Контролируемый завал

Глава 1

— Алексей Николаевич, ну вот хоть убейте, не понимаю я, нафига нам туда живьём ехать. Двадцать первый век за окном!!! Если заказчикам понадобится наша помощь при развёртывании, мы удалённо всё сделать сможем. Там ничего сложного, я отсюда даже один справился бы.

Алексей Николаевич, моложавый мужчина, недавно отпраздновавший пятидесятилетний юбилей, разглядывал покрасневшего от гнева подчинённого и раздумывал, как бы подоходчивее объяснить ему то, что он сам усваивал все разделяющие их двадцать лет, пятнадцать из которых он провёл в руководящих креслах, набивая новые шишки на каждом контрагенте и всякий раз сталкиваясь с экзотическим выводком тараканов в головах их представителей. Новое, непуганое поколение таких раскладов уже не застало, а нынешних заказчиков ему вполне удавалось держать в рамках стандартных процессов. Но именно эта контора, куда он отправлял своих парней, драматически отличалась от всего, что им довелось повидать за свою недолгую, по сравнению с ним, карьеру.

“Коннект-Телеком”.

Пальцы автоматически забарабанили по столешнице, стоило ему только вспомнить тамошние порядки. Алексей Николаевич собрал всю волю в кулак и заставил свои руки успокоиться.

Его сотрудник не был тупым, даже наоборот. И его, и его напарника он вполне мог назвать лучшими. Но оба были, во-первых, слишком молоды, а во вторых — чересчур оторваны от руководящих интриг. Со временем кого-то из них придётся пересадить в своё кресло, и неплохо бы к тому времени стряхнуть с этих юнцов наивные представления об административной работе. Как минимум, на живом примере показать, что так, как устроено у них в “Авалон Системс”, устроено далеко не везде.

— Ну, в первую голову, Федя, это политика, — он наконец нащупал нужный тон. — Нашему заказчику хочется видеть с нашей стороны энтузиазм и стремление держать руку на пульсе. Считай, что это такое проявление вежливости с нашей стороны.

— Какая своеобразная у вас вежливость! Сдёрнуть нас с других проектов и на два месяца отправить через полстраны лично разворачивать полностью отлаженное решение.

— Ничего полностью отлаженного в нашей сфере не существует, тебе ли не знать. Пока вы всё это будете в продакшн выкатывать, всплывёт тьма нюансов, которые мы даже предсказать не могли. От особенностей оборудования до личной дурки местного начальства, которую мы, конечно, не документировали. А выкатить требуют как можно скорее — их конкуренты тоже не груши околачивают, и клиенты “Коннект-Телеком” должны получить новую биллинговую систему первыми. Поэтому такая секретность и потому они подрядчика искали не у себя, а подальше.

— И немного по знакомству, да? — не унимался Федя, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Не без того. Для них личные связи значат очень много. Но полноценный удалённый доступ их служба безопасности вам не выдаст даже под мою ответственность.

— Почему?

— Побоится утечки. Был у них недавно прецедент, по мелочи, но в прессу просочился и скандалу наделал. Ту дыру они залатали, конечно, но вряд ли она единственная, теперь там на воду дуть будут. Особенно с таким проектом. А ещё нам за эту вежливость заплатят сверх контракта. Ваша командировка полностью за их счёт. Перелёт, квартира не на отшибе, каждому по комнате, и с нашей стороны оклад и командировочные.

— Только у меня ребёнок, Алексей Николаевич.

— У твоего ребёнка мать имеется. Вот Женя, в отличие от тебя, совсем не против в Питере два месяца пожить на всём готовом.

Алексей Николаевич скосил глаза на второго сотрудника, расплывшегося от его фразы в мечтательной улыбке.

— Так точно, сэр, — отрапортовал тощий Женя, только что руку к башке не приложил. — Ох, Федя, ты там не бывал, даже не понимаешь, от чего пытаешься отказаться. Уж поверь человеку, который в питерском универе учился. Не то, чтобы я по тем славным временам тосковал, но Питер мне вполне регулярно снится. Город-сказка, город-мечта, как пел классик.

— Что ж не остался там, а в провинции решил плесенью покрываться?

— Так, — Алексей Николаевич повысил голос, — давайте вы отношения в коридоре потом выясните, окей? Есть и хорошая новость. Кудряшову, которая с их стороны проект ведёт, я лично знаю. Ещё с тех пор как…

— Как вас выставили из “Коннект-Телеком”? — не удержался раздосадованный Федя.

Алексей Николаевич отвёл взгляд и уткнулся им в горшок с пышным кустом мимозы, которая от непривычно громкого Фединого голоса начала потихоньку складывать листочки, словно пыталась съёжиться и укрыться от его гнева. За все пять лет, что Алексей Николаевич пестовал растение в своём кабинете, мимозе не приходилось слышать ни единого скандала, и он уже забыл о том, какая она нежная. Но справедливое уточнение пришлось проглотить и пояснить:

— Ну, формально я оттуда по собственному желанию уволился. У меня тогда другого выхода не было, на моё место там уже своего человека присмотрели, и работать дальше нормально мне бы не дали. Но я сейчас не об этом. Маргарита — золотая девочка, очень аккуратная и ответственная. Может быть, даже слишком, — предательские пальцы подобрали со столешницы карандаш и теперь выводили на первом попавшемся листке геометрические узоры. — Пока я отбивался от проверок, она в одиночку вытащила перенос сайта компании на другую платформу, до ночи на работе сидела и фактически исполняла мои обязанности. Удивляюсь, почему её оттуда ещё не выжили, там инициативных не шибко любят. А вот что не повышают — не удивлён. Я пять лет, как оттуда уволился, а она всё на той же должности, стало быть в “Коннект-Телеком” особо ничего не поменялось.

— Но нам сказали, что проект будет вести другой человек.

— Забудьте его фамилию. Он там только на бумаге начальник. Реальная помощь вам будет только от Кудряшовой. Ты ведь уже общался с ней, Женя?

Женя кивнул.

— Угу, пока документацию согласовывали. Дама, неприятная во всех отношениях, особенно, если заходит речь о сроках. Интересно даже вживую увидеть. Судя по тому, какая мадам Кудряшова серьёзная, вашей девочке лет пятьдесят.

— Ну вот и посмотришь. И ещё, ребята… Насчёт Кудряшовой. Есть у меня мнение, что сидит она не на своём месте. Тому из вас, кто сможет её к нам сманить, я премию выпишу. В размере оклада. Сечёте?

Фёдор не отреагировал, продолжая смотреть куда-то в угол, зато Женя откинулся на спинку стула и сощурил зелёные глаза:

— Настолько сложная задачка?

— У меня не вышло.

— Видать, не с той стороны уговаривали. В честь такого куша я аргументы готов поискать.

— А ты, Федь?

— А меня туда по делу отправляют, так? В гробу я ваши кадровые поползновения видал. Пойду домой, вещи собирать, раз уж вы за меня решение приняли, — Федя поднялся во весь немаленький рост и молча покинул кабинет начальника, даром что дверью не хлопнул.

— Что это с ним? — Женя удивлённо уставился на начальника, машинально сладывающего разбросанные по столу листки в аккуратный белый кирпичик. — Озверину наелся, что ли? Я думал, его даже пожар не расшевелит. Вон, цветочек уморил.

Мимоза окончательно схлопнула листья, повисшие жалкими зелёными сосульками.

— Не обращай внимания. Он просто устал.

— Может, я в самом деле один бы съездил?

— Нет, одного я тебя в этот дурдом не отпущу.

Отпустив притихшего от такого перфоманса Женю, Алексей Николаевич задумчиво уставился на шумный проспект за окном его кабинета. Он отлично знал, что Федя мысленно кроет сейчас его последними словами за такое решение, но именно ему сейчас эта командировка нужна гораздо больше, чем перекати-полю Жене, способному сменить за год три квартиры просто потому, что район разонравился. И даже больше, чем самому Алексею Николаевичу. Небольшая встряска пойдёт Фёдору только на пользу. По крайней мере, он перестанет пережёвывать в голове свои дурные мысли и пытаться найти способ изменить то, что изменить невозможно. И если для этого он, Алексей Николаевич, должен поступить с ним жёстко — так тому и быть.

Рита открыла дверцу шкафчика и, увидев в зеркале на ней своё отражение, внезапно поняла, что она стоит в ванной с бутылкой молока в руке.

Тьфу ты, чёрт. Второй раз за две недели. Завтракать, не приходя в сознание, начинает входить в привычку.

Она поплелась обратно на кухню и засунула бутылку в холодильник. В последние месяцы каждое утро ей давалось с большим трудом. Но сегодня опаздывать никак нельзя, сегодня среда, а значит, ровно в девять Чайкин соберёт команду на планёрку. К тому же, он теперь каждую неделю завел моду требовать статистику с входных турникетов и прилюдно дрючить каждого опоздавшего хоть на минуту. Рита кинула взгляд на телефон. Ладно, зубы можно и вечером почистить. Настолько близких контактов, чтобы кто-то это заметил, у неё сегодня не планировалось.

До отпуска всего три дня, думала Рита, стягивая волосы в низкий пучок. Дожить, просто дожить. Стиснуть зубы и дотерпеть. Потом отоспаться пару дней — и можно будет тренироваться уже по-нормальному. И так уже пропустила две тренировки, Игорь даже начал издевательски спрашивать, не хочет ли она продать слот. Да вот ещё! Это дело принципа.

Под подбородком привычно щёлкнула застёжка шлема. Рита закрыла глаза очками и потащила велосипед к лифту, абсолютно ясно осознавая, что она опаздывает вопреки собственным увещеваниям. Придётся нестись, как ошпаренной, ну вот тебе и тренировка заодно, подумала она, запирая дверь квартиры.

