поднялся на локти.

— Что… что это было?

— Ростислав был прав… — тихо ответила Диана, глядя на рассыпавшийся пепел. — Не стоило выходить из комнаты.

***

Входная дверь отворилась, тихо щелкнув замком. Ростислав осторожно переступил порог, замер на секунду, впуская внутрь себя тишину квартиры. Медленно и бесшумно шагая, он осматривал коридор, считывая по следам произошедшее здесь. Опрокинутое от падения трюмо у стены; чёрные, похожие на пепел, хлопья на полу, подрагивающие от сквозняка; валяющийся на паркете пистолет. Подобрав оружие, он прошел до детской и осторожно приоткрыл дверь. Внутри на полу, прислонившись спиной к креслу, сидел Михаил. Возле него на корточках хлопотала Диана. Она аккуратно, салфеткой, вытирала кровь у него на лице. Ростислав тихо вошёл, прислонился к дверному косяку и какое-то время просто стоял, наблюдая. Его лицо было невозмутимым, лишь в глубине глаз мелькало что-то оценивающее.

Случайно повернувшись, девушка заметила его, испуганно вздрогнув.

— Я же говорил не выходить из комнаты, — спокойно, даже с некоей усталой флегматичностью произнес он.

— Я… я, это из-за меня все, — виновато ответила девушка, опуская глаза.

— Ну и как оно тебе? — задумчиво спросил Ростислав.

— Я виновата, что не послушала…

— Я не об этом, — перебил Росс, — как тебе, так сказать, вкус крови? Ну, или победы, что ли?

Диана молчала, не зная, что ответить. Только сейчас она осознала, что действительно чувствует не просто облегчение, а холодное ликование где-то глубоко внутри и некое странное новое ощущение движения доселе неизвестной ей силы по жилам.

— Ладно, — тихо вздохнул байкер, отталкиваясь от косяка. — Пойду на кухню. Там кое-какие коренья да травки есть — заварю взвар. Надо Мишу в чувство привести и на ноги поставить.

Глава 4

Солнечный свет, пробиваясь сквозь полу-задернутые шторы, золотистыми полосами ложился на кухонный стол. В воздухе стоял густой аромат свежесваренного кофе и тёплого хлеба, который Росс испек в старенькой духовке. Он всегда так делал после поединков с нечестью — пек хлеб, читая на него заговоры для обретения силы.

Росс украдкой наблюдал за девушкой. Диана сидела напротив, медленно размешивая сахар в чашке. Её движения были спокойны, с обычной аристократической грацией, как будто вчера не было ни схватки с иссектумом, ни этого леденящего ужаса, когда мир на секунду перестал быть реальным. Это было удивительно. Она адаптировалась слишком быстро — будто подобное для нее не впервой.

А вот Михаил, сидевший в углу, хотя и пришёл в себя, выглядел потрёпанным и вымотанным. Его руки слегка дрожали, и он с трудом удерживал тяжёлую кружку. Всю ночь Росс отпаивал его горькой настойкой из корней пиона и хмеля — рецептом, проверенным после десятков подобных столкновений.

Диана аккуратно положила ложку на блюдце, и негромко произнесла:

— Ростислав, а сколько я должна здесь еще сидеть. Мне нужно домой попасть хотя бы ненадолго и на работу. Я, итак, получилось, что прогуляла, и, если не появлюсь, уволят. Начальник безжалостный.

Она провела пальцем по краю чашки, собираясь с мыслями. В углу Михаил крякнул и осторожно поставил кружку, стараясь не расплескать.

— Какая работа? — удивлённо поднял на неё глаза Ростислав. — На тебя охотятся, убить хотят. А мы даже не знаем, кто заказчик.

— Но я же не могу прятаться здесь вечно, — тяжело вздохнула Диана и чуть сжала веки, — мама… Она, конечно, знает, что я взрослая и могу сама о себе позаботиться. Но мы постоянно с ней были на связи. Если я и сегодня не позвоню…

Она не договорила, но Ростислав понял — её мать не из тех, кто станет просто ждать.

— И… — Диана слегка смутилась, и в её голосе прозвучала детская, почти обиженная нотка, — мне домой надо. Хотя бы смену белья взять. Я всё ещё в том, в чём ехала на работу, когда на меня напали.

Ростислав молча слушал. Его пальцы медленно сжимали и разжимали ручку кружки, пока он думал, чем возразить. С другой стороны, бригада Чёрных лепестков ликвидирована. Хватятся их не раньше, чем через пару дней, да и новых убийц прислать быстро не получится. Значит, в запасе есть три, может, четыре дня.

— Ты же знаешь, что просто так отсюда не выйти, — наконец сказал он. — Квартира Кудеяра — вне обычного мира. Даже если я тебя выпущу, сама ты обратно не вернёшься.

Диана кивнула.

— Поэтому, давай только по строгому маршруту, — продолжил он. — Сейчас прямо в квартиру, собрать вещи, один звонок маме. Потом заезжаем на работу к тебе — там, оформляешь себе любой отпуск, хоть за свой счет. И сразу назад. Никаких «заскочу по пути».

Диана хотела было возразить, но Ростислав поднял руку, останавливая её.

— Если на работе тебе навстречу не пойдут — значит, будем искать другую. Твоя жизнь дороже.

Она вздохнула, но согласилась.

— Хорошо. Только самое необходимое.

Ростислав встал и достал из маленького бокового кармана джинсов старый ключ с потускневшей гравировкой.

— Тогда сейчас попрошу Сергея Хворостина прислать еще дополнительно людей и едем. Но помни — если вдруг почувствуешь что-то не то, хоть малейшую странность, сразу говоришь мне.

— Спасибо, — подняла на него взгляд Диана.

Ростислав стоя вылил в себя остатки черного кофе, чувствуя, как обжигающая горечь растекается по горлу, поставил чашку в раковину и вышел из кухни.

