Юдоль и Смерть

ГЛАВА 1. Наследник

Путь до его комнаты Саломея знала наизусть, и шла спешно, мотыльком мелькая на фоне темного мрамора коридоров. Лунный свет падал сквозь стеклышки витражных окон и пятнами скользил по длинным меловым волосам, белому платью, слишком тонким и беспокойным рукам и совсем еще юному бесцветному лицу.

Когда она увидела в темноте очертание его двери, то тут же ускорила шаг, почти срываясь на неуклюжий бег. Быстро приблизилась, схватилась за изогнутую ручку, дернула, но ничего не произошло. Его еще не было в комнате.

Она сделала несколько шагов в сторону, затем обратно и опустилась на корточки, опершись спиной о дверь. Над полом стелился колющий кожу холодок. В Белом Замке всегда было так, но сегодняшняя ночь казалась ей самой морозной за все шестнадцать лет, что она тут провела. Время все шло, и за окном темными волнами плыли облака, то смывая луну, то оставляя ее на мелководье неба. Мея закрывала глаза, считала до ста, а потом распахивала, в надежде увидеть в проеме его силуэт. Но его еще не было.

Мышцы затекли, но она не вставала. Казалось, стоит шевельнуться, и хозяйские цепные псы тут же учуют ее и выйдут из теней, растянувшихся полосами поперек длинных проходов замка.

Шелк платья вовсе не грел. Губы дрожали. Его не было.

Внезапный звук шагов заставил ее вскинуть голову, и она, вскочив, без сомнений бросилась вперед.

— Кан!

— Шшш…

Не успел он сказать ей и слова, как она крепко обняла его, уткнувшись острым носом в шею и спрятав пальцы в темных волосах.

— Я ждала, как ты и сказал, — послышался сбивчивый шепот.

— Молодец.

Кан погладил ее по затылку, затем мягко отодвинул и заглянул в родное лицо сестры. Вздернутые кончики бровей и поднятые уголки глаз хоть и добавляли строгости, но не лишали по-детски очаровательной припухлости лица.

— Ты тоже это чувствуешь, да? — шепнула она. — Сила скоро выберет Наследника. Кан… если Сила выберет кого-то другого, если они попытаются тебе навредить, то я… я убью их.

— Мея…

— В глотку вцеплюсь, чтобы никто из них даже не успел отдать приказ.

— Мы уйдем, Мея. Раньше, чем это произойдет. Я все решил. Сбежим завтра ночью.

Она застыла. Повторила про себя его слова, будто проверяя, точно ли услышала правильно.

— Мея, мы сбежим и больше никогда не увидим это место. Пускай Сила выбирает, кого хочет, пускай Хозяин развлекается со своими гончими, а остальные братья и сестры хоть перегрызут друг другу глотки. Мы просто уйдем, нас это не касается.

— Хорошо, Кан, я поняла, — спешно закивала она. — Что мне тогда нужно сделать? Ты же мне скажешь, что нужно?

Она потянулась к нему.

— Подожди, — он успел остановить ее прежде, чем их губы соприкоснулись. — Завтра где-то за час до полуночи я приду за тобой, будь готова. Только ничего с собой не бери. Ты все поняла?

— Да, ничего не брать и ждать тебя.

Она вновь подалась к нему.

— Спокойной ночи, — прервал ее Кан.

Он улыбнулся ей на прощание и направился к двери. Мея замерла. Она не ожидала, что разговор их закончится так скоро, и вздрогнула, услышав, как щелкнул позади замок и скрипнула петля. Он уходил. Она рванула к двери и в последний момент схватилась за ручку.

— Постой!

— Что такое? — обернулся Кан. — Боишься идти обратно одна?

— Нет. — Мея неотрывно смотрела прямо в его темные глаза. — Дашь мне поцеловать тебя? Пожалуйста. Конечно, если нельзя, то я уйду. Но мне ведь можно об этом хотя бы попросить?

Изогнутый тонкой ветвью силуэт, будто окутанный светлой вуалью, застыл в полумраке проема. Она крепко держала дверь, упершись второй рукой в стену. Отчего-то Кан не отвечал, и это тяжелое молчание заставило ее опечаленно опустить плечи и голову. Она уже подумала, что ничего не дождется, но он все же произнес:

— Хорошо. Хочешь, чтобы я тебя поцеловал или ты меня?

— Я… эм…

Вдруг подаренный выбор с двумя одинаково привлекательными вариантами, окончательно запутал ее. Растерянность и беспокойство, отразившиеся на бледном лице, позабавили Кана. В такие моменты Мея больше всего напоминала ребенка, еще глупого и совершенно невинного.

— Ты, — прошептала она, одновременно радуясь и сожалея о выборе. — Ты поцелуешь меня?

Ее глаза, похожие на два черных агата, сверкнули. Она тревожно выдохнула, чувствуя, как легкий трепет расходится мурашками по коже. Ей уже несколько раз захотелось поменять решение и броситься к нему самой, впиваясь в губы, почувствовать запах теплой кожи и припасть к нему, но она терпеливо ждала.

Легким движением руки Кан отодвинул белую прядь с лица и поцеловал, мягко коснувшись губами лба.

— Спокойной ночи, Саломея. — отстранился он. — Тебя точно не нужно проводить?

Она мотнула головой. Голос будто сел. А может, она просто побоялась, что ее слова прозвучат слишком фальшиво.

***

Глухие крики птиц и подвывающий ветер заполнили раннее утро. Сквозь вытянутые окна на мраморные полы падали полосы сизого света, разрезая мрак бесконечных коридоров с сотнями пустующих комнат и вечно закрытыми дверьми. Только малому количеству слуг разрешалось входить в главное здание Белого Замка, из-за чего в нем царила пустота, такая, что казалось, время здесь застыло навечно.

Поднимаясь по винтовой широкой лестнице, Аврелий, как и обычно, угрюмо вслушивался в эхо своих шаркающих шагов. День только начинался, а головная боль уже давила на виски, клоня обратно в беспокойный и прерывистый сон.

Лерий был вторым по старшинству в семье. В прошедшем октябре ему исполнилось восемнадцать, и хоть он был на два года старше Кана и Меи, но не догнал по росту ни одного из них. Из-за светлых глаз и вьющихся волос, белых, как известь, его кожа казалась совершенно бледной. Он никогда не надевал яркие наряды, но любил носить красочные серьги, особенно восточные, длинные, на тонких цепочках.

Ступени закончились. Лерий миновал узкий коридор и наконец пришел в птичий кабинет. Небольшую комнатку прозвали так столетие назад, когда один из предыдущих Хозяев разместил в ней с десяток диковинных певчих птиц. После его смерти их убрали, и кабинет стал удобным хранилищем для писем, бумаг и чернил, а название осталось.

Лерий обреченно оглядел стопки новых писем на столе рядом со старыми, все еще не разобранными. Каждое из них было украшено печатью какой-нибудь управляющей семьи, представителей Служителей Смерти или Последователей Юдоли. А иногда и самого императора. Когда-то их разбирал Хозяин, но теперь ими занимается управляющая Замком и Лерий.

Он тяжело выдохнул. Опустился на стул, пододвинулся и уже потянулся за ножом для конвертов, как услышал за спиной шелест. Обернулся и заметил разлетающуюся по полу бумагу в дальнем углу. Послышались шаги. Из-за длинного стеллажа вышла Магда, неловко улыбаясь и пряча за спину пару листов.

Она была старше Лерия на три года, но выглядела куда взрослее. Высокая, широкоплечая, с длинными темными волосами, собранными в строгий хвост. Радужки ее глаз, узких и оттого кажущихся хитрыми, были полностью черными, как у Кана.

— Чего это ты так рано? — насупила она тонкие брови. — Обычно же поздно встаешь.

Он еще раз осмотрел листы, укрывшие пол, и только затем поднял взгляд на сестру.

— Зачем тебе бумага?

— Хотела помочь тебе с ответами на письма.

Лерию даже не пришлось говорить, насколько глупо это прозвучало. Она и так поняла все по многозначительному взгляду.

— Да, — пожала она плечами, направившись к двери. — А что такое?

Лерий, решив, что не хочет ввязываться в бессмысленный спор, отвернулся и взял ножик с подставки.

— Могла бы хоть соврать, что пойдешь писать любовное послание.

Она остановилась. Засмеялась куда громче, чем должна была. Немного нервно. И неловко.

— Сама знаешь, что будет, если Хозяин узнает что-то не то. — Он аккуратно провел тонким лезвием по краю конверта.

— Да Хозяину на меня плевать. Как и мне на него.

— Так заговорила, будто Сила уже выбрала Наследницей тебя. Но если он сейчас покажется перед тобой, ты застынешь от страха.

— Как и любой другой человек, — спокойно ответила Магда. — Но, подумай, Лерий, за последние полгода я выезжала из Белого Замка три раза. Три! Когда-нибудь такое было? Да ты и сам выезжал отсюда дважды за последний год. Хозяину на нас плевать.

— Не думаю, Магда. К кому-то из нас вот-вот перейдет его Сила. Ему не все равно.

Магда поежилась. Говорить о Хозяине больше не хотелось. Возникшая тишина напомнила о вопросе, который она так хотела бы забыть. Неприятном вопросе.

— Зайдешь к Фрейе попозже? Хозяин снова вызвал ее к себе.

— Когда?

— Она только что зашла в его кабинет. Наверное, вернется в комнату через пару часов… или вечером.

Лерий замер. Взгляд его остановился на отражении витражного окна в лезвии ножичка, на стали, что мерцала в его дрожащих пальцах. Строгое, будто фарфоровое лицо потеряло последние живые краски.

— Зайдешь?..

— Да.

— Хорошо. — Она виновато опустила голову и шепнула, уже выходя: — Спасибо.

Дверь хлопнула, оставляя за собой разъедающую разум тишину. Еще некоторое время Лерий пытался вчитываться в письма, но смысл ускользал от него, а рукоятка ножа все сильнее обжигала холодом. Он отложил его, поднялся и прошелся по комнате в надежде, что нахлынувшая злость уйдет, но тесное пространство, душное и жаркое, лишь сильнее распаляло ее. Он беспокоился о Фрейе. Заглушать тревогу становилось невыносимо.

Взяв одну из книг, когда-то оставленных тут им самим, он спешно вышел. Мучительно долго спускался по лестницам, неровным шагом преодолевал коридоры, проходы и залы. Только на улице, когда северный ветер остудил тело, он наконец вздохнул полной грудью.

Наполовину пожелтевшие поля и белые дорожки между одиноко стоящих зданий едва освещались небом. Его затянула густая завеса. Уже скоро с зимой всю эту сухую серую траву занесет до горизонта пелена снега, и только хвойный лес вдалеке останется разбавлять бесцветный затверделый пейзаж. И все продолжит буянить здесь над кустами ветер, и завывать, и плакать.

Сжав тонкими пальцами книгу и наклонив голову, Лерий торопливо пересекал открытую местность. Ветер подкидывал серые одежды, полы парчового плаща и длинные рукава. Набрасывался с такой силой, что почти сбивал с узкой дорожки. Одышка застревала в горле, а глаза слезились.

Храм Смерти находился у обрыва, рядом с единственной дорогой, ведущей со скалы в лес, к ближайшей деревне и горной речушке. Монументальный, задевающий шпилем пелену облаков и с темными витражными окнами. В его фундаменте, заложенном тысячу лет назад, таилось неизведанное, белые стены все еще хранили чьи-то тайны и были готовы молчаливо ждать не одно столетие. Что было там, в подвальных коридорах, уходящих глубоко под землю? И сколько Хозяев Силы здесь уже захоронено?

К арочным дверям с барельефами и ковкой вела лестница с пологими ступенями. На самом ее верху стоял старичок в черных одеждах, единственный оставшийся здесь Хоронящий. Капюшон и ткань скрывали морщинистое лицо, оставляя лишь тонкую прорезь глаз; он стоял, опираясь о балюстраду, словно покосившееся иссохшее деревце, и, завидев Лерия, учтиво склонил голову.

— Доброе утро, господин, — прокряхтел он по-старчески сипло.

— Доброе утро, Теодор.

— Вы к своей сестре?

— Сестре? — Лерий спрятался от ветра за одной из колонн.

— Саломея сейчас в храме. Я подумал, вы идете к ней.

— Нет.

— Понял-понял, — покивал Хоронящий, задумчиво смотря вдаль. — Ладно, погода сегодня не для прогулок, мои кости такого не выдержат. Пойду к себе, пока она совсем не испортилась.

— К себе? Вы больше не живете в храме?

— Да, господин, там все нижние этажи затопило, вот я и переселился в домик для слуг. Уже с месяц как. Никто ведь за храмом не следит, а я один не могу. Как Хозяин всех Служителей Смерти тринадцать лет назад выгнал, так и расползается по швам храм. А я все жду, кто из нас первый развалится.

— Храм простоит дольше.

Хрипучий смех Теодора больше прозвучал как надсадный кашель.

— Знаю, — улыбнулся он. — Его даже время не убивает. А если я помру, то меня и похоронить здесь будет некому. И кто проведет обряд над этим дряхлым телом?

Лерий подышал на замерзшие руки, пряча книгу подмышкой.

— Боюсь, Хозяин просто даст своим гончим меня сожрать. Надеюсь, что после такого я не вернусь к вам обезумевшей душой. Не хотелось бы вырывать сердца. Как-то это… не притягательно, — захрипел он. — Эх, что-то невеселый вышел разговор. Прошу меня простить, господин Аврелий, пойду я. Кости мерзнут. Хорошего вам дня.

Лерий проводил силуэт ничего не выражающим взглядом, и, желая поскорее спрятаться от холода, направился к дверям. Храм встретил тишиной. Через темный притвор Лерий вышел в центральный зал, круглый и просторный, расписанный фресками, давно облупившимися и потерявшими краски из-за сырости. Настолько древними, что несколько из них написали еще до того, как уснула Юдоль, около восьмисот лет назад. Новые же, написанные при Хозяине Тарине, сохранились хорошо, на них даже можно было разглядеть детали — спрятанные в цветочных узорах силуэты глаз.

Почти сразу Лерий увидел Саломею. Она сидела у одной из колонн на скамье из красного дерева, что стояли рядами вдоль центра и у светлых стен зала. Лерий, даже не взглянув на сестру, сел у входа и уткнулся в книгу.

Присутствие здесь Меи его не удивило. Она часто бывала в храме и с самого детства пропадала в его стенах. Ее не интересовала Смерть, и становиться Ее Служительницей ей явно не хотелось. Мея приходила за другим. Храмы Смерти были единственным местом, куда не могли войти цепные псы Хозяина, и только в них сестра чувствовала себя спокойно.

— Хватит стучать, — вдруг процедил Лерий.

Саломея не сразу поняла, к чему это. Только мгновение спустя осознала, что уже несколько минут в задумчивости болтала ногами, с каждым взмахом вновь и вновь ударяя носками по полу.

— А зачем ты пришел читать сюда? Чего не сидишь в своей птичьей комнатке? — Она встала, неспешно прошла мимо скамьи и засмотрелась на фреску, которую уже и так знала наизусть.

На многих из них черными силуэтами с пустыми глазами мелькали три Дитя Смерти. От их взглядов Мее каждый раз становилось не по себе. Она не видела Детей вживую, но слышала разные слухи, от которых, впрочем, становилось лишь тревожнее.

Лерий не отвечал. Мея недовольно вытянула губы трубочкой. Вечно брат пропускал ее слова мимо ушей.

— Когда я уходила из Замка, слышала, что Хозяин позвал к себе Фрейю. Давно же он ни с кем из нас не разговаривал, — в интонации Меи не было фальши или издевки, но они все равно прозвучали для Лерия жестоко. — Можно ей только посочувствовать. Он ведь и так всегда относился к Фрейе хуже, чем к остальным, а сейчас ей…

Лерий поднял на нее обжигающий взгляд. Ему показалось, что она специально завела это. разговор. Зная, как Лерий беспокоился о Фрейе, она точно сделала это специально.

— Замолчи. У Фрейи нет близнеца, за спиной которого она бы пряталась всю жизнь. Давай, бегай за Каном, словно собачонка, только не думай, что он останется защищать тебя вечно.

Мея втянула воздух сквозь стиснутые зубы и, не сдержавшись, стремительно направилась к старшему брату. Эхо ритмичных шагов сотрясло повисшее в воздухе напряжение. Она приблизилась, остановилась и от отчаяния сжала кулаки, не зная, как еще сдержать злость.

Лерий всегда был таким. Держался в стороне, закрывался от нее и отвечал либо с враждебностью, либо молчанием. Мея никогда не могла его понять. Просто не способна была принять это безразличие и неоправданную, неимоверно раздражающую ее снисходительность.

— День твоей смерти станет для меня самым радостным, — прошипела она. — Жаль, что скоро я буду далеко отсюда.

— Далеко отсюда? — Лерий внимательно взглянул на нее.

Мея стушевалась и шагнула назад.

— Нет, ничего. Не твое дело, — нахмурилась она. — Может, тебе пора?

— Хорошо. — Он захлопнул книгу и, поднявшись, пошел к выходу. — Ну и сиди здесь, сколько хочешь, собачка.

— Если Сила перейдет к Кану, я попрошу его снести тебе голову! — бросила она в спину.

— А если нет?

Охватившие ее недоумение сменилось яростью, залившей жаром щеки. Несколько секунд она еще не знала, что ответить, и буркнула, только когда Лерий уже выходил из зала.

— Бесишь!

Перед возвращением в замок, кутаясь в черную накидку, Лерий еще раз взглянул на дорогу, петляющую по обрыву вниз, до самого леса. Она терялась за темными хвойными ветвями и появлялась уже у горизонта. Широкая, каменная, какую можно было встретить не в каждом городе. Было странно осознавать, что она не всегда пустовала, и когда-то по ней ездили повозки и всадники. Эта дорога — единственный способ покинуть Замок, укрытый одеялом морока и застывший в кошмарном сне.

Только начинающая формироваться мысль «сбежать» исчезла в голове Лерия быстрее, чем успела бы полностью созреть. В который раз.

***

Комната Фрейи находилась в одной из северных башен на верхнем этаже. Маленькая, скромная и невзрачная. Она сама попросила управляющую Марию переселить ее сюда, чтобы по вечерам смотреть, как вдали, в маленькой деревне зажигались огоньки. Фрейя любила представлять, какие в деревне живут люди, чем занимаются и о чем ведут разговоры. За свои тринадцать лет она ни разу не покидала Белый Замок, но это не останавливало ее детскую фантазию. Что же там, в деревушке? Что же там, где огоньки? Наверное, жители поют! Или танцуют. Она не знала, какие бывают танцы, поэтому каждый раз представляла что-то свое.

Послышался стук, но Фрейя, увлеченная фантазией, не ответила. Лерий постучал еще раз, а затем открыл дверь сам. Замер, заметив ее у окна.

Темный бархат платья сливался с тенями. Волнистые черные волосы, спутанные, торчали в стороны. Из белесых глаз, меловых, как у Лерия, текли слезы, но Фрейя, не замечала этого и пыталась рассмотреть огоньки в опустившемся на лес тумане.

На мгновение мир вокруг Лерия застелила пелена, а звуки угасли. Он даже не попробовал разобрать, какие чувства разбушевались в груди, просто душил их, перемалывал и ощущал, как те душат в ответ.

Он прошел к столику. Открыл несколько ящичков, нашел во втором маленькую расческу с зелеными камушками и достал ее.

— Фрейя, — тихо позвал он. — Идем расчешу? У тебя волосы спутались.

Она обернулась. Заметив брата, сначала улыбнулась, а потом еще сильнее заплакала, но не издала ни звука. Плакала, даже не всхлипывая и не меняясь в лице.

Аккуратно спустившись с подоконника, она, прихрамывая, подошла к столику и села на пуфик. На лице Лерия не читалось ни ненависти, иглами пронизывающей все тело, ни жестокости, готовой толкнуть его на то, о чем он даже боялся подумать, ни разливающейся в глотке желчи. Фрейя лишь видела, как тряслись его пальцы, сжимающие расческу, которой он аккуратно расчесывал ее.

— Сегодня деревню совсем не видно, да? — он безуспешно постарался придать голосу хоть каплю тепла.

— Да, — тонкий, похожий на пение синицы голосок показался осипшим.

Лерий нахмурился.

— Хозяин… снова приказывал тебе петь?

Она кивнула.

— Ему не понравилось?

Фрейя пожала плечами. Не зная, что еще для нее сделать, Лерий мягко погладил ее по голове.

— Я не понимаю, почему Он делает это, — впиваясь ногтями в ладони, проронила она. — И Авин… он просто молчал.

— Авин был там?

Она вздрогнула.

— Не обращай на него внимания, он…

— Все больше похож на Хозяина, — закончила за него сестра, а потом сжалась, собираясь с духом. — Ле… Лерий… — Казалось, она вот-вот рассыплется, словно сухой листик ивы на ветру. — Если Сила… перейдет к тебе, — она обернулась, поднимая на него взгляд, полный слез. Губы дрогнули, интонация уехала вверх, а шепот сорвался, почти окончательно пропав: — Ты сможешь убить Хозяина, если Сила перейдет к тебе? Ты убьешь нашего отца?

Он ответил почти сразу, куда быстрее, чем осознал свой ответ:

— Да.

Фрейя затряслась, а потом доверчиво прижалась к нему, утыкаясь лицом в живот.

***

Саломея сбилась со счета где-то на сороковом кругу, что проходила по своей комнате. За окном давно опустилась ночь, и тусклые свечи едва освещали пространство меж осточертевших стен. Она не могла ничем себя занять, а если и получалось увлечься, то ненадолго. Мысли окутывали вуалью тягучей тревоги.

Мея чувствовала, будто Сила, проползая через трещинки в стенах, рыскает по замку и ищет, все выбирает себе Наследника. Становилось до тошноты страшно. Она то и дело задавала пугающий вопрос: что если они не успеют сбежать, и Сила перейдет другому?

В дверь постучали. Мея рванула, наступив на подол шелкового платья, но сохранила равновесие, подбежала к двери и распахнула.

— Я ждала тебя! — бросилась она на брата с объятиями. — Ничего с собой не брала! И ждала.

Кан нежно обнял в ответ. Мягко и спокойно в сравнении с тем, как прижалась к нему Мея.

— Мы уходим? — неверяще шепнула она, светясь от радости.

— Да. Мы уходим. — Он достал из сумки на плече одежду. — Переодевайся и пойдем. Надо поспешить.

— Да. Да. Я сейчас переоденусь. Я быстро! — Она схватила ее и хотела зайти в комнату, но остановилась и неуверенно перевела на брата взгляд. — А ты поможешь мне?

— С чем?

— С одеждой.

— Зачем?

Он знал, зачем. Отлично знал, видя ее красные от смущения уши, но сделал вид, что не догадывается.

— Ну, я помню, что когда-то ты… помогал мне…

— Когда ты была маленькая, — он постарался скрыть напряжение. — Мея, сейчас на это нет времени. Просто переоденься, и мы пойдем.

Метнув на брата блеснувший в темноте взгляд, она поджала губы.

— Хорошо. — И спешно закрыла дверь.

Кан оперся о стену и скрестил на груди руки. Это ожидание сковывало и одновременно распаляло его. В коридоре было тихо. Видимо, Хозяин еще ни о чем не догадывался. Над полом даже не стелилась дымка, в которой обычно спали цепные псы, полуживые полумертвые, созданные Хозяином твари. Только Сила, ищущая Наследника, заполнила воздух, сделав его тяжелым и сухим. Это чувствовал каждый из них.

Внезапно Кан услышал шорох. Совсем близко в темноте коридора. За ближайшим поворотом.

Кан прищурился. Он понимал, что это не Хозяйские гончие, ведь те сразу кинулись бы, впиваясь изуродованными пастями в ноги. И это не слуги, так как никто не посмел бы ошиваться здесь в такое время. Фрейя не бывает в этом крыле, да и после сегодняшней встречи с Хозяином вряд ли бы разгуливала одна. Авин не стал бы наблюдать молча, и уже давно доложил обо всем. Может, Магда? Вряд ли. Не в ее характере тратить на кого-либо столько времени. Тогда все очевидно.

— Тебе там не темно, Аврелий?

Сердце Лерия пропустило удар. Он нервозно убрал за уши выпавшие локоны и, не пытаясь обмануть или скрыться, вышел на свет. Кан встретил взглядом белые глаза и нахмурился.

— Как ты узнал про побег? Саломея проговорилась, да?

Дверь распахнулась, и из комнаты показалась Мея. Черный костюм из плотной ткани смотрелся на ней непривычно. Лерий сначала даже не признал ее. Обычно сестра носила бесцветные легкие платья с кружевами, будто пытаясь слиться с мрамором стен, как маленький мотылек, спрятавшийся от хищников в листве, а сейчас она напомнила ему Служителя Смерти.