Её привычное место на велопарковке, обтянутое лично ей мягкими накладками поверх стальных прутьев, чтобы не царапать раму, уже было занято. Раз, два, три… шесть великов. Значит вся команда уже на работе. А у неё всего десять минут, чтобы переодеться в приличное и добежать до переговорной. Сотрудников, появлявшихся на виду у начальства в спортивной форме, тоже дрючили. Чайкину нравился деловой стиль. Два месяца назад в “Коннект-Телеком” торжественно предали анафеме даже джинсы. Ну ничего, на следующую Масленицу она лично набьёт соломой это платье, в котором невозможно нормально двигаться, обольёт бензином и подожжёт где-нибудь подальше от людей. Возможно, это зрелище доставит ей если не удовольствие, то хотя бы облегчение. На удовольствие Рита не сильно рассчитывала. Она давно забыла, что это такое.

Без минуты девять Рита вошла в переговорную и забилась в дальний угол, чтобы никто не пялился на чёрную полосу на её голени, которую она бы никак не успела оттереть за отведённое ей на переодевание время.

— Ну, раз Кудряшова на месте, приступим, — Жора Чайкин поправил очки и уткнулся в распечатанную повестку, которую, обезьянничая со своего отца, называл регламентом.

Мамкин понторез, зло думала Рита, глядя на своего начальника. Вся контора в курсе, что зрение у него единица, не успел ещё посадить в таком юном возрасте. Очки без диоптрий у него на носу появились после возвращения с каких-то дебильных курсов для начинающих руководителей, откуда он, кроме слов “проактивно”, “эффективно” и “позитивно”, не вынес больше ничего. Ах, ну да, ещё деловой стиль.

А ведь в его кресле вполне могла сидеть Рита. И брифинг длился бы вместо часа пятнадцать минут. Потому что часовое жевание отчётов в духе “Всё идёт по плану” и ответы на вопросы “А почему не вчера?” Рите виделись прямой противоположностью слову “эффективно”, так полюбившемуся Жоре. Год назад Рита была на это кресло первым кандидатом, но посадили туда именно его, задолбавшего чуть более высокое руководство аргументами в свою пользу, хотя главным аргументом были не аккуратно распечатанные презентации проекта, а фамилия.

Рите очень хотелось перейти с должности обычного тимлида, которые в “Коннект-Телеком” как раз чаще всего и занимали до самой пенсии выгоревшие тётки без возраста, вроде неё, тянувшие на остатках жизненного бензина всю административную пахоту с на ходу меняющимися правилами, на позицию, с которой она смогла бы хоть что-то изменить. Но не вышло. И дело даже не в том, что руководство видело в этом кресле только мужчину, хотя именно эту причину озвучили Рите при отказе, даже не подумав смягчить формулировку. А в том, что Чайкин-младший был сыном Чайкина-старшего, сидевшего в топ-менеджменте компании и решившего, что сыночке пора дать хороший старт наверх. Поэтому кресло скоро освободится, только Рите оно теперь и даром не сплющилось. Как и судьба этой драной конторы в принципе.

Каждый её день с тех пор стал напоминать итальянскую забастовку. Только необходимые, оплаченные и предписанные должностной инструкцией телодвижения. Одни и те же каждый день. Открыть дверь. Приложить пропуск к турникету, стараясь не перепутать его с проездным на автобус, особенно зимой. Нажать кнопку вызова лифта, затем кнопку пятого этажа. Пройти ровно тридцать шагов по коридору и взяться за ручку двери в кабинет. Не глядя, ткнуть в кнопку на чайнике. Ввести пароль. Насыпать в кружку две ложки кофе. Посмотреть на список задач. Выбрать наименее противные и приступить к работе. Ровно в восемнадцать ноль-ноль переступить порог, отделяющий её от воли, отвечая на все попытки задержать её хоть на пять минут “Извините, мой рабочий день уже закончен”.

А лучше всего — “Извините, я в отпуске”.

И добавить про себя “Идите в жопу”.

Рита незаметно скосила глаза на экран телефона. Сорок минут рабочего времени уже ушли в никуда. Неплохо. Но, увидев всплывшее оповещение, Рита чертыхнулась. Забыла скрыть утреннюю тренировку в спортивной соцсети, надо же. А теперь уже и смысла нет — к ней насыпали с горкой язвительных комментариев. Рита могла их даже не читать, и так было ясно, что большинство желает ей удачно проехать гонку с дивана. Ничего, три дня, всего три дня. Потом отоспаться…

— Кудряшова! — голос Чайкина заставил её подскочить.

— Да, Георгий Вениаминович? — изобразила заинтересованность Рита.

— Что у нас с проектом нового биллинга?

— Всё по плану, Георгий Вениаминович. Разработчик на неделе предоставит готовую сборку, развернём на стенде и начнем тестирование. Сценарии готовы. Пока я буду в отпуске, проект подхватит…

— Нет, Кудряшова, в отпуск ты не идёшь. Напиши мне сегодня заявление о переносе на октябрь, я согласую и отдам в кадры.

— Но как же…

Остаток реплики застрял в горле. Рита никогда не думала, что от каких-то слов может стать настолько физически больно. Фраза начальника словно оцарапала ей барабанные перепонки и у Риты на глазах выступили слёзы. Господи, да что ж это такое? Да она лишнего дня в этом аду не просидит.

— Служебная необходимость, Кудряшова. К нам, понимаешь ли, едет ревизор. Разработчики присылают представителей своих, контролировать внедрение. Сверху сроки ужесточили, через два месяца всё в продакшне должно быть. Поэтому лично тебя велели к ним приставить. Указание сверху, надо исполнять.

Рита кое-как проглотила рвущуюся наружу матерную тираду.

— К кому приставить, простите?

— Завтра приедут двое… — Чайкин сунул нос в шпаргалку. — Волков и Горячев. Из “Авалон Системс”. Мне сказали, они полностью в теме.

— Горячев — основной разработчик. Волкова не знаю. А можно к ним Петю приставить? — решила всё же попытать счастья Рита. А вдруг прокатит?

— Нельзя, — послышалось из противоположного угла кабинета.

Голос принадлежал субтильной блондинке в строгом сером костюме, застёгнутом на все пуговицы. Ворона решила вставить своё ценное мнение. Рита готова была поклясться, что и сама идея приковать её к разработчикам тоже принадлежала ей.

Неужели она явилась сюда только ради этого, думала Рита, разглядывая уставившиеся на неё в упор глубоко посаженные глаза Кристины Викторовны и её длинный нос, и в самом деле смахивающий на клюв. Да какая она, мать её, Викторовна? Почти ровесница Риты, ну, может, лет на пять постарше, а уже заведует в конторе всей службой безопасности. Интересно, за какие заслуги?

Что она тут забыла? Её вообще на этом совещании не должно было быть, по средам Чайкин собирает только команду.

— Маргарита Андреевна, ввиду переноса сроков проект на особом контроле, — продолжала Ворона, как будто Рите нужны были её пояснения. — Мы не можем позволить себе никаких дополнительных рисков по нашей части, все работы должны проводиться только во внутреннем контуре. И все передвижения сотрудников “Авалон Системс” должны контролироваться сопровождающими, согласно нашему регламенту, с которым вас ознакамливали под роспись. Руководящая работа — это в первую очередь ответственность, и только потом бонусы. Поэтому вы, лично вы, как руководитель рабочей группы, и будете отвечать за этого… Горячева.

— И Волкова, — услужливо добавил Чайкин. — Двое их, Кристина Викторовна.

Воронцова даже голову в его сторону не повернула.

Перед глазами Риты снова встали идиотские комментарии. Гонка с дивана? Накаркали. На призовое место теперь нечего и рассчитывать. Среди участников полно народу, не совмещающего тренировки с работой или вовсе работающего из дома. А в “Коннект-Телеком” два года назад отменили любую удалёнку. Чайкин-старший любил, чтобы любой сотрудник был доступен по рабочему телефону. А выдавать служебные мобильные не любил. Неэффективно.

— Есть вопросы? — Чайкин оглядел подданных сквозь фальшивые линзы.

— Есть, — Рита решила тонуть с музыкой.

Она планировала обсудить вопрос кулуарно, но раз Вороне можно прилюдно критиковать чужих сотрудников, почему ей нельзя?

— Георгий Вениаминович, а когда нам выделят деньги на новую форму для клуба? Я уже месяц, как готова отправить заказ на производство, но его нужно оплатить. За три месяца могли же уже принять решение.

— Слушай, Кудряшова… — Чайкин нервно закрутил в пальцах дорогую перьевую ручку. — Начальство посмотрело твою смету… В общем, велосипедная форма ваша в бюджет не вписывается. Дорогая больно. Неэффективное расходование средств.

— “Коннект-Телеком” больше не нужна реклама на массовом мероприятии?

— Мы решили, что будет достаточно обычных брендированных футболок. На них деньги дадим.

“Мы”, надо же. Решение это однозначно принимал не Жора, такую мелочь к кормушке близко не подпускают. Скорее, двухколёсных попрошаек отфутболил его отец. Но у сыночка это означает “мы”. Рита неожиданно вспыхнула:

— Спасибо, но футболок нам не нужно. Они не технологичны и небезопасны на массовой гонке. Справимся без вас. Вот когда начальником был Алексей Николаевич…

— Алексей Николаевич тут пять лет уже не работает. И я тебе хочу напомнить, Кудряшова, что критика руководства в его адрес возникла в том числе из-за слишком вольного распоряжения бюджетом. Есть ещё вопросы?