***

Чёрный внедорожник с тонированными стёклами медленно двигался, лавируя в потоке машин. В салоне пахло кожей, дорогим табаком и едва уловимой, но знакомой горчинкой полыни — этот запах был отличительным признаком всех автомобилей клана. Валентин Алексеевич сидел на переднем сиденье, нервно перебирая в пальцах старинные четки с печатью Чернокняжичей. На его худом аристократичном лице, обычно бесстрастном и гладком, напряжение проступило так явно, что морщины, словно тени, легли у глаз и на лбу, подчеркнув резкость скул.

— Кузьма, скажи мне честно, как ты думаешь, — начал он, не отрывая взгляда от мелькающих за окном машин, — почему рядом с дочерью Кудеяра в минуту смертельной опасности оказался этот… опричник, а не наши люди? Это ведь не случайность.

Кузьма, сидевший за рулём, на секунду сжал пальцы в перстнях на кожаной оплётке руля. Его коренастая, брутальная фигура казалась немного чужеродной в строгом костюме и роскошном салоне.

— Может, он просто не доверял клану? — предположил он, резко перестраиваясь перед грузовиком.

Валентин Алексеевич резко повернулся к нему:

— Что ты имеешь в виду?

Машина въехала в тоннель, и их лица на мгновение озарились полосами жёлтого света.

— Вы же сами знаете структуру клана, — начал Кузьма, прикуривая папиросу. — Совет Старейшин — для протокола. Боевое крыло — я и мои ребята. Архивариусы — вы и ваши книжные черви. А Кудеяр…

— Кудеяр был над всем этим, — закончил за него Валентин Алексеевич. — Но почему он не использовал структуры клана для защиты дочери?

Кузьма резко затормозил на красный свет, повернулся к собеседнику. Его шрам на щеке дернулся.

— Потому, что знал. В клане без него могла завестись гниль. А она завелась — после его смерти все рвутся к власти, как шакалы. До сих пор не найден тот, кто его убил.

Валентин Алексеевич снял очки и устало протёр переносицу.

— Ты говоришь о Совете?

-Я говорю о всех, — хрипло ответил Кузьма, снова трогаясь с места. — Вы, артефакторы, рветесь к архивам. Старейшины — к ритуалам. А мои боевики уже получают предложения от других кланов. И если кто-то заполучит Диану или ее кровь, то будет иметь хорошую разменную монету в этой игре. Кудеяр это понимал. Понимает, я думаю, и этот Ростислав.

Они выехали на набережную. Река лежала внизу тёмным, неподвижным зеркалом, в котором все отражения казались искажёнными и чужими.

— А ты умен для простого боевика, — задумчиво произнёс Валентин Алексеевич, глядя в боковое окно. — И что бы ты сделал?

— Нашел Диану первым. И Ростислава, — он, наверняка, знает то, чего не знаем мы. К тому же, пятьсот лет назад он уже играл в подобные игры при дворе Ивана Грозного.

Валентин Алексеевич резко повернулся:

— Ты предлагаешь всерьез сотрудничать с опричником?! Он всю жизнь воевал с такими, как мы.

Кузьма усмехнулся, свернув в переулок:

— Я предлагаю выжить и сохранить Чернокняжичей. Потому что, когда другие кланы доберутся до Дианы…

Он не договорил. Машина резко остановилась у антикварного магазина Елены Воротынской.

Валентин Алексеевич долго смотрел на освещённую витрину, потом тихо сказал:

— Ты прав. Если Кудеяр помог ему обрести артефакт, из-за которого он оказался в нашем времени… тогда почему бы и нам не попробовать?

Кузьма кивнул и заглушил двигатель. В наступившей тишине отчётливо донёсся звук далёкой полицейской сирены — обычный для Москвы, но сейчас прозвучавший зловещим и тревожным предзнаменованием.

***

Range Rover первым въехал во двор, резко затормозив у детской площадки. Из машин вышли двое крепких парней и быстро обследовали двор, заглядывая под машины, всматриваясь в чердачные окна.

— Чисто, — доложил в рацию брутальный мужчина с шрамом через бровь.

Через полминуты подъехал темно-серый семейного вида минивэн с усиленными бронированием кузовными панелями и пуленепробиваемыми стеклами.

Первым вышел Ростислав. Он неспешно осмотрелся, скользнув взглядом по каждому окну, каждой подозрительной тени. Пальцы непроизвольно проверили рукоять пистолета.

— Выходи, — тихо сказал он и протянул руку Диане, помогая ей выбраться из салона.

Девушка взялась за его ладонь, и в этот самый момент из-за угла подъезда выскочил Славик. Его волосы были всклокочены, а в дрожащих руках он сжимал колоду карт Таро.

— Диана! Слава богам, ты жива! — он рванулся вперёд, но один из охранников мгновенно преградил путь, уперев ладонь ему в грудь, а другой шагнул, заслонив собой девушку.

— Стоять. Шаг назад, — прозвучала тихая, но чёткая команда. Голос бойца не повышался, но в нём звучала стальная уверенность.

— Это сосед… — смущённо пробормотала Диана, сжимая ремень сумки. — Не обращайте внимания.

— Диана, послушай! — Славик сделал шаг вперёд, но охранник снова преградил ему путь. — Карты… они показывают одно и то же! «Башня», «Луна», «Дьявол»! Это знак! Ты в ловушке! — И вот… Рыцарь Мечей — перевернутый. Видишь, как он сжимает меч, но улыбается? Твой убийца рядом, и он один из тех, кого ты хорошо знаешь.

Диана сжала губы, её терпение было на исходе.

— Слава, прекрати.

— Но тени! Ты же сама видела! Они ведут себя не так!

Ростислав нахмурился. Оценивающе, без спешки, он окинул Славика долгим, изучающим взглядом, затем медленно поднял руку, давая знак своим людям ослабить хватку.