Мея пересеклась с Лерием взглядом. Ее лицо вдруг исказила ненависть. Она шагнула к нему, занеся кулак над головой. Еще мгновение и Лерий не успел бы увернуться. Лишь чудом схватил ее за волосы и дернул в противоположную сторону.

— Отпусти! — прошипела она, пытаясь вцепиться в ответ. — Ты! Ты! Гаденыш!

— Мея! — Кан приблизился к ним. — Отпусти ее, Лерий.

Высвободив волосы и тяжело вздохнув, Мея отступила за спину Кана. Растерянный взгляд, обиженный и злой, метался от одного брата к другому.

— Он угрожал мне! — ткнула она пальцем. — Он… Он оскорблял тебя… и меня.

— Я понял. Хорошо. Лерий, скажи мне, что ты сейчас собираешься делать?

Лерий растерялся.

— Ты уже знаешь, что мы хотим сбежать, — голос Кана прозвучал строго. — Я спрашиваю, что ты теперь собираешься делать?

— Я… не знаю.

— Ты не знаешь, — кивнул он. — Как думаешь, что будет, если ты захочешь рассказать все Хозяину?

— Я…

Лерий не смог ответить. От взгляда Кана сквозило эгоистичным презрением, уверенностью и той самой незыблемой ясностью ума, которую Лерий хотел, но никогда не мог в себе ощутить.

Мея совсем притихла.

— Я не собирался этого делать, — прошептал Лерий. — Если вы уйдете отсюда, мне станет только легче. И если бы я хотел вас сдать, то пошел бы сразу к Хозяину.

— Хорошо. Но зачем ты тогда пришел сюда?

— Хотел помочь.

— Просто так?

— За услугу.

— Какую?

Лерий прокрутил в голове слова, которые повторял уже несколько часов, и только потом произнес вслух, с каждой секундой теряя уверенность, что Кан его дослушает:

— Мне кажется, что Сила перейдет к кому-то из вас, тебе или Авину. И если это будешь ты, то… Если это будешь ты, ты сможешь убить Хозяина?

Кан прекрасно понимал, что произойдет, если убьет отца раньше положенного: Сила, что должна переходить к нему десятилетиями, обрушится внезапно и повредит и без того слабый человеческий рассудок. Но, кажется, смерть Хозяина стоила такой цены.

— Хорошо, — наконец подал голос Кан, но тот прозвучал куда тише, чем он хотел. — Если Сила выберет меня, я вернусь и убью Хозяина. Договорились?

Лерий кивнул.

— Ну и отлично. — Кан обернулся к сестре: — Все в порядке?

От его голоса, низкого и безмятежного, обращающегося именно к ней, она оттаяла.

—Да, все хорошо. Спасибо за помощь. Как и всегда. Спасибо.

— Тогда пойдемте.

Путь до входной двери никогда еще не казался таким долгим. Коридоры словно удлинялись, растягивались и загибались, и, казалось, вели не туда, куда обычно. Мее хотелось оборачиваться каждую секунду, будто сзади скрежетали о пол острые когти гончих, но их там не было. Она жалась к Кану, обхватив его ладонь похолодевшими пальцами. Стены казались незнакомыми. Все детство, что она провела здесь, боясь ходить без свечи по бесконечным лестницам, теперь хотелось поскорее стереть из памяти и сделать вид, что этого не было. Сбежать и телом, и разумом, забыть о том, как же долго Белый Замок не выпускал ее.

Она вернулась из тревожного забвения в реальность, когда среди громкой дроби пульса в ушах разобрала слова братьев.

— …что будешь делать, когда мы сбежим, и Хозяин захочет выплеснуть гнев на вас? На Фрейю? Тебе ведь снова достанется.

— Не знаю, я… что-нибудь придумаю.

— Что?

Пока Лерий размышлял над ответом, в разговор вклинилась Саломея, ни секунды не подумав над тем, что собирается сказать. Ею двигал лишь порыв детской обиды, а чувство приближающейся свободы развязало язык.

— Это «что-нибудь» закончится твоей смертью, — с излишней горячностью шикнула она. — Когда окажусь в храме Смерти, сожгу пучок полыни, чтобы твоя черствая душа ушла в долгое забвение. И не вернулась на землю обезумевшей.

Похожие перепалки не были редкостью, и с каждым разом они звучали все более нелепо. Кан беззвучно рассмеялся.

— Если вернешься убивать Хозяина, оставь Мею как можно дальше отсюда, — бросил Лерий.

— Лучше о себе позаботься, — цыкнула она.

Они завернули в небольшой холл, к выходу. Осталось только открыть дверь и выйти, однако неясное чувство неприятно потянуло в груди Меи. Она что-то упустила. Казалось странным, что воздух стал свободнее, и что-то, раньше следившие за ними из темноты, исчезло. Вокруг ничего не было. И от этого почему-то становилось жутко.

— Кан… — дрожащим голосом просипела она. — Кан, Кан, Кан…

— Что такое? — он взял ее за руки.

Лерий открыл дверь. Порывистый промозглый ветер ворвался внутрь, подкинув их волосы, и остался морозным отпечатком на коже. Застыв на пороге и впившись пальцами в косяк, он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Лерий наконец понял, о чем хотела сказать Мея.

— Сила больше не следит за нами, — пробормотала она. — Она… начала переходить. Она…

— Я знаю, — голос Кана звучал спокойно. — Но это уже неважно. Мы уходим.

— Нет, мы… Кан…

Она словно не видела его лица и не чувствовала, что он сжимает ее руки. Мея отчаянно пыталась зацепиться хоть за какую-то мысль, распадающуюся на обрывки, но напрасно. Она лишь больше уверялась, что все кончено, что они не сбегут, что сердце, внезапно пронзенное болью, прямо сейчас остановится.

Она уже испытывала подобное, в самом детстве, когда Хозяин спустил на нее проклятых гончих. Погоня закончилась быстро. В первую очередь псы атаковали ноги, чтобы жертва не сбежала. Когда Мея упала, они вцепились именно в них. Было больно. Спустя семь лет в воспоминаниях остался лишь силуэт витражного окна, а все остальное стерлось подчистую.

После произошедшего она несколько месяцев не могла ходить и не могла вновь заговорить. Не произнесла ни слова за целые два года, а Кан все это время разговаривал за них двоих. Легче было находиться там, в своем мире, пока в этом за нее жил Кан. И чем сильнее он о ней заботился, тем меньше ей приходилось прикладывать усилий, чтобы вытащить себя из этого забвения. С годами он стал для нее важнее целого мира, и без него собственная жизнь казалась неполноценной. Кан стал для нее всем.

Только сейчас, спустя несколько секунд, стоя здесь, на пороге, она почувствовала, что он целует ее. Прямо в темной прихожей Белого замка. И этот соленый из-за ее слез поцелуй вернул разум. Безумная и безропотная привязанность оказалась сильнее накатившего страха.

Лерий отвернулся. Все это казалось ему неправильным. Когда он видел нездоровый блеск в глазах сестры, становилось тошно, а внутри растекалось отравляющее чувство вины. Что, если бы он был тогда рядом с ней? Если бы не дал Кану полностью захватить над ней власть, а помог вернуться в этот мир самой?

Вид сестры каждый раз напоминал ему о собственном ничтожестве, о том, как жалко он струсил и сглупил. В момент, когда мог и хотел помочь, отвернулся, и из-за этого Мея стала зависимой и безвольной. Но он верил, что с Фрейей все должно быть иначе, и всю жизнь бежал от этих тяжелых мыслей, напрасно надеясь, что если поможет ей, как-то исправит и то прошлое.

— Мы идем?.. — Лерий не мог поднять взгляда от колышущейся сухой травы во тьме.

Кан успокаивающе провел по острому плечу сестры.

— Мы идем, Мея? — голос Кана под конец фразы дрогнул.

Она кротко кивнула.

Время ушло за полночь. Белая дорожка текла среди полей, словно ручеек. Ветер не стихал, лишь с большей яростью закручивался вокруг них и пытался сбить с пути. До храма оставалось немного.

Сила Хозяина выбрала Наследника. Сила, что была лишь маленьким осколком Юдоли. Юдоль и Смерть — два столпа этого мира. Юдоль это жизнь, все сущее. Это то, что нельзя увидеть, но она, как и Смерть, повсюду. И Сила Хозяина, крошечная часть, дарованная Юдолью, была нечеловеческой и развращала, ломала обычный разум. Каждый, к кому переходила Сила, справлялся с этим по-разному. Кто-то отдавался Ей и совершал такое, о чем не смели писать в летописях. Кто-то наоборот закрывался и отстранялся ото всех, как нынешний Хозяин, их отец.

От размышлений Кана отвлекла необъяснимая и резкая ломота в теле. Словно прошибла молния. И мысли, занимавшие тяжелую голову, исчезли, оставив наедине с болью. Горло перехватило. В одно мгновение все перед глазами расплылось.

Кан остановился, опустил веки и, несмотря на жжение в груди, постарался вдохнуть.

— Кан?.. — Мея, пройдя еще немного, притормозила и обернулась. — Что-то… случилось?

Язык едва ворочался. Кан только и смог, что кивнуть. Он пошатнулся, но Лерий вовремя успел подставить руки, придерживая брата за плечи и не давая свалиться. Он взглянул на его мертвенно бесцветное лицо и посиневшие губы. Стало не по себе.

— Кан! — Мея схватила его за щеки. — Что происходит? Что мне сделать? Что мне нужно сделать?

Все вокруг него будто затихало. Пропадало. А потом и вовсе растворилось. Осталась только пустота.

Он вдруг понял, что забыл, что он это он. Он ничего не видел и не слышал. Только знал, что Юдоли снятся беспокойные сны. Что Она ждет, когда Ее кое-кто разбудит. Кое-кто, кого Она давно не видела и кто еще не знает, что должен Ее разбудить. Он не знал, кто это, но был уверен, что не он сам. Иначе Юдоль проснулась бы уже сейчас.

Вспомнить, что такое тело, оказалось сложно. Что такое пальцы, и как ими шевелить. Что такое легкие, и как ими дышать. Что такое глаза, и как ими смотреть. Вспомнить, что он — это не просто он, а Иоканаан.

Первое, что увидел Кан, когда вновь открыл глаза, были маленькие и притягательно сладкие тени, испуганно жмущиеся к дальней стенке чьего-то сердца. Они так и просились поманить их, подчинить и забрать волю. Стоит открыть рот, произнести слово, как они смиренно послушались бы его. Сделали бы все, что ни прикажи.

— Кан.

Он услышал ее шепот. Было сложно вспомнить, что это шепот Саломеи. Меи. Его сестры, которую он должен защищать. И эти тени именно ее сердца.

— Кан, ты меня слышишь?

И ей, и Лерию стало страшно. Они чувствовали Силу Хозяина, но отца здесь не было. Сила исходила от Кана. Он, отстранившись от Лерия, наконец вернул равновесие, только сейчас начиная чувствовать онемевшие ноги. Боль уходила.

— Давай я помогу, — Мея протянула ему руку. — Я…

— Отойдите.

Это было обычное слово, произнесенное так же, как его раньше всегда говорил Кан. Но сейчас оно наполнилось Силой, заставившей тени в их сердцах испуганно сжаться, а тела покорно сделать шаг назад. Это была Сила Юдоли. Совсем малая часть, но уже подчинявшая себе все живое.

Заметив, как их тени шевельнулись, исполняя приказ, Кан жадно впился в них взглядом. Как-то внезапно захотелось увидеть это еще раз.

— Кан? — послышался взволнованный шепот Меи. — Ты в порядке? Я могу… тебе как-то помочь?

Ее голос наконец заставил холодный рассудок вернуться. А с ним пришли и запах прелой травы, и завывающий в ушах ветер.

— Мне лучше. Пойдемте.

— Но…

— Обсудим после. Не под боком у Хозяина и его тварей.

Вдали уже виднелся светлым пятном среди черных облаков храм, а недалеко от него — конюшня, прямо возле начала каменного спуска. Вход не охранялся, как и остальная территория. Зачем, если никто и так не подошел бы к северной скале Хозяина по своей воле. Только если не искал смерти в зубах проклятых гончих.

Приблизившись, Кан, Мея и Лерий услышали изнутри сердитое ржание и мгновенно напряглись. В конюшне никого не должно быть в это время, ну а если туда ночью решил бы заглянуть конюх, вряд ли бы лошадь реагировала на него так агрессивно.

Кан пошел вперед, тихо открывая двери и осматриваясь по сторонам. Вновь раздалось громкое и недовольное ржание. Лошадь неподалеку встала на дыбы, а потом опустилась, громко топнув копытами о землю. Кто-то стоял рядом. Кто-то высокий и в темной накидке. С масляным фонарем в руках. Кто-то, чьи тени в сердце испуганно метались и бились. Из-под чьего капюшона виднелись знакомые темные волосы, заплетенные в косы.

— Ты ее пугаешь, Магда.

Магда чертыхнулась, чуть не выронив фонарь. Заметив Кана, она застыла, сжимая лямку сумки и думая, сколько понадобится времени, чтобы в случае чего вытащить кинжал.

— С лошадьми надо обращаться не так. Разве не помнишь, как делала это мама?

— Давай без этого. Лучше скажи, как ты узнал, что я здесь. Пришел остановить меня, да? — Она нервно засмеялась. — Убить? За то, что хочу сбежать? Хах, да за что мне эта проклятая ночь… за что вы!

Поняв, что в конюшне безопасно, Лерий и Саломея зашли внутрь. Магда окончательно растерялась. Особенно она не ожидала увидеть здесь Лерия. Ей казалось, он последний человек в этом замке, кто пошел бы сюда ночью с этими двумя.

— Мы не собирались как-то вредить тебе, — Лерий шагнул вперед. — Мы даже не знали, что ты здесь. Они пришли сюда, чтобы сбежать.

Магда неверяще взглянула на двойняшек.

— Это правда, Магда. Я помогаю им.

— Ты? Им?

— Да. Я помогу им, а Кан вернется и убьет Хозяина.

— Кан? — фыркнула она. — Каким образом?

Тратить время на объяснения не хотелось, Кана больше заботило, как бы поскорее увезти отсюда Мею. Чем больше они задерживались, тем быстрее росли шансы нарваться на гончих. Возможно, отец уже что-то почувствовал. Что если он уже знает?

— Подойди ко мне.

Магда в жизни бы не пошла к нему, но ноги сами, против ее воли, шагнули вперед. Это мерзкое чувство она знала отлично. Каждый из них знал. Силу Хозяин ни с чем нельзя перепутать.

— Ты… Наследник? Нет, нет... Такого не может быть, ведь…

— Замолчи.

Она заткнулась. Сделала еще шаг и остановилась, оказавшись совсем близко.

— У тебя есть оружие?

Она нахмурилась. Кан знал, что есть. Магда далеко не глупа, конечно, она не стала бы сбегать с пустыми руками.

— Отдай его.

Ей захотелось ругнуться, но она не смогла. Покорно достала кинжал из сумки и положила в протянутую руку брата. Тот опустил взгляд, чтобы рассмотреть зеленоватые переливы на холодном камне и приглушенный блеск острия.

— Нефритовый? — Кан убрал его себе в сумку. — Думала, у тебя получится воспользоваться им? Правда верила, что сумеешь защититься от гончих? Откуда он у тебя? Говори.

— Из Кридхе. Привезла, когда ездила туда в последний раз, — прошептала она, дрожа от злости и страха. — Отпусти меня, Иоканаан. Кинжал ты все равно уже забрал. Я больше… я не могу. Я сама встану на колени и буду умолять, только не используй на мне эту Силу. Умоляю, позволь мне уйти. Я не хочу умирать здесь одна.

Взгляд Кана не выражал ни капли сочувствия.

— Думаешь, мама бы хотела, чтобы кто-то из нас погиб? — На глазах навернулись слезы. — Ради нее… я умоляю, Иоканаан.

Магда не могла даже отвернуться или утереть лицо. Ослушаться Кана было невозможно. В полупустой конюшне, освещаемой лишь фонарем, она тихо всхлипывала, обливаясь слезами, но все еще веря, что получится спастись. Слишком хотело жить ее сердце. Ему было ради чего.

Аврелий, все это время не знавший, как лучше поступить, опустил взгляд. Там, над землей, стелилась черная дымка. Она обволакивала подошвы, пока еще слабо, но с каждой секундой густея и поднимаясь выше. Все мысли в мгновение стерлись, и от осознания происходящего Лерий окоченел.

Мея проследила за взглядом брата и ужаснулась.

— Цепные псы, — не своим голосом сказала она. — Кан, дымка. Это дымка. Цепные псы! Хозяин знает! Он все знает.

Лерий не двигался. Он еле-еле заставил себя поднять обратно взгляд.

— Я не хочу... — шептала Магда. — Не хочу умирать.

— Кан, что делать? — Мея схватила его за руку. — Кан…

Он не знал. Мысли все еще путались. Нефритового кинжала не хватит, чтобы защититься от псин. Даже от одной. Оставалось только спрятаться и притаиться там, куда гончие не смогут попасть.

— Храм, — в тот же момент догадался Лерий. — Надо туда. Срочно.

Кан кивнул.

Дымка поднималась. Лерий заставлял себя бежать. Тело словно омертвело. Мея спотыкалась, задыхалась. Магда не отводила взгляда от мелькающего белого пятна храма. В разуме не осталось ни одной мысли кроме как бежать, несмотря ни на что. Из последних сил. Не оборачиваясь.

Храм был уже близко. Магда прыгнула на первую ступень пологой лестницы. Затем Кан, таща за собой Мею. Лерий последний. До входа оставалось десять ступеней.

Вой. Где-то рядом. Одна из тварей выпрыгнула из тени, мелькая в темноте горящими глазами.

Девять ступеней.

Послышался тяжелый топот. Чавканье и хлюпанье изуродованных звериных частей.

Восемь.

Эхом раздались утробные звуки. Она мчалась к ним, лапами отбрасывая куски земли в стороны.

Семь. Шесть.

Рык, похожий на визг, прозвучал у самого уха.

— Лерий, не оборачивайся!

Лерий даже не понял, кто из них это крикнул.

Четыре ступени.

Гончая прыгнула на лестницу, выбивая из камней сноп искр острыми кривыми когтями. Магда начала в спешке открывать тяжелую дверь.

Из плотной дымки, обрастая плотью, вылезло еще несколько гончих. Они рванули сюда.

Лерию осталось две ступени.

Дверь храма наконец поддалась. Кан толкнул Мею внутрь. За ней сразу вбежала Магда. Гончая скакнула через несколько ступеней.

Лерий обернулся, увидел ее и застыл.

Тварь летела на него с распахнутой покосившейся челюстью, расколотые клыки в ней налезали друг на друга, а голодные глаза, залитые трупным соком, смотрели с жадностью. С кожи кусками свисала слипшаяся шерсть. Пахло гнилью. Лерий не мог пошевелиться. Так было каждый раз с тех пор, как гончая вгрызлась в его плечо, почти вырвав кусок мяса. Десять лет назад. И до сих пор. Каждый раз.

— Лерий! — Кан выхватил из сумки кинжал и бросился вперед.

Он выскочил перед братом, замахнулся и полоснул тварь по морде. Та завизжала, захрипела, отскакивая в сторону и подергивая башкой.

— В храм, твою мать! — Кан тяжело дышал. — Быстро!

Ноги Лерия пошли сами. Это был приказ, которого он не мог ослушаться. Зайдя внутрь, он еще несколько секунд не мог ощутить своего тела, Кан вбежал за ним и с усилием потянул дверь. Гончие не успели. С тяжелым грохотом она закрылась, приглушив скулеж, рычание и скрежет по ту сторону.

— Все целы? — Кан все еще крепко сжимал кинжал, тяжело дыша и смотря, как с лезвия прямо на белые полы капает темно-бурая жидкость.

— Да, — шепнул Лерий.

— Кан… — голос Меи, стоявшей ближе всех к центру зала, прозвучал внезапно пискляво. Высокие своды храма, залитые чернотой, подхватили слова, эхом закручивая по круглому залу. — Там… там что-то лежит.

Кан, еще сильнее сжал рукоятку и вышел вперед, закрывая Мею спиной.

Кровь дорожками растеклась между плитками и осталась брызгами на полу, колоннах и скамейках неподалеку. У алтаря лежало исполосованное тело. С рассеченным лицом и искромсанной чем-то невероятно острым грудью. В этом месиве едва можно было признать их брата. Но это был он.

— Авин! — навзрыд вскрикнула Мея, опускаясь на пол. — Кан, там Авин! Авин!

— Мея, не смотри! — Кан сел возле нее, отворачивая и пытаясь поймать ее взгляд. — Мея! Слышишь меня?

Лерий схватился за спинку скамьи, чтобы не упасть. К горлу подступила тошнота. Он уронил взгляд, пытаясь сфокусироваться на резной ручке скамьи из красного дерева, но все вокруг плыло. Не верилось, что Хозяин все-таки убил Авина, что цепные псы его разорвали. Цепные псы? В храме?

— Это же не гончие, — прошептал Лерий. — Они не могут войти сюда. Не они…

Ему не нужно было договаривать. Кан понял все и так.

Каждый ребенок Хозяина до ужаса боялся гончих, все, кроме Кана. Он единственный при виде них сохранял рассудок и не впадал в ступор по одной простой причине — тринадцать лет назад он встретил нечто куда ужаснее глупых Хозяйских собачек.

Он помнил, как упала на землю маленькая искорка, горящая зеленым и красным, подпрыгивая и неестественно дергаясь. Как из нее начала вытекать густая кроваво-мясная жижа, как стали собираться и слипаться вокруг кости, как оплетались они сосудами и венами, срастаясь друг с другом. Помнил, как оно за миг собралось в человека и сделало несколько шагов. Повернуло голову и посмотрело прямо на него. В глаза Кана, которому тогда только исполнилось четыре. Взрослые что-то кричали. Доставали оружие. Хозяин даже призвал гончих, рукой уводя Кана за спину. И тогда это нечто, что было человеком, изменилось. Мышцы на иссохших пальцах вытянулись, затвердели и заострились, словно кривые костяные лезвия. Челюсть отвисла, неестественно растягивая клыкастый рот. Оно передвигалось словно тень, быстро и незаметно, разрезая и людей, и цепных псов, и лошадей. Поляна в мгновение превратилась в гору перерубленных тел. Кан помнил, что еще долго смотрел на красную траву, хлюпающую под ногами, не слыша ни стонов, ни криков. И только громкий писк раздавался в голове.

После этого гончие его больше не пугали.

— Обезумевшая душа. Это она, — шепнул Кан, чувствуя, как от страха сводит челюсть.

— Мы ведь умрем? — обреченно прошептала Магда. — Я… Почему?.. Почему так…

Кан хотел что-то ей ответить и успокоить, но услышал чью-то легкую и до ужаса знакомую поступь. Лерий тоже вздрогнул и обернулся.

Они давно не видели ее лица, нежного, ласкового, с легкой улыбкой и прищуром. Стали забывать ее волосы — теплые, светло-рыжие, вьющиеся, и глаза — лучистые и лазурные. Она была хрупкой, невысокой, по грудь отцу, но напористой и смелой. И сейчас она стояла перед ними. Возле тела Авина. Вся в крови.

— Мама? — Лерий шагнул вперед.

— Стой. — Кан вскочил, останавливая брата рукой. — Это не она. Это ее обезумевшая душа.

— Н-нет… Нет, Кан.

— Возьми Мею, и медленно отойдите к двери. Прошу, — он попытался хоть как-то сохранить голос спокойным.

— Нет, мама…

Кан злобно шикнул, не зная, как еще объяснить это Лерию.

— Оно разорвет твое тощее тельце в одно мгновение и разбросает кишки по скамьям. Идите к двери, Лерий! Быстро!

Против своей воли, бессмысленно и отчаянно пытаясь сопротивляться, Лерий взял Мею за руку и потянул назад. Каждый шаг отдавался болью. Он не хотел этого делать, он так хотел подойти к маме.

Удостоверившись, что Мея далеко, Кан повернулся к старшей сестре.

— Магда, ты тоже уходи к двери и…

Душа перевела неимоверно быстрый взгляд от Кана к Магде, открыла пасть и, сорвавшись с места, рванула на нее. Магда бы не успела спастись. Не среагировала бы. Клыки с хрустом впились бы в лицо, проткнули бы глаза и череп насквозь. Но Кан успел.

Он бросился вперед всем телом, сбивая душу и отсекая нижнюю челюсть. Душа взвизгнула, попыталась разодрать ему горло в полете, но Кан дернулся в бок. Они упали на лавки, сшибая одну, и скатились на пол.