Собравшиеся замолчали.

— Тогда прошу всех приступить к работе.

Петя догнал вылетевшую из переговорной впереди всех Риту уже у лифта, где она злобно терзала кнопку вызова. Лифт снова ехал не туда, а находиться на этаже, где располагались кабинеты начальства, она не могла больше ни единой минуты. Тогда Рита рванула к лестнице, а Петя потрусил за ней.

— Рита, ну плюнь ты на него. С самого же начала знали, что не дадут. Пусть дизайнер уберёт с макета название компании и скинемся с зарплаты, закажем.

— Петя, вот лично у тебя сколько от зарплаты останется после выплаты ипотеки и покупки комплекта формы на свои? — Рита старалась сосредоточиться на подсчёте ступенек, чтобы не распсиховаться прямо перед ним.

Сопение Пети за спиной было достаточно красноречивым ответом. Он только два года, как выпустился из института, и с окладом, полагающимся на стартовой должности, вынужден был стабильно перехватывать у коллег денег до зарплаты, даже бонус за статус молодого специалиста не спасал.

— Ну, разово я как-нибудь выкручусь. В общаге я мог же лапшой на стипендию питаться. И на транспорте летом можно сэкономить, если везде на велике ездить. Между прочим, я могу форму и в следующем году купить. На “Бёрнинг Тайрс” я с тобой всё равно не еду, а на остальные мероприятия можно и в старом комплекте, подумаешь, задница чуть-чуть светится...

— А потом топы будут перед журналистами распинаться, как классно в нашей конторе поддерживают здоровый образ жизни сотрудников. Ох, Петь, проблема не в том, что не дали. А в том, что пообещали и прокатили практически перед самой гонкой. Я терпеть этого не могу. Пусть Чайкин засунет свои подачки себе… в карман.

Перед глазами Риты появилась табличка с номером этажа. Уже четвёртый, а у неё даже дыхание не сбилось. Вот что значит адреналин.

— Ты из-за отпуска так разозлилась? — послышалось из-за спины.

— Из-за него тоже. У меня были планы. Ей-богу, хочется дотащить этот проект и уволиться нахрен.

— А как же наша команда?

Дыхание всё-таки перехватило. Петя бил в самую уязвимую точку.

Корпоративный велоклуб существовал в “Коннект-Телеком” ещё до того, как Рита пришла туда работать, и тогда народу там было гораздо больше, чем та жалкая кучка спортсменов-любителей, что сейчас парковали свои велики во дворе рядом с её собственным. Блага не сыпались на них, как из рога изобилия — основную экипировку все покупали себе сами, но начальство обеспечивало клуб формой и подбрасывало деньжат на участие в любительских гонках, с пониманием относясь к паре отгулов перед стартом. В сезон каждый месяц организовывали походы выходного дня, в холле до сих пор стоял стенд с фотографиями оттуда, который чуть позже стал пополняться снимками с подиумов гонок и изображениями группы поддержки, встречающих спортсменов-любителей на финише с от души намалеванными плакатами. Довольно часто на этих фото среди болельщиков попадались даже лица начальства.

Нос шумно втянул воздух, и каблучки Ритиных балеток снова пошли считать ступеньки, чтобы голове не пришлось думать, в какую жопу всё это катится.

Только устроившись на работу, она приглядывалась к сплочённой двухколёсной компании почти год, будто эти ребята, до хрипоты спорившие в обеденный перерыв о новом маршруте, не её новые коллеги, а какие-то небожители, говорящие на неизвестном ей языке высшего разума. А потом купила подержанный велосипед и, робко сжавшись в ожидании отказа, попросилась с ними в поход, когда на стенде вывесили очередное объявление. Она вдоль и поперёк перечитала все требования к участникам, но ей всё равно казалось, что именно она-то им и не подойдёт. Оказалось, что боялась она зря. Её просто спросили, есть ли у неё шлем, а когда Рита замялась, кто-то из ребят, пожав плечами, достал из шкафа свой старый и объяснил, как подогнать его по голове. Поход, даже для начинающих, не оказался лёгкой прогулкой, но даже несмотря на это, Рита по возвращении оттуда поняла, что заболела этим навсегда.

Рабочий велодвиж сидел в Рите, как крючок в пойманной щуке — прекратить своё существование он мог теперь только вместе с частью её самой, вырванной с мясом. И ладно бы рвали резко, так нет же!

Всё, что пыталась нащупать в жизни та девочка из пригорода, не вписавшаяся ни в школьную, ни в университетскую тусовку, она наконец-то получила в этом клубе, всё разом. У неё появились друзья, которые внимательно слушали её дурацкие вопросы и терпеливо отвечали, к которым всегда можно было обратиться за помощью, теоретической или технической. Даже если они не могли решить проблему сами, её направляли к толковому мастеру и подсказывали, где можно купить необходимую деталь, новую или с рук. “Велосипедисты друг друга в беде не бросают” — справедливость этого изречения Рите быстро объяснили на практике.

Её вели практически за руку, не торопясь отпускать — научили менять цепи и заклеивать проколы, помогли купить собственный шлем и экипировку. Двадцать одышливых километров превратились в пятьдесят, потом в сто. Потом случилась первая гонка, с которой она сошла. Просто не осилила. Рита до сих пор помнила, как по живому резали её утешения одноклубников и как она решила тогда больше не срамить их и взяться за дело всерьёз. Бросила курить, начала правильно питаться и тренировалась всю зиму — оказалось, способы есть. Первый финиш на любительской гонке показал, что просто доехать ей уже недостаточно. Ей захотелось побеждать.

Она сама не заметила, как одержимость подняла её на самый верх. Теперь уже Рита организовывала заезды, планировала маршруты и обучала новичков. И когда она окончательно почувствовала себя на своём месте, всё начало сыпаться к чертям.

В компании сменилось руководство. И лягушка, то есть Рита, далеко не сразу начала понимать, что уже не купается.

Какое-то время ситуация ехала по инерции, но Рита не могла не замечать, что сначала команде перестали выделять деньги на слоты в интересных гонках, предпочитая те, что подешевле. Потом перестали спонсировать форму. Потом велели оплачивать участие самостоятельно и под предлогом приоритета рабочих задач отказывать в отгулах. Пять ежегодных походов скукожились в единственный, а участники клуба один за одним начали увольняться.

Вода в корпоративной кастрюле начала побулькивать и вовсю исходить паром, но Рите продолжало казаться, что всё неудобство заключается исключительно в позе, и она снова попыталась подстроиться. Потом снова. Потом ещё раз.

Пока в один прекрасный момент не обнаружила, что гонщиков осталось всего шестеро, а клуб существует только на их одержимости. Из уважаемого элемента корпоративной культуры он превратился в занозу в начальственной заднице. И прихлопнуть его окончательно этим задницам мешала только Рита, всеми правдами и неправдами старающаяся сохранить последние крохи.

Иногда Рита думала, что это её вина. Стоило ей хоть чем-то увлечься по-настоящему, почувствовать себя нужной и причастной к чему-то большому, как это большое моментально начинало гнить и расползаться прямо в руках. Словно это она, Рита, была той бациллой, с которой начинается гангрена. И Петя был неправ, когда говорил ей, что она на самом деле во всей этой конструкции последняя опора, сидящая в кипятке и продолжающая считать ожоги чем-то, с чем можно смириться ради дела.

Дойдя до площадки пятого этажа, Рита обернулась к нему:

— Если бы не клуб, меня бы тут уже не было. Ладно, я попрошу дизайнера подправить макет.

Глава 2

Вечерняя прогулка помогла. Всегда помогала. Рите удалось выспаться и даже выйти утром из дома практически без опоздания. Можно не гнать, не проскакивать на красный, а на парковке, наконец, занять своё место, а не бросать велик абы где. Пусть парковка в конторе и закрытая, но Рите слишком хорошо было известно, что случается с велосипедистами, неудачно выбравшими место стоянки. Хороший велосипед могли свести даже из-под камеры. У неё, конечно, не супер-болид, но его тоже будет жалко.

Утренний летний Питер, особенно, если повезло с погодой — это что-то особенное, думала Рита, отмеряя километр за километром привычный, изученный вдоль и поперёк маршрут, который она, казалось, могла проехать с закрытыми глазами. Стоило школьникам разойтись на каникулы, как бешеный утренний трафик схлынул практически в ноль, и дорогу на работу Рите портили только вездесущие поливалки, умудряющиеся намочить асфальт прямо перед тем, как она там проедет.

Надо же, иметь возможность жить в самом прекрасном городе на земле, и не видеть его красоты, загоняя себя в чёртово колесо дом-работа-дом. С велосипеда это было особенно очевидно.

Рита ехала по тихим односторонним улочкам городского центра, который ещё не успели оккупировать толпы туристов, а навстречу ей неслись разноцветные оштукатуренные фасады, резные чугунные парапеты мостов и мостиков, витые решётки скверов и арок, гранитные тумбы-коновязи, которые уже лет сто никто не использовал по назначению, вечно укоризненные взгляды атлантов и кариатид — всё то, ради чего в город ломились толпы народу, но из местных почти никто не успевал ухватить взглядом достаточно надолго, чтобы оценить по достоинству.

Срезая путь через парк, пряно пахнувший только что скошенной усердными рабочими травой, Рита всякий раз удивлялась — да как вообще можно из такого оазиса куда-то летом уехать за жарой в сорок градусов и солёным людским супом, по недоразумению называющемуся морем. Самой бы ей это даже в голову не пришло, однако то, что жители города разлетелись по отпускам и освободили дороги, было отдельным, самым дорогим подарком от жадного на милости мироздания. Круглые сутки бы так каталась.