— Какие тени? — спросил он ровно.

Диана резко обернулась к нему.

— Никакие. Он просто… странный.

Славик сжал кулаки, и его лицо исказилось от бессильного отчаяния.

— Они уже здесь, Диана! Они ждут тебя!

Ростислав медленно повернулся к нему всем корпусом.

— Кто «они»?

Славик открыл рот, но в этот момент из подъезда вышла старушка с сумкой на колёсиках. Она бросила на них недовольный взгляд и заковыляла прочь.

— Всё, пошли, — резко скомандовал Росс, направляясь к двери подъезда. — Нечего на виду торчать. Проверьте лестницу нет ли там кого.

Славик остался стоять, сжимая карты. «Башня», «Луна», «Дьявол» и перевернутый Рыцарь мечей. Они выпали сами! Без расклада! Это знак — враг уже здесь, он… Он знал. Он видел. Но она его не слушала.

На лестничной площадке Ростислав жестом остановил группу, молча, взглядом, указав бойцам окружить Диану живым щитом.

— Ключи, — сказал он ей, протянув руку, — я проверю квартиру.

Ростислав повернул ключ в замке, и дверь, тихо скрипнув, распахнулась. Но вместо ожидаемой пустоты или засады его встретил аромат свежезаваренного фруктового чая и спокойный женский голос из глубины квартиры:

— Диана? Это ты?

В дверном проеме показалась женщина лет сорока с небольшим Высокая и стройная, почти вровень с дочерью, она держала осанку с лёгкой, врождённой грацией. Её лицо с тонкими, будто выточенными чертами обрамляли тёмно-каштановые волосы, уложенные в безупречно-строгую изысканную причёску. За её спиной, у кухонного стола, сидел крепкий мужчина с военной выправкой, платиновыми волосами, коротко подстриженными «ёжиком», и внимательным взглядом.

— Вы кто? — женщина резко замерла, увидев незнакомца в дверях.

Ростислав медленно поднял открытую ладонь, демонстрируя мирные намерения.

— Меня зовут Ростислав. Я… друг Дианы.

— Вот как? — женщина скрестила руки на груди. — А почему я об этом не знаю?

— Мы не так давно познакомились.

— И она уже отдала вам ключи от квартиры? — голос матери стал холодным и ровным.

Мужчина встал из-за стола. Не агрессивно — скорее оценивающе.

— Софья, давай без эмоций, — мягко вмешался он, кивнув Ростиславу. — Вы, видимо, не ожидали нас здесь застать. Супруга переволновалась — Диана не позвонила, как обычно, вот мы и решили нагрянуть с визитом. Хотели предупредить, но не смогли дозвониться. Кстати, а где она?

Ростислав дружелюбно, почти беззаботно улыбнулся.

— Она как раз поднимается.

Он вышел на лестничную площадку и знаком подозвал Диану, дав понять охранникам оставаться на своих местах.

— Мама? — Диана застыла на пороге, её глаза округлились от изумления. — Что ты здесь делаешь?

Тишина повисла в воздухе, густая и неловкая. Диана перевела растерянный взгляд с матери на Ростислава, затем на отчима.

— Это… Ростислав.

— Уже представился, — сухо произнесла женщина.

— Он мой… — Диана запнулась, ища нужные слова.

Ростислав ощутил, как за его спиной девушка резко напряглась и возникло мгновенье тишины. Не теряя ни секунды, он легко обнял её за плечи и закончил за неё спокойным, уверенным тоном:

— Любимая, а ты не говорила, что твои родители такие… очаровательные!

Диана чуть не поперхнулась, но быстро сориентировалась:

— Это… мой… парень.

Отчим медленно поднял бровь, внимательно осматривая широкоплечего парня со шрамом на руке.

— Познакомились… на работе? — осторожно спросила мать.

— Мы в одном клубе! Байкерском! — бодро выдал Ростислав, сжимая плечо Дианы. — Она в седле — просто королева дороги!

Диана фальшиво захихикала и рванула в комнату:

— Мы сейчас! Просто… переоденусь и соберу вещи!

Пока она швыряла вещи в сумку, Ростислав остался в дверном проёме, ненароком блокируя родителям обзор.

— Вы знаете… — голос матери дрогнул, выдавая беспокойство. — Я всегда боялась мотоциклов. А теперь, когда она на них носится, мне кажется, я поседею раньше времени.

Мать Дианы была женщиной, в которой угадывалась порода — та самая, что не купить за деньги и не скрыть ни под чем. Время, казалось, обходило её стороной. Её красота была той, которую замечаешь не сразу, но потом уже не можешь отвести взгляд. Как хорошее вино, она с годами только приобрела глубину и характер, которые молодость заменить не в силах.

«А у Кудеяра безупречный вкус, да и у этого седеющего блондина тоже», — подумал Ростислав, и его улыбка стала ещё шире:

— Не волнуйтесь, теперь я за ней присмотрю. Чтобы точно ничего не случилось.

— Хорошо хоть так, — нервно сжала пальцы женщина.

Через минуту Диана выскочила из комнаты с неестественной улыбкой:

— Нам пора! Мы договорились с друзьями, и надо ещё на работу заехать…

— Даже чаю не попьёте? — спросил отчим, в его голосе звучала лёгкая ирония.

— К сожалению, очень спешим, — развел руками тяжело вздохнув Ростислав.

У буфета Диана вдруг резко наклонилась, будто поправляя шнурок на ботинке, и шепнув бросила под него кусочек шоколадки:

— Кушай, Домовой, не скучай.

И тут она вздрогнула. В узкой щели между ножкой мебели и полом притаилась пара крошечных, блестящих глаз — два золотистых огонька. На миг ей показалось, что тень шевельнулась, обретая смутные очертания — крохотная ладошка с тонкими пальчиками робко потянулась к лакомству. В груди у Дианы что-то ёкнуло. Очертания сложились в крохотную, мохнатую фигурку с торчащими ушками. Две искорки на черном мохнатом клубке пристально смотрели на нее, полные детского любопытства.