Магда не сразу поняла, что произошло. Кан тяжело дышал. По лицу что-то текло. Он прислонил к щеке руку. Кровь. Его кровь. Душа успела полоснуть его когтями, оставив три глубоких пореза.

— Кан! — крикнула Мея, вырываясь из рук Лерия.

— Стой на месте! — приказал он, сдавленно кашляя из-за поднявшейся пыли.

Душа, не теряя ни секунды, прыгнула на лежащего Кана, вновь замахиваясь рукой.

— Ка-а-ан! — истерично завизжала Мея, дергаясь и ударяя себя по ногам. Они не двигались. Он приказал стоять. — Кан!

Если бы не нефритовый кинжал, они все уже были бы мертвы. Кан махнул им, отрезая острые пальцы твари. Но вторая рука всеми когтями вошла в его грудь и живот, распарывая почти насквозь от бока до самого пупка. Он закричал, в глазах заискрилось, а потом потемнело. Стало нечем дышать. Пульсирующая, оглушающая боль отдалась во всем теле. Болевой шок почти заставил выронить кинжал, но он удержал его. Нельзя терять сознание.

Кан на последнем издыхании сжал кинжал двумя руками, и, замахнувшись, воткнул в душу. Лезвие вошло в грудь, между ребер. Душа полоснула Кана по плечу, зашипела, задергалась и скрючилась, отползая и пытаясь вытащить кинжал. Она не сдохла. Больше он уже ничего не сможет сделать. Кан зажмурился. Мозг горел, испепеляя мысли и оставляя только полыхающую боль. Сил закричать не осталось, и он только стонал постепенно затихающим голосом.

Как только Мея почувствовала, что может двигаться, то сорвалась с места. Подлетела к Кану, падая на колени, захлебываясь слезами и в панике пытаясь стянуть раны непослушными пальцами.

— Кан, Кан... — бессмысленно шептала она, прижимая руки то к одному месту, то к другому. Ран было слишком много, она никак не могла остановить кровь. Вид вспоротого живота приводил в дикий ужас. Голос становился все слабее и жалобнее. — Ка-а-ан. Н-не умира-ай. Н-не…

Он попытался ответить, но только закашлял кровью. Мея взвыла, сжимаясь в комок и прислоняя его окровавленную ладонь к своему лбу.

С рыжих волос мамы и по изуродованному лицу, когда-то доброму и улыбчивому, текла кровь Кана. Из груди торчал кинжал. Она поднялась на ноги и медленно направилась к ним.

Сердце. Ей хотелось сожрать его сердце. А потом ее. И еще тех двоих.

Кан не знал, выживет он или нет, не знал, какой из его вздохов будет последний, но он четко ощущал Юдоль. Чувствовал, как Ее мучил беспокойный сон. И Она бы проснулась, но... Тот, кто должен разбудить Ее, еще не знает, как это сделать, и даже не догадывается, что он это он.

И сквозь сон Юдоль слышала желание Кана. Спасти Мею. Сбежать. Любым способом. И внезапно Ее Сила стала ярче, ощутимее и яснее.

Юдоль не захотела отдавать их Смерти в эту ночь, Она окутала их тела белым светом. И Мею, прижимающую руки к ранам Кана, и Магду, опустившуюся на колени, и Лерия, замершего без движения. Ласково обняла их, щекотливо заползла в уши, запуталась в волосах, залила собою глаза и унесла. Унесла в такие далекие места, что те едва помнились Кану.

И только Мея в последний момент заметила черный силуэт и сверкнувшую в его руках косу, которой он рассек шею матери. Голова укатилась. Тело упало ничком. Мертва. Она наконец умерла. Душа матери вновь попала в руки Смерти.

ГЛАВА 2. Дитя Смерти

Глаза долго не могли привыкнуть к темноте. Сила, залившая их светом, исчезла, оставив только пустоту. Магда ощущала под собой сырую землю и несколько минут просто сжимала ее похолодевшими руками, чтобы вернуть себя в реальность и вспомнить, что она жива. Грязь скользила между пальцев и причмокивала, прилипая к коже. Наконец Магда почувствовала ветер. Смогла услышать, как что-то шуршит. Мягко и успокаивающе. Смогла видеть. Поначалу размытые силуэты, но потом уже четко. Это был чей-то задний двор в маленькой и не проездной деревеньке. Пустой огород, голое дерево, ветвями утыкающееся в стальные облака, развешенное белье, колышущееся на ветру, и косой месяц.

Осознание произошедшего ударило в голову. Гончие, мертвое тело Авина, обезумевшая душа мамы и умирающий Кан. Магда заплакала. Прикрыла лицо руками, размазывая по нему сырую землю. Жадно вздохнула, едва сдержала крик, заткнув себе рот, и тихо замычала в дрожащую ладонь.

В доме распахнулась дверь.

— А я те говорила, что не убрала! Я говорила! А-а? Волосы отрастила, а голова не растет. Совсем пустая? Иди давай! Убирай!

В ответ раздраженно и громко выдохнули. Спрыгнув по ступеням и обойдя дом, на задний двор вышла девушка, укутанная в шерстяную шаль. Долговязая, угловатая, с длинными руками и такой же косичкой до колен. Она подошла к веревке, сорвала белье, но увидев за ней движущийся силуэт, дернулась и выронила простынь на землю.

— Мамочки!

Она собралась бежать, но, присмотревшись, утихла. Перед ней был не зверь, не вор и не обезумевшая душа. Просто плачущая незнакомка.

На крыльце послышался топот.

— Ты чего там бранишься? Думаешь, мать глухая, не слышит ничего? — Хлопнули дверью. — Да я тебе сейчас рот зашью, браниться нечем будет!

— А не кричи! — разозлилась та в ответ. — Тут человеку плохо! Помоги лучше.

— Кому плохо? Ты чего удумала?

— А ничего не удумала! Сама ты… — она присела, сложившись вдвое. — Ты чего тут? Тебя как зовут-то? Чего случилось?

Магда замотала головой, всхлипывая. Говорить было трудно. Из-за угла наконец выбежала баба, низкая и круглая, словно большая редька.

— Ай, ужас какой! — залопотала она, подбегая в одном сарафане и наспех надетой обуви. — Ай, что ж творится! И посреди ночи!

— Тебя как зовут? Ты как на наш двор попала? — Девушка, обхватив колени и покачиваясь с пятки на носок, рассматривала лицо Магды, подмечая слишком светлую для деревенских кожу без рубцов.

— Ее кто ограбил или того, всунул да пошел и тут бросил.

— Да дай ты ей самой ответить. Тем более сума при ней и одежда целая.

— То правда, — закивала баба. — Ты давай ей помоги встать, дойти, а я пока воду подогрею. И белье потом принеси!

Она побежала в дом.

— Да принесу, принесу... — буркнула девчонка. — Давай. За руку хватайся. Да, вот так. Держишься? Пойдем.

Теплая вода, омывшая лицо, и пряные травы помогли унять дрожь. Магда сидела у стола, укрытая шалями, и сжимала деревянный стакан, наполненный отваром. Его стенки обжигали, но от этого становилось легче. Она не могла заставить себя отпустить его. Вцепилась так, словно боялась, что мир может перевернуться в любую секунду, а он удержит ее здесь, на земле.

Магда заговорила только минут через двадцать, когда девушка собрала белье с улицы и вернулась в дом. Баба уснула в соседней комнате. Разговор шел неспешно и тихо.

— До Кридхе тебе далековато, — ответила девчонка, складывая тряпки.

— Сколько пешком?

— Пф! Пешком ты точно не дойдешь. Сначала тебе бы до соседней деревни доехать, вот оттуда уже пешком можно за пару-тройку суток добраться.

— А как доехать до соседней деревни?

— У нас туда Хоран торговать ездит, через неделю снова поедет. — Она понесла к сундуку гору сложенных тряпок. — Хотя, скорее, через две.

— А он может сейчас?

— За просто так? Да никогда!

— Я могу заплатить! Я все отдам, сколько надо отдам. — Магда подняла жалостный взгляд. — Только довезите до деревни. Это очень важно. Меня ждут.

— Ох… Ну, поговорю я с ним… Вижу, девушка ты не простая, из богатой семьи или еще чего, я сразу приметила. Сколько у тебя найдется? Хоран много потребует за то, чтобы кобыл своих туда-сюда попусту без товара гонять.

Магда полезла в сумку, впопыхах отыскивая деньги. Девчонка убрала последнюю простынь и закрыла крышку, с интересом заглядывая в кошелек и ожидая увидеть там серебряник, который когда-то уже видала у Хорана. А может, даже несколько. Однако, на стол посыпались десятки золотых монет вперемешку с теми же серебряными.

— Ты… ты чего! — шепотом крикнула девушка, испуганно озираясь. — Убери! Зачем ты?.. Ох, упаси тебя Смерть от рук своих…

— Я все отдам.

— Да не надо все! Спрячь и не показывай больше! Никому! А то тебя и правда кто-нибудь ограбит. Вон той монеты с головой хватит. А это… не знаю, в исподнее зашей и не свети. Поняла?

Магда кивнула.

***

Мея лежала на песке, наполовину погруженная в ледяную озерную воду, и чувствовала, как та то заполняет уши, то вытекает. Тина липла к рукам. Все внутри сжималось. Мея перевернулась и приподнялась на локтях. Всхлипнула, пуская слюни, резко вдыхая воду носом, кашляя, вновь давясь слезами, падая и утопая пальцами в сыром песке. Она поползла, стискивая зубы и ежась. Кривой месяц выглядывал на нее из-за темных облаков. Была глубокая ночь.

Крови под его телом было слишком много. Его раны…

Она истошно и надсадно зарыдала. Уткнулась лбом в берег, дрожа от страха. Если он умер, есть ли вообще теперь смысл жить?

Мея сжала кулаки и вновь приподнялась.

Есть. Потому что он жив, она была уверена. Если бы Кан умер, то и этот мир перестал бы существовать. Эта мысль, глупая и безумная, зажгла в груди потухший огонек. Жить, чтобы найти его.

Она встала на четвереньки, смотря, как качаются спутанные мокрые волосы в грязи с песком и водорослями. Затем поднялась на ноги. Те едва держали ее, но она не позволила себе опуститься. Мея сняла кофту и попыталась выжать ее, постоянно роняя из трясущихся рук. Каждую секунду ей хотелось расплакаться, но она вдалбливала себе мысль, что Кан в порядке, что он жив.

Холодно. Тонкая майка на бретельках мерзко липла к телу. Песок царапал кожу. Она не знала, что ей делать, куда идти и как его искать. Если бы Мея только могла спросить у него, если бы он только был рядом. Потерянность. Пустота. Разорванное тело и кровь. Может он тогда умер?

Мея ударила себя кулаком по голове. Затем еще. Она колотила костяшками пальцев с такой силой, что те начинали неметь.

Вой. Мея испугалась быстрее, чем поняла, что произошло. Гончие. Хозяйские цепные псы были совсем рядом. Где-то среди полуоблезших скрюченных деревьев и, судя по лаю и утробному рычанию, раздававшихся с разных сторон, их было несколько.

Она осознала, что бежит, только через несколько секунд. Ноги сами понесли ее. Сквозь ветки и засохшие кусты, по грязи, по камням, царапая ноги и руки. Деревья цеплялись за волосы, будто пытаясь ее остановить, а тело одновременно обдавало холодом и жаром.

Мея бежала. Задыхалась. Гончие не отставали. Они были все ближе. Их тяжелые шаги, громкий рокот и смрадное дыхание. Они уже за спиной.

Она обернулась. Не успела увидеть псин, как что-то резко ударило о ногу. Стопа подвернулась о камень. Мея полетела вперед. Линия горизонта закрутилась перед глазами, она упала на бок, ударяясь о землю, и кубарем покатилась с пригорка.

Удар. Переворот. Удар. Она проехалась лицом по грязи. Наконец остановилась и подняла голову. Жадный вздох. Она сжала комок сырой земли и травы дрожащими пальцами. Надо было вставать. Сейчас.

Ногу жгло. Она вскинула взгляд в поисках Кана, но его нигде не было. Он не придет. Не спасет ее.

— Чтоб вы!.. — всхлип. — Чтоб вы все сдохли!

Среди непропорциональных перекошенных силуэтов с горящими глазами вдруг сверкнуло что-то яркое. Это была коса. И тот, кто держал ее, с легкостью отсекал головы псов. Как же повеяло Смертью!

Мея хотела встать, вновь броситься бежать, но почему-то опускающиеся веки оказались слишком тяжелыми. Даже если это Смерть пришла за ней, она уже не побежит.

Саломея закрыла глаза. Дышать вдруг стало как-то легче.

***

Желтый месяц. Высокие темные ели. Аврелий стоял на коленях среди проездной дороги. Вдалеке, на возвышенности виднелись огни знакомого города. Лазаир.

Он попытался подняться. Почувствовал, как к горлу что-то подступило. Его затошнило, но желудок оказался пуст. Он только тяжело закашлял, чувствуя, как жжется в глотке и легких.

Спрятать. Закопать. Похоронить. Сделать с этими ядовитыми чувствами все, что угодно, лишь бы убрать их подальше. Злость, ужас, потрясение — все, что было, все убить, покрыть таким слоем льда, чтобы никто и никогда до них бы не добрался. И они бы никогда не дотянулись до него.

Внезапно послышался цокот копыт. Двое всадников выезжали рысью из леса. Лерий попытался рассмотреть их, но перед глазами все еще плыло, а их темные одежды сливались с полосой леса вдали. Сам Лерий выделялся, словно светлячок — белые волосы, кожа и одежда казались в темноте слишком яркими.

Заметив его, незнакомцы сбавили темп и, оказавшись близко, остановились. Это были Служители Смерти. В темных одеждах, легкой броне и с оружием. В отличие от Хоронящих, которые лишь выполняли ритуалы, Полевые Служители Смерти занимались куда более опасной работой, а потому всегда носили с собой нефритовые кинжалы и мечи. У одного из всадников через лошадь была перекинута связанная девушка с кляпом во рту. Увидев Лерия, она замычала и задергалась.

— Проверишь его? — бросил один из Служителей. Как раз тот, за спиной которого и пыталась кричать незнакомка.

Второй кивнул, спрыгнул с лошади и шагнул к Лерию, доставая нож. Мужчина с массивными плечами и квадратным неприветливым лицом казался крупнее и шире его в несколько раз. Громадный силуэт загородил Лерию почти все небо. Он непроизвольно отшагнул, спотыкаясь о свои же ноги, но Служитель схватил его за плечо. С такой легкостью, что Лерий показался ему пушинкой, которую сдует ветром, стоит разжать ладонь. Не дав опомниться, он отодвинул рукав Лерия и рассек лезвием кожу. Тот дернулся. Скорее инстинктивно, чем от боли. Порез был неглубокий.

— Человек! — устало крикнул Служитель товарищу, смотря, как кровь стекает по бледной руке Лерия, и уже не столь сурово, а даже с жалостью взглянул на него. — Ты чего тут делаешь?

Лерий поднял растерянный взгляд.

— Тебя как зовут? Ты откуда такой?

Девушка замотала головой, брыкаясь, а потом затихла. Первый подъехал ближе, с любопытством рассматривая Лерия. Белые волосы и глаза; он решил, что Лерий — один из дальних родственников Аонархов. Мысли, что парень мог быть прямым потомком и потенциальным Наследником, он отмел сразу. Быть не может.

— Ты что, не знаешь, что тут упавшие души могут быть? И звери? — спросил первый.

— Ты на лицо посмотри. Он явно не в себе. Вряд ли сейчас тебе что-то ответит.

— И что ты хочешь с ним делать?

— Что-что… До города довезти хотя бы. — Второй убрал кинжал в ножны. — Не оставлять же тут. В такой легкой одежде он к утру задубеет.

Служитель хотел спросить что-то еще, но услышал позади нарастающий лошадиный топот. Появившийся из леса всадник приближался быстро, лошадь неслась галопом. Служители напряглись и уже положили руки на ножны, но, приглядевшись, успокоились. Высокая лошадь, статная и с черной лоснящейся шерстью, явно турнирная и стоящая как целое хозяйство. И всадник под стать ей: юноша в дорогом темно-красном халате на восточный манер, подвязанном черным поясом, и с длинными вьющимися волосами каштанового цвета. Его ярко-зеленые глаза на фоне смуглой кожи смутно напомнили Лерию кого-то из прошлого. Кого-то очень знакомого.

— Доброй ночи! — крикнул юноша, останавливая лошадь.

— С вами уже не такая добрая, — засмеялся первый Служитель, сидящий на коне с пленницей. — Господин Карай, какими ветрами вас сюда занесло? Неужели решили поработать Служителем Смерти и половить упавшие души? Вы с нефритовым ножичком-то управитесь?

— Ох, что вы, — растянул он губы в заманчиво-ласковой улыбке. — Такую грязную работу я обычно оставляю другим. Это немного не по мне.

Карай пересекся взглядом с Лерием. Зеленый цвет глаз манил, как яркий ядовитый цветок.

— Это мой гость, — Карай подъехал к нему. — Ведь так, Аврелий?

Тот кивнул, даже не задумавшись.

— Он перебрал на банкете, такое случается, и пошел прогуляться.

— У вас там и не такое случается, — буркнул второй Служитель.

Еще раз с сочувствием взглянув на Лерия, он снял с себя плащ и накинул на него. Покрепче застегнул и поправил. Из-за небольшого роста Лерия половина плаща осталась лежать на земле.

— У вашего гостя уже губы синие от холода, — Служитель осуждающе глянул на Карая. — Пока до поместья доедете, он откинется. Вы хоть следите повнимательнее, а то Хоронящим потом ритуалы проводить над телом, а нам обезумевшие и упавшие души ловить. Только работы прибавляете.

— Если бы не было работы, у вас не было бы причин существовать, — засмеялся он, протягивая руку Лерию. — Давай. Забирайся.

Лерий уже протянул ладонь, как вдруг остановился. Он наконец заметил окутавшую его разум сладкую пелену, понял, что Карай назвал его по имени, хотя Лерий его не говорил, и что этот Карай — не просто мелкий Последователь Юдоли, проворачивающий фокусы, а довольно сильный и умелый, несмотря на юный возраст. И очень опасный. Ехать с ним в какой-то особняк, не хотелось. Но оставаться со Служителями Смерти, один из которых вез за спиной связанную девушку, а второй минуту назад порезал его ножом, хотелось еще меньше. Даже несмотря на их попытку проявить подобие заботы.

— Совсем, видимо, перебрал, раз забыл, как на лошадь залезать, — усмехнулся Карай. — Давай помогу.

Лерий взялся одной рукой за его ладонь, второй — за седло и оттолкнулся от стремени. Неловко забрался, перевалившись на бок. Его все еще трясло и подташнивало.

— Держись за меня, а я буду ехать тихо… Нет-нет, — зашептал Карай. — Даже не спорь. Я знаю, что ты запросто упадешь. Даже сейчас думаешь, как бы не упасть.

— Прошу, не лезьте в мои мысли.

Лерий хорошо относился к Последователям, но это он выносил с трудом. У него никогда не получалось хорошо скрывать от них свой разум.

— Ну как же я могу не лезть! — умилился Карай. — Они ведь такие прелестные.

Он надавил на бок лошади шенкелем, и та неспешно пошла по заросшей дорожке.

— До свидания и хорошего вам утра!

— Увидимся на казни, господин Карай, — хмыкнул высокий Служитель, взбираясь на коня. — Вы же будете сегодня присутствовать?

— Может, приду после завтрака. Не хочу портить аппетит.

— Не стройте из себя неженку! — учтивый смех Служителя так удобно скрыл очевидную неприязнь.

— Пусть лучше буду таким. Если перестану строить, вы вряд ли останетесь довольны. До свидания!

— И вам того же.

Долгое время они ехали в тишине. Лерий из последних сил пытался не спать, но все же прислонил голову к его спине, смотря из-под ресниц, как плывет мимо сумеречный пейзаж. Предрассветное небо разливалось розовыми и голубыми пятнами. У самого горизонта, у верхушек елей, тлела желтая полоса, будто пламенем касаясь их, но не сжигая. Каштановые волосы и одежда Карая пахли жасмином, кардамоном и сандалом. Его теплая спина и плащ с легким мехом согревали. Клонило в сон.

— Не спи. Упадешь, — раздался мягкий голос. — Лерий, не спи, — это не помогало. — Не спи, говорю!

Карай резко запрокинул голову, ударяя затылком по его лбу. Лерий, задремавший и медленно съезжавший с лошади, подскочил, сильнее сжимая грудь Карая. Тот рассмеялся.

— Мы почти приехали.

— Куда?

— Что же ты так, надо внимательней слушать. Я же говорил, что мы едем в город, в поместье. Так забавно, что ты до сих пор мне не веришь. Думаешь, я тебя скушать хочу по дороге, или что? Зачем тогда сел? Потому что нет выбора? Хотя я бы тоже отказался ехать со Служителями Смерти. Тем более, когда они везут с собой душу на казнь.

— Душу?

— Ах да, ты же не знаешь, — усмехнулся он. — Как давно ты не выезжал из своего Белого Замка? Год? А, нет, полгода, еще летом.

— Перестаньте ковыряться в моей голове! — Лерий зажмурился, понимая, что никак не может избавиться от этого мерзкого чувства.

— Прости-прости, — голос Карая прозвучал совсем не виновато. — За то время, что ты не был во внешнем мире, кое-что изменилось. Где-то с месяц назад на землю начали падать души. Нет, не обезумевшие. А просто… упавшие. Если обезумевшие сбегают от Смерти и теряют рассудок, хотят убивать и есть сердца, то упавшие ведут себя, как обычные люди. Единственное сходство, что раны и у обезумевших, и упавших заживают мгновенно. И что убить их может только нефритовый кинжал или оружие Смерти.

— Ты…

— Нет, не обманываю. Хочешь, свожу тебя на казнь? Да, звучит не очень заманчиво, зато убедишься сам, раз не веришь мне, этому странному и крайне опасному Последователю Юдоли. — Он печально выдохнул и добавил: — Да-да… Понял, постараюсь больше не рыться в твоей голове.

— Видимо, вы все-таки не очень хорошо это поняли.

— Просто не расслышал с первого раза. Слух подводит.

— Как-то не верится.

— Что-что?

— Как-то не… — Лерий прервался, поняв, что Карай его разыгрывает.

Тот рассмеялся.

— Издеваетесь?

— Да, — Карай лукаво улыбнулся, вполоборота бросая на Лерия малахитовый взгляд. — Это чтобы ты не заснул. И да, обращайся ко мне на «ты».

После такого разговора Лерий уже не заснул. Он погрузился глубоко в мысли и смог отвлечься от них, только когда они въехали за городскую стену.

Лерий когда-то бывал здесь в детстве. Что тогда, что сейчас большие каменные дома с балконами, вывесками и резными узорами впечатляли. Узкие улочки переплетались с просторными проездами и площадями, и все были выложены ровной мелкой брусчаткой. Город украшали ажурные лавочки и старые тисы, высокие и зеленые. Вдалеке до самых облаков, тянулись башни, а на возвышении стояли особняки богатых и правящих семей города. В одном из них Лерий уже когда-то гостил.

Карай неожиданно завернул, уводя лошадь на запад, а не к дороге, ведущей вверх.

— Куда мы едем?

— Все еще думаешь, что я пытаюсь обмануть? — он засмеялся. — Поверь, когда я буду обманывать, ты этого точно не поймешь.

Выход на площадь уже был заполнен толпой и стражей. Карай остановил лошадь.

— Что ж, дальше мы не проедем. Только пешком. — Он ловко спрыгнул на землю, подал руку Лерию и склонил голову. — Прошу.

Лерий бросил на него хмурый взгляд и слез сам. Приземлился грубо и громко, чуть не споткнувшись. Лошадь фыркнула и мотнула головой. Карай, взяв ее за повод, повел вперед.

— Как ты собираешься пройти сквозь эту толпу? — Лерий последовал за ним.

— Ножками. — Поймав очередной раздраженный взгляд, Карай расплылся в довольной улыбке, однако все-таки пояснил: — У знатных семей города отдельная трибуна, нас туда проводят.

Он как раз подошел к одному из стражников. Тот низко поклонился, и они о чем-то заговорили. Лерий взглянул на сцену, возвышающуюся вдалеке, в центре площади, над сотнями голов. Пока что она пустовала.

В детстве на этой площади Лерий впервые увидел восточных танцоров в ярких длинных нарядах со звенящими украшениями, танцующих и громко поющих что-то на языке Спиорсы. Каждое их завораживающее движение пламенем жгло изнутри. Яркое и полное пестрых эмоций.