Круче, наверное, было только в пандемию, когда дороги совершенно опустели в любое время дня и ночи. Отличное же было время, если вспомнить без сантиментов. Народ в велоклубы ломился, как на рок-концерты, огромное количество её нынешних знакомых именно тогда и начали свою двухколёсную карьеру, пытаясь найти способ перемещаться по городу без необходимости вступать в сверхблизкие контакты с незнакомцами в общественном транспорте.

Стоило Рите только въехать на парковку, как благостное настроение лопнуло, как мыльный пузырь, всеми радужными переливами осев в мечущуюся по асфальту пыль. Рядом с её парковочным местом маячила чья-то задница в велошортах. И эта задница явно намеревалась в очередной раз занять её место своим драндулетом.

— Так, а ну брысь с моего места, сколько можно уже! — крикнула она, спрыгивая с велосипеда, но задница испуганно развернулась, и Рита внезапно поняла, что этого парня она видит впервые. — Ой! Извините, я… Обычно я здесь паркуюсь.

Лицо бросило в жар. Ну чего ей стоило сначала посмотреть, а потом хамить! Но незнакомец выпрямился, поднял очки на шлем и взялся за раму своего велика.

— Ничего, я переставлю.

Пока он разматывал замок, Рита недоумённо разглядывала стилизованную букву “Р” на верхней трубе его велосипеда и еле удержалась, чтобы не присвистнуть. А парень-то упакованный. Взгляд привычным маршрутом проскользил по окрашенной в модный пару лет назад оранжево-белый градиент раме и вилке, по одному изгибу которой она могла понять, что это за модель. Никаких швов, полный карбон. Взгляд заскользил ниже, к шатунам. Калькулятор в голове Риты тренькнул ещё пару раз, и выдал окончательную сумму. Сумма внушала уважение к успешному человеку, омраченное лёгким оттенком зависти.

И где только достал такое чудо? В российские магазины эти тачки, ясен пень, не поставлялись, и чтобы добыть велик такого уровня, недостаточно было только денег, требовались ещё связи с надёжным посредником, который привезёт под заказ, ну, или куча свободного времени, чтобы приволочь его из-за границы самостоятельно. А российский велопром не предлагал ничего похожего ни в первом приближении, ни в двенадцатом.

— Вы здесь работаете? — спросил этот внезапно свалившийся на их парковку мажор, и Рита очнулась.

С трудом оторвав взгляд от велосипеда, она, наконец, смогла рассмотреть его владельца.

Ёшкин кот, чуть не охнула вслух Рита, а он хорош. Не хуже своего велосипеда, пожалуй.

Сложён, как классический горняк — тонкий, звонкий, ничего лишнего. Разве что высокий, такие за весом особенно тщательно следят. Белоснежные носки до середины закрывают гладкие рельефные голени, тонкая гоночная джерси туго обтягивает рёбра, а её рукава словно вросли в кожу чуть повыше локтя, на котором вился белый на фоне загорелой кожи шрам. Рита готова была поспорить, что линия загара под рукавами остра, как бритва. Настоящий шоссейный стиль, даже прикопаться не к чему. И наверняка он жуткий сноб, вон как меряет взглядом её короткие носки и видавшие виды туристические туфли. Рита нервно задёргала страховочную лямку висящей через плечо сумки-мюзетты.

Парень снял шлем, взъерошил пальцами густые русые волосы, влажные от пота, и уставился ей в лицо зелёными глазами.

— Я имею в виду, в “Коннект-Телеком”? — уточнил он, не дождавшись ответа.

— А вы у нас новенький? — выдала единственную пришедшую на ум версию Рита. Самую идиотскую из возможных. Что-то он староват для стажёра.

— Можно и так сказать. Я тут в командировке, — парень бросил в её сторону дежурную улыбку, вытащил из кармана телефон и засуетился: — Ох, чёрт, меня же коллега ждёт! Но про место на парковке я понял. Извините, буду парковать рядом. Хорошего дня, сударыня!

И задница тут же шустро зацокала шипами на туфлях ко входу, где мариновался здоровый мрачный шкаф с огромным рюкзаком, и парочка скрылась за дверями офиса.

Проводив обоих взглядом, Рита загнала колесо велосипеда на привычное место. Хоть его удалось отвоевать. Пустячок, а приятно. Утро складывалось подозрительно удачно, настолько, что по закону сохранения энергии к вечеру обязательно случится какая-то засада.

Звонок Чайкина застал её в туалете, где она, побросав мокрую форму на крышку унитаза, успела наполовину влезть в ненавистное платье.

— Кудряшова, ты где ходишь? — шипел из динамика голос начальника. — Срочно ко мне. Разработчики из “Авалона” явились.

Тьфу ты, уже забыть успела, чертыхнулась про себя Рита. Засада не заставила себя ждать.

— Прямо с утра? — прижав телефон плечом к уху, она пыталась одновременно застегнуть невовремя заевшую молнию и не грохнуть трубку о плиточный пол.

— Ни свет, ни заря, и уже задают вопросы, — понятно, Чайкин из их вопросов только предлоги и понял, и его голос в трубке казался таким напуганным, словно визитёры уже достали столовые приборы, чтобы его съесть. — Странные они какие-то. В общем, чтобы через две минуты тут была!

Молния, наконец, застегнулась. Рита сунула босые ноги в балетки и помчалась по коридору, на ходу засовывая в один карман телефон, а в другой велокомпьютер. Полгода назад она спустила на эту штуковину полторы месячных зарплаты и оставлять его в кабинете, где постоянно хлопают никак не запирающиеся двери, у неё не поднималась рука. Поэтому пальцы уже сами приучились прибирать ценную вещицу туда, где её не коснётся ничей жадный взгляд. Пять секунд из оставшегося времени Рита потратила на то, чтобы, заскочив в кабинет, швырнуть форму комом в шкаф, и понеслась к лифту.

Лицо Чайкина-младшего сложно было описать. На нём боролись одновременно страх, недоумение и отчаянное желание вставить свои пять копеек по поводу корпоративной культуры в компании. И было с чего ему прийти в такой раздрай. Перед ним, затянутым петлёй строгого галстука, развалились на стульях двое молодых мужчин: один… в велосипедной форме, а второй — светловолосый бородач в широких мятых джинсах и футболке с английской фразой на груди, которую не следовало печатать нигде, в том числе и там. Невероятных размеров рюкзак подпирал начальственный стол.

Парочка с парковки, прозрела Рита и снова тихо чертыхнулась. Можно было и сразу догадаться.

Зеленоглазый уже радостно щурился ей, подняв уголок рта в язвительной улыбке. Здоровяк, любитель матерных выражений, только голову повернул.

— Знакомься, Кудряшова. Это представители нашего подрядчика, — Чайкин нервно задёргал дужку очков. — Волков и Горячев. Я тебя вчера предупреждал.

— Евгений, — упакованный мажор подскочил со стула и протянул Рите изящную руку. — Рад познакомиться лично, Маргарита.

— Фёдор, — бросил второй, буравя её взглядом из-под насупленных бровей так, словно у него болели зубы.

— Кудряшова, найдёшь им в вашем кабинете место?

— У нас есть свободный стол.

— Размести их и введи в курс дела. Я бы и сам, но… у меня через десять минут совещание.

— Хорошо.

Варяжские гости синхронно поднялись, почуяв, что приём у царя окончен. Но царь продолжал задумчиво жевать нижнюю губу и сверлить нелепую парочку взглядом через очки.

— И это… у нас… это… — Чайкин всё же решился, пока они не успели удрать. — Принято… в деловом стиле.

Зеленоглазый Евгений рассмеялся:

— Мы сегодня только познакомиться зашли. Осмотримся, обнюхаемся, а завтра начнём работать. Делового стиля не обещаем, но пугать никого не будем. Между прочим, я заметил, что у вас некоторые сотрудники… скажем так, похожи на меня.

— Это да, — оживился обнадёженный Чайкин. — Мы за здоровый образ жизни. У нас даже свой велосипедный клуб есть, вот, Маргарита Алексеевна заведует.

— Андреевна, — поправила его Рита, тут же вспомнив, что кто-то вчера назвал клуб неэффективным расходованием средств.

Чайкин сделал вид, что не услышал.

— Идите, размещайтесь. А завтра с утра соберёмся на планёрку. Обсудим нашу стратегию.

Рита впервые за много лет обнаружила, насколько тесен лифт, ежедневно возящий её на пятый этаж. Едва ли не половину его тут же занял шкафообразный Фёдор со своим безразмерным баулом, и ей приходилось отворачиваться, нарочито пялясь на табло с номером этажа, чтобы взгляд не натыкался почти в упор на острые ключицы его товарища, бесстыдно расстегнувшего воротник дорогой гоночной джерси, которая и так показывала слишком многое. Поэтому тридцать шагов до кабинета она в этот раз пролетела пулей, чуть не вывалившись по дороге из туфель. За её спиной невозможно громко цокали шипы.

Сразу за дверью она наткнулась на серые Петины брюки, торчащие из-под стола, и его же весёленькие носки в жёлтых бананчиках. Петя носил их в знак протеста против дресс-кода, допускавшего только однотонные расцветки. На что-то большее стеснительному Пете не хватало запала. Рита нарочито громко хлопнула дверью, и Петя, суетливо запятившись, появился перед взором варяжских гостей целиком.

— А я уже и компьютер им подключил, — гордо отрапортовал он, выпрямляясь. — Проактивненько, как сказал бы Чайкин.