— Так ты… настоящий? — прошептала она, чувствуя, как по спине побежали мурашки, — и я теперь тебя вижу?

В ответ раздалось едва слышное шуршание, будто кто-то провел лапкой по пыльному полу. Шоколадка дёрнулась, поползла глубже и бесшумно исчезла в темноте.

Родители удивлённо переглянулись.

— Ваша дочь просто чудо! Такая хозяйственная — даже домового подкармливает! — с наигранным восторгом воскликнул Ростислав, разряжая напряжение.

Мать Дианы заметно побледнела:

— Она вам про это рассказывала?

— Ой, да я сам не раз замечал! — Ростислав закатил глаза с комичным видом. — То печенье со стола пропадёт, то молоко за ночь само кончится.

— Да уж… — с тревогой в голосе неопределённо протянула София.

— Ну что, поехали? — Ростислав обнял Диану и мягко увлекая ее за собой.

— Ну, если так торопитесь… — развела руками мать, всё ещё выглядевшая озадаченной.

— Увы, очень торопимся, — виновато улыбнулся Ростислав, подхватывая сумку.

Когда дверь закрылась, родители переглянулись.

— Ну и парочка… мотоциклисты оба… — тяжело вздохнула мать.

— Зато домового кормят, — философски заметил отчим, наблюдая, как только что упавшая перед ним на пол капля варенья таинственным образом исчезает.

***

Славик застыл у подъезда, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене. Все его существо было приковано к сцене, разворачивающейся в двадцати метрах от него. Он видел, как Диана вышла из парадной. Она шла не своей обычной кошачьей походкой, а осторожно, почти робко, словно боялась споткнуться о собственную тень. Ее обнимал, прикрывая собой, широкоплечий Ростислав. Вокруг них, как стая безмолвных стражей, двигались другие. Двое впереди, сканируя двор пустыми, профессиональными взглядами; двое сзади, прикрывая тыл. Это была не охрана богатой невесты. Это был боевой порядок.

«Куда они тебя везут, моя звёздочка?» — пронеслось в его голове, и сердце сжалось от острой, щемящей боли.

В памяти всплыло, как карты сами выпорхнули у него из пальцев и упали на асфальт тем самым роковым треугольником: Башня, разрушающая всё до основания; Луна, окутывающая ложью и безумием; Дьявол, соблазняющий властью и плетущий сети. А потом — перевёрнутый Рыцарь Мечей. Изменник. Удар в спину от того, кому доверяешь.

Он кричал ей об этом. Бил в набат своим тихим, неуверенным голосом. Но она не слышала. Её взгляд скользнул по нему, как по случайному предмету, и утонул глазах этого Ростислава. В них Славик прочел не любовь, не страсть, а нечто иное — холодную, безжалостную решимость.

Минивэн с бронированными стёклами поглотил её. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Ведущий внедорожник рыкнул, и маленькая процессия плавно тронулась к арке, уводящей со двора.

***

Кортеж плавно остановился у строгого офисного здания. Диана нервно провела рукой по волосам, поправляя непослушную прядь.

— Ты уверена, что тебе нужно на работу? — Ростислав бросил оценивающий взгляд на стеклянные двери входа в высотку.

Она перебирала ремень сумки, избегая его глаз.

— Меня взяли сюда по знакомству, — тихо сказала она. — Ребята с байкерского клуба помогли. Если я просто исчезну, подведу их. У нас так не принято.

Она прикусила губу, глядя на здание через лобовое стекло.

— Нужно хотя бы зайти, поговорить с начальством. Попросить отпуск за свой счет или отгулы…

— И это сейчас важно? — мрачно спросил Росс, разминая пальцы рук.

— Для меня да, — она повернулась к нему, и в её изумрудных глазах вспыхнуло упрямство. — Я не могу просто стереться. Ребята из клуба протянули мне руку, когда мне было некуда идти. Хотя бы час — уладить формальности.

Ростислав на мгновение замер, потом коротко, резко кивнул.

— Ладно. Пошли.

— Спасибо.

Она потянулась к ручке, но его рука легла ей на плечо, мягко, но недвусмысленно удерживая.

— Сначала я. И, если почувствуешь малейшую опасность, сразу ко мне. Не жди. Не испытывай судьбу. Иссектум и Черные лепестки это не самое плохое, что может быть.

Диана молча кивнула и вышла вслед за ним, поправляя одежду. Утреннее солнце слепило глаза, делая обычный вход в вестибюль похожим на портал в другую реальность. В кармане её джинсов лежал телефон, а рядом — тот самый хрустальный шарик из детства. А еще, рядом с этим парнем, фактически обнимавшим ее, прикрывая от возможной опасности, она чувствовала себя словно под крылом могучей хищной птицы. Или дракона.

***

Лифт бесшумно остановился на пятом этаже. Двери раздвинулись, впуская их в просторный холл, выдержанный в холодной, бело-стеклянной современной эстетике. Повсюду — строгие линии, перегородки из матового стекла, приглушённый гул деловой активности.

— Кабинет начальника в конце коридора, — шепотом сказала Диана.

Ростислав кивнул, его взгляд, быстро скользил по деталям: углы обзора камер, расположение аварийных выходов, лица людей в открытых пространствах. Всё выглядело удивительно нормально, почти скучно, что после вчерашнего казалось слишком обыденно.

Диана двинулась по коридору, чувствуя на себе его взгляд. Мимо нее проходили коллеги — кто-то кивал, кто-то бросал любопытные взгляды на ее спутника. Она остановилась перед строгой дверью с латунной табличкой: «Генеральный директор. Ровяковский Максим Леонидович».