Из-за близости к Спиорсе на востоке город перенял многое из ее культуры. Сюда привозили специи, которые потом разъезжались по империи, разноцветные ткани, а бывало и древние обереги магов. Семилетнего Лерия настолько впечатлило это место, что, когда он вернулся в Белый замок, особенно безжизненный после смерти мамы, Лазаир стал для него сказкой, видением несуществующих земель. Однако он был настоящим. И Лерий снова очутился здесь. И в этот раз на площади вместо чарующего выступления танцоров намечалась чья-то казнь. Такой Лазаир уже больше походил на реальность.

Их с Караем провели по огороженной дорожке на высокую трибуну с удобными скамьями, устланными мягкими тканями. Кроме них тут было еще несколько семей, отдыхавших в своих шатрах. Они пили вино, не обращая внимания на крики толпы, и обсуждали последние новости империи.

Шатер, куда привела стража юношей, оказался просторным. На сидениях лежали меха и взбитые подушки, на столе — серебряные бокалы. Карай, недолго думая, завалился на одну из лавочек, откидываясь и прикрывая глаза. Лерий сел напротив. Заглянул невысокий пожилой слуга.

— Что господин желает выпить?

— Хорошего вина.

— Понял вас. А для гостя?

— Что-то успокаивающее. И лекаря, но это уже не здесь.

— Хорошо, передам, — слуга еще раз поклонился и ушел, прикрывая полупрозрачные шторки, колышущиеся на ветру.

Лерий взглянул на Карая, вытянувшего ноги.

— Лекарь?

— Служитель же тебе руку порезал, — напомнил тот.

Неожиданно кто-то резко раздвинул шторки, чуть не содрав их. Высокая, фигуристая женщина с медной кожей и вьющимися волосами, разъяренная и с горящими зеленым пламенем глазами.

— Oh, a mhic na galla1[1]! — прошептала она настолько сердито, что Лерий застыл, словно виноватый пес, прижавший уши, в то время как Карай, явно привыкший, даже не шелохнулся. — A bheil thu eadhon a’ smaoineachadh dè a tha thu a’ dèanamh2[2]?

— Не ругайся, мам, — устало повторил тот заученную фразу. — Тем более, при госте. Mas e do thoil e3[3].

Она только сейчас заметила Лерия. Тут же отпустила шторки, и поправила белые восточные одежды, расшитые красными нитями с золотом.

Незнакомка посмотрела на Лерия с легкой улыбкой, заставляя весь мир перед его глазами замереть. Все расплылось. Остался только влекущий, дурманящий взгляд, два ярких изумруда, на гранях которого переплетались его мысли, желания и страхи. Голова заполнилась упоительным туманом, обнажив калейдоскоп скрытых чувств, о которых Лерий даже не подозревал. Неполноценность, презрение, экстаз, исступление, страсть. Но марево развеялось. Так же внезапно, как появилось. Такова была истинная сила Последователя Юдоли.

— Ох! Аврелий! — осеклась она. — Какая прелесть! Maoim-sneachda, не признала тебя сразу!

Лерий, которого так быстро сковали, а потом отпустили из сладкого плена, уронил потерянный взгляд.

— Мам, зачем…

— А ты молчи, Карай. Amadan4[4]! Юджин пришел ко мне ночью, сказал, что пропала его лошадь, и тебя нет на месте. Я привыкла, что ты ввязываешься во всякое, но не в ту ночь, когда… — она бросила взгляд на Лерия, не став договаривать мысль, но Карай понял без слов. — Я не смогла отыскать тебя через видение. Ты понимаешь? Юдоль совсем ослабела. Я не знала, где ты!

Она опустилась рядом с Лерием, устало выдыхая и ласково улыбаясь ему.

— Прости, Maoim-sneachda. Я не хотела тебя пугать. Раньше ты был не таким тревожным.

— Могу я попросить вас не лезть ко мне в голову?

— Что ты! Это мои воспоминания, Лерий, а не твои. Ты что, забыл, что мы уже встречались? — Заметив растерянный взгляд, она рассмеялась: — Одиннадцать лет назад. Тогда ты приезжал со старшей сестрой, как представители семьи Аонарах. А потом еще долго писал мне письма.

— Госпожа Тэнма?

— Вспомнил! Вот прелесть.

— Но вы… Прошло одиннадцать лет. Я думал, вы должны быть старше.

— А ты умеешь делать комплименты, — польщенно улыбнулась она. — Но если продолжишь, боюсь, мой сын может нас не понять.

— Мам. Не играйся с ним.

— А ты с ним что делал, Карай? — Она возмущенно подняла брови. — Думал, я не узнаю?

— Нет, просто…

— Balach beag gòrach5[5].

Лерий, потерявший нить разговора, закрыл глаза. Воспоминания о госпоже Тэнме сохранились хорошо. Пускай ее образ и скрылся за дымкой прошедших лет, яркие глаза и терпкий запах кардамона и сандала до сих пор остались в памяти и вызывали те же мурашки.

«Maoim-sneachda! — говорила она ему. — Ох, нет, Последователем Юдоли может стать не каждый. У тебя, к примеру, нет к этому таланта. Но тебе и не нужно, ты и без этого прелесть».

Странная незнакомка, которая поначалу вызвала у маленького Лерия только недоверие, уже спустя пару недель стала другом.

«А это Рэйкан. Самый первый Хозяин Силы, которому Юдоль вручила Ее перед тем, как заснуть, — показывала она на картину, висящую в длинном зале особняка. — Да он похож на тебя, как две капли воды! Говорят, до Силы его волосы были не белые, а каштановые. Как жаль, что Сила стирает все краски, оставляя только черные или белые волосы и глаза. Тебе бы так пошли карие, gille grinn6[6]!»

После долгих дней, проведенных вместе за чтением и прогулками, наступило время отъезда. Лерий не смог подойти к ней и попрощаться так, как хотел. Он зажался и только холодно кивнул издалека, за что потом долго себя ненавидел. А через несколько месяцев, не сдержавшись, написал письмо. Глупое, неловкое письмо восьмилетнего мальчика, где он впервые описал чувства, о которых привык молчать. Там было и «…мне было так грустно Вас покидать!», и «…что я так бы хотел вернуться к Вам и снова увидеть!», и «…что Вы мне очень-очень понравились, госпожа Бан-диа Тэнма!»

Сейчас Лерий взглядом прожигал дырку в полу, чувствуя, как покраснели лицо и уши. Самое ужасное, что госпожа Тэнма ответила на письмо. А он ей. И так до тех пор, пока в Белом Замке все совсем не омрачилось, и Лерий не позабыл о загадочной госпоже Тэнме из сказочного Лазаира.

— О, так ты вспомнил! — обрадовалась она. — Да что ты, Лерий! Эти письма были очень даже милыми. Не стоит так смущаться.

Лерий смутился еще сильнее.

— А я почему ничего из этого не знал? — Карай был скорее недоволен, чем удивлен.

— В то время ты был с Юджином в столице, — бросила она сыну, а потом снова обратилась к Лерию: — Я бережно храню каждое твое послание. Хочешь почитать?

— Сожгите их, — умоляюще шепнул он. — Пожалуйста.

— Ну уж нет, Maoim-sneachda. Таких чувственных любовных писем мне еще никто не отправлял.

Если можно было бы свернуться в самого себя, в маленький калачик, смяться, словно комок бумаги, скукожиться и провалиться, Лерий бы сделал все это за мгновение. Но смерть от позора не случилась. В шатер занесли напитки, из-за чего Карай и госпожа Тэнма отвлеклись на новый спор.

— Опять вино? Это ни к чему хорошему не приведет.

— Отец пьет куда больше.

— А ты — не отец, Карай, и…

Лерий больше не слушал. Он поднялся и подошел к выходу из шатра, сквозь шторки смотря, как люди в черных одеждах выводят на сцену тонкие фигуры. Трибуна стояла достаточно близко, чтобы все рассмотреть. Приговоренных было двое. Та самая девушка, которую Лерий уже видел связанной на лошади, и юноша, примерно его ровесник. Если девушка еще пыталась умолять, то второй пленник вел себя тихо. Может быть, ему просто-напросто отрезали язык?

Лерий бы не подумал, что это не люди. С обезумевшими душами все очевидно. Они искажались, бросались на окружающих и рычали. Но эти, упавшие, даже не сопротивлялись, и могли только молиться и плакать.

Жутким образом вдруг мелькнуло перед глазами Лерия изуродованное тело матери, неестественно вытянутое, с острыми когтями и отвисшей пастью. Вспышкой отразилось, как она терзала Кана, разбрызгивая кровь по мраморным полам. Лерий пошатнулся, схватившись за балку, и почувствовал, как его мутит. Эти двое невинных, поставленные на колени перед беспокойной толпой, даже на тысячную долю не напоминали настоящую обезумевшую душу.

Он ощутил мягкое касание и обернулся. Это Госпожа Тэнма провела ладонью по его плечу, вставая рядом. Ее взгляд, несмотря на привычное лукавство и горячность, показался встревоженным. Только сейчас Лерий заметил на ее лице пару залегших морщин — все же время не обошло стороной и ее.

Несколько Служителей Смерти держали приговоренных к казни, а палач нес топор. Не все из толпы громогласно одобряли происходящее, кто-то стоял молча, а кто-то перешептывался.

Один из Служителей привязал руку девушки к плахе. Она заплакала и истерично забилась. Палач занес топор. Сверкнуло лезвие. Крик. Кричала девушка. Кричала толпа. Отрубленная кисть упала с плахи. Но стоило паре капель крови скатиться с обрубка, как кожа и мышцы на руке зашевелились. Кость потянулась вперед, а жилы и связки обтянули ее, наращивая и все остальное. Через мгновение кисть была на месте, словно ничего не произошло.

У Лерия сперло дыхание. Это правда были души, но не обезумевшие.

— Прошу! Прошу! — ревела девушка сквозь крики толпы, пока юноше рядом отрубали кисть напоказ горожанам. — Умоляю!

— Это не люди! Эти души не должны ходить по нашей земле! — продолжал кричать толпе Служитель. — Они пытаются быть, как мы! Они живут, как мы, но в любой момент эти твари могут превратиться в обезумевших! Броситься на вас! Сожрать ваших близких! Их сердца! Ваши!

— Прошу!

Нефритовый кинжал пронзил горло юноши, затем снова. Служитель не останавливался. Кровь продолжала течь. Раны не затягивались.

Он был мертв. Нефритовый кинжал Служителей Смерти убьет и человека, и Хозяйских гончих, и любую душу, будь она обезумевшей или упавшей. Затем они взяли девчонку. Лерий только успел увидеть, как ее шею настиг первый удар, а потом отвернулся, жадно хватая воздух ртом. Госпожа Тэнма придержала его, не давая свалиться с ног.

— Не смотри, Maoim-sneachda. — Она убрала пару белесых локонов за ухо, разглядывая хмурое лицо, чистое и будто еще детское. — Закрой глаза. Не думал, что жизнь может оказаться слишком короткой, чтобы тратить ее на смерти и боль? Не думал, что иногда лучше забыть обо всем и прожить оставшееся время спокойно?

Карай помрачнел, прикладывая ладонь к холодным губам и взволнованно потирая щеку.

— Эй, mo Maoim-sneachda, — нежно нашептывала госпожа Тэнма. — Mo rionnag7[7]. Разве ночь не была слишком долгой? Разве ты не устал?

— Я… я не…

Конечности словно наполнялись теплым песком, становясь тяжелыми. Лерий покачнулся, упираясь головой в ее плечо и все еще пытаясь ответить что-то осмысленное. Он и правда устал, тело больше не выдержало бы, поэтому мадам Тэнме так легко было нагнать на него сон.

— Пускай тебе приснится хороший сон, mo rionnag, где ты проживешь долгую и безмятежную жизнь. Без света и соли, без крови и смоли.

Карай опустил тяжелый взгляд.

«Руки: свет и соль. Губы: смоль и кровь», — впервые он услышал это два года назад. Тогда Карай не понял, о чем говорила мама, но потом это видение пришло и к нему. Среди света и соли стоял юноша. И волосы, и глаза его были настолько белые, что казались покрытыми изморозью. По бледным губам и рукам стекала рубиновая кровь. Она мешалась между пальцев с темной смолой. Такой была его смерть. Карай видел это. Госпожа Тэнма видела это. Многие Последователи Юдоли, видящие будущее, знали о скорой смерти сына Хозяина с Белого Замка.

Этой зимой Лерий умрет. Зимой, первый день которой наступил сегодня.

Госпожа Тэнма уложила Лерия на скамью среди шелковых тканей и мехов. Опустилась рядом, поправляя воротник и укрывая ноги. Его безмятежное лицо без хмурых бровей и холодного тягостного взгляда показалось настолько непривычным, что Карай не сдержал грустной улыбки, засматриваясь на дрожащие во сне ресницы.

В видениях Лерий казался другим. Отчужденный и умирающий из раза в раз, он сжимал кровавые ладони и шагал в леденящую пустоту. Он был ненастоящий, словно уже неживой. Но теперь Карай взглянул на него иначе. Он смотрел, как тот щурился из-за вьющейся прядки, упавшей на лицо. Следил за обрывками его снов, спокойных и мелодичных, где ему пела мама, и где он вел Фрейю к краю скалы у Белого Замка, чтобы показать шумную горную реку. Сны, где не было слышно ни воя, ни лая. И где под тающим снегом виднелись первые травинки, ранние цветы весны.

И этот мир Караю захотелось сохранить. Мир, который мог в одно мгновение растаять в ладони. Теперь, он понял, почему мама так ласково звала его «Maoim-sneachda». Почему она шептала ему «моя снежинка».

***

Солнечный свет волнами растекался между дымкой и серыми дождевыми облаками, делая небосвод мраморным. В сравнении с вчерашним днем температура понизилась еще на пару градусов. Пахло перегноем. Земля за ночь промерзла. Ледяной ветер студил ноги и задувал в уши.

Магда ехала в телеге, умостившись между бидонами и свертками с рыбой. Хоран, невысокий, коренастый мужчина, с радостью согласился отвезти ее в соседнюю деревню, захватив с собой товаров, чтобы не ехать попусту. Завидев потрепанный наряд Магды, он отдал ей за бесценок теплый шарф. Выбрал самый хороший.

Дорога тянулась уже шесть часов, хоть лошади и шли быстро. Хоран хотел приехать до обеда, пока солнце еще не взошло высоко. Они выехали в темноте и теперь наконец подъезжали к деревеньке.

Она была раза в три больше предыдущей, растянувшаяся между большой дорогой, густым лесом и бурной рекой, красующаяся ухоженными домиками и одним двухэтажным постоялым двором. Большим и шумным. Разговоры с его нижнего этажа слышались уже у забора. У входа курили табак несколько мужичков. Стояли лошади и пара телег, а возле конюха бегала местная ребятня.

Телега остановилась у калитки. Хоран повернулся к Магде и кивнул на здание.

— Эт вот перевалочный пункт, тут и письмоноши с городов, и путники останавливаются. Зайдешь, спросишь у хозяина, так-де до Кридхе кто поедет, и он тебе подскажет. Только не плати ему за просто так, а то он любит медяк-другой стянуть.

— Поняла, — кивнула Магда, спрыгивая с телеги и расправляя свалявшийся плащ. — Спасибо вам большое. За помощь.

— Это тебе спасибо, красавица, — засмеялся он. — Мне монеточки твоей надолго хватит. Знаешь, как говорят... Без бед живется, у кого денюжка ведется.

Только когда телега скрылась из виду, Магда наконец взяла себя в руки и посмотрела на двор. Осознание произошедшего еще доходило до нее: ни Авина, ни Кана больше нет; Фрейя, скорее всего, осталась в Белом замке с Хозяином одна, а Лерия и Саломею тоже закинуло неизвестно куда. Даже непонятно, живы ли остальные и послал ли Хозяин за ними цепных псов.

А за ней?

Магда вздрогнула. Вчерашней ночью она планировала сбежать и была готова сделать ради этого все, лишь бы наконец освободиться от тошнотворного существования в плену Хозяина. Неожиданно для себя она поняла, что еще помнит время, когда называла его отцом. Времена, когда ему удавалось сдерживать Силу, мама была рядом, а Магде не исполнилось и десяти. Но потом отец впервые сорвался и дал Силе отравить разум. Тогда он спустил гончих на Лерия, а потом и на Мею. И тогда Магда впервые назвала его Хозяином и больше ни разу не называла иначе.

Магда затянула шарф потуже. Постаралась сбросить с себя мерзкое чувство, налипшее на пальцы, веки и губы, и остудить потяжелевшую голову. Авин и Кан мертвы, а ей пора двигаться дальше. Нужно держаться прежнего плана.

Магда вошла в таверну. Разговоры в зале сливались с перекрикиваниями, звоном и чавканьем. Магда шла, смотря под ноги и чувствуя, как неприятно тянет в животе. В воздухе висели запахи жареного мяса, пива, застоявшегося пота, табачного дыма и тлеющей травы. Они впитывались в стены, одежду и волосы. Магда шла, нетвердо ступая по скрипящим половицам. Поредевший туман за окном дал выглянувшему солнцу согреть землю и яркими пятнами расстелиться на полах таверны. Здесь было жарко и душно. Магда остановилась. Не дошла до стойки пару шагов. Несколько слов, вдруг вырванных из завесы болтовни, словно ударили по затылку, заставляя резко вскинуть голову и с трепетом вслушаться в разговор.

— ... а я говорю, у него тело надвое почти разорвалось, говорю, оставь ты мальчишку, пусть не мучается, помрет. Лучше было ножом по шее и Хоронящим отдать, а этот, видишь, не стал и уперся, баран. И забрал себе и первую половину, и вторую.

— Да он через полчаса, поди, и помер.

— А кто ж его знает! Я когда к реке, в лес утром ходил, сеть мне надо было поставить, я ж Меалада снова встретил. Спросил, помер или не помер у него мальчишка, и он так и сказал, живой еще. Я не поверил сперва, но кто знает… Может, он один из этих, попрятавшихся, из магов Кридхе.

— Даже эти такое не пережили бы.

— А кто знает-то! Ты бы мне с месяц назад поверил, если б я сказал, что у нас тут мертвецы живут, говорят и пьют-та прямо как живехонькие? Поверил бы?

— В морду дал бы за то, что опять без меня наклюкался.

— Во-во!

— Прошу прощения! — влезла Магда, подходя к выпивающим мужикам. — Тот юноша, тот… раненый, о котором вы говорили. У него волосы черные были? А глаза?

— Волосы черные. А глаза не видал, милая. Жених твой, что ли?

— Брат. Наверное… он.

— Тогда ищи деньги для Хоронящих, чтоб брату твоему глазки-то повырезали! — фыркнул второй. — Не плоди нам обезумевших душ.

— Ну ты и гузно говорящее, ты чего ж девчонке выдал!! Э-э… — мотнул мужичок головой. — Ты, милая, не плачь. Брат твой, может, живчик. Меалад вряд ли обманывать будет. Раз сказал, жив, так и есть.

Магда опустила взгляд. В голове еще отчаянно билась мысль, что нужно бежать.

— А вы не знаете… поедет ли кто до Кридхе?

— До Кридхе? А точно не скажу, милая. Но вечером кто-то да соберется, найдется.

Челюсть свело от напряжения. Магде не верилось, что Кан жив, но услышанное вновь и вновь прокручивалось в голове. Хотелось отыскать в себе жестокость, чтобы молча уехать и забыть обо всем, но нет. В воспоминаниях всплыло лицо Кана перед тем, как он бросился спасать ее от обезумевший души матери. А мог ведь и оставить, но он…

— Где он?! — громче, чем хотелось, крикнула она. — Где? Где Кан?

Она хотела верить, что он жив. И слезы в глазах, и нервный голос, и брови, жалобно поднявшиеся вверх — все выдавало это в ней.

— У Меалада он, милая, у проклятого этого. Домик у него на отшибе, в лесу, недалеко от речки. Увидишь, дым идет, по нему и ищи. Не реви только, не надо. Не убивайся.

— Да пусть ревет. Чего уж бабий плач… слез напускает, потом хоронить легче будет.

— Гадюка какой! Э-э… как тебя такого еще земля-то носит, а?

— Тебя-то носит как-то.

— Спасибо, — кивнула Магда, утирая слезы. — Спасибо вам.

— Да не за что. С нас-то что, с нас не убудет.

Она выскочила из таверны и побежала через лес по дорожкам, застеленным толстым слоем игл, шишек и веток. Бежала, чувствуя, как обжигает горло холодный воздух, греет солнце затылок, и течет по спине пот. Слышала, как пели неперелетные птицы, и следила за тонкой волной сизого дыма, мелькавшей за деревьями.

Сердце кольнуло, когда она увидела маленький домик, огороженный заборчиком, по виду явно не способный пережить эту зиму. Толкнула покосившуюся калитку, застрявшую доской в земле; подбежала к двери и забарабанила, пытаясь отдышаться.

Не открывали. Не открывали слишком долго. Настолько, что слезы вновь подступили к глазам. Вдруг подумалось, что никто не отзовется. Но дверь все же скрипнула.

Девчушке на пороге было не больше шести. Бледная и худенькая, словно полевая мышка, с растрепанными жиденькими волосами, палевыми, едва ли не пепельными. Она смотрела испуганно, пряча большие голубые глаза и вжимая голову в плечи. Укутанная в кучу тряпок и шарфов, явно не знающая, как правильно это нужно носить.

— Меалад… тут живет? — растерялась Магда.

Девочка закивала и убежала вглубь дома, оставив дверь нараспашку. Магда неуверенно заглянула внутрь. В одном из углов, рядом с почти потухшей печкой, лежала окровавленная одежда. При взгляде на нее в груди разлился холод.

Послышались шаги. Не легкие, а другие, увесистые и медленные. Это был хозяин дома, Меалад. Высокий, задевающий макушкой потолок, широкоплечий и с такими же голубыми глазами, но пустыми, как у мертвой рыбы. Усы и борода закрывали рот и шею. Лицо, грубое и шершавое, ничего не выражало. Он подошел к незваной гостье и уставился на нее, пока девочка спряталась за его спину, цепляясь за изрядно подранный и грязный тулуп.

— У вас... — Магда запнулась. — Мой брат, Кан, у вас? Он был ранен. Мне сказали, вы нашли его.

Меалад медленно кивнул.

— Он живой?

— Он там. В комнате.

Он сделал шаг назад, кивком указывая на проем. Магда побледнела. Мурашки пробежали с головы до пят, но она взяла себя в руки и пошла. Завернула внутрь и замерла.

Маленькое пространство наполнял запах дурманящих трав, снимающих боль. Белая дымка плыла по комнате, свиваясь маленькими вихрями от каждого шага Магды. А еще пахло кровью. Очень сильно.

Она подошла к кровати.

Это был Иоканаан. Бледнее трупа, похудевший, с залегшими на лице тенями и бесцветными губами. Он совсем тихо дышал, хмуря брови во сне. Его плечо было перевязано тканью, тело до груди укрыто теплым одеялом, а на правой щеке виднелись три пореза. Сила Хозяина, Сила Юдоли, едва поддерживала в нем жизнь. Магда понимала, он не доживет и до вечера.

Отношения с Каном у нее всегда были настолько холодные, что однажды сказанное ей «Доброе утро» она расценила как угрозу. Кан слишком хорошо понимал ее хитрости, которые другие не замечали, поэтому она избегала его. Не могла ни ненавидеть, ни любить. Не смогла заставить себя испытать даже простую теплоту и уважение, как к Лерию, или посочувствовать, как Фрейе. Не могла злиться, как на Авина, который вызывал искреннее негодование своим потворством Хозяину. И даже не могла соврать, будто бы не понимает его, как Саломею. Она понимала его. Наверное, единственное чувство к Кану, жившее в ее душе, был страх. Страх, что он раскусит ее, что узнает и сломает все, что ей дорого.

Но сейчас, при виде его израненного тела, страх потух, и она наконец вспомнила, что Кан — еще и ее младший брат. Такой же сирота, испытавший на себе безумие отца, и пытающийся все это время выживать, как мог. Младший брат, о котором она ни разу не позаботилась как старшая сестра. Ни разу не успокоила. Не выслушала. Не сказала ни одного доброго слова.

Магда достала из сумки бутылек. Самое ценное, что у нее было — магическое зелье, лечащее даже смертельные раны. Настолько редкое, что многие снесли бы за него голову. И тот, кто помогал ей подготовить побег, отдал это на самый крайний случай.

Магда бережно приоткрыла рот Кана и влила темную жидкость. Он закашлял, несколько капель скатились по щеке. Тяжело задышал, словно от удушья. Схватился холодными дрожащими пальцами за руку Магды, впившись ногтями. Отвар заставлял поврежденные ткани с невероятной болью срастаться обратно. Магда поблагодарила Смерть и Юдоль, что Кан сейчас без сознания и не чувствовал каждое движение сплетающихся мышц так отчетливо. Она не смогла смотреть на эту агонию и, схватив его ладонь, зажмурилась.