Петя захихикал, но Рите было не до шуток.

— Один? — спросила она.

— Больше не дали. Парни Воронцовой сказали, что разработчикам хватит одного на двоих, — Петя вытер руку о брюки и протянул гостям: — Петя Иночкин.

Его взгляд сканировал внешний вид Евгения, пройдясь от мысков белоснежных шоссейных туфель до небрежно висящей на локте каски, не упуская ни одной надписи. Рита могла поспорить, что в Петиной голове сейчас тоже щёлкает калькулятор — итоговая сумма читалась на его озадаченном лице бегущей строкой.

Гости протянули руки в ответ:

— Женя Горячев. Давай сразу на ты. Мы без церемоний.

— Фёдор Волков, — пробасил из-за его спины шкафообразный, свободной рукой аккуратно спуская на пол свой баул.

— Так это твоя “Догма” стоит внизу? — Петя мотнул головой в сторону окна. — Шикарная, просто мечта. Я уж было думал, у нас тут где-то миллионеры завелись. А нет, гармония вернулась в мир.

Рита быстро нырнула в шкаф и вытащила комок своей формы, тут же принявшись распяливать ткань на плечиках. Ей срочно требовалось чем-то занять руки.

— Жарковато у вас, — заметил Фёдор. — Можно кондишн прибавить?

Рита нервно хохотнула, а Петя потупился.

— У нас вообще кондиционера нет.

— Но у вашего начальника… — неожиданно захлопал глазами громила.

— На то он и начальник, — развёл руками Петя. — Нам только вентилятор положен. И свежий ветер перемен.

— А как же вы тут работаете?

— До обеда нормально, пока солнце с другой стороны. После обеда, конечно, сложнее. Но мы жалюзи закрываем и вроде не совсем баня.

— Но ведь господин Чайкин в курсе, что вы… — не сдавался Фёдор.

— Послушайте, Фёдор, господин Чайкин на этом этаже сроду не появлялся, — Рита повесила плечики со своим комплектом рядом с Петиным, аккуратно зашитым на бедре, и захлопнула дверцу. — В том числе и по этой причине.

— Давайте на ты, Рита, — мягко напомнил Женя, снова сощурившись, чисто кот Матроскин, делающий вид, что ему глубоко безразлична колбаса на бутерброде соседа по подъезду. — Мы вам не враги, наша задача — помогать вам в развёртывании. То, что твой начальник классический чайка-менеджер, мы поняли сразу, как с ним поздоровались.

— Так фамилия говорящая, — вздохнул Петя. — Прилетел, поорал в воздух, нагадил, улетел — раскапывайте, дорогие коллеги. И папаша его такой же, но с ним нам хотя бы по должности общаться не положено. Слишком мы для него мелкие.

— Алексей Николаевич нас предупредил, что главная по этому проекту именно ты.

— Как он там? Ну, на новом месте? — вырвалось у Риты после того, как от одного этого имени что-то съёжилось под рёбрами. — Я его последние годы только на созвонах и слышала.

— Скучаешь?

— Скучаю, — она уставилась в бесстыжие зелёные глаза. — Петя вот его не застал, а из старых сотрудников кого ни спроси, скажут только хорошее. Алексея Николаевича все любили.

— Почему?

Рита запнулась. Да по кочану! Но варяг ждал ответа, не отводя от неё прямого взгляда, словно эта информация могла обеспечить мир во всём мире, не меньше.

— Потому что человек хороший.

Она не собиралась никому рассказывать о том разговоре наедине, который дал ей понять, что хоть кому-то в этой конторе не похрену на девчонку, разрывающуюся между срочным проектом и тяжело болеющим дедом, которому она на свою скромную зарплату каждые два дня носила в больницу передачи, несмотря на то, что врачи уже подписали старику приговор. Именно прежний Ритин начальник после этого разговора прикрывал её отлучки, дав ей возможность провести время с родным человеком, пока у них оставалось это время. А потом выбил ей перенос отпуска, чтобы Рита могла спокойно погоревать и организовать похороны, а сам взял всю её работу на себя. И Рита могла поклясться, что её, скажем так, кейс, не был чем-то уникальным. Ничем другим невозможно объяснить шок остальных сотрудников, когда Алексей Николаевич собрал их и честно сообщил о необходимости уволиться по собственному желанию. Рите в тот день показалось, что она снова кого-то хоронит.

Со стороны стола деликатно кашлянули.

— Рита, может, соберёшь всю команду? — Фёдор зыркнул на неё поверх монитора. — Завтрашняя планёрка — фикция, устроим свою. Подумаем, как отрапортуемся Чайкину, чтобы он нам палки в колёса не вставлял. Есть ощущение, что он может влезть с ненужной инициативой.

— Я уже заказал на всех пиццу, — разулыбался Женя. — Курьер ждёт внизу. Надеюсь, хоть это у вас не запрещено?

— Нет, — ответила Рита, опешив от того, как быстро варяги берут быка за рога. — Но я сама заберу, вас без сопровождающих никуда пускать нельзя.

— Коробки тяжёлые, — Фёдор поднялся из кресла. — Помогу донести.

Без своего бездонного рюкзака Фёдор уже не занимал половину лифта в одиночку, но всё равно аккуратно вписывался по ширине в компактную кабину, полностью заслоняя спиной зеркало. Локти он натужно прижал к корпусу — не иначе, как боится заработать неизлечимую заразу, коснувшись ими хоть одной стены в “Коннект-Телеком”. Пшеничные брови нежданного гостя съехались к переносице, собрав кожу в многозначительную складку, словно он обдумывал вопросы мирового масштаба, как и его приятель. С такой сложной физиономией он неожиданно напомнил Рите Николая Черкасова в роли Александра Невского, только что решившего заманить ливонцев на неверный апрельский лёд.

От этой мысли Рите окончательно стало неловко. Да и вся эта затея с пиццей в её глазах начала выглядеть как-то… глупо. Неэффективно. Словно её Чайкин покусал, ей-богу.

— Что в понимании вашего начальника “деловой стиль”? В джинсах можно? — спросил Фёдор, которого молчание Риты явно начало напрягать.

— Вам можно. Вас он премии не лишит. Нам нельзя.

— А в шортах? У вас же там после обеда душегубка будет.

— В шортах не стоит.

Двери открылись и Рита зашагала ко входу, где уже маялся парень из доставки с пятью коробками. А мажор-то решил пустить пыль в глаза на все деньги, подумала Рита, заметив логотип дорогого итальянского ресторана, в котором она за свою жизнь бывала, наверное, только однажды. Сами они на праздники заказывали из пиццерии попроще. Фёдор легко подхватил всю стопку и заметил, семеня вслед за ней обратно к лифту:

— Алексей Николаевич, Рита, тоже говорит о вас… о тебе только хорошее.

— Например?

— Что ты профессионал, давно переросший свою должность.

— Неужели? — Рита даже не обернулась, зло ткнув ни в чём не повинную кнопку. — Он преувеличивает, Фёдор. Я нахожусь на той позиции, которую заслуживаю.

Лифт лязгнул, останавливаясь на этаже. Рита пропустила вглубь громилу со стопкой коробок, вздыхая про себя с облегчением, что из-за них он не может видеть её лица.

Третий этаж.

Даже если он прав, это абсолютно не его дело. Приехал сюда работать? Пусть работает, а не выступает тут внештатным сплетником. Своих навалом.

Четвёртый.

— И работу не хочешь сменить? — раздался из-за картонной пирамиды уже успевший ей надоесть за этот день голос.

— Не хочу.

— Просто он сказал…

Пятый. Двери лифта распахнулись, и Рита рванула наружу, в спасительный кабинет.

Глава 3

Когда Федя отпер дверь арендованной для них с Женей квартиры, Женя уже встречал его в коридоре в одних трусах, промакивая полотенцем влажные волосы. Надо же, успел уже и доехать, и ванную освободить.

— Ты где так застрял? — спросил он, забрасывая полотенце в стиральную машину поверх своих велошмоток.

Из-за дверцы остро пахнуло прокисшей простоквашей, и Федя поморщился — в “Авалоне” Женя хотя бы в душ мог зайти перед тем, как появляться в опенспейсе, а в конторе, где им временно придётся пахать, такого сервиса явно не предусмотрели. То-то они тряпки свои в шкаф запирают, иначе от их аромата в сочетании с духотой можно там кони двинуть.

— Пробка на проспекте. Автобус полчаса стоял, ни тпру, ни ну.

— Ага, я её видел. Объехал по параллельной улице. Там ремонт, поэтому машин совсем нет. Говорил я тебе, на велике быстрее. Ты в магазин сходил?

— Сходил.

Федя расстегнул рюкзак и полез внутрь за продуктами. Куриная грудка, творог, свежие овощи, яйца, молоко, сметана. Это ему. Сверху на эту горку покупок он выложил пачку пельменей, которую Женя тут же схватил и вскрыл ножом. Проголодался, стало быть, уже. Жрёт всё, что не приколочено, даже на состав не смотрит.

— А шоколадку? — Женя разочарованно рассматривал остальные покупки.

— Блин, ты прямо, как моя дочка, — Федя открыл холодильник и по одному стал выкладывать туда яйца из упаковки. — Но раз ты уже совершеннолетний, сам сходишь и купишь. Я мусорной едой не питаюсь.

— Но пельмени купил.

— Это компромисс. По составу вроде бы ничего.

— Тебе сварить? — Женя загремел кастрюлями.

Федя поставил упаковку с четырьмя яйцами на стол.

— Нет, я омлет буду. Достань сковородку заодно. Перекушу по-быстрому и займусь курицей.