— Я здесь, — сказал Ростислав, отступив к массивному кожаному креслу в холле. Оно стояло так, что ему был виден и вход в кабинет, и подходы к нему, и часть коридора.

Диана сделала глубокий, успокаивающий вдох и постучала.

— Войдите! — отозвался из-за двери голос секретаря.

Дверь кабинета закрылась за Дианой. Пространство внутри было залито холодным светом из панорамных окон. Массивный дубовый стол у одной из стен напоминал трибуну. За ним сидел Максим Леонидович Ровяковский — человек коренастый, с короткой шеей и округлым животом, аккуратно облачённым в дорогой костюм итальянского кроя. Его крепкая фигура казалась ещё более внушительной в тронном кресле из чёрной кожи. Пальцы, унизанные массивными перстнями, медленно отбивали такт по лежащей перед ним папке. Ей не повезло. Директор огромного холдинга, приезжал сюда из своего главного офиса в центре Москвы раз в неделю подписать бумаги. А вот его заместитель был более лоялен к проблемам сотрудников. Но на этой неделе, как на зло, последние три дня Ровяковский был здесь.

— А, вот и наша звезда, — его голос звучал мягко, но в каждом слове чувствовалась ядовитая насмешка. — Два дня пропадаешь без объяснений, а теперь решила осчастливить нас своим присутствием?

Диана сжала пальцы.

— Максим Леонидович, я…

— Молчи. — Он резко поднялся, обходя стол. Его тень накрыла ее, как хищник жертву. — Ты думала, я не замечу? Думала твои прогулы останутся без последствий?

Он остановился в шаге от неё. Диана почувствовала тяжёлый запах дорогого парфюма с горьковатым шлейфом. Почему-то бросилась в глаза испарина на залысине среди тёмных, с проседью, волос.

— Я попала в сложную ситуацию…

— Знаешь, что я думаю? — он наклонился так близко, что губы почти коснулись её уха. — Ты просто решила, что тебе всё позволено. Ведь я столько раз предлагал… ускорить твой карьерный рост.

Это был человек, привыкший получать желаемое. И сейчас его взгляд, скользнув по её фигуре, ясно дал понять — он ещё не поставил на ней крест. Его рука потянулась к её плечу, но Диана резко отпрянула.

— Я не для этого пришла.

Ровяковский замер, его лицо исказила гримаса ярости.

— Ах вот как? — он резко развернулся, стукнув золотыми запонками с монограммой «МР» по столу. — Ты здесь только потому, что меня долго упрашивали взять тебя! Ты никто!

Диана стояла, стиснув зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Хорошо. Я увольняюсь.

Он рассмеялся — коротко, беззвучно, лишь плечи дёрнулись.

— Нет. Ты не увольняешься. Ты вылетаешь. С волчьим билетом. Без рекомендаций, без отступных.

Он нажал кнопку на столе. Дверь мгновенно распахнулась, и в кабинет впорхнула секретарша.

— Анжела, выведи её, — бросил он, и его взгляд в последний раз впился в Диану. — И запомни: если я увижу тебя в моем холдинге снова — пожалеешь.

Диана, не оглядываясь, почти выбежала из кабинета. В холле её ждал Ростислав. Одного взгляда на её лицо, на сжатые губы и влажные от унижения глаза, было достаточно, чтобы всё стало ясно. Из-за прикрытой двери донёсся сдавленный, циничный смех секретарши. Но Диана уже не слышала его. Раскрасневшаяся, с комом в горле, она проскочила мимо Ростислава и скрылась за дверью женского туалета.

***

Диана сдавила края раковины так, что костяшки побелели. В зеркале на неё смотрело бледное, искажённое яростью лицо.

— Твою мать, ублюдок… — вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы. — Чтоб тебе пусто было, мразь.

Голос дрожал, а на душе были унижение, острая горечь, стыд. Она резко открыла кран, и брызги ледяной воды ударили в лицо, смывая остатки туши и следы слёз. В этот момент из крайней кабинки вышла женщина в черном деловом костюме, с собранными в тугой пучок волосами. Диана вздрогнула, смущенно опустив глаза. Даже если она больше здесь не работала, ругаться в слух было… неподобающе.

— Умойтесь холодной водой, — раздался за ее спиной низкий мужской голос. — Это остудит гнев. Черт с ним, с макияжем.

Диана подняла глаза. В зеркале перед ней стоял мужчина. Высокий, с проседью в тёмных волосах, в идеально сидящем костюме. Она резко обернулась — перед ней по-прежнему была незнакомая бизнес-леди.

— Что за… — она отшатнулась.

— Не бойтесь. Я друг.

Диана снова обернулась к женщине, затем к зеркалу. В отражении снова был мужчина. Она медленно отступила, натыкаясь спиной на дверь кабинки.

— Вы… вы не настоящий.

— Напротив, — произнёс хрипловатый мужской голос, хотя губы женщины перед ней оставались неподвижными. — Только вы видите меня настоящим. Для остальных я — она.

В зеркале мужчина достал из нагрудного кармана платок и как бы протянул его Диане через несуществующую поверхность стекла.

— Кто вы? Что вам нужно? — Диана медленно отодвигалась к выходу.

— Не пугайтесь. — Его голос звучал спокойно, почти отечески. — Я понимаю, это шокирует. Но это был единственный способ приблизиться к вам так, чтобы ваш… спутник не заметил. Меня зовут Григорий. Я знал вашего отца. И да, я на вашей стороне.

— Докажите.

— Я мог бы войти в ваш разум, загипнотизировать вас… Или просто взять силой. — Его глаза в зеркале на мгновение стали абсолютно чёрными, бездонными, и перед Дианой мелькнуло леденящее воспоминание о встрече с иссектумом. — Но я не враг. А доказать… У вас в правом кармане джинсов лежит оберег. Что он вам подсказывает?