— Кан, все хорошо, — зашептала она. — Я здесь. Слышишь? Сначала больно, но, прошу тебя, потерпи, я знаю, что ты сможешь… Сможешь, потому что ты всегда был сильным. Сильнее меня. Хотя это я должна была быть… — Она мотнула головой и произнесла последние слова трепетным шепотом: — Я знаю, тебе сейчас очень больно. Я знаю, знаю… Прости.

***

Мея, укрытая теплым плащом, сладко спала, жмурясь от стебельков, щекочущих лицо и шею. Сон не мог сползти с тяжелых век. Стоило открыть глаза, как она тут же закрывала их, переворачивалась на другой бок, ерзала и отворачивалась, словно пытаясь спрятаться от пробуждения. Сквозь патоку дремоты слышался заливистый щебет синичек и клестов. А еще пахло костром и травой. Полынью, подмаренником, напоминающим мед, и душицей.

Под плащом было тепло, несмотря на промерзлую землю. Саломея поджимала пальцы ног, тихо дыша в мягкую ткань и грея нос. Наконец она разлепила покрасневшие глаза, охватывая взглядом сидящий возле нее силуэт в рассеянном теплом свете. Ветер гнал по небу кудрявые облака и покачивал высокие ели, отчего мягкие тени на лице незнакомца скользили, подрагивая, а потом возвращались обратно, когда порыв утихал.

Возле нее сидел мужчина тридцати лет с пепельными глазами, волосами серо-коричневого цвета и красными сережками, бликующими лучиками солнца. Мея видела его впервые, но безмятежное выражение лица внушало доверие. Он размеренно водил палочкой у гаснущего костра, переворачивая угольки, и задумчиво смотрел, как поднимаются с жаром искорки. Затем, уже давно почувствовав, что его рассматривают, улыбнулся.

— Доброе утро, — низкий и бархатистый голос прозвучал необычно на фоне звонкого щебета.

Мея вцепилась в незнакомца пристальным взглядом, пряча половину лица за плащом. Мужчина хоть и казался безобидным, что-то внутри нее, в самом сердце, испуганно сжалось.

— Ты знала, что очень много вертишься во сне? — продолжил он, все еще наблюдая за искорками. — Даже ударила меня пару раз и чуть не разнесла ногой этот несчастный костер. Если меня не жалко, то его я спасал, как мог.

Его мягкая улыбка совсем не казалась угрожающей. И все же Мея настороженно молчала.

— Я смотрю, ты не особо разговорчивая, — усмехнулся он. — Я бы и поверил, что ты немая, но я отчетливо слышал, как ты кричала псинам «чтобы вы сдохли». Это сложно, но я могу сделать вид, будто ничего не слышал.

— Где я?

— Ого! Все-таки разговариваешь! — он поднял брови, переводя на нее шутливый взгляд. — Там же, где и была. Почти. Я подумал, что спать возле разбросанных кусочками гончих будет не так приятно, как здесь, на солнышке, на травке.

Гончие. Хозяин. Обезумевшая душа мамы. Кан. Грудь изнутри будто покрылась изморозью.

— Ты сильно упала, когда бежала. Как себя чувствуешь? Нога болит?

— Вы пришли забрать меня? — ее голос словно омертвел.

— Забрать? — удивился он. — Кажется, я потерял нить нашего… разговора. Кто же я, по-твоему, такой, чтобы тебя куда-то забирать?

— Смерть.

Незнакомец замолчал, улыбка на мгновение потухла. Он несколько задумался и ткнул палочкой в уголек, пододвигая к остальным.

— Я, конечно, подозревал, что я не самый красивый человек на земле, но не настолько же, — попытался он ее развеселить. — Хотя, может, стоит начать получше высыпаться.

— Я видела косу в ваших руках. Видела, как вы одним ударом разрубали Хозяйских псин. Вы пришли и по мою душу. — Она отрывисто вздохнула. — Если хотите забрать мою душу вместо Кана, то я согласна. Но если Кан жив, то прошу вас, умоляю, не забирайте. А если… если заберете, я сбегу. И стану обезумевшей душой.

— Погоди, не тараторь, — мягко прервал он ее. — Я никакая не Смерть. И пока что не пришел по твою душу.

— Вы… Ее Дитя? Дитя Смерти?

Незнакомец молчал. Мея нахмурилась, поджимая дрожащие губы и сдерживая слезы.

— Да, — выдохнул он. — Но это совсем не повод плакать, юная леди.

Джон наклонился и протянул ладонь, аккуратно убирая с ее лица слипшиеся волосы в песке и высохших водорослях. Мея не двигалась. Замерла так, словно от любого ее неосторожного движения эта рука могла схватить за шею и задушить.

— Давай дойдем до деревни, ты приведешь себя в порядок, и потом мы еще раз спокойно поговорим?

Ей было страшно. Кана не было рядом, и слушаться теперь было некого. Только Дитя Смерти, спасшего ее от гончих. Хозяйские псы. Этой ночью они преследовали ее, словно ожившие кошмары, однако эти страхи, их мерзкие глотки, рассекло острие косы. Его косы. У Меи не было другого варианта, кроме как довериться.

Она кивнула.

— Ты сможешь встать? Нога сильно болит?

Она замялась, еще больше прячась под плащ.

— Все нормально. Если сильно болит, просто кивни.

Кивнула.

— Тогда это, скорее всего, растяжение, идти не сможешь… Давай-ка так. — Он опустился на колено, поворачиваясь к ней спиной. — Лошади нет, зато из меня самого выйдет неплохая кляча. Полезай и прихвати мой плащ.

Мея изумленно раскрыла глаза. Этот мужчина совсем не походил на тот темный и лишенный человеческих черт силуэт с фресок Храма. Когда она представляла Детей Смерти, то думала, что они страшнее обезумевших душ, и все, что они делают, ищут людей, которым пора отправиться к Смерти. Но он улыбался и шутил. И бросал на нее забавный взгляд. И спина и шея, которые она обхватила, были на удивление теплыми, а шелковистые волосы пахли дымом, какими-то полевыми цветами и табачной смесью. Несмотря на то, что от страха кожа покрывалась мурашками, к нему хотелось прижаться. Будто он мог защитить от всего, даже от Хозяина, если бы тот внезапно появился перед ними. Мея металась, словно мотылек, пряталась от своих же тревожащих чувств, огнем охвативших изнутри, а его голос заставлял это пламя ослабнуть.

— Как тебя зовут? — спросил он, когда они спускались с очередного пригорка.

Мея вздрогнула. Он почувствовал это. Она прижалась к нему еще сильнее, прислушиваясь к равномерному дыханию и пытаясь повторить его, будто сама она забыла, как нужно дышать.

— Саломея, — шепнула она. — Мея.

— Очень красивое имя. — Подождав еще пару секунд, он мягко пожурил ее: — И даже не спросишь мое имя в ответ?

— Разве у Детей Смерти есть имена?

— Режешь без ножа! — засмеялся он. — Конечно! У всего живого должны быть имена.

— Но вы ведь не живой.

— Отчего же? Хожу, дышу и говорю. Почему я не живой?

Мея смутилась. Почувствовала, как загорели щеки. Толкнула его лбом, пряча лицо в темных волосах.

— Ну и как же? — приглушенно прошептала она в затылок.

— Что-что? — он улыбнулся. — Что «как же»?

— Как вас зовут?

— Джонатан, юная леди. Но без всяких «вы», зови просто Джон.

Она вновь легонько толкнула его лбом.

Джон и Мея шли через поля, заросшие дикими цветами. Шли, обдуваемые северным ветром, и слышали далекие крики птиц. Стаи пролетали над ними и постепенно исчезали за размытым горизонтом.

Прошло больше часа, прежде чем из-за холма вдалеке выглянула деревня. Совсем маленькая. Жилые хижины в ней можно было пересчитать по пальцам. Затерянная, далекая от основных трактов и окруженная пустыми полями, подготовленными к зиме.

— Вот и нашлась. А то я начал думать, что мы потерялись. — Джон остановился, переводя дыхание. — Ты как там? Не заснула? Голодная?

Мея не ответила. Она спала, размазавшись щекой по его плечу и тихо сопя. Он не стал будить.

Когда Джон спустился к домам, солнце висело высоко в небе. Время перевалило за полдень. Как только в деревне завидели раненую девчонку, все закопошились, а одна из старушек повела их к старосте, причитая, как сейчас опасно ходить по лесам. Староста же, низкий старичок, встретил тепло. Предложил остаться в летнем домике, а когда получил от Джона еще и несколько монет, то совсем расщедрился, отправив жену готовить им обед, а сына за дровами для бани. Даже самолично повел их до домика по вытоптанной в огороде узенькой тропинке. Он нес в сухих руках свежее белье, на котором лежала берестяная коробочка с травами и мазями.

— Как же она так умудрилась-то? — печально спросил он, смотря на спящую в руках Джона Мею. — Кто ее так?

— Хозяйских псов повстречали. Дочка, как их увидела, сразу рванула и упала в реку. Я еле подоспел. Едва ноги вдвоем унесли, — Джон говорил на удивление естественно для того, кто додумывал историю на ходу.

— Псы? Хозяйские? Типун тебе на язык! Какие ж гончие, их уж сколько лет не видать… Пусть так и остается, не надо нам гончих. Это, наверное, кабаны были, волки. Вы в темноте-то перепутали.

— Не знаю. Может, и перепутали, но вы все равно поосторожней. В лес детей не пускайте.

— Да и так не пускаем, — нахмурился старик. — Как тут пускать, когда на землю невинные души падают, и обезумевшие повсюду рыскают, еще и младенцы мрут… Кажется, Юдоль уж и не проснется, а Смерть на нас разгневалась. И потихоньку она нас всех и заберет.

— Заберет. Но лишь потому, что всем суждено когда-нибудь умереть.

— Только в свой срок хочется. — Он подошел к домику, достал ключи из кармана и открыл дверь. — А-ай ладно, хоть дочь твоя жива осталась, а с остальным… век свой доживем, а там уж пусть другие разбираются.

Через темные сени они прошли в комнату с окошком и двумя кроватями по разные стороны, на которых лежали пуховые подушки. Все четыре угла были затянуты паутиной. Стоило сделать шаг, и половицы скрипели в ответ, будто подвывая, а воздух казался одновременно затхлым и холодным. Староста, положив белье и коробочку на кровать, открыл окно, глубоко вздохнул и ладошкой смел с подоконника пыль.

— Там в ящике свечи. А огня я вам принесу, как стемнеет. Баня сейчас уже топится, а вы через полчаса приходите-то. Может, пораньше.

Старик вышел. Джон подошел к кровати, попытался положить Саломею, но та вдруг вцепилась в него, крепко сжав и потянув за волосы.

— Ай! Да что ты… — он осекся, не позволив себе ругнуться.

Наклонился, отцепляя ее пальцы от волос, освободился и с удивлением заметил, что Мея еще спит.

— Эй, юная леди. Не пора ли просыпаться?

Мея приоткрыла припухшие веки, озадаченно осматривая комнату.

— Это домик старосты, он разрешил нам остаться. Пока ты спала и слюнявила мне плечо, мы добрались до деревни. — Джон усмехнулся, закатывая рукава. — Проголодалась?

Осмыслив услышанное, Мея запоздало кивнула.

— Жена старосты как раз пошла готовить обед. А еще скоро будет готова баня. Сначала, наверное, лучше искупаться, а потом поесть, ты как думаешь?

Она вновь кивнула.

Джон несколько задумчиво посмотрел на нее, а потом рассмеялся.

— В молчанку ты играешь непревзойденно. Сдаюсь без боя. — Он поднялся, ставя коробочку на комод и открывая ее. — Но это слишком скучно, не думаешь? Давай сыграем в кое-что другое?

Мея напряглась.

— Во что?

— Вопрос за вопрос. Ты спрашиваешь меня, а я тебя. Кто первый не ответит, тот проиграл. Ну как?

— Давай.

Все равно больше нечего делать.

— Ну вот! На первый вопрос ты уже ответила, теперь твоя очередь.

Мея отвела задумчивый взгляд. Было так много вещей, о которых она хотела спросить, но сформулировать их внезапно оказалось сложно.

— Ты живой. Но ты ведь не человек, да? Откуда ты… Как ты появился? Пришел от Смерти?

Смерть с любопытством взглянула на Саломею.

— Совсем нет. — Джон достал травы из коробочки и кинул в стакан. — Когда-то давно я был обычным человеком. Потом умер, да. Однако Смерть не забирала мою душу в забвение, а сделала своим Дитя. Я все так же чувствую боль, хочу спать и есть, но… со временем начинаю все меньше обращать на такие вещи внимание. Потихоньку забываешь, что такое голод или боль. А внутри тебя вместе с кровью течет Ее Сила. Сила Смерти. — Он перевернул ложку и попытался размолоть травы тупым концом. — Теперь мой вопрос. Что это за Кан, ради которого ты готова стать обезумевшей душой?

Мея сжалась.

— Он мой брат. Он… мое все. Все, что он захочет, захочу и я.

— И все же странно. — Джонатан открыл бурдюк и залил размолотые травы водой. — Сейчас его здесь нет, а ты все равно чего-то же хочешь.

— Хочу быть с ним. И вообще ты задал второй вопрос. Сейчас моя очередь.

— Хорошо-хорошо, — виновато улыбнулся он, протягивая стакан. — Вот, держи, это поможет снять боль.

Мея взяла его. Сжала в ладонях, собираясь с силами и нервно кусая губы.

— Почему ты решил меня спасти?

Джон застыл. Впервые она увидела вместо доброжелательной улыбки что-то холодное, отрешенное и темное. Что-то, отчего его лицо на мгновение стало каким-то другим. Ненастоящим.

Смерть неотрывно посмотрела на свое Дитя.

— Потому что захотел, — вдруг улыбнулся он, заставляя все чужое мгновенно исчезнуть. Будто ничего и не было.

— Это… не ответ, — растерянно прошептала она, пытаясь понять, не показалось ли.

— Что ж, тогда ты выиграла, юная леди. Кажется, баня должна быть готова. Пойдем?

Сказать ей больше было нечего. Она кивнула.

Банька на задних дворах, темная и низенькая, внутри оказалась еще меньше, чем снаружи. Джону пришлось пригнуться, чтобы занести туда Саломею. Жаркий воздух каплями оседал на почерневших деревянных стенах и стекал, исчезая в щелях пола. В воздухе стоял запах подкопченного дерева и связки полыни, висевшей над проемом.

— Я оставил полотенце и чистую одежду в предбаннике. — Джон поставил Мею на пол возле кривой невысокой скамеечки.

Она сразу присела, не устояв на ногах, и сморщилась от едкого запаха, с замешательством рассматривая копоть.

— Она тут… сгорела?

— Кто?

— Баня. Она же вся сгоревшая.

Джон рассмеялся и придвинул ведра с горячей и холодной водой. Мея потупила взгляд, а потом вернула, тут же хмурясь.

— Это баня по-черному, Мея. Дым идет внутрь, и копоть оседает на стенах. Не беспокойся, здесь можно купаться, — он развернулся к двери.

— Постой! — испуганно схватила она его за рукав. — Ты уходишь?

— Да. Подожду снаружи.

Она растерялась. Отвела суетливый взгляд. Неукротимое пламя в груди становилось сильнее и обжигало сердце, заставляя стучать все быстрее. Остаться одной здесь, в темноте, она не хотела.

— Поможешь мне… отмыть волосы? — робко прошептала Мея, не замечая, что сжала его рукав так сильно, что рука начала дрожать.

А Джон заметил. Аккуратно обхватил ее ладонь, присел на корточки и заглянул в глаза.

— Хорошо. Помогу.

Мея медленно перекинула ноги через лавочку и заломила руки, стеснительно сжимая плечи и стягивая кофту. Сняла штаны, неловко переваливаясь сначала на одну сторону, затем другую, задела поврежденную ногу и дернулась от боли. Только сейчас она заметила, что стопа раздулась и покраснела.

Пусть было больно, но эта травма казалась Мее незначительной в сравнении с тем, что душа сделала с Каном. Глупой и мелкой. Мея даже подумала взять кочергу, стоявшую в углу, и ударить себя, бить снова и снова, пока не станет так же больно, как Кану.

Она обняла свое обнаженное тело и согнулась, сводя локти и утыкаясь лбом в колени. Тихо всхлипнула, чувствуя, как мокрые волосы липнут к лицу. Стиснула зубы. Жадно вдохнула и выдохнула.

Пламя внутри бушевало. Бесновалось. Заполняло глотку, текло горячими слезами и пенилось в желудке. Почему она осталась одна, почему было так страшно, почему никого нет рядом? Почему Кан бросился спасать их, не дал ей сделать шаг и отдал тот приказ?

Жив ли он? Жив ли? Жив?..

Прошло столько лет, но ничего не изменилось. Мея совершала те же ошибки, выбирала неправильные тропы и снова сталкивалась с теми же ужасами. Как не справилась тогда, так и сейчас.

Как жить? Как дышать без него? Как не впасть в оцепенение, понимая, что она не может поцеловать его, обнять и даже услышать родного голоса? Она бы сделала все, лишь бы Кан сейчас оказался рядом. Припала бы к его ногам, покорно не отводила взгляда или наоборот, прятала бы его, стоило ему только приказать.

Но его здесь нет. И что бы она сейчас ни сделала, не появится. Хоть плачь, хоть бейся.

— Юной леди совсем не к лицу слезы, — Джон опустился на корточки позади нее. — Но если юная леди хочет поплакать, никто не вправе ее остановить.

Мея обернулась. Зареванная, дрожащая, покрасневшая и обнаженная. Громко всхлипнула и бросилась к нему, больше не сдерживая слез. Она плакала, утыкаясь в грудь, сжимая мокрыми пальцами его рубашку, а он успокаивающе гладил по волосам.

Пока его объятие бережет мотылька, пусть вздымается и бушует, пусть беснуется пламя.

***

Фрейя встречала утро, спрятавшись в птичьем кабинете под столом, заваленном письмами, и сжимала в руках расческу с зелеными камушками. Ей не верилось, что свет, растекавшийся по комнате витражными бликами, настоящий.

Ночью, когда Хозяин узнал обо всем, Он разозлился. На Его лице не было ни эмоции, но Фрейя поняла, насколько сильно это вывело Его из себя, когда гончие гоняли ее по замку и протащили по коридору за волосы. Каждый раз, когда у нее всплывал вопрос «Почему я?», перед глазами возникал образ изуродованного тела Авина, и почему-то действия Хозяина начинали казаться какими-то правильными и заслуженными. Будто кто-то должен был ответить за то, что произошло.

На его похороны она не пошла, но увидеть тело после ритуала успела. Хоронящий положил в пустые глазницы по церемониальному камушку с нарисованными глазами. Считалось, так душа становилась слепа и не могла сбежать от Смерти обратно на землю, обезумев.

Ночь прошла, а утро встретило новыми тревожными вопросами. Один из них то и дело ненароком проскакивал в голове: что, если они уже все мертвы? Что, если той ночью они не просто исчезли, а погибли?

Нет. Если Сила не перешла к ней, значит, хотя бы один из братьев и сестер жив. Она умоляла Смерть, чтобы это был Лерий. Просила, чтобы Она не забирала Себе его душу. И вслух, и сбивчиво шепча, и про себя, и в какой-то момент смиряясь, что Смерть ее не слушает и не слышит. Она прижимала к груди расческу, затем проводила по волосам, вспоминая, как это делал брат. Успокаивалась, чтобы потом, через мгновение, снова сжаться, пряча лицо в коленях.

В самые тяжелые моменты ночи, когда что-то внутри надрывалось, ей виделось искореженное тело матери и валяющаяся отдельно голова с раззявленным ртом. Почему-то Хозяин хотел, чтобы она увидела это, и приказал не отводить взгляд целую ночь. Первая мысль, пришедшая тогда в голову, была о том, чтобы спросить маму, как правильно петь ее песни. Эта идея до сих пор не уходила, какой бы безумной ни казалась.

Фрейя встречала утро, спрятавшись в птичьем кабинете под столом, совсем не замечая, что оно было не первым.

ГЛАВА 3. Руки: свет и соль

Когда Кан открыл глаза, еще не осознавая что-либо вокруг, он увидел пляшущую дымку, спускающуюся белыми волосами, обвившую шею, душившую и лезущую в рот, глаза и ноздри. Он вяло махнул рукой и заснул, погружаясь обратно в темноту. Там не было ни кошмаров, ни снов, ни даже спящей Юдоли. Он был там один, до конца не понимая, кто он.

А потом Кан открыл глаза во второй раз и почувствовал, как плывущая дымка пахнет смесью разных трав. Артыш, кат и, Кан был уверен, что к ним примешался мак.

Последний раз он ощущал подобный аромат года три назад. Тогда Хозяин позвал их с Меей в кабинет, и Кан, решив не дожидаться, что отец натравит тварей, занес кулак и первый ударил гончую прямо в морду. Конечно, та вцепилась в него, но он и не думал, что сможет навредить. Такой внезапностью и залитым кровью полом он заставил Хозяина на долгое время позабыть о Мее. Да, было больно, Кан долго восстанавливался и в какой-то момент потерял надежду сохранить руку, но обошлось. Лекари Белого замка были не хуже императорских. И в тот момент, лежа в келье лазарета, Кан узнал, как пахнут артыш и мак, узнал, что собственное сознание может стать будто чужим, а узоры на стенах двигаться сами. И никакой боли не будет.

Найдя силы, Кан приподнялся, опершись спиной о стену. Тело было покрыто холодным потом. Живот жгло так, словно при каждом вздохе раны расходились и сходились обратно, утягивая за собой мышцы и кожу.

Дверь вдруг открылась. Пока Кан поворачивал голову, чтобы глянуть, кто там, неизвестный что-то крикнул и приблизился к кровати. Кан наконец разглядел расплывающуюся Магду рядом с ним. Она плакала. Одной рукой сжимала тряпки, а другой прикрывала дрожащие губы.

— Живой… живой, — сбивчиво прошептала она сквозь пальцы. — Я, ох… Я уже думала, ты не откроешь глаза… Я почти не ощущала пульса. Думала, не подействовало.

Он открыл рот, но голоса не было.

— Ты рано. Ты подожди. Ты не надо, — на выдохе выпалила она, взяла принесенный с собой стакан и поднесла к его рту. — Все хорошо, Кан… это лекарство. Его сделала местная травница, я ей даже помогала. Кан, ради всего святого… твою мать! У меня руки дрожат, прости.

Он закашлял, пытаясь отодвинуть от себя ее ладонь.

— Кан, это не отрава.

— Кх.. Где?..

— Все хорошо. Это домик охотника, Меалада. Мы в деревеньке недалеко от Кридхе.

— Где Мея?

— Не знаю.

— Где..?

— Я не знаю, Кан, — голос ее дрожал. — Не знаю, где все. Видимо, Сила Юдоли… твоя Сила разбросала нас по разным местам. Я очнулась на заднем дворе какого-то дома и…

— Мне надо найти ее. Сок… есть сок мака?

Магда опешила.

— Убить себя вздумал?! — воскликнула она, пораженно распахнув глаза. — Ты!.. И что ты сделаешь, а? Этого тебе хватит часов на пять, а потом ты свалишься замертво. И уже навсегда. Так ты ее не найдешь, даже не проси меня об этом. Я тебя такой ценой спасала! Да ты хоть знаешь…?!

— Мне надо… Мея...

Закусив изнутри щеку, Магда нервно посмеялась и вытерла слезы.

— Чего я… ожидала… — мотнула она головой. — Никуда ты не пойдешь, пока я не скажу. Будешь здесь, пока раны не затянутся. А потом уже найдем твою сумасшедшую, где бы она ни была. — Она смутилась своей решительности и договорила более робко: — Выпей этот отвар, я прошу, и только попробуй… только попробуй умереть. Ты хуже Хозяйских гончих, Кан. Хозяйский цепной пес.

Тот тихо засмеялся, но тут же пожалел об этом, застонав от режущей боли.

— То-то. Так тебе и надо. — Магда поднесла стакан к его губам, осторожно придерживая и вытирая капли платком.

***

Слышался топот копыт. Стучали колеса крытой повозки о брусчатку. Слегка трясло. Когда Лерий открыл глаза, он еще некоторое время не мог понять, почему силуэт сидящего напротив Карая повернут вбок. Только через мгновение осознал, что его собственная голова лежит на чужих коленях. Чьих именно, догадаться было несложно. Ее смуглая кожа, видневшаяся из-под белой ткани, пахла сандаловым маслом.

Лицо залилось краской. Лерий тут же поднялся.

— Доброе утро, mo Maoim-sneachda, — голос Госпожи Тэнмы ласкал уши. — Мы скоро приедем в особняк. Хорошо поспал?