— Как тебе этот “Коннект-Телеком”? — спросил Женя и со звонким хрустом откусил почти треть огурца, и что-то Федя не видел, как тот его мыл.

— Замшелая контора. Но это всегда от руководства зависит. Готов поспорить, молодёжь у них не задерживается. Их теперь похвальными грамотами ко дню рождения начальника не удержишь, надо что-то ещё предложить.

— А, ты тоже заметил? — Женя завернул кран и поставил кастрюлю на плиту. — Целая пачка в витрине лежит, пылью покрывается.

— Туалет можно оклеить, — сковородка плюхнулась на соседнюю конфорку и Федя потянулся за миской. — Только, судя по всему, они мадам Кудряшову не особенно мотивируют, иначе бы на виду висели. Петя парочку повесил в рамках, а она без разбору в шкаф сваливает.

— А сама Рита? Что о ней думаешь?

— Честно? Такая чёрствая, как будто ей и правда пятьдесят. Вообще не понимаю, нахрена нам Алексей Николаевич велел её сманить. Она ж выгоревшая полностью. Ей если куда и уходить теперь, то в другую сферу. И абсолютно точно не на руководящую работу. Может, конечно, пять лет назад по-другому было, но…

— Но тем не менее, у неё всё к нашему приезду готово, в отличие от тех, кто пропусками занимался. Хотя по первоначальному плану до развёртывания на стенде ещё две недели, а сообщили ей о нашей командировке только вчера.

— Не болит у неё душа за этот проект. Ей его даже обсуждать неинтересно. Перед тем, как позвонить куда-то, по три минуты сидит, настраивается, словно соображает, а нахрена ей это надо. Поперёк горла уже всё. Я не вижу смысла ей работу предлагать.

— Почему? — Женя швырнул в мусорное ведро попку от огурца.

— Потому что и у нас ей поперёк горла будет, — Федя плеснул в миску молока и начал взбивать содержимое вилкой.

Женя, согнувшись над плитой так, что можно было пересчитать рёбра, гипнотизировал взглядом пельмени в кастрюле и от скуки топил вилкой те, что порывались всплыть. На сковородке зашкворчал будущий омлет.

— А хлеба ты не купил?

— Забыл. Блин, да что за район тут такой дурацкий!

— Нормальный район. Зелёный, — Женя обернулся на пялящегося в телефон приятеля. — Транспорт, магазинов куча. Метро есть.

— Метро есть, а спортзала толкового рядом нет. Я два месяца без тренировок не протяну.

— А рядом с офисом?

— Тоже. Я уже посмотрел.

— Смени дисциплину. О! Поехали со мной в субботу на заезд? Ноги во как накачаешь. И не скучно, не то что железки в душном зале таскать. Ты ж умеешь на велике ездить?

— Я за тобой не угонюсь.

— В анонсе написано — для любого уровня подготовки.

Фёдор смерил взглядом Женины ноги. Что-то он сам не шибко их накачал. Но рельеф, в целом, есть. Можно и подумать над предложением. Планы на выходные Федя придумать себе не успел, а ходить по музеям — даже звучало тоскливо.

Женя тем временем начал вылавливать пельмени по одному из кастрюли.

— Между прочим, спорт Риту очень даже интересует. Не совсем она пропащая. Тащит клуб свой корпоративный на морально-волевых, к гонке готовится.

— Лучше бы она так к работе относилась, — Федя поддел лопаткой омлет и обнаружил, что он намертво пристал к сковороде. — Пользы было бы больше. Кстати! А не слишком ли ты осведомлён для человека, который её только сегодня увидел? Выходит, ты меня в аэропорту не просто так своим гробом на колёсиках позорил?

— Не гробом, а кейсом. Единственный способ довезти велик целым, учитывая, как в Стригино багаж грузят. Пока ты перед отлётом психовал, я полную разведку провёл. Сначала её соцсети прошерстил, потом по каналам велоклубов полазил. Наша Маргарита в местной тусовке очень заметная персона. Не звезда, но…

— И ты решил подобраться с этой стороны?

Женя вздохнул и полез в холодильник за сметаной.

— Все гонки, которые я выиграл, я выиграл не за счёт грубой силы. Исключительно правильной тактикой. Головой, понял?

— Но ведь остальные ты проиграл. Тактика была неправильная?

— Не завидуй, Федь.

Без пяти минут семь. Рита подъехала к месту старта и спрыгнула с велосипеда. Ещё есть время стрясти с Игоря маршрут. В последнее время он не утруждал себя тем, чтобы объявить загодя, куда группа всё-таки поедет, и это начало страшно Риту бесить. Но у неё никак не доходили руки, чтобы сказать ему об этом вслух. В том числе и потому, что на точку она являлась в последний момент, а после того, как командовали старт, сразу становилось не до препираний.

Рита окинула взглядом толпу. Вот и Игорь, собственной персоной — вроде бы непринуждённо треплется с парнями, но всегда торчит наружу из любой компании. Даже выглядит, будто на съёмке для спортивного журнала. Тело, созданное для темповых гонок на треке и раздельного старта: гибкое и выносливое, способное свернуть себя в бараний рог, стать со своим велосипедом единым целым и, несмотря ни на что, держать ровную мощность на максимальных скоростях. Идеально сидящий комбинезон, светло-серый, будто стальной, сшитый, конечно же, строго на заказ. Идеальный велик, ни пылинки, два месяца как из коробки. Просто мистер Совершенство, если не знать, каким дерьмом набита его черепная коробка под белоснежным аэрошлемом.

— Маршрут есть? — спросила Рита сходу, даже не поздоровавшись.

— Привет, дорогая, — Игорь обхватил её одной рукой, и не найдя более удобного участка голой кожи, проехался губами по шее. — Отправил тебе в личку пятнадцать минут назад. Замкнёшь группу сегодня?

— Замкну, — вывернулась Рита и полезла за телефоном.

Вольности Игоря тоже раздражали. Ей казалось, что он делает это специально, лишь бы подбросить перца под хвосты клубным сплетникам и лишить Риту даже надежды на новые отношения, по крайней мере, в этой тусовке. Ни один из парней вокруг неё, прихлёбывающих сейчас апельсиновый бамбл или эспрессо-тоник перед стартом, не рискнёт покуситься на то, на что только что была наложена лапа в гладкой серой перчатке. Просто табу и всё. Неприкасаемая. Любой разговор с ней вёлся только как со своим в доску парнем — ей-богу, они бы рапорта писали, если бы знали, что это такое, и эта нарочитая куртуазность за год успела достать Риту до печёнок. В конце концов она стала отвечать им тем же, и всех это устроило. Игоря — в первую очередь.

Она наскоро просмотрела маршрут. Непростой, но её команда уже подобные ездила, справятся. Да и тренировка им выйдет хорошая. Но стоило ей оторвать взгляд от телефона, как она почувствовала, как мелко затряслись пальцы в предчувствии неизбежного факапа. И дело было даже не в Жене, который, хитро улыбаясь, махал ей рукой из толпы собравшихся. И не в том, что он видел её с бесцеремонно лапающим её Игорем. А в стоящем рядом с ним Фёдоре.

Господи, ну и клоун, зло подумала Рита, разглядывая горный велик, который он держал за руль, хлопковые шорты на накачанной заднице и рюкзак за спиной. Хоть шлем надел, и то спасибо, но заломил его по-дембельски практически на затылок. Руки чесались треснуть по этому затылку, чтобы каска встала на место, да и мозги заодно, если имеются. Хотя нет, если бы они имелись, он бы сюда в таком виде не сунулся.

А потом Рита вспомнила про маршрут и сердце окончательно ухнуло в пятки. Взгляд снова зашарил по сторонам.

— Игорь, можно тебя на пару слов? — она чувствовала, как начинает заводиться.

— Да, Ритуль?

— Ты головой думал, когда анонс писал?

— А что не так?

— Маршрут не для всех. А ты даже ограничения не указал.

— Какие ограничения, Рита? Мы сегодня чисто прогуляться едем, можно сказать — полный чилл.

— Это твоё “прогуляться” для тебя и вон для того чувака означают абсолютно разные вещи. Дистанция — сотня, шестьсот метров подъёма, две сложные развязки и сойти негде. Ты мог это заранее указать, чтобы те, кто не осилят, в это не вписывались? Я тебе сколько уже пытаюсь донести, что наши заезды, тем более загородные, не для всех. А ты надрачиваешь на массовость, ищешь себе дешёвой популярности, а потом нас всех поливают говном в соцсетях. Я надеюсь, сегодня ты хотя бы взносы ни с кого не брал?

Лицо Игоря моментально перестало быть благостным. Ясно, брал. Да, крохотная сумма, часть которой пойдёт на закупку воды для группы, но…

— Ты понимаешь, что это обязывает?

— Чего ты от меня хочешь?

— Иди и прямо сейчас скажи ему, что он с нами не едет. Извинись, верни взнос и всё такое.

— Ой, да брось ты. Чувак доедет, Рит, — он смерил Фёдора презрительным взглядом, которым окидывал любого с шинами шире тридцати миллиметров. — Смотри, какой лось. С чего ты вообще так взъелась?

— Да с того, что ты поедешь впереди в своем темпе и тебе фиолетово, что происходит в хвосте группы. Тебе весь кайф и слава, фотографии красивые, а геморрой со всякими лохами разгребать мне.

— Впервой что ли, Рита?

— Вот именно, что не впервой. Меня достало…

Из толпы послышался окрик:

— Лэнс, стартуем?

— Погоди, Валера, ещё пять минут на брифинг и поедем, — ответил Игорь, и повернулся к Рите: — Если ты до сих пор бесишься из-за того, что мы расстались, ты выбрала для скандала не то время и не то место. Кстати, ты всегда можешь это исправить.