Диана непроизвольно прижала ладонь, чувствуя под тканью тёплый контур шарика.

— Тогда, что вам нужно?

— Поговорить, — он кивнул в сторону выхода. — Третья дверь слева по коридору. Я обеспечил нам там уединение.

— А почему не здесь?

Григорий усмехнулся.

— Не думаю, что женский туалет — подходящее место для серьёзного разговора. Да и… — его взгляд стал осторожным, — этот опричник видит меня так же, как вы. Спрятаться от него надолго невозможно.

— Этот опричник? — Диана нахмурилась. — Разве их много?

По лицу мужчины в отражении пробежала тень.

— Когда-то было больше.

Женщина в костюме вдруг резко повернула голову, будто уловив далёкий звук.

— Ведьма, которая служит мне не сможет его долго отвлекать. А потом он быстро порвет мой заклинательный барьер. Третья дверь слева, — торопливо сказал мужчина в зеркале. — Вам нужно знать правду… о своем отце…

Отражение в зеркале дрогнуло и рассыпалось. И, прежде чем Диана успела ответить, женщина в черном костюме щелкнула каблуками, и вышла, не оглядываясь. Диана осталась одна в тишине, нарушаемой лишь тихим шипением воды из незакрытого крана. Она взглянула в зеркало на своё собственное отражение. И ей на миг показалось, что её двойник улыбнулся ей — без её участия. Нет. Просто нервы. Просто показалось…

***

Ростислав сидел, казалось бы, расслабленно, но все его внимание было напряжено, как тетива лука. Взгляд, скользящий в сторону женского туалета, выдавал внутреннее беспокойство — что-то было не так, но он не мог понять, что именно.

В этот момент лифт открылся, выпустив четверых мужчин в строгих костюмах. Они шли плотной группой, их плечи были расправлены, холодные, пронизывающие в чем-то даже звериные взгляды. И среди них — Аскер.

Ростислав узнал его мгновенно. Тот же хищный прищур, та же манера держать голову чуть наклоненной, будто готовясь к удару. Бывший начальник охраны Курбинина. Тот, кто дважды чудом уцелел — и в офисе своего хозяина и в ту ночь, когда Ростислав оставил своего врага без головы.

«Значит, теперь он служит Ровяковскому…» — пальцы сами собой сжались, вспоминая вес клинка, вонзающегося в плоть. Но сейчас было не время. И не место.

Аскер приближался. Его взгляд скользнул по Ростиславу — и замешкался. Росс использовал старый приём — «отвести глаза», сделав своё присутствие почти незаметным, размытым. Обычный человек, прошел бы и не заметил. Но Аскер не был обычным. Он замедлил шаг, что-то почувствовав.

И в этот момент дверь кабинета генерального директора распахнулась. В коридор выскочила секретарь Анжела и, увидев Росса, направилась прямо к нему.

— Привет! — её голос, лёгкий и игривый, разрезал натянутую напряжение.

Она буквально вписалась в пространство между ними, словно случайно заслоняя Ростислава от приближающейся группы. Ее рыжие волосы пахли сладковатыми духами, а в уголках губ пряталась едва уловимая усмешка.

— Как дела? — нарочито громко щебетала она, поправляя прозрачную блузку. — Нашел свою Алису?

Ростислав узнал её — та самая «Алиса» из элитного борделя, хотя и не та, которую они искали. Настоящую Алису — невесту Михаила, обнаружили позже в другом месте, но совпадение имён завело операцию по ложному следу. Именно из-за этого совпадения спецназ ворвался в тот злополучный бордель. И, именно там, в хаосе штурма, Ростислав и понял — перед ним не просто женщина, а настоящая ведьма.

— Привет, — улыбнулся в ответ Росс, — нашел, правда не в Москве и не в борделе. А как твои дела? Я вижу, ты сменила профессию?

Аскер с охранниками прошел мимо, даже не замедлив шага. Его плечи слегка дернулись — словно человек, пытался вспомнить, зачем он вообще шел в этом направлении. Где-то за углом хлопнула дверь, и звук шагов окончательно растворился.

— Ой, милый, — Анжела кокетливо подкрутила прядь волос, — не век же мне шлюхой быть. Да, и разве хорошие девушки должны сидеть на одном месте?

— Хорошие — может и нет, — Ростислав окинул ее взглядом, — но ведьмы…

— Особенно опасные, — закончила она, лукаво подмигнув. — Кстати, твой друг Михаил теперь счастлив?

— Даже не знаю, — пожал плечами Росс.

Анжела рассмеялась, и в этот момент в её кармане зазвонил телефон.

— Ой, это мой босс уже потерял меня, — она сделала шаг назад, — беги, солдат, пока я не начала тебя соблазнять.

— Так уже начала, — ухмыльнулся Ростислав.

— Тогда тем более беги, — Анжела повернулась к нему спиной, на прощание бросив через плечо: — Ищи меня, когда снова потеряешь какую-нибудь Алису!

Глава 5

Комната, скрывавшаяся за третьей дверью налево, оказалась небольшой и почти пустой переговорной — только овальный стол и несколько офисных кресел. У панорамного окна, спиной к входу, стоял тот самый мужчина — высокий стройный брюнет с проседью, которого Диана видела в зеркале. Когда она переступила порог, он обернулся и жестом пригласил её сесть.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, низким и немного хриплым голосом, который звучал так, будто он курил по несколько сигар в день.

Диана осталась стоять на месте.

— Вы сказали, что знали моего отца.

— Да, знал. — кивнул он. — Мы были почти, как братья. Нам нечего было делить, пока между нами не прошла женщина.

— Женщина? — удивленно спросила Диана.

— Это отдельная история и она уже завершена.

— Понятно, а почему вы прячетесь от Ростислава? У вас конфликт с ним?

— Скажу проще: этот опричник — охотник. На таких, как я. И таких как вы.