Она, видя за этим холодным лицом смесь растерянности и стыда, мягко улыбнулась. Он совсем не изменился за эти одиннадцать лет. Тот же глупый ребенок, на которого невозможно злиться.

— Как тебе казнь? Понравилось представление? — спросил его Карай, следя за реакцией. — Теперь ты веришь, что на землю падают простые души?

— А мне правда стоит отвечать? Ты ведь и так видишь в моей голове любой ответ.

— Не любой! Конечно же, не любой, — засмеялся он. — Если ты думаешь, будто я читаю мысли, словно книгу, то это не так.

Лерий промолчал.

— О, ты правда так думал, — умилился Карай. — Мысли это же не текст, Лерий, это и образы, и эмоции, и слова. У кого-то они возникают чувствами, у кого-то запахами или картинками, и всегда вперемешку. Такие бессвязные обрывки мы и чувствуем.

— И что ты чувствуешь от меня сейчас?

— Хм…. В носу еще стоит запах сандалового масла вперемешку со смущением. А в груди свербит настороженность. Если глубже, мелькает образ разбрызганной крови. Куски тел. Я не вижу гончих, но слышу их рычание. Еще ниже, становится сложнее. Темный силуэт. Он словно всегда стоит за спиной. А потом слова и образы покрываются инеем, и в конечном итоге я утыкаюсь в толстый слой льда бесконечного несуществующего озера, тянущегося дальше горизонта. А под ним плавают тысячи и тысячи трупов, связанных и покачивающихся под прозрачнейшим льдом…

— Stad8[8]. Достаточно, Карай, — мать уколола его взглядом. — Сколько раз я говорила тебе так не делать?

— Он сам спросил.

— Balach gòrach9[9].

По коже Лерия побежали мурашки. За несколько часов он уже привык, что Карай ковыряется в его голове, но услышать такое оказалось страшно.

— Прости, — извинился Карай.

— Ох, попробуй хоть раз, мой дорогой мальчик, перед тем, как делать что-то, использовать давно позабытые тобой остатки разума. — Госпожа Тэнма и не думала переставать злиться, но когда она повернулась к Лерию, голос ее сделался мягким: — Ты в порядке, Maoim-sneachda? Если этот глупый мальчишка снова будет к тебе лезть, только скажи мне.

— Я же извинился. И вообще-то, мам, я твой сын, а не глупый мальчишка. Не забывай.

— Свои грехи я никогда не забываю.

Ни в этой словесной дуэли, ни в какой-либо другой он ни разу ее не побеждал. Он вообще не встречал человека, способного на это. Если только не считать отца, который хоть и мог, но предпочитал не ввязываться в спор, заканчивая его еще до того, как тот начинался. В такие моменты Караю думалось, что это даже хорошо, что мир не создал еще одного такого же монстра. Пускай в их океане мальков плавает только одна очень хитрая и всегда кем-то сытая акула.

Оставшееся время они провели в тишине, и только когда повозка проехала ворота, Карай с госпожой снова о чем-то заговорили, переходя на другой язык, из которого Лерий знал только «здравствуйте», «до свидания» и «отойдите». Он глядел сквозь деревянные прорези окна на освещенную золотистым светом территорию, засаженную оголившимися шелковицами, плакучими ивами, елями от темно-зеленых до светло-голубых, и диким виноградом, уже сухим. Бежевый особняк с арочными окнами показался ниже, чем в воспоминаниях, и скромнее.

Наконец повозка остановилась.

— Мне ванную с горячей водой, — устало выдохнула госпожа Тэнма, выходя на улицу. — Agus peatalan ròis10[10].

Несколько слуг с поклоном удалились.

— Обед готов? — Она довольно прикрыла глаза, лицом ловя лучики солнца.

— Примерно через час, госпожа Тэнма.

— Ох, как долго… Ладно, накройте еще на гостя и позовите лекаря.

Слуга кивнул.

— А еще нужен сопровождающий.

— Я буду сопровождающим, — выпрыгнул Карай из повозки. — Кто покажет особняк лучше, если не я?

Госпожа Тэнма посмотрела на него без капли веры хоть во что-то хорошее.

— Ладно, Карай, — она вдруг улыбнулась. — Кстати, ты знаешь, как злился Юджин, когда узнал, что ты исчез с его лошадью?

— За лошадь он беспокоился больше, чем за сына. Почему я не удивлен?

— Потому что ты постоянно пропадаешь не пойми где. Но в этот раз тебе это не спустят. Ùine airson pàigheadh11[11].

— Как страшно. И что теперь? Он вызовет меня в кабинет?

— Да.

— Тогда пойду с Лерием, — он подхватил того под локоть и потянул за собой из повозки. — Надо же представить его господину Юджину Тэнме.

— Что? — Лерий только сейчас включился в разговор, пытаясь осознать, куда его тащат.

— Только сначала отведи его к лекарю! — крикнула вслед госпожа Тэнма.

Коридоры особняка сильно отличались от тех, к каким Лерий привык в Белом замке. Все они были устланы темно-красными коврами, а светлые стены украшены панно из дуба с резными цветами, виноградными гроздьями и листьями. Картины на стенах сменялись фресками. Пару из них Лерий даже сумел вспомнить. Особенно ту, где короля пронзал силуэт с полностью черными глазами. В детстве Лерий всегда зажмуривался, когда проходил мимо этой фрески быстрым шагом. Ему казалось, таинственная фигура, убивающая короля, вот-вот переведет взгляд и на него.

Карай остановился у больших темных дверей, поправляя растрепанные волосы и широкий пояс халата. Лекарь справился со своим делом быстро, и теперь они стояли у кабинета отца.

— Запомни, Лерий, — вдруг серьезно заговорил Карай. — Веди себя вежливо, но на вопросы лучше отвечай односложно. Ах, и да! Про лошадей тоже ничего не говори. Особенно про его любимую. Ни хорошего, ни плохого.

— Тогда что мне вообще делать?

— Лучше молчи. В общем, веди себя как обычно.

В глазах Лерия вспыхнула злость, но тут же погасла.

Карай распахнул массивные двери. Лерий зашел за ним. Кабинет хоть и казался большим, но свободного места в нем почти не оставалось. Пространство было завалено диковинными вещами: старые книги, мятые бархатные ткани, статуэтки на полках, а рядом с ними на подставках тлели травы. Плотные шторы, закрывающие окна, создавали густой полумрак.

Когда господин Тэнма поднял взгляд от бумаг, Лерий почувствовал, как внутри что-то съежилось.

Господин Юджин Тэнма был уже не молод. Бледное лицо выглядело мягким, округлым и почти безволосым. Обвисшие щеки перетекали в маленький подбородок, брови застыли вздернутой тонкой линией над распахнутыми глазами с маленькими застывшими зрачками и глубокими тенями. Белок казался настолько светлым, что взгляд приобретал маниакальные нотки. И от этого сочетания сглаженных черт с инфернально одержимыми глазами становилось не по себе.

— Доброе утро, отец. — Карай, спихнув тряпки вбок, плюхнулся на диван. — Как у вас прошел банкет?

— Тот банкет, в разгар которого ты взял Леоннан и исчез на ней за горизонтом?

—Да.

— Хорошо прошел.

Господин Тэнма не был Последователем Юдоли, как жена и сын. Однако он с завидной ловкостью скрывал мысли и чувства от чужаков. Загадочный человек, враги которого всегда необъяснимо и скоропостижно встречали свой конец. Он умудрялся стоять выше Последователей и Служителей и общаться с Детьми Смерти. Даже поговаривали, будто господин Тэнма имел связь с древней магией Айна-Тахид, утерянной тысячелетие назад.

— Ах да! У нас же гости, — продолжил Карай как ни в чем не бывало. — Это Аврелий Аонарх.

— Аонарх… — маленькие темные глазки вцепились в фигуру Лерия и едва заметно блеснули. — Так это из-за него ты ночью гнал Леоннан?

— Да... Просто видение, что Лерий окажется там, в лесу, пришло слишком поздно. Я понимал, что не успею, если возьму лошадь хуже, поэтому… Так получилось. — мило улыбнулся он. — Я просто хотел помочь человеку.

— Помочь? Ты? Ему?

— Да, просто…

— Карай, — осадил его отец, не повышая голос. — Думаешь, можешь вот так играться? Что тебе за это ничего не будет? Мать уже сказала тебе, что ты слишком самоуверенный, безрассудный и высокомерный?

— Да. Много раз, — фыркнул он.

Господин Тэнма замолчал. Карай, не выдержав, насупился, отводя взгляд и нервно теребя лежащую рядом ткань.

— Аврелий, — обратился к нему господин Тэнма. — Как ты оказался в Лазаире?

Лерий помялся.

— Произошло кое-что… — он почувствовал, как голос начинает пропадать.

Со свалившимся на него событиями он на время позабыл о случившемся. А теперь, когда это надо произнести вслух, вдруг понял, что не может. Вспомнилось замерзшее озеро, о котором говорил Карай, и Лерию показалось, что под льдом кто-то шевельнулся.

Он закрыл глаза. Лед толстый. Никого не пропустит.

— Сила выбрала Наследнику. — наконец продолжил он. — Его ранили… Мы были в опасности, и Сила нас перенесла. Не знаю, где остальные. И живы ли. — к горлу подступил ком.

— В любом случае сейчас он здесь и все хорошо, — закончил Карай.

— А гончие? — Господин Тэнма нахмурился. Это был настолько плохой знак, что Карай сел прямо, нервно сглотнув. — Ты не думал, что Хозяин может отправить их разыскивать его? Даже не может, а уже отправил.

— Нет, это…

— Ему нужно уходить, Карай, конечно, если для него есть хоть какой-то смысл пытаться выжить.

— Хоть какой-то смысл? — Лерий поднял взгляд. В груди неприятно кольнуло.

— Не хотел тебя обидеть, Аврелий. Возможно, для тебя пара месяцев жизни это значительный срок. Не знаю, как бы я поступил на твоем месте.

— На моем месте?

— Карай не сказал тебе? Последователи Юдоли давно знают, что ты умрешь. Этой зимой. Они видели это.

Карай молчал. Лерий тоже. Слова господина Тэнмы прозвучали как звон колокола вдали. В той дали, где не должно быть ни людей, ни Храма, ни городов, где только бродит Смерть, и зовет колокольным звоном.

— Руки: свет и соль. Губы: смоль и кровь, — продолжил Господин Тэнма. — Так мне говорила Бан-диа. Видение, залитое светом, где на твоих губах кровь. Ты умрешь в эту зиму, Аврелий.

Смерть. Ее колокольный рев раздался в ушах. Лед трещал. Под ним кто-то бился. Стучал. Это трупы вгрызались в лед, царапали и сдирали ногти с окоченевших пальцев. Лерий пошатнулся. В глазах потемнело. Такие эмоции сложно похоронить. Они не умирали, а лишь будили более ранние, подавленные.

Лерий схватился за что-то мягкое, чтобы устоять на немеющих ногах.

Если бы он не знал, кто такой господин Тэнма, не поверил бы. Сказал бы, что это глупости, бред. Но он понимал, когда видел его бликующие в полумраке зрачки, что это правда. Смерть все время была так близко, дышала на ухо, поджидала, а он даже не подозревал.

Нет. Может быть, это неправда. Но почему в эти слова так легко верилось? Почему казалось, что он и сам чувствовал это? Что его конец близок. И теперь, когда это сказали, все встало на свои места.

— Лерий, — шепнул Карай, не давая ему упасть.

Лерий понял, чем-то мягким, за что он ухватился, была рука Карая. Звякнул колокольчик. Хлопнула дверь. Но Лерий только слушал и смотрел в одну точку, пока мир вокруг терял четкость очертаний. Кажется, заходил слуга, и господин Тэнма приказал принести вина…

— Зачем ты сказал ему? — встревоженно шепнул Карай, усаживая Лерия на диван.

— А зачем ты поехал за ним, Карай?

— Мне…

— Тебе было интересно, да? Любопытно проследить за тем, как он умрет. Аврелий Аонарх собственной персоной.

— Тебе так мама сказала? — разозлился он.

— Я просто знаю тебя, Карай, как облупленного. Ты в очередной раз искал развлечений и нарвался на такое, за что придется жестоко заплатить. Это не занятная игрушка, за смертью которой можно понаблюдать. Это Аонарх. Сын Хозяина. Тот, кому еще может перейти Сила. Сын Того, чьи гончие разорвут тебя на кусочки, стоит ему только приказать. Сын того, Карай, кто может заставить людей жрать друг друга. И ты еще спрашиваешь, почему я считаю, что ты не готов быть моим наследником?

Карай молчал.

— Ты не представляешь, кто такой Хозяин, — продолжил отец. — Не знаешь, что он сделает с тобой и нашей семьей, если узнает, что мы помогали Лерию или наоборот. Это сила, которая может в любой момент снести голову тебе и всем, кто с тобой близок. Всем. Без разбору.

— Я не…

— У тебя нет никакого права совершать такие поступки. Если нас собьет волной, и моя голова или голова Бан-диа полетят к твоим ногам, не смей даже пикнуть. Если вообще успеешь.

Дверь вновь открылась. Слуга оставил бокалы с вином на столе и вышел.

— Мы живем в самые спокойные времена, Карай. И пусть мир умирает из-за сна Юдоли, на твоем веку не было ни кровопролитных войн, где исчезали целые династии и города, как в Ка-ате, ни безумств Хозяина Арона, ты не застал ничего. И поэтому относишься к истории, как к сказке. Ты знаешь, что делал предыдущий Хозяин Силы? Мне напомнить? Он строил башни из живых людей, приказывая им лежать друг на друге. И те лежали, чувствуя, как их раздавливают другие тела, ломают кости, задыхаясь, неделями умирая под солнцем без воды и еды. Напомню тебе еще, Карай, что нынешний Хозяин создал себе проклятых тварей. И с этой Силой ты играешься. Хочешь стать едой гончих? Мне продолжать?

Карай молчал.

— И ты даже ничего не сказал Аврелию. Просто забавлялся, зная, что он скоро умрет. Весело было?

Тишина.

— Я спросил тебя. — Голос господина Тэнмы на мгновение перестал напоминать собственный. — Весело было?

— Прошу прощения, — шепнул Лерий. Как ни странно, но зловещая речь господина Тэнмы вернула его в реальность. — Я должен идти. Хозяин… скорее всего, и правда послал за мной гончих. Это опасно для вас.

— Выпей, Аврелий, — господин Тэнма кивнул на столик перед ним.

Лерий замешкался, но взял бокал дрожащей рукой и осушил наполовину. Темный напиток обволок напряженное горло, смочил сухие губы и остался на языке обжигающими пряностями. Странный вкус.

— Гончие, наверное, уже близко. Пойдешь один — можешь не успеть. — продолжил Господин Тэнма.

Лерий нахмурился. Вино не показалось крепким, но нервы утихли за мгновение. Скорее всего, к нему добавили магический отвар.

— Тогда что мне делать?

— Храм Смерти. Спрячешься там, и на время они потеряют твой след. А еще у Служителей можно достать нефритовый кинжал.

Лерий неверяще посмотрел на него.

— Скажешь, что это моя просьба, и они отдадут тебе его.

— Благодарю.

— Я пошлю с тобой кого-нибудь для сопровождения.

Карай подошел к отцу и встал напротив, упершись руками в столешницу. На лице его не было ни ухмылки, ни игривости. Он выглядел непривычно серьезно.

— Отец. Я знаю, что виноват. Я понял. Но позволь мне сопроводить его.

Господину Тэнма отвечать на этот вопрос явно не хотелось, и с каждым мгновением это все больше отражалось в лице.

— Делай, что хочешь, Карай… Берите все необходимое и уходите, пока солнце не ушло за горизонт. И да, скажешь об этом матери сам. Возможно, она прибьет тебя еще до того, как вы покинете поместье.

— Хорошо. Спасибо, отец. За доверие.

— Это не доверие, Карай. Это безысходность. Если бы я запретил, ты бы все равно нашел способ улизнуть. И ты правда думаешь, что это не очередной способ развеять твою скуку?

Карай оправдываться не стал.

Они покинули господина Тэнма, и тишину коридора нарушили их шаги. Лерий скользил взглядом по портретам неизвестных ему людей. Раньше он не задумывался о своей смерти, а теперь все изменилось. Было даже не жутко, а мерзко. Хотелось соскрести это чувство с кожи, словно сажу.

Он остановился, когда взгляд зацепился за знакомую картину. Один из портретов смотрел на него с легкой улыбкой. Рэйкан Аонарх. Самый первый, кому Юдоль даровала свою Силу, а потом уснула.

— Вы похожи, — заметил Карай. — А я-то думал, кого ты мне напоминаешь.

Лерий молчал. Белесые глаза с холста смотрели на него иронично и весело, казалось, мужчина вот-вот рассмеется.

— Добавить тебе морщин, шрам и лет десять возраста, вообще не отличить, — продолжал балаболить Карай. — Даже волосы так же мило вьются… Я читал, что он помогал народу восстановиться после того, как король истребил магов. Это к разговору отца о том, что Хозяева Силы опасны. Не все. Рэйкан направлял ее в благие дела. И он был такой не один. Просто отец хоть и надеется на лучшее, но привык рассчитывать на худшее, поэтому и к Аонархам относится с осторожностью. А вообще… ты только представь: мир, в котором все привыкли к магии, исчезает за считанные годы. Все устои, все привычки — все пришлось менять под новое настоящее…

— Карай. — Лерий перевел на него потухший взгляд. — Заткнись.

***

Послеполуденное небо над деревенькой скрыли тяжелые тучи, и воздух в хижине у реки остыл. Марта сидела в углу у гаснущей печки, пытаясь согреться. Ее отца, Меалада, не было дома несколько часов. Непонятной тети по имени Магда тоже.

Решив, что дальше сидеть бессмысленно, девчушка подошла к шкафу. Покосившиеся двери долго не поддавались и скрипели, но она все же открыла его. Зябко поеживаясь и шмыгая сопливым носом, потянулась к верхней полки и даже встала на носочки, но безуспешно. В мыслях поругала свои руки за то, что они растут так медленно, а потом постыдила шкаф за то, что такой большой.

Она забралась на табуретку. Та зашаталась под ее ногами, Марта завалилась, схватилась за ручку, и дверь поехала на нее, чуть не сбив. Девочка вовремя отпрыгнула в сторону, словно испуганная мышка. Едва не попалась в мышеловку.

— Помочь? — спросил Кан, наблюдавший за этим действом.

Марта вздрогнула и тут же скользнула за дверцу. Кан подождал. Девочка выглянула одним глазом и, набравшись то ли уверенности, то ли любопытства, высунула и мордашку.

Он покрепче сжал кривенькую трость, которую ему нашла Магда. Подошел к шкафу, дотянулся до пуховой шали и стащил ее двумя пальцами. Поднимать руку оказалось не самой хорошей идеей. На секунду он закрыл глаза, пережидая боль.

— Держи. Ты за ней тянулась?

Марта неподвижно глазела на Кана большущими глазами.

— Если я буду так долго ждать, пока ты возьмешь, то просто упаду в обморок. Вот, кажется, уже падаю. Голова кружится…

Марта поверила ему, забрала шаль и юркнула на печку. Завернулась в вязаное полотно по самый нос и принялась наблюдать за Каном уже оттуда. Этот наивный и испуганный взгляд до чертиков напомнил ему маленькую Саломею.

Кан тяжело опустился на табуретку и оглядел полупустую комнату. Заготовленных на зиму запасов, сваленных в углу, едва ли хватит на одного, сам дом скрипел, словно обрушится в любой момент, а стены пошатывались от ветра. Вся мебель в грязи. Всюду пыль. Остывшая печь. Сложно поверить, что здесь кто-то живет, особенно ребенок.

— Тебя Марта зовут, ведь так? — Кан поймал ее взгляд.

Она сразу спряталась в шаль. Затем пару раз кивнула.

— А меня Кан. Думаю, ты это уже знаешь, но представиться лично тоже важно.

Он вдруг заметил испуганные тени в груди девочки. Слабые, дрожащие и колышущиеся, словно сухие листики на ветру. Кан еще ни разу не чувствовал такого влечения, бессознательного и исходящего извне. Оно пожирало все прочие мысли, даже не давая им окончательно сформироваться. Оставалось только желание подчинить себе эти тени, заставить двигаться, как он того хочет. Присвоить.

Громкий лязг выбил его из упоительного транса. Расплывавшиеся масляные пятна в голове стали исчезать. Еще стук. Там, за дверью.

Кан медленно поднялся, всем телом опираясь на трость. Кто это там?

Раздался еще один нехороший звонкий удар. Кто-то будто забивал в дверь гвозди.

— Не ходи, — испуганно шепнула Марта.

— Я только гляну.

Кан заметил, что тени в ее сердце на мгновение утихли, а потом меленько задрожали.

Он сделал несколько шагов к двери, стараясь беззвучно опускать трость, чтобы его не услышали снаружи. Марта затаила дыхание. Кан напрягся. Он понимал, что если незнакомцы ворвутся внутрь, а он помедлит, все закончится паршиво. Стоит им повредить его горло, он уже не сможет отдать приказ и защититься.

Но стук затих. Силуэты быстро мелькнули за окном и исчезли в лесу. Кан выждал еще, подошел к двери и приоткрыл. Запах протухшего мяса сразу бросился в нос. Эти люди что-то прибили к двери. Кан выглянул.

С красными отеками, заветренной кожей, покусанной и жирной, на двери висела свиная голова, прибитая за распухшие уши. Пасть отвисла, перекосясь, ноздри подсохли, а глазницы были пустые.

К горлу подступила желчь. Кан медленно закрыл дверь.

— Вряд ли в вашей деревне это значит что-то хорошее. Не так ли?

Марта закивала, еще больше распушив и без того торчащие во все стороны волосы.

— Ты…

Живот девочки громко забурчал, но она даже не обратила на это внимание. Кан еще раз осмотрел комнату и снова глянул на нее. Все мысли про свиную голову исчезли, он вдруг понял кое-что более важное.

— Ты не ела с тех пор, как я проснулся. С утра. Я прав?

Тени забились в угол. Кан снова отвлекся на них, жадно вцепляясь взглядом.

— Я не ела со вчерашнего обеда.

Кан прищурился.

— Почему?

— Отец забыл.

— Забыл?

Все это ему не нравилось. Ни странное влечение к теням, которое становилось лишь сильнее. Ни его состояние, когда он едва держался на ногах. Ни голодная девочка в разваливающемся доме, напоминавшая Мею. Опустошенность — вот что это было за чувство.

Кан подошел к облупленному комоду возле печи в поисках хоть какой-нибудь еды. В последнем ящике, обнаружил полупустой мешочек с крупой. Марта с интересом свесилась с печи, наблюдая за ним. Тени ее закружились, но теперь с нетерпением. Кан почувствовал это.

— Давай, говори. Я знаю, ты хочешь что-то сказать.

Марта вытащила из-под шали руку и указала под печку. Там Кан нашел горшочек. Высыпал внутрь овсяную крупу. Марта поежилась. Тени в ее сердце снова задергались.

— Что-то не так?

Марта свесилась еще больше.

— Много, — шепнула она. — Кашка потом станет больше и уползет. Не надо… до краев сыпать…

Кан тихо засмеялся.

— Ну да… — он качнул головой. — На самом деле, я не понимаю, что делаю. Я никогда не готовил. Не знаю, сколько нужно крупы, воды, как правильно растопить эту гаснущую печь. — Он шагнул к девочке, заглядывая в ее глаза снизу вверх. — Но если надо, я во всем разберусь.

Кан мягко потрепал ее по волосам. Марта хотела отодвинуться, но почему-то замерла. Тени ее завихрились. Ей вспомнилась сказка отца, в которой кот искал для полевой мышки норку. Она и забыла, что не все коты едят мышей, может, и сейчас ей не стоило бояться. Может, этот кот был добрый. Ну, или хотя бы не очень голодный.

Кан ссыпал лишнюю крупу обратно. Марта слезла с печи, поплотнее укуталась в шаль, и уже куда увереннее, хоть и с опаской, взяла его за руку.

Сначала она привела Кана к колодцу. Показала, как зацепить и опустить ведро. Помогала мотать за рукоятку ворот. По крайней мере Кан умело делал вид, что она помогала. Потом они принесли ведро домой. Кан останавливался несколько раз, пережидая боль, швы еще могли разойтись. На свиную голову у входа девочка даже не обратила внимания, все же Марта была дочкой охотника и видела вещи куда менее приятные.

Уже внутри она показала, как отец обычно растапливал печь. По ее наставлениям Кан убрал угольки и вычистил золу, затем уложил бересту и дрова. Развели огонь. Марта указывала на «вот это вот» и «вот эту штучку», говоря, насколько сильно отец открывал и закрывал печную дверцу. Правда, несмотря на все усилия, дым все равно пошел внутрь. Стало жарко. Горло саднило. Кан вовремя догадался приоткрыть заслонку, и дыма сразу стало меньше. А через час они наконец поставили внутрь горшочек с кашей.