Игорь полез на бетонный парапет парковки, словно на броневик, привлекая к себе внимание группы, а Рита дрожащими руками включила велокомпьютер и начала загонять туда маршрут.

— Привет, Рита, — голос Жени окончательно выбил её из колеи. — Будем держаться вместе, или ты предпочитаешь красавчиков?

Надо же, совсем не боится. Смотрит на неё кошачьим взглядом, как будто ему это позволено, и это при том, что он прекрасно видел всё, что тут только что произошло. Да походу он дурак не меньше своего дуболома-приятеля, стоящего рядом с непроницаемой рожей. Ну ничего, ему тут быстро объяснят, что к чему. Даже до финиша доехать не успеет.

— Не выйдет вместе, — сквозь зубы ответила она. — Я сегодня еду замыкающей. А вам лучше в середине держаться. Особенно Фёдору.

Если у него это получится, с ужасом подумала она, разглядывая загруженный маршрут на крохотном экране компьютера. Лично её он вёл прямиком в ад.

Через десять километров город закончился и велосипедисты выехали на шоссе. Полёт пока нормальный. Рита бросила взгляд на группу, закладывающую поворот и сразу увидела Фёдора — остальные шарахались от него, как от прокажённого. В пару с ним никто не вставал — боялись случайно зацепиться за широкий прямой руль, и просвет вокруг него был шире, чем вокруг остальных, напоминая плешь, посреди которой упорно торчит последний обречённый волос.

Грех осуждать. В скатанной за несколько лет компании попросту не знают, чего ожидать от этого нуба, и на всякий случай держат дистанцию. Рита и сама бы так сделала. Завал — последнее, что ей хотелось бы сегодня видеть.

Двадцать километров.

Надо же, ещё держится. Упорный.

Тридцать.

Тридцать пять. Зад в тёмных пятнах пота на сером хлопке сместился ближе к хвосту.

Сорок.

Ну, вот и момент истины. Теперь его рюкзак болтался прямо у Риты перед глазами.

Сорок пять.

Всего-навсего второй серьёзный подъём. Первый Фёдор одолел, пусть и не без труда, а вот на втором сразу посыпался. Расстояние между ним и задним колесом ближайшего в группе превысило три метра. Фёдор окончательно вывалился.

Рита догадывалась, что он сейчас ощущает — через это, как неизбежный этап инициации, проходили все, и она сама когда-то тоже. Парень отдаёт последние силы, пытаясь догнать группу и не понимает, отчего это внезапно стало так сложно. Надо будет на досуге объяснить ему, что такое слипстрим и почему из него не стоит выскакивать. Уроки физики для самых маленьких.

— Не догоняй их, — бросила Рита Фёдору. — Только потратишься. Крути в своём темпе. Я сейчас.

Она встала на педали и припустила вдоль группы, выискивая взглядом Петю. Он сегодня вырядился как на парад: не хотел ударить в грязь лицом перед новым знакомым и заштопанную форму оставил дома. Но его посадку Рита знала наизусть.

— Петя, замкни группу. Хвост отвалился, я доведу сама. И сообщи вперёд, чтобы нас не ждали.

Игорь и не стал бы ждать, но порядок есть порядок. Надо сообщить.

— Окей, — коротко ответил Петя и сбавил скорость.

Рита бросила крутить педали и рассеянно смотрела, как вся группа проносится мимо неё. Петин задний фонарь всё удалялся, удалялся, пока, наконец, за очередным поворотом группа не пропала из виду. Теперь для них обоих и начнётся самое неприятное.

За её спиной слышалось натужное сопение. Выходит, надо ещё немного сбросить темп.

— Если хочешь, можем повернуть назад, — не глядя, крикнула она. — Назад пока ближе.

— Я доеду.

Как хочешь, подумала Рита. Наше дело предложить. Да и почти полдороги одолели. Какая уже разница? Особенно для неё.

— Может, отдохнуть хочешь? — наудачу спросила она.

— Хочу.

Ну разумеется. Телепатом тут быть не обязательно. Рита привычно вскинула руку в знаке остановки и вырулила на обочину. За спиной зашелестели по песку толстые зубастые шины. Шелест затих, и Рита обернулась, заранее зная, что увидит — Фёдор с малиновым лицом присосался к бутылке с водой.

Шоссе в обе стороны было практически пустым. Один автомобиль в пять минут проезжал — и ладно. По крайней мере эта проблема сегодня стала наименьшей, не хватало ей тут ещё истерик насчёт плотного траффика. Рита задумчиво буравила взглядом серый асфальт, извилистой полосой тянувшийся посреди высоких сосен, пока на горизонте не появились крохотные фигурки. Суббота, сэр. Сегодня народу будет, как на параде: надо ловить погоду и успевать всё.

С горки прямо на неё летела троица на гравийных великах. Двое парней и девчонка, длинная коса которой реяла по ветру, словно армейский штандарт. Рита подняла ладонь в приветствии, и группа сбросила скорость.

— Физкультпривет! — крикнула девчонка.

— Помощь не нужна? — добавил один из парней.

— Не, спасибо. Физкультпривет! — ответила Рита, и троица умчалась в неизвестность.

— Знакомые? — послышался из-за спины голос Фёдора.

— Первый раз вижу, — отозвалась Рита и потянулась к карману за батончиком.

Фёдор икнул и уставился на неё.

— Но ты поздоровалась.

— У нас так принято, даже с незнакомыми. Все велосипедисты в теории — большая неблагополучная семья. Отношения внутри могут быть разными, но пионер должен оставаться вежливым.

— И помощь принято предлагать?

— Ну а откуда им знать, чего это ты на обочине торчишь? Вдруг ты поломался? Вдруг тебе вода нужна или инструмент? Бросить тебя на дороге и проехать мимо? У тебя же даже насоса нет.

— С чего ты взяла? — Фёдор стал ещё более малиновым, чем был.

— Интуиция, — злорадно протянула Рита. — И маршрут ты не знаешь.

— Я его скачал, но у меня в телефоне нечем открыть файл без интернета. Тут, наверное, сигнал слабый.

Да он что, прикалывается? Рита кое-как перевела дух и подумала, что в анекдотах про тупых качков есть доля истины.

— На этом участке вообще связи нет, никакой. А у замыкающего маршрут есть всегда, — она постучала пальцем по экрану своего велокомпьютера. — Это непреложное правило, как раз на такие случаи, если кто-то отвалится.

— Значит, если бы на моём месте оказался кто-то другой…

— …Я точно так же тащила бы его до финиша. Раз уж подписалась замыкать. Ты не хочешь спокойно перекусить? Не на обочине? Или дальше поедем?

— Я бы… перекусил.

— Тогда давай за деревья отойдём, а то к нам так и будут приставать все, кто мимо едет. Заодно в туалет можешь сходить. Цивилизованного на этом маршруте не предвидится.

— А ты?

— А я потом, — вздохнула Рита и снова вцепилась зубами в батончик. — Кто-то же велики сторожить должен.

Она смотрела, как широкая спина Фёдора в промокшей насквозь футболке мечется между редкими деревьями, пытаясь отыскать место вне её поля зрения, и отвернулась, чтобы не смущать его. Жара ещё не успела выйти на полные обороты, но солнце уже пекло верхушки деревьев, и редкие порывы ветра разносили вокруг густой и горячий сосновый дух. Под туфлями Риты мягко пружинил толстый бежевый ковер из прошлогодней опавшей хвои, из которого то там, то сям всплывали поросшие мхом и только начавшим цвести черничником кочки, складываясь в фантасмагорический узор, достойный галереи современного искусства.

Ладно, дипломатично решила Рита, плохо сегодня всё-таки не всё. Несясь за ведомой наскипидаренным Игорем группой, она все сто километров обречена была бы любоваться на обтянутые лайкрой чужие задницы, а не разглядывать, ощущать кожей, вдыхать этот волшебный, нагретый солнцем лес, сквозь который немного тянуло сыростью. Очевидно, где-то рядом ещё и водоём. Была бы она одна или с подружками, она бы полюбопытствовала, что скрывается там, в глубине, за уходящими в самое небо рыжеватыми стволами. Тёмная торфяная речка или чистое лесное озеро? А если бы нашелся подход к воде, Рита с удовольствием бы побродила в ней и плеснула бы во вспотевшее лицо пару горстей. Кожа собралась мурашками, лишь стоило вспомнить, как прохладная влага вытягивает усталость из перегретого тела.

За спиной мелькнула тень, и Рита, привычным движением скосив взгляд через плечо, обнаружила, что Фёдор не только вернулся, но и уже успел вытащить из рюкзака завёрнутый в бумагу сэндвич.

— Слушай, а мне тут нравится, — его широкая лапа дёрнулась, отгоняя явившуюся на запах еды осу. — Я в таком месте ни разу в жизни не был, представляешь?

По тебе видно, мысленно пнула его Рита. Привык поди под кондиционером сидеть, что в офисе, что в зале своём, и чтоб мухи не кусали.

— Пока ехал, думал, что страшно будет остаться вот так, посреди ничего, а оказывается, это такой кайф. Времени нет. Дел нет. Никого вокруг нет. Мыслей почти никаких нет, кроме как до финиша доехать. Только чистый дзен.

Он замолчал, тщательно пережёвывая кусок серого хлеба с отрубями, из которого свисал давно увядший салатный лист. Рита не нашлась, что ответить новообращённому поэту.

— Я в кустики отойду, ладно? — бросила она и побрела вглубь леса.