— Охотник на таких, как я? — девушка невольно усмехнулась. — Это бред. Я жива только благодаря ему.

— И это тоже правда, — кивнул Григорий. — У него об этом был уговор с Кудеяром, вашим настоящим отцом.

— Мой отец — Князев Юрий Васильевич. Почему все называют его Кудеяром?

— Потому что Кудеяр его настоящее имя. Князев Юрий Васильевич — это всего лишь личина, которую он носил в миру последние десятилетия.

— И как давно вы его знали?

— Мы были знакомы почти пятьсот лет.

— Пятьсот лет? — Диана невольно отступила на шаг. — Человек не может прожить столько.

— А с чего вы взяли, что я человек? — он слегка склонил голову. — Точнее, человеком я был когда-то. Как и ваш отец. Но это было очень, очень давно.

Диана вгляделась в него внимательнее. Она увидела вокруг фигуры Григория что-то движущееся, похожее на солнечную корону, только черную…

— Вы… не человек?

Уголки его губ дрогнули — то ли в улыбке, то ли в гримасе.

— Да. Я демон.

— Вы хотите сказать, что мой отец тоже был…

Григорий медленно кивнул.

— Демоном, — тихо закончил он ее фразу. — И притом весьма необычным. И убить его было непросто. Бессмертные не умирают «просто так».

— Кто его убил?

— Не знаю. Скорее всего это кто‑то из тёмных кланов. И теперь они идут за вами.

— И что вы хотите от меня? — Диана сжала в ладони стеклянный шарик. Его странное, почти живое тепло пульсировало в такт её участившемуся дыханию.

— Я хочу, чтобы вы осознали, кто вы на самом деле.

— Что вы имеете в виду?

— А вот на этот вопрос вы должны найти ответ сами, — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, но в глазах оставалась лишь древняя, бездонная печаль.

В комнате на минуту повисла тишина. За стенами доносился приглушённый гул офисной жизни, но здесь время будто остановилось.

— В вас течет кровь Кудеяра и его сила, — прервал молчание Григорий, — но кто-то наложил печать на вашу истинную природу, когда вы были еще ребенком. Ваш дар был скован цепями запретов, когда вы еще не понимали, что вам принадлежит. Это не случайность — вас намеренно закрыли от магии.

Он сделал паузу, дав словам проникнуть в сознание.

— Если прислушаетесь к себе, вы уже сейчас почувствуете, как внутри пробуждается древняя сила. То, что дремало в вас, уже шевелится. Скоро оно сорвётся с цепи, и никакие печати не удержат этот натиск. Это всё равно, что пытаться удержать дракона на гнилой верёвке.

Диана молчала. В памяти всплыла схватка с иссектумом. Возразить было нечего.

— Я должен поговорить с опричником, — продолжил Григорий. — Он пытается защитить вас от убийц и от тьмы. И я на его стороне. Но сколько вы сможете прятаться? У вас есть лишь один путь выжить — стать тем, от кого будут прятаться те, кто хочет вас убить.

Он выдержал паузу.

— Что касается его опасений… что вы можете ступить на путь, с которого нет возврата, повторить ошибки проклятых и стать одной из тех, с кем он сам сражался… Лучшая доля не в том, чтобы отказаться от силы и запретных знаний. А в том, чтобы обладать ими, оставаясь хозяином. Чтобы вы управляли ими — а не они вами.

— И как вы себе это представляете? Что я должна сделать? — Диана была словно заворожена этим незнакомцем.

— Всё произойдёт постепенно, само. Это уже внутри вас. Только не пугайтесь и откройтесь себе.

— Мне надо идти, — выдохнула Диана.

— Я не задерживаю. И передайте Ростиславу: пусть мы с ним стоим по разные стороны пропасти между светом и тьмой, но в этой битве, так сложилось, мы на одной стороне.

***

Ростислав по-прежнему сидел в кресле, его взгляд плавно скользил по помещению, выхватывая каждую тень, каждый подозрительный силуэт. Это было внимание хищника, готового в мгновение ока прийти к действию. Вибрация в кармане заставила его на мгновенье переключиться на телефон — на экране высветилось имя «Полковник Хворостин».

— Да, слушаю, — резко бросил он в трубку, плотнее прижимая её к уху.

— Он умер, — коротко сообщил Хворостин. — Ни пыток, ни препаратов не применяли. Наш врач говорит — инфаркт.

— Чёрт… — тихо выругался Росс, пальцы бессознательно сжали корпус телефона. — Лепестки умеют входить в транс и глушить сердце. Мой промах, должен был это учесть.

— У тебя там все в порядке? — в голосе Хворостина прозвучала тревога.

— Пока тихо, — Ростислав бросил взгляд в сторону двери, за которой скрылась Диана. — Как смогу, сразу наберу тебе.

Ростислав прервал звонок, едва заметив, как дверь кабинета приоткрылась. Диана вышла, и в ее глазах читалось что-то новое, чего не было пятнадцать минут назад.

Ростислав встал ей навстречу и, мягко обхватив девушку за плечи, направил к выходу. Его движения были спокойны и уверенны, но пальцы слегка сжали плечо — не причиняя боли, но давая почувствовать всю серьёзность ситуации.

— Уходим, — тихо произнес он, наклоняясь к ее уху. — Здесь объявился один мой… старый знакомый. Не самый подходящий момент выяснять с ним отношения, да еще посреди людного места.

Яркое солнце слепило глаза, отражаясь от полировки припаркованных машин. Бронированный минивэн по‑прежнему стоял у тротуара. Охранники, делая вид, что просто прогуливаются, на самом деле не упускали из виду ни одного движения вокруг. Но Ростислав мягко развернул Диану в противоположную сторону — к притаившемуся в тени мощному мотоциклу. У байка их ждал Михаил.