Было неважно, насколько хорошим выйдет обед. Для них он уже был самым вкусным в мире.

Кан, чувствуя, что больше не в силах стоять, прилег на скамью. Он тяжело дышал, руки были в копоти, как и лицо. Несмотря на жарко натопленную хижину, его знобило.

Марта стянула с себя шаль и протянула ему.

— Держи. Меня Марта зовут. Ты говорил, что… сказать важно.

— Да. Спасибо. — Кан закрыл глаза, прижимая к груди свернутую шаль трясущимися пальцами.

Больно. Травяной напиток, который ему давала утром Магда, переставал действовать. Теперь это заметила и Марта. Она испуганно сжала плечики. Потерла друг о друга костяшки пальцев. Оглянулась. Не придумав ничего лучше, присела на корточки и положила голову на его руку, прижавшись щекой к плечу.

— Я просто устал. Сейчас отдохну, и станет лучше.

Он слышал ее сопение. Тихое и ровное. Вдыхал еще не ушедший запах гари и дыма вперемешку с кашей. Чувствовал, как по лицу и спине течет холодный пот и липнет к пальцам пуховая шаль. Как колет. Пульсирует. Душит.

Резко распахнулась дверь. Щеколда. Кан только сейчас понял, что забыл закрыть ее. Он резко распахнул глаза и сел, хватая кочергу и выставляя вперед. Марта вздрогнула и спряталась за него. Кан глянул на вошедшую.

Невысокая и в объемных одеждах, из-под которых виднелись худые руки. Она напомнила ему нахохлившегося воробушка на тонких ножках. Острый нос и в противоположность ему пухловатые покрасневшие от холода щеки. Большие глаза смотрели с улыбкой, а короткие каштановые волосы до мочек ушей слегка торчали в стороны. Ей явно не было еще и восемнадцати.

— Вы чего тут устроили, Марта?

Девочка, узнав голос, кинулась к девушке, крепко обнимая и пряча лицо в складках теплой накидки.

— Я увидела дым и подумала, что вы горите. Успела перепугаться. Еще и эта голова… на двери. — Она погладила Марту по спине и взглянула на Кана. — О! Кстати… Как твои раны?

Кан не опускал кочергу. Незнакомка усадила Марту на стул, затем вытащила и открыла сверток с сушеными фруктами и ягодами.

— Кушай медленно и тщательно пережевывай, — она одала их ей, подошла к Кану и отодвинула кочергу. — Я Анам. А тебя же Кан зовут, верно?

Тени в ее груди были другими. Закручивались, танцевали и сверкали, словно усыпанные жемчужинами мальки. Они плясали в сложном ритме и без смысла. Настолько завораживающе, что Кан только через несколько секунд заметил, как Анам, севшая рядом, уже задирала его рубашку.

— Ты… — Он схватил ее за руку. — Ты чего?

— Рану посмотреть. Выглядишь ты плохо. Неужели Меалад чего напутал…

— Погоди! Секунду. — Кан схватил ее второй рукой.

Она остановилась.

— Секунда прошла, — Анам вырвала руку, продолжив развязывать ткань.

Он снова попытался взять ее ладонь, но схватил лишь воздух. Все вокруг расплывалось, оставляя только пляшущие тени в быстро бьющемся сердце. Кан зажмурился.

— Ох, это… — Анам, убрав повязку, тревожно осматривала раны. — Твоя сестра сказала мне, что тебя кабан подрал, но такие раны даже медведь бы не оставил. Они тонкие и так насквозь. Словно их оставила… — она не стала договаривать, только приложила руку к его разгоряченному лбу. — Как ты жив остался, чудь?

Анам поставила кожаную сумку на колени и стала искать что-то среди свертков, баночек и другой мелочевки. Сказала Марте принести чистой ткани.

— Вот вернется Меалад, я ему руки поотрываю, — нахмурилась Анам. — Он, видимо, думал, что ты сам поправишься. Будто ты такой же. Как можно не заметить…

Кану показалось, что еще чуть-чуть, и она зарычит, но не пугающе, а скорее нелепо, как медвежонок. Он тихо рассмеялся.

— Чего смешного? — смутилась она. — И сестру твою я тоже отругаю. Во-первых, она мне наврала. Во-вторых, тебя оставила одного. Как не злиться?

— Ты местная травница, да? Чего ты хочешь, Анам? — прошептал Кан, прислоняясь лицом к холодной стене.

— Да я ж уже сказала…

— Нет. За все это. За то, что помогаешь.

— Ты сначала выздоровей, а потом сам решишь. — Она зачерпнула мазь и провела пальцами рядом с раной. Кан вздрогнул. — Обычно за помощь жители приносят мне еду, угощения или что-то для хозяйства. В каждой деревеньке по-разному. Бывает и такое, что не платят. Но человек жив остался, да и ладно.

Кан бы не поверил, если бы не видел ее теней. Они были спокойны. Ни капли лжи.

— А сама ты чего бы хотела?

Она задумалась.

— Грибов бы, пока сезон не закончился. Думала, их уже нет, а когда вчера шла, то и рядовки видела, и вешенки. — Она взяла чистую ткань, принесенную Мартой и стала не слишком туго обматывать вокруг его пояса.

— Тогда сходим за грибами?

— Ты сначала в себя приди, — укоризненно взглянула она на него.

Дверь открылась. Вернулась Магда с большой сумкой. Не успела она присесть, как получила от Анам выговор длиною с десяток минут.

— Сказала бы сразу, что все настолько серьезно, я бы тебе другой отвар дала. И мази еще, — продолжала Анам. — Зачем скрывать? Я поняла, что вы магическое зелье использовали, но это не мое дело. Мое дело — лечить, причем так, чтобы после этого сразу никто не помирал.

— Хорошо, я поняла…

— И ты еще его одного с Мартой оставила.

— Так он все равно же в порядке.

— Ничего не в порядке. Он при смерти лежал.

— Да ничего не при смерти. Этого попробуй убей…

— Кхм-кхм, — встрял Кан.

Девушки замолкли. Укутанная в шаль Марта, сидящая на горячей печи, незаметно следила за ними, тихо жуя сушеные ягодки.

— Мы с Мартой прогуляемся. — Анам поняла, что Кану с сестрой нужно поговорить наедине. — Пособираем можжевельник.

Они вышли, и Магда опустилась на скамейку неподалеку от Кана, поставив рядом тяжелую сумку и закинув косы за спину. Кан потер бок. После мази и отвара Анам стало лучше, боль почти исчезла, и мыслить стало легче.

— Что у вас там… за голова на двери? — не выдержала тишины Магда. — Выглядит жутко. И отвратительно. У меня аж аппетит пропал.

— Это интересный вопрос. А почему тебя так долго не было?

— Эм… Я покупала все нужное, чтобы мы могли поехать дальше, до Кридхе.

— До Кридхе?

— Да, это ведь очень большой город. Самый большой на севере. Там будет куда проще узнать о Мее, чем здесь… К тому же, там должен быть кто-то из Последователей Юдоли. Может, они найдут ее через видения. — Она вдруг решительно нахмурилась. — И если ты не пойдешь туда, я все равно… пойду. Можешь попробовать остановить меня Силой, можешь, но…

— Я пойду.

Магда вскинула на него удивленный взгляд, а потом так же быстро опустила.

— Вот, ну… — замялась она. — Хорошо. Я, кстати, пока ходила в деревню, гончих не видела. Не знаю, почему их нет, но пусть так и остается. Нефритовый кинжал ведь остался в Храме. И что мы теперь этим псинам сделаем? Если гончие найдут нас, в мире станет на двух Аонархов меньше…

Ее тени сжались в самом уголке. Кану внезапно захотелось стиснуть их еще больше. Посмотреть, насколько сильно их можно раздавить. От этих мыслей стало тошно.

— Кажется, я начинаю понимать отца. — прошептал он. — Магда, после того, как Сила перешла мне, я начал видеть в груди каждого человека, как бы объяснить… тени. Это эмоции, чувства… не знаю. Не важно. Но они кажутся очень сладкими. И их хочется сделать своими. Я понимаю отца, теперь понимаю…

Магда вздрогнула.

Вожжи, которые Кан держал все годы осознанной жизни, вылетали из рук, и он едва успевал подхватывать их и тянуть на себя. Было невозможно описать сжигающее изнутри желание, даже не принадлежащее ему. Единственное, что всегда спасало его жизнь, это власть над собой, а теперь ее поглощала Сила. Мысли охватывал хаос, а он приближал страх. И Смерть.

Магда обняла себя за плечи. Ей казалось, что за долгие годы она привыкла к Силе Хозяина, но сейчас поняла, что это не так. Мерзко. Что тогда, что сейчас. Сколько бы времени ни прошло, она никогда не привыкнет. Хотелось сбежать, но она понимала, что добираться до Кридхе с Каном куда безопаснее, чем одной. По крайней мере, пока он держит себя в руках.

— Ты не встретила гончих, потому что мы слишком далеко. Они не учуяли наш след. — Кан вернул разговор в прежнее русло. — Но, может, учуяли чей-то еще.

— Значит, остальные все-таки живы, да?

— Не знаю. Но буду думать так, пока не увижу обратное.

Ее поражало его спокойствие. После всего, что произошло…

— Кан. Наша мама, она…— Магда сжала кулаки. — Хах, это сложнее, чем я думала. Сказать это вслух. Вот же ж…

— Ее душа убила Авина. Теперь легче?

Магда замотала головой, едва сдерживая слезы. Не легче. Конечно, не легче.

— Мне… тоже, — прошептал он.

***

Обед жена старосты деревни принесла Мее и Джону в летний домик, где они оставались с ночевкой, а ужинать позвала в главный дом, вместе с остальными гостями. Небольшая комната, в середине которой стояли длинный стол и лавки, оказалась уютной и опрятной. Хозяйка украсила стены засушенными цветами и полотенцами, расшитыми красными узорами. Саломея смотрела на все, словно на чудные диковинки, и с интересом наблюдала, как хозяйка доставала вещи из огромного выструганного сундука и хвасталась гостям накидками из Биргитхэ, с Ка-ата.

Мею поразило и непонятное приспособление в углу. Большое колесо, обмотанное веревками, на подставке с резными узорами птиц, растений и животных. Она несколько минут пыталась угадать, что это такое.

— Это прялка, — подсказал Джон, сев рядом.

— Я знаю.

— Сюда привязывается кудель, видишь? Левой рукой подаются волокна, а правой крутят колесо.

— Я и так знаю.

— Хорошо-хорошо, — усмехнулся он. — А знаешь, что она и грусть, и тоску лечит? Не слышала, как говорят? Завей горе веревочкой. Ниточка тянется, и мысли за нею тоже. Все улетучиваются.

Хозяйка, услышавшая разговор, отложила вещи и подошла к ним.

— Ой правда! Особенно на моей прялочке, она у меня от прабабки. Так и тянется, и все дак и утянется. И ни грусти, ни печали. Так говорите, будто сами пряли.

— Не я, — улыбнулся Джон. — Жена моя любила.

Мея метнула взгляд на Джона. Не казалось, что он врал.

— А моя дочь не любит. Говорю ей, прясть не будешь, мужа и не найдешь, глупая. А она что? А она с девчонками с соседнего села на праздник Синицы вчера собралася да и умотала петь и плясать. Совсем ни о матери, ни о семье не думает. Хотя что я… Будто сама молодая на праздник не сбегала.

Праздник Синицы. Мея уставилась на хозяйку, распахнув глаза. Кан рассказывал ей об этом, но она была маленькой и не все поняла. Когда Кан сказал, что синица исполняет в эту ночь танец, Мее представился образ человека с крыльями и когтями вместо пальцев. А еще, что существо горело, все вокруг стучало и кричало, и казалось зловещим и невероятно увлекательным. Уже потом, когда она выросла, то узнала, что это был самый обычный, провожающий долгую зиму праздник, а не таинственное пиршество дивных существ с птичьими головами. И все же, он напоминал о Кане. Ведь он был там и видел этот танец.

— А когда он проходит? — спешно спросила Мея.

— Следующей ночью, — ответил Джон.

Уже вечером, прячась по самый нос под одеяло, она сквозь прикрытые веки смотрела, как Джон моет обувь в деревянном корытце. Он сидел на полу, опершись спиной о кровать, и мерно ополаскивал сапог. Плеск воды убаюкивал. Голова приятно гудела от усталости, а тело грел набитый живот. Мея вдруг осознала, что уже давно так не наедалась. Обычно она ела мало и быстро, чтобы поскорее уйти из главного замка, где можно было пересечься с Хозяином. А сегодня и не заметила, как просидела за столом несколько часов, попробовав и рагу из телятины, сушеные яблоки, крыжовник, густой суп и даже сухари, немного сладкие, смазанные с одной стороны медом.

— Джон, — сонно шепнула она. — А ты видел синицу?

Пару капель скатились с подошвы, с тихим плеском падая обратно в таз. Джон отложил сапог и улыбнулся. Как-то невесело.

— Да. — Он вытер руки тряпкой. — Ты тоже хочешь посмотреть?

Мея кивнула:

— Кан рассказывал мне, как однажды был там. Мне кажется, это знак. Вдруг я встречу его там? Я просто больше не знаю, что мне делать, и как его… искать.

Джон едва удержался от удрученного вздоха. Казалось, что имя Кан он услышал за эти сутки больше, чем какое-либо другое слово за всю жизнь.

— Даже если не найдешь его, хоть повеселишься. — Он поднялся. — Ты сама-то была там?

— Нет.

— Что ж… Думаю, можем и заглянуть.

— Ты что, пойдешь со мной? Почему?

— А что, думала одна веселиться? Я тоже хотел на праздник.

Она неверяще замотала головой.

— Мея, спи.

— Чушь. Разве Дети Смерти веселятся на праздниках?

Он все же удрученно выдохнул, опускаясь на свою кровать. Мея выжидающе посмотрела на него.

— Хорошо, расскажу тебе. Только слушай внимательно. Помнишь, я говорил, что когда-то был человеком?

Она кивнула.

— До того, как умер, я был воином. Защищал обиженных и спасал принцесс, — чем дальше он говорил, тем потешнее становилась интонация. — Когда я встретил тебя, решил, что снова повстречал принцессу. И разве мог я нарушить клятву? Разве мог оставить тебя умирать от скуки?

— Да ну тебя, — фыркнула она. — Дурак.

Джон засмеялся.

— Спи. — Он потушил свечу. — Спокойной ночи, Саломея.

— Спокойной… ночи, — смущенно шепнула она.

Она спала тихо. Без снов. За мгновение провалилась в глубокую темноту.

Джон разбудил ее утром, когда еще не начало светать. Мея села в кровати, не понимая, сколько сейчас времени и где она, а потом вновь залезла под нагретое пуховое одеяло. Джон дал ей поспать еще, пока собирал вещи, а потом растолкал. Она залезла на его спину и уже привычно накрыла их плащом. Сквозь пелену дремоты Мея слышала, как кричали петухи, пели птицы и попрощался с ними староста. Лицо обдувал утренний ветер, пахнущий костром, сеном и коровами. Она слушала размеренное и умиротворяющее дыхание Джона. Прятала нос в его темных локонах.

— Твои волосы пахнут табаком.

— Это да… Уже лет пятьдесят не могу бросить. Или шестьдесят. Ужасная привычка. — Джон подошел к повозке, на которую мужичок ставил бидоны с молоком. — Утра вам! Подскажите, вы не до Теина едете? Не на праздник ли?

Незнакомец опустил бидон, вытирая пот с лица, и окинул парочку оценивающим взглядом.

— На праздник.

— Не подвезете? Моя дочь ногу потянула и не может ходить, да и на лошади не доедет. А она так на праздник хотела попасть! Вот мы и ищем, кто бы нас смог из деревни вывести. — Джон кивнул на сонную Мею на спине. — Ее Мея зовут. А меня Джон.

— Волосы седые, будто Смерть коснулась, — буркнул мужичок, взглянув на нее. — Что ж с вас взять… Полезайте. Только молоко мне не попортите.

Джон достал из кармана монетку, придерживая другой рукой Саломею, и бросил мужичку. Тот ловко поймал, усаживаясь на облучок.

Тучи сгущались, и где-то вдали послышались приглушенные раскаты грома. Ухабистая дорога вела через заброшенные поля, заросшие сухостоем, в густой лесок на пригорке. В воздухе пахло приближающимся дождем, а еще землей и дорожной пылью. Кожу холодил ветер. Бились друг о друга бидоны, сливаясь бесконечным звоном с топотом копыт.

Саломея подняла взгляд на Джона. Его спокойное лицо казалось слишком неподходящим ко всему безумию, что творилось в ее жизни. И чем дольше она рассматривала его черты, чуть обветренные губы, добрые глаза и легкую щетину, тем сложнее потом отводился взгляд.

Ей вдруг стало стыдно за то, что она так спокойно чувствует себя с Джоном, даже не зная, в порядке ли Кан. И где он.

Мея поежилась.

— Холодно?

Она мотнула головой. Джон заметил, как дрожит ее тело, нахмурился, а потом, убедившись, что мужичок не обращает на них внимания, мягко толкнул Саломею локтем.

— Смотри. — Джон раскрыл ладонь, и в ней появился маленький пляшущий огонек. Он кружился, словно живой,, мерцал холодом и загорался в самой глубине теплотой.

Мея заворожено застыла. Такое она видела впервые, и даже не могла объяснить себе чувства, вспыхнувшие в груди. Тревоги, окружавшие ее, померкли и слились с понурым пейзажем вдалеке, а возле нее, так близко, танцевал белыми всполохами огонек. Не обжигающий и беззаботный.

Смерть, все это время смотревшая на них с интересом, улыбнулась.

— Это… — Мея шепнула. — Что это?..

— Это душа.

Дыхание сперло, стало сложно подобрать слова. Мее подумалось, что все, что останется от нее, от Кана, от всех, кого она знала, будет лишь пляшущий огонек в руке, который заберет к себе Смерть. Спустя тысячи лет он рассыплется песчинками и растворится среди бесконечности песчаной бури из других таких же огоньков.

Внезапно пришло пугающее осознание тяжести собственного тела. Бессмысленности плоти. Непонимания сути жизни здесь, на земле. Однако эти рассуждения, заводящие в тупик, исчезли так же быстро, как появились.

— Она красивая, — с улыбкой прошептала Мея.

Джонатан бросил на нее удивленный взгляд, а потом усмехнулся. Эти слова словно нежной ладонью уняли на время его старую боль, но с этим еще сильнее надавили на незажившие раны.

Смерть пригляделась к Мее.

***

Лерий помнил, что был в особняке Карая, что был разговор, и его куда-то повели. А потом госпожа Тэнма обняла на прощанье и что-то шепнула на ухо, и все заволокло пеленой, как дурманом.

— Dioеth de dhàs sitrs, do Maoin-sneachga12[12].

Он помнил, его посадили на лошадь. Чувствовал, что Карай крепко держал его, прижимая к груди, и не давал свалиться от быстрой скачки. Помнил, что светало, а белые здания сменялись полями. И солнце никак не могло пробраться сквозь утреннюю дымку и лес вдалеке, расплываясь розовым на горизонте.

И что сознание возвращалось.

Громкий вздох словно выдернул из-под толщи воды, сбрасывая с тела пленительную пелену зеленых глаз и сандала. Лерий впился пальцами в седло и сипло вдохнул. Мутное видение, насланное госпожой Тэнмой и вином, спало.

И он услышал рев гончих за спиной.

Горло свело.

— Дыши! — крикнул ему Карай, подгоняя лошадь.

Та мчалась галопом. Неслась на пределе возможностей. Гончие были близко. Погоня продолжалась уже долго, лошадь всхрапывала, раздувала ноздри и отбивала копытами, перепрыгивая участки дороги и жестко ударяясь о землю. Лерий бы точно слетел, если бы не крепкие руки Карая, удерживающие ослабевшее тело.

— Твою мать!.. — только и успел крикнуть Карай.

Лерий не понял, почему лошади под ним больше нет. Удар в плечо. Затем в спину и голову. Земля во рту. Трава. Он прокусил губу.

— Лерий!

Тот приподнялся на дрожащих руках. Медленно встал, пошатываясь и кашляя кровью. В ушах звенело. Вкус металла во рту мешался с грязью. Карай схватил его под локоть и щелкнул у самого уха, заставляя взглянуть на себя.

По его лицу тоже текла кровь. Кажется, он рассек бровь. Одежда испачкалась. Волосы растрепались.

— Лерий. Можешь идти? Просто кивни. Прошу.

Наконец Лерий услышал чавканье позади. Хруст. Утробное рычание и ржание. Он все понял. Понял, почему они слетели с лошади. Гончие просто-напросто вцепились в ногу кобылы, выдрав ее из-под них прямо на скаку. А теперь жрали ее, еще живую, отрывая куски мяса у Лерия за спиной. Оборачиваться не хотелось. Надо бежать, пока псы заняты свежим мясом.

Лерий быстро закивал, хватаясь за протянутую руку и чувствуя, как по щекам текут слезы вперемешку с кровью, залившей подбородок и шею.

Карай впервые видел Хозяйских псов. Настолько отвратительных тварей он не встречал даже в самых жутких кошмарах. То, как уродливо сплетались звериные тела, приводило в ужас. Но он не мог позволить себе бояться, надо было как можно скорее добраться до храма. Осталось немного. Его белые стены виднелись в паре сотен метров.

Лерий бежал за ним, не чувствуя боли, отставая и путаясь в полах одежды.

За спиной раздался многоголосый вопль. Скрежет зубов. Сердце заколотилось. Они совсем рядом.

Лерий не выдержал. Он обернулся, увидел их и… застыл. Словно тело больше не принадлежало ему. Когда псы рядом, нельзя бежать, иначе будет хуже. Иначе Хозяин сделает больнее. Нельзя.

Карай, все еще тянувший его за руку, дернулся из-за резкой остановки.

— Лерий?! — вскрикнул он. — Лерий!

Тот не отвечал. Смотрел на приближающихся гончих пустыми глазами.

— Лерий, ты!.. Пойдем! — он попытался увлечь его, но тот не слышал. — Ruith13[13]! Давай!

Одна из гончих бросилась вперед, раззявив пасть, но Карай рванул Лерия на себя. Гончая цапнула лишь воздух, а потом занесла лапу, успевая когтями рассечь руку Лерия.

Двери храма открылись. Служители Смерти вышли на шум. Несколько Полевых достали кинжалы и принялись отгонять псов, и Карай тут же опустился на колени, все еще прижимая к груди Лерия. За спиной слышался скулеж и визг. Он не хотел смотреть на то, как Служители и псы пытаются убить друг друга. Повезло, что гончих было лишь двое.

— Господин Карай? — послышался удивленный голос одного из Служителей Смерти, только что спустившегося по ступеням храма.

Карай поднял голову. Не сразу, но он вспомнил, где недавно видел этого мужчину с острым носом и худощавым лицом. Прошлой ночью, когда увел у него из-под рук Лерия в заброшенной деревеньке.

— Вы словно Смерть повидали. — Служитель опустился на корточки, заглядывая в его глаза, а затем переводя хмурый взгляд на окровавленного Лерия. Насмешливый тон тут же пропал. — Вы… в порядке?

Карай замотал головой

— Как вы… хм. — Служитель привстал, поправляя черные одежды. — Пойдемте. Я позову главу.

Он помог им подняться и даже придержал тяжелую входную дверь. Когда они заходили внутрь, Карай краем глаза заметил, как трое Служителей смертельно ранили гончую. Она пыталась встать на обрубках конечностей и вгрызться разорванной пастью, полной пены, хоть в кого-то, рычала и вопила, но ее конец был предрешен. Караю было жаль, что она мучилась недолго. А потом дверь закрылась.

В храме, где они оказались, служил лишь один лекарь. Молодой юноша с мягкими, даже женственными чертами лица. Осмотрев руку Лерия, он сказал, что раны глубокие и придется зашивать. На удивление Карая, стежки у юного лекаря получались аккуратные и ровные, видимо, он приобрел опыт, постоянно штопая товарищей, раненых обезумевшими душами.

В маленькой комнатке едко пахло травами, но совсем не такими, к которым привык Карай. Многие из них были привезены с севера, поэтому он даже не смог их распознать, а просто морщил нос. Окон в комнате не было, но расставленные повсюду свечи неплохо освещали пространство.

Лерий смотрел, как пляшут на фитилях огоньки. Чувствовал, как игла вновь и вновь входит под кожу, протягивая за собой нить. Как она дергается за ней, и как течет обжигающая кровь.

— Раз-раз. Вошла иголочка, — прозвучал теплый голос матери из воспоминаний. — Погоди. Не плачь. Сейчас зашью.

— Я не плачу, — тихо ответил маленький Лерий, смотря, как мама пришивает оторванную голову игрушечному белому кролику.

— Какой ты молодец, — засмеялась она, убирая за ухо рыжие локоны, мешающие шить. — Такой взрослый! Хотя мне ты все равно напоминаешь этого крольчонка.

Мама подняла игрушку и покачала ей перед Лерием. Она совсем не подумала, что голова, еще не пришитая до конца, из-за этого может снова отлететь к ногам сына. Что и случилось.

— Ой! Прости! Прости. — Ей было очень жаль, но сдержать смех она не смогла.

— Мам, давай лучше слуг позовем. Пусть они зашьют. — Лерий поднял голову кролика, возвращая маме.

— Да я умею. Поверь мне. — Она снова приложила ее к тельцу, проверяя, все ли ровно, и сделала стежок. — Если не этим, то… чем еще мне заниматься?

— Отдыхать, — насупился Лерий. — Тебе ведь тяжело.

Она и правда была бледна, словно полотно. С лица пропал румянец, кожа стала сухой. Ходить последние месяцы было трудно. Она почти не вставала и все время проводила здесь, в детской. Прошлые роды прошли тяжело, а последующая беременность тем более.

Лерий приложил ручку к ее животу. Тихо. Сейчас ребенок не пинался. Спал.

Неожиданно раздался всхлип из колыбели позади, а потом и плач.

— Ну вот. Проснулись, — устало улыбнулась мама. — Лери, ты…

— Я позову слуг, — подскочил он.

— Подожди, Лери… Иди сюда. — Она ласково обняла его. — Дай поцелую в лобик.

Он смущенно отвел взгляд, а она улыбнулась, убирая с лица растрепавшиеся локоны.

— Спасибо, крольчонок, что бы я без тебя делала. — Она закрыла глаза, прижимая его к себе, ласково поглаживая по спине. — Люблю тебя.

Крохотное сердце маленького кролика так сжалось, а после так быстро и сильно забилось, что казалось, будто все тело бьется вместе с ним. На лице расплылся румянец. Очень захотелось еще раз их услышать. Эти слова. И было страшно, что их может больше не быть.

Если б только не была оторвана от сердца голова, крольчонок бы сказал ей, что любит ее. Он бы много в чем ей признался.

— Угу…

Но тогда он больше ничего ей не сказал.

Дверь открылась, и в комнату вошел глава храма. Невысокий мужчина за пятьдесят с мешками под глазами и глубокими морщинами. Черная форма, в отличие от обычных Служителей, была расшита серебряными нитями на воротнике и манжетах. Карай видел главу не впервые, он часто встречал его на городских праздниках и собраниях, и больше всего его раздражало в нем умение отлично прятать чувства.

Молодой лекарь оторвался от дела, поклонился и продолжил зашивать руку.

— Карай Тэнма, — голос главы показался растерянным. — Ты — последний человек, которого я ожидал увидеть на пороге своего храма. Еще и с проклятыми гончими. Кто это с тобой?

— Аврелий Аонарх.

Юный лекарь поднял испуганный взгляд и нервно сглотнул.

— Беру слова назад. Теперь ты не последний, кого я ожидал здесь увидеть. — Глава почтительно склонил голову.

Лерий не ответил им, лишь продолжил смотреть на танцующий огонек свечи.

— И когда вы собираетесь покинуть наш храм? — голос главы стал тише.

— А что? Боитесь, что Хозяин придет к вам?

— Служители Смерти не боятся Смерти. От Хозяина или нет, все мы когда-нибудь отправимся в руки Ее. Смерть — это благо.

Карай нахмурился. Вечно Последователи затягивали свои заунывные проповеди.

— Я понял. Можете не переживать, ни вы, ни я не хотим обременять друг друга, поэтому мы как можно скорее уйдем. Дайте нам нефритовый кинжал, и больше вы нас у своего храма не увидите. Гончих тоже.

Глава прищурился, посмотрел по сторонам и опустился на одну из коек, нервно потирая колени.

Аонархи. Необузданная сила, способная уволочь на дно или возвысить до небес. Сила, которую многие старались избегать, но когда касались ее, не могли игнорировать. Можно ненавидеть или любить Хозяина и все равно умереть от его руки. Он даст тебе власть над миром, а потом в один день истребит весь твой род. И не узнаешь заранее, повезет ли, не сойдет ли в этот раз с ума очередной Хозяин.

— Хоть кинжалы и бесценны, один я могу вам дать, — сказал глава. — Тем более, я должен вашему отцу, Карай. Передайте ему, что теперь мы в расчете.

— Хорошо. Если увижу его раньше вас.

В это время молодой лекарь закончил перевязку и с опаской поднял взгляд на Лерия.

— Прошу прощения. Ваша… губа. Я могу?.. — он протянул ткань, смоченную в растворе. — Приложите вот это к ране. Нужно подержать, чтобы кровь остановилась.

Лерий не отвечал. Карай наконец понял, что все это время было не так. С момента падения с лошади Лерий не сказал ни слова.

— Можете оставить нас? — попросил он у Служителей, забирая ткань. — Я все сделаю. Не переживайте.

Юноша поклонился и вышел.

— Велю принести вам чистые одежды, — глава тоже направился к двери. — Если понадоблюсь, скажите Служителю, стоящему у двери. И да, конечно, этот разговор останется между нами.

Дверь закрылась, и повисла тишина. Только тихо трещали свечи. Карай пересел на койку рядом и нервно выдохнул. Он аккуратно положил ладонь на щеку Лерия и повернул к себе, ловя взгляд и не давая ему вновь ускользнуть.

— Лерий, ты меня слышишь? — Карай приложил ткань к его губе. — Немного пощиплет, но потом станет легче…

Лерий едва заметно нахмурился.

— Знаешь, кажется, отец убьет меня, когда узнает, что стало с его любимой Леоннан. Уже представляю его лицо... И если он прикончит меня, а я вернусь на эту землю упавшей душой, то тогда меня прибьет уже мать. За то, что ввязался в это, еще и тебя… не смог до конца уберечь. — Он улыбнулся и шумно выдохнул. — Когда на нас кинулась гончая, у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Я думал…

Карай вдруг почувствовал, как холодная слеза, скатившаяся по щеке Лерия, растеклась по его пальцу.

У того Лерия, которого Карай встречал в видениях, всегда были пустые глаза, будто смирившиеся со смертью. Но эти, в которые он смотрел сейчас, казались другими. Как бы Лерий не пытался скрыть, они блестели, словно белая сирень после дождя, и выглядели настолько живыми, что становилось не по себе.

— Ты… как?

— В порядке. — Лерий отодвинул руку Карая. — Спасибо.

Скоро вернулся лекарь. Принес чистые вещи: восточные халаты из плотной ткани, свободные хлопковые штаны и накидки. А еще резную коробочку из красного дерева.

Карай с интересом открыл ее и достал нефритовый кинжал. Невероятно ценное оружие с зеленоватыми переливами в холодном камне и приглушенным блеском на светлом острие. Он много раз видел их и когда-то даже держал в руках. В них было нечто, что цепляло взгляд, но не давало себя увидеть. Нечто, что и делало их особенными.

— Если бы только Служители поделились с людьми, как им удается сохранить в латуни и нефрите Силу Смерти, этот мир стал бы куда лучше и безопаснее, не думаете?

— Наверное, тайны остаются тайнами не просто так, господин Тэнма. Я тоже не знаю секрета, не многим Служителям дано его раскрыть, — нервно потер ладони молодой лекарь. — К тому же, мне кажется, если бы создавать нефритовые кинжалы было легко, их было бы куда больше. Значит, все не так просто.

— А может вы, Служители, намеренно не рассказываете, что кинжалы в силах создать каждый? Умалчиваете, чтобы власть осталась в ваших руках? Как думаете?

Он аккуратно уложил кинжал обратно в коробку.

— Не знаю, — серьезно ответил тот. — Если я когда-нибудь доберусь до верхов и все узнаю, то расскажу и вам.

— Мне нравится план, — засмеялся Карай. — Тогда буду ждать.

Лерий взглянул на кинжал, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Казалось, его белого лезвия коснулась сама Смерть.

Конечно, Смерть никогда не касалась его. Но эта мысль Ее посмешила.

***

Маленькую комнату в северном крыле Белого замка освещала одна свеча. Ее теплый свет растекался по стене и отбрасывал блики в разноцветных стеклышках вытянутого окна. Фрейя сидела на краю кровати, обняв себя рукой, и бессмысленно смотрела вперед. Туда, где за туманом прятались огни деревеньки.

Было холодно. Она не чувствовала кончики пальцев. Раны жгли, но стоило ей ощутить эту боль, как она сразу старалась отвлечь себя, разглядывая отблески в окошке. Фиолетовое. Красное. А вот весело блеснуло зеленое стеклышко.

Все эти дни она ни разу не говорила по своей воле. Только пела, когда приказывал Хозяин. Она боялась, что когда Лерий вернется и спросит, как она, то ничего не сможет ответить, поэтому отчаянно пыталась заставить себя заговорить. Думала, как еще можно ответить брату, и верила, что если просто крепко его обнять, он поймет без слов.

Мысли, что с ним случилось плохое, она не допускала, потому что он обещал ей прийти и убить Хозяина. Поэтому он жив. И скоро вернется.

За дверью, в коридоре, послышался шорох и шаги. Фрейя неосознанно сжалась в комочек. Сколько бы раз он ни приходил за ней, она никогда не была готова. Хотелось улизнуть под одеяло, под кровать, спрятаться и ждать, что Хозяин не заметит ее и уйдет. И, может, гончие тоже не заметят. Никто не заметит. И она будет сидеть там, пока Лерий не вернется.

Кто-то постучал.

Хозяин никогда не стучал в дверь. Значит, там стоял не он. Фрейя почувствовала, словно под кожей разлилась ледяная вода, потекла по горлу и заполнила рот.

Тук.

Ей представилось, что за дверью стоит Смерть. Что Она наконец пришла за ней после стольких страданий. И от Нее уже не спрячешься под одеялом или кроватью.

Тук. Тук.

А вдруг это Лерий? Фрейя встрепенулась и соскочила с кровати. Застыла, поджимая пальчики ног и чувствуя под ними холод мрамора.

Сделав несколько неуверенных шагов, она подошла к двери и положила ладонь на ручку. Сжала металл. Замерла. Ждала еще одного стука, но слышала только свое сердце. Губы немели. Надо было просто решиться, и она, набравшись сил, рванула дверь на себя.

Никого. Коридор был пуст. Нет. Не пуст. Чья-то тень промелькнула там, слева, в самом конце. Фрейя вышла, всматриваясь в темноту и ожидая, что неизвестный вернется, но ничего не происходило. Только дышать становилось тяжелее.

Смех. Спокойный, тихий и до ужаса знакомый.

Кожа покрылась мурашками. Фрейя сжала край платья дрожащими руками и пошла вперед, слыша в застывшем воздухе коридора эхо своего сиплого дыхания. Снова смех. Фрейя сжала кулаки и побежала вперед. Коридор петлял. По сторонам мелькали двери и подсвечники, а голос смеялся. Где-то близко.

Нога запнулась о другую. Фрейя пошатнулась, упала, проехавшись ладонями по полу, хотела подняться, но вдруг услышала медленные шаги и замерла.

Он появился из-за угла и теперь шел к ней. Он смеялся, довольно, приторно и ядовито. Шагал неспешно, медленно шаркая ботинками по мрамору. Наконец приблизился. Остановился прямо у ее ладоней.

— Даже не поздороваешься с любимым братцем? А я ведь для тебя устроил такую игру… — Радость в его голосе была настолько сильной, что казалась неестественной и безумной. Он сел на корточки. — Доброе утро, прелесть.

Фрейя резко подняла взгляд. Бесцветное лицо, темные волосы, забранные в хвост, и пустые глазницы, в которых были два церемониальных камушка с нарисованными белой краской глазами. Это был Авин. Авин, которого они хоронили пару дней назад. Брат, на чьи изуродованные останки Хозяин заставлял смотреть.

— Что же ты молчишь? — Он вытянул руку и убрал прилипший локон волос с ее лица. — Может, споешь мне, милая? Ты же так хорошо пела.

Фрейя не двигалась. Это не Авин. Это не может быть он.

— Ох, как это бесит… — стиснул он зубы, неестественно растягивая улыбку. — Как же бесит, что ты молчишь. Думаешь, я тебе обезумевшая душа, а? Как наша мать? Да?! — злобно крикнул он, хватая ее за горло. — Что? Давай. Скажи мне это. Скажи, что я обезумевшая душа, моя милая.

Она затрясла головой.

— Нет? — спросил Авин, отпуская горло. — А я вот не знаю, — оскалился он. — Не знаю, представляешь? Что-то вытянуло меня сюда, сбросило. Заставило вновь обрасти треклятым мясом. А я зол… — Он придвинулся, шепча ей на ушко: — Я так невероятно зол, солнышко.

Она дернулась назад, но он резко схватил ее, впиваясь в руку заострившимися пальцами, ставшими похожими на костяные шипы.

— Ну-ну, постой. Ну что ты, что ты… — засмеялся он. — Куда же ты побежишь, родная моя, ну куда? Чего? Совсем не подумала, да? Ничего-ничего. Бывает. Вот сейчас не вырываешься, и молодец.

Ее бледные потрескавшиеся губы дрожали. Она смотрела только на него, но все перед глазами расплывалось.

— Ну и кому теперь перешла Сила? К кому, м? В Замке никого нет. Все исчезли. Мне так жаль, что ты осталась здесь одна, моя хорошая. Даже твой любимый Аврелий пропал. Оставил тебя, да. Может, уже сдох где. Кто его знает.

— Нет, — шепнула она. — Нет. Нет.

— Нет, — передразнил он, смеясь и склоняя голову то в одну сторону, то в другую. — Нет. Нет. Нет.

Она жадно глотнула воздух. Авин отпустил ее руку и медленно погладил по голове.

— Скажи, милая, ты скучала по мне? — он с упоением на лице слушал каждый ее всхлип. — Ответь мне. Скучала? Тебе было грустно, когда наша мать разорвала меня, м?

Она закивала, дрожа в исступлении, вся красная, вся в слезах.

— Скучала. Значит, ты скучала. Так горевала… — Он медленно сжал ее волосы, оттягивая их и наклоняя к себе. — Что же ты тогда до сих пор ни разу мне не улыбнулась, прелесть?

ГЛАВА 4. Танец Синицы

Магда так сильно продрогла к рассвету, что закуталась с ног до головы в несколько одеял. Когда она выдохнула, ей показалось, будто у рта мелькнуло облачко пара. Мороз не дал вновь заснуть, и она, накинув дырявое одеяло, вышла в главную комнату.

Кан уже был там, он отодвигал почти прогоревшие дрова глубже в печь и подкладывал новые. Очень тихо, чтобы не разбудить свернувшуюся клубочком Марту, спавшую на самом краю печи. Одна ее рука подпирала щеку, а другая забавно свисала, словно у тряпичной куколки.

— Кан, — шепнула Магда. — Ты чего не спишь?

Он медленно перевел на нее взгляд и выждал несколько секунд. Ответ казался ему слишком очевидным.

— Сама как думаешь?

— Я только проснулась, я еще не думаю.

Она опустилась на скамью рядом и зевнула.

— Не хотел, чтобы мы умерли от переохлаждения. Еще немного, и печь начала бы остывать.

— А Меалад? Где он?

— Не знаю. Всю ночь он не спал и просто сидел за столом, а под утро ушел. — Кан зажмурился, кладя руку на бок, чтобы унять боль.

Магда заметила это. Укорила себя, что снова забыла о его ранах.

— Может, я могу помочь с чем-нибудь? Может, я…

Он поставил кочергу на место и опустился рядом, запрокидывая голову. Цвет его лица казался болезненным, чернильные тени под глазами не ушли, а три красноватых полосы на впавшей щеке смотрелись непривычно. Магда представила, что каждый раз, стоит ему увидеть отражение, он будет вспоминать о той ночи: о смерти Авина и обезумевшей матери, раскромсавшей его и оставившей эти следы.

— Чего ты так смотришь?

— Ничего, — отвела она взгляд. — Знаешь, я слышала, что есть снадобья, которые делают рубцы менее заметными. Я могла бы найти для тебя. Твои шрамы на лице, они…

— Шрамы и шрамы. Вместо траты времени на эти бессмыслицы лучше бы обратила внимание на Меалада.

— И зачем мне он? — насупилась она. — Охотник и охотник.

— Как ты до своих лет дожила? За эти дни я ни разу не видел, чтобы он ел или спал. Он не чувствует, что в доме становится холодно. Разве тебе он не кажется странным?

— Уверена, ты кажешься ему более подозрительным. Представь, тебе принесли разделанного оленя с кишками наружу, а тот через пару дней садится обедать за твой стол и называет тебя странным. — Поймав обжигающий взгляд, Магда тут же опомнилась. — Да и даже если он странный, ты ведь — Наследник. Простые люди ничего не смогут тебе сделать.

— Да. Но у простых людей есть тени.

— Тени?

— Да. Те, что в груди, в сердце, я рассказывал тебе. И в нем… я не вижу теней.

— О чем ты?

— В Меаладе. Я не вижу в его душе ни единой тени. Совсем. Ничего нет… И это почему-то до ужаса злит.

Не успела Магда осознать смысл слов, как входная дверь скрипнула и распахнулась. Вошел Меалад, грузно шагая, поднимая ноги в тяжелой обуви и глухо ударяя каблуками о пол. Высокий, широкоплечий, с мутными, будто рыбьими глазами. Молчаливый немолодой охотник. Без теней в груди.

Он прошел мимо, волоча большой корень дерева, из которого потом хотел смастерить на продажу добротную прялку. За ним вошла Анам, неся две больших плетеных корзины.

— …но я для них как пустое место. Я ведь пришлая, — закончила она.

Марта захлопала глазами, просыпаясь от заполнившего хижину шума. Отец подошел к ней, взял под руки и стянул с печи. Девочка прижалась к груди, вцепившись, как репейник, а Меалад, придерживая ее одной рукой, продолжил заниматься своими делами.

— Завтракали? — Анам поставила корзинки на стол.

— Дома ничего съедобного нет. — ответила Магда.

— Как нет? Опять? — Анам расстроенно взглянула на охотника. — Меалад, я же говорила, чтобы ты не забывал. Марта и так исхудала. Ну, ничего. Я как знала и прихватила угощений. Магда, сходишь к колодцу за водой?

— К колодцу? — уныло повторила та, уже представляя, что ей придется идти сквозь холодный ветер, а потом еще и нести обратно мокрое, обледеневшее ведро.

— Я схожу, — поднялся со скамьи Кан.

— С тобой мне надо поговорить. Так что пусть твоя сестра хоть что-то полезное сделает.

— Я уже сделала. Проснулась. Дошла досюда. Села на скамью. И сидела. Очень плодотворное утро, я считаю.

Анам окатила ее осуждающим взглядом. Поняв, что ей не выиграть, Магда взяла накидку и нехотя вышла на улицу.

Анам выложила из сумки принесенную еду: сухари, сушеные ягоды и солонину. Наказала Меаладу накормить Марту и помочь Магде вскипятить воду, а потом увела Кана в комнатку. Она внимательно осматривала раны, мягко нажимала рядом и мазала жирной холодной мазью. От каждого касания у Кана бежали мурашки. Затем Анам вытерла руки и, достала из сумки бутылек

— Вот. Выпьешь вечером, когда боль снова вернется. Завтра я принесу еще.

— Спасибо. Но больше не надо, мы скоро уйдем.

— Уйдете? — вскинула брови Анам, обматывая его живот. — Куда?

— В Кридхе.

Она задумалась, потуже завязывая ткань.

— Я живу тут уже несколько месяцев, хотя обычно не останавливалась в деревнях дольше, чем на неделю. Все время бежала… — она выдохнула. — Я подумала, что вернуться в Кридхе, было бы хорошей идей. Может, доедем туда вместе? Так ведь сподручней. Если что случится, я подлечу по дороге. Хотя не уверена, что моя помощь понадобится, на тебе все как на собаке заживает.

Кан не сдержал усмешки.

— И это не кажется тебе странным?

— Ты меня таким не удивишь, — засмеялась она. — Я в жизни всякое повидала, хоть и молодая. Пускай все и твердят, что Юдоль спит и больше не проснется, что нет ни магии, ни чудес, и скоро мир погибнет, но эти люди просто ничего не видели и ничегошеньки не знают. Юдоль хоть и спит, но ее Сила повсюду. Как и Сила Смерти… Что-то я заговорилась.

— Что ты, продолжай, — улыбнулся он, заворожено любуясь, как нарядным кружевом завивались ее тени.

— Иногда живешь по накатанной, как колесо в телеге, едешь день и ночь и не смотришь никуда, только вперед, на дорогу. А потом слетаешь с оси, падаешь наземь и задумываешься. О себе, о мире, Юдоли и Смерти. Но недолго. Потом тебя возвращают на ось, и снова в путь. И снова ничего не видишь…

Анам замолчала, почувствовав, как он коснулся ее пальцами чуть ниже ключиц.

— Ты чего? У меня грязь здесь? — Она отстранила его руку, отряхивая накидку. — Я постоянно пачкаюсь, с травами ведь вожусь.

Кан только сейчас понял, что коснулся ее. Сознание настолько заволокло туманом, что он не заметил, как дотронулся до грудной клетки, там, где танцевали в сердце тени. Уж слишком притягательные они были.

Ему едва удалось скрыть дрожь в ладонях. Спрятать неестественное желание, разрастающееся внутри. Остановить себя. Вернуть себя себе. Если сначала потеря контроля пугала его, теперь начинала еще и злить.

Чтобы Наследник не обезумел сразу, Сила Хозяина переходила медленно. Обычно Наследник заранее чувствовал, что Сила выбрала его. Она готовила его разум постепенно и безболезненно. Если же Хозяин умирал резко, и Сила мгновенно обрушивалась на Наследника, тот сходил с ума за пару недель или дней. Отцу Кана повезло, Сила перетекала к нему много лет, поэтому он так долго держал себя в руках. А Кану — нет. Часть Силы словно обухом ударила по голове. Впилась в мозг, въелась, захватывая разум. Конечно, не так сильно, как если бы Хозяин умер внезапно, но и не так, как должно было быть, пока тот жив. Кан не понимал, в чем дело.

— Ты чего захандрил? — Анам взяла его обеими ладонями за щеки, поднимая голову и заставляя посмотреть на себя. — Из-за моих слов? Что мир умирает? Или из-за того, что я тебя собакой назвала? Так это я наоборот… в хорошем смысле. А знаешь что? Я хотела грибы собрать. Хочешь со мной? И Меалада с Магдой позовем.

— Да, — тихо ответил он, чувствуя теплые руки и неотрывно смотря в васильковые глаза: лучистые и полные любви ко всему в этом мире.

Он вдруг понял, что в них смотреть куда приятней, чем на тени.

— Ну ты и чудь. Таких еще поискать.

— А ты нашла.

— Умудрилась же…

Когда они вышли, Марта догнала Анам и что-то шепнула ей на ушко, потом вернулась в дом и помахала уже с порога.

Под ногами хрустели веточки и шишки. Веяло сырой землей, прелыми листьями и хвоей. Пахло солнцем, золотистым светом, скользящим по стволам и стекающим на промерзлую землю, пахло пронизывающим северным ветром, шуршащим в иголках высоких елей. Сладко пели птицы, перекликаясь с эхом. Две из них, серые пушистые комочки с желтоватыми хохолками, ворковали рядом, прыгая по тоненькой ветке.

— Это корольки, — сказала Анам, заметив, что Кан остановился, разглядывая их. — Такие крохи. Когда они внизу копошатся в хвое и ищут насекомых, их не заметить.

Меалад с Магдой пошли дальше, разглядывая землю.

— Ты разбираешься? — спросил Кан.

— Немного, — улыбнулась она. — О! Слышал только что? Это синица. Забавно, что синица в свой последний день так заливисто поет.

— Последний?

— Праздник синицы же в Теине. Не знаешь? — Анам заметила несколько грибов под упавшим деревом и опустилась.

— Знаю. Даже бывал там в детстве.

— И я! — Она срезала гриб. — Мама очень хотела на него попасть, а я не понимала, что это за глупость, синицу провожать, она ведь на юг не улетает. Только потом узнала, что синицы чувствуют приближение заморозков за несколько дней, срываются с насиженных гнезд и улетают вглубь леса, где есть еда. Туда ее люди и провожают, ожидая, что когда она вернется весной, принесет с собой теплые дни и хороший урожай.

— Я только сейчас об этом узнал, — усмехнулся Кан, срезая гриб и бросая в корзину.