— Твой конь, командир, — произнес он, подбрасывая Ростиславу ключи. В голосе звучала легкая ирония, но взгляд оставался серьезным. — Перегнал, как ты просил.

Ростислав поймал связку на лету и в одно движение оседлал мотоцикл.

— Спасибо. На минивэне нас отследить могут, — пояснил он, заводя двигатель. — А так, если что, растворимся в потоке.

Они обменялись крепким рукопожатием. Ростислав обернулся к Диане и приглашающе похлопал ладонью по сиденью сзади себя. На поворот ручки газа мотор отозвался низким, вязким рычанием. Мотоцикл словно ожил под ними, задрожал от сдерживаемой мощи, готовый в любой миг сорваться с места и исчезнуть в лабиринте городских улиц.

***

Росс молча поставил на кухонный стол картонную упаковку с яйцами.

— Сделай перекус, — бросил он ей, стягивая с плеч кожаную куртку. — Если хочешь омлет — молоко в холодильнике.

Когда Ростислав повернулся к ней спиной, Диана невольно задержала взгляд: на поясе — пистолет, за спиной — короткий меч в старых ножнах, потертая рукоять которого выглядела так, что явно пережила не одно сражение.

— Меч — это на случай, если патроны кончатся? — не удержалась она, разбивая яйцо о край сковороды.

Росс посмотрел ей в глаза и помедлив, словно подбирая подходящие слова, и уклончиво произнес:

— Ну, некоторые предпочитают умирать от меча…

Диана вздрогнула вспомнив, что ее новый знакомый говорил о Ростиславе.

— Тебе сколько яиц? — спросила она.

В ответ Росс молча поднял три пальца.

Диана непроизвольно сжала ручку сковороды. Последний раз она стояла у плиты с яичницей в то самое утро, когда мир раскололся на «до» и «после». Утро перестрелки в тоннеле. Утро, когда погиб ее случайный любовник Роман, который приехал с ней после ночного клуба просто переспать. Он был застрелен у неё на глазах. Ложка в ее руке замерла на полпути к сковороде. Вместо аромата горячего масла в ноздри ударил запах пороха, будто совсем недавнее прошлое прорвалось в реальность настоящего.

Она снова украдкой взглянула на меч за спиной Ростислава. Вопрос навязчиво сверлил сознание: сколько жизней оборвалось от этого клинка? Сколько раз холодная сталь вырывалась из ножен, жаждая тепла чужой крови? Кому предназначался последний удар? Бандиту? Монстру? Или…

— Росс, а почему у тебя рейдер-нейм Опричник? — Диана аккуратно перевернула омлет.

Ростислав на секунду замер.

— Это мой позывной, — глухо ответил он. — Остался с тех времен, когда служил.

— Но у байкеров имя дают братья, и меняют его только после смерти, — нахмурилась она. — Кто присвоил тебе эту кликуху? В «Вагнере» так же было?

Тень скользнула по его лицу, словно облако, закрывшее солнце.

— Те, кто видел, как я работаю. Там прозвища не дают — там их зарабатывают.

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое, как отлитый из свинца значок на старом берете. Холодок пробежал по спине Дианы. Она поняла — за этим ответом стоит история, которую он не станет рассказывать за завтраком. Перед ней не просто байкер с крутым прозвищем. Перед ней живое оружие, и это имя на нем выгравировано не шутки ради.

***

После исполнения государевой воли Ростислав оказался заперт в каменных джунглях Москвы, словно зверь в клетке. Нужны были новые документы, новая жизнь. Но какая может быть жизнь у человека с его прошлым? Точнее без прошлого… Тогда он выбрал единственное ремесло, где его умения и особые навыки не просто ценились — за них еще и хорошо платили. Росс пошел служить в ЧВК «Вагнер». Путь туда проложил ему друг, полковник Сергей Хворостин. Не напрямую, а через бывшего сослуживца.

Когда вербовщик, бывший десантник, с лицом изрытым шрамами, усомнился в кандидате без документов, Хворостин, отведя его в сторону, произнёс сакраментальное:

— Да ты вникни, Серёга. Он не просто стрелок. Он — настоящий опричник в самом что ни на есть историческом смысле.

В комнате повисла тишина. Вербовщик медленно оглянулся на Ростислава оценивающим взглядом, и вдруг неожиданно рассмеялся:

— Ну что ж… «Опричник», так «Опричник». Позывной у тебя теперь есть, братишка.

Так началась его новая служба — без царя, но с тем же мечом. ЧВК «Вагнер» стала его новым монастырём, а боевые операции — покаянными псалмами.

***

Мысль оборвалась, как перебитая пулей фраза.

— Росс… — её голос прозвучал тихо, почти неуверенно. — Это ведь… ты был тогда? В моей квартире, когда… когда домовой буянил? Моя подруга Лена привела тебя…

Ростислав положил вилку на тарелку и медленно поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое, словно тень, промелькнувшая за шторкой.

— Ты действительно помнишь это? — спросил он, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько настороженность.

Диана кивнула и её пальцы впились край стола.

— Ты был в черной коже… и с этим, — она показала на меч за его спиной. — Но потом я как-то… все забыла.

Ростислав тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу.

— Да, это был я. И это я сделал так, чтобы ты забыла.

Диана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ты… стёр мне память?

— Не полностью — просто… немножко заморочил, отодвинул эти воспоминания подальше, — он наклонился вперёд, и ей показалось, что его глаза сверкнули. — Ты не должна была знать о моём существовании. Но раз ты вспомнила… значит, или моя защита слабеет. Или ты становишься сильнее.

В воздухе повисло напряженное молчание.

— А что… что ты тогда сделал с домовым? — наконец спросила Диана.

— То же, что делаю со всеми, кто лезет не в своё дело. Объяснил, кто главный, — уголки губ Ростислава дрогнули в подобии улыбки. — Мы… договорились. На языке, который он понимает.