У неё гигиеническая пауза займёт гораздо больше времени. Этот клоун как раз успеет свой бутерброд доесть. В отличие от парней, которым не обязательно даже раздеваться, ей придётся полностью снять джерси и скинуть с плеч лямки шорт. Ей-богу, если нашёлся бы какой-нибудь краудфандинговый стартап, который только пообещает решить эту проблему, Рита готова была бежать вкладываться в него вперёд деньгами. Но пока женская одежда в велоспорте шьётся по образу и подобию мужской, терпеть или рассаживаться почти голыми по кустам вынуждены даже профессиональные гонщицы. Тяжела она, женская доля.

Фёдора она по возвращении обнаружила сидящим на лесной подстилке, привалившимся к дереву и блаженно закрывшим глаза. Охранник, ё-моё. От такого коней свести — две минуты.

— Поехали, что ли? — грубо прервала она этот послеполуденный отдых фавна.

Фёдор тут же подскочил. Видать, всё-таки не спал.

— Тебе как часто отдыхать нужно? — решила договориться на берегу Рита, пока здоровяк спешно застёгивал рюкзак и водружал его обратно на спину.

— Как скажешь. Ноги я всё равно уже забил, хуже не будет.

— Начнёшь крутить — станет полегче. Через десять километров ещё привал устроим.

— Я могу и больше проехать, — обиженно насупился Фёдор.

— Через десять километров будет магазин. Единственный на всю дистанцию. Спорю, вода у тебя уже кончилась.

Лицо Фёдора снова бросило в краску. Значит, угадала.

— Хорошо, если ты так говоришь, остановимся, конечно.

Глава 4

К дому Риты они приехали уже в сумерках. Федя огляделся и тут же почувствовал себя заблудившимся среди одинаковых хрущёвских пятиэтажек. Такие дворы были и в его городе — зелёные, с высокими старыми деревьями, спускающими ветви почти на головы прохожим, заставленные к ночи автомобилями так, что не пройти, с покосившейся жестяной горкой на детской площадке, окружённой цветущим шиповником. Он вдохнул ночной воздух, наполовину состоящий из горьковатого аромата диких роз, и первый раз за командировку ощутил себя дома.

Меньше всего на свете он хотел бы, чтобы Рита сейчас заметила, что он еле стоит на ногах. Мышцы ног горели огнём, спина и руки словно в камень превратились. Болела даже шея. Если бы его сейчас спросили, он сказал бы, что всю вторую половину поездки он хочет забыть, как страшный сон. Зря он похвалялся перед Ритой, что десять километров перегона он осилит как нефиг делать. Отъехав эти десять километров от магазина, он снова почувствовал себя смертельно уставшим, стиснул зубы, но ещё через пять стыдливо попросил Риту об остановке. Через полчаса они остановились снова. А потом и вовсе стали торчать чуть ли не у каждого столба, и Рита снова и снова впихивала в него ставшее невозможно отвратительным сладкое печенье. Печенье не лезло, но он старательно жевал, пытаясь не подавиться.

Оставшиеся километры дистанции таяли так медленно, что казалось, они никогда не доедут до финиша и навсегда застрянут в знойном летнем полудне посреди ровных шеренг корабельных сосен, их парочку засыплет до зимы с головой сухими бежевыми иглами и нераскрывшимися шишками, а потом сквозь них прорастут новые молодые сосны. Самое поразительное, что такой финал его истории уже не виделся Феде чем-то страшным или несправедливым. Мысль о том, как спина растягивается на лесном ковре, похрустывающем под его весом, была даже соблазнительной. Но потом за очередным поворотом показались многоэтажки, и Федя понял, что на этот раз он ошибся.

Проносящиеся мимо автомобили заставляли его судорожно хвататься за руль, и к финалу Федя почти смирился, что скрюченные пальцы никогда больше не разожмутся, а кожа задницы намертво срастётся с седлом. Он уже не помнил, когда проглотил последние мерзкие крошки из пакета с печеньем, чуть увлажненные остатками воды из бачка, и теперь его терзали голод и жажда. Но одновременно он ловил себя на мысли, что таким счастливым, как в этот момент, он чувствовал себя, пожалуй, лишь однажды, впервые взяв на руки новорождённую дочь. Ощущения были один-в-один. Словно он всё время до этого жил в коробке, стенки которой внезапно исчезли. Открывшийся вокруг мир не обещал быть дружелюбным, но он стал гораздо шире, чем прежде. За это стоило заплатить болью в ногах и стёртой задницей.

— Я поеду? — спросил он вместо “до свидания”.

— Куда? — округлила глаза Рита. — Без фонарей? Чтобы мы про тебя завтра в рубрике “Происшествия” прочитали и апельсины в больницу потом носили? Велик на плечо и марш-бросок на четвёртый этаж. Лифта нет, извини.

— Я могу… по тротуарам. Аккуратно.

— Ты еле живой. Забей на церемонии, переночуешь у меня на диване.

Нахлынувший стыд тут же отодвинул телесные муки на второй план и заставил Федю лихорадочно искать поводы отказаться от её предложения. Ночевать у малознакомой женщины было… неудобно. У Риты там, за дверью её квартиры, есть своя жизнь, подстроенная под неё, а он вломится туда непрошенным гостем и своим присутствием сломает все её отлаженные ритуалы. Он ведь даже не знает, одна ли она живёт. Вдруг он помешает не только ей?

Вместе с этим Федя был на сто сорок шесть процентов уверен, что не проедет сейчас и пяти километров. Даже зная, куда ехать — а он совершенно не понимал, где находится и каково расстояние отсюда до арендованной ими с Женей квартиры. Даже примерного направления не представлял, а наглухо разрядившийся телефон вряд ли бы смог помочь ему это направление отыскать. Все эти обстоятельства здорово склоняли чашу весов в пользу предложенной ночёвки. Может, он был и не против остаться один на один с ночными питерскими набережными, но не в таких обстоятельствах. Не сейчас.

— Идём? — напомнила о себе Рита.

Федя сдался и забросил ставший невероятно тяжёлым велик на плечо.

Пройдя через чистилище узких лестничных пролётов по казавшейся бесконечной череде ступенек, они втащили велики в тёмную прихожую, пахнувшую давно увядшими, но отчего-то не выброшенными цветами и растворителем. Рита помогла ему прислонить велосипеды к стене и только затем включила свет. Федя тут же заметил, как её лицо осунулось от усталости и снова засомневался, правильно ли он сделал, что согласился. Но жила она всё-таки одна. В квартире не было слышно ничего, кроме его собственного дыхания, до сих пор тяжёлого после такого восхождения.

— В душ сейчас пойдёшь?

Он поскрёб пальцами по шее, на которой уже застыла ощутимая корка из соли и дорожной пыли, и только молча покивал. Рита распахнула перед ним дверь в ванную.

Федя с наслаждением подставил тело под горячую воду, ощущая, как вместе с ней утекают в никуда не только грязь и пот, но и пережитой кошмар, оставляя в голове только жар раскалённого асфальта и залитый солнечным светом лес. И невероятное ощущение свободы, которое он испытал.

Но осталось в его памяти и кое-что ещё. Это чувство… Психологи, на одном из которых он даже был женат, называли это принятием, но слово было слишком мелким для того, что заполнило его изнутри целиком и даже немного выбралось за пределы. Что-то приятное, ранее незнакомое. Ладно, пусть будет принятие. Безусловное. Бескорыстное. Безоценочное.

Без…

Безопасное. Федя прекрасно видел, как Рита еле сдерживает раздражение, чтобы не обложить его последними словами у магазина, когда он пытался отказаться от спасительной колы, но вместе с тем очень ясно понимал, что она его не бросит посреди дороги, несмотря ни на что. Потому что он… свой. Да, только там и тогда, но свой. Пусть и в её понимании недоразвитый.

Стоило ему поднести к носу бутылочку с гелем для душа, чтобы понять, чем он пахнет, как дверь неожиданно распахнулась снова. Федя испуганно выронил бутылочку, с глухим стуком заметавшуюся под его ногами по белому акрилу, и высунул нос из-за шторки.

— Чего буянишь? — равнодушно спросила Рита, наклоняясь к куче сваленной на полу одежды.

— Эй, погоди! Ты чего делаешь?

— Шмотки твои в стирку кину. От них воняет, как от помойки. За ночь высохнут.

— А как же?..

— Я тебе халат повесила.

Вцепившись обеими руками в пластиковую шторку, Федя мог только беспомощно наблюдать, как Рита уносит абсолютно всё, что он надел сегодня утром, и беззвучно ругаться.

Завернув кран, Федя снова опасливо выглянул из-за шторки. Не обнаружив Риту и с облегчением вздохнув по этому поводу, он покрутил головой в поисках обещанной ей одежды, но увидев, что именно она предложила ему надеть, только поднял глаза в набранный из алюминиевых ламелей потолок и тоскливо выдохнул очередное проклятье. На обычном стальном крючке, впившемся в кафельную плитку прозрачной пластиковой присоской, висел Халат. Именно так, с большой буквы. Если бы этот халат мог разговаривать, Федя обратился бы к нему “сэр”.

Слишком уж он был… Федя пару секунд пошевелил будто взболтанными в кашу за поездку мозгами и родил в голове слово “джентльменский”. Глубокого бордового цвета, стёганый, в пол, с атласным шалевым воротником и пышными кистями на широком поясе. В таком полагалось выходить к накрытому прислугой утреннему кофе, а никак не сидеть голышом на кухне обычной хрущёвки.

Всем телом ощущая их с сэром Халатом мезальянс, Федя завернулся в это произведение искусства, предательски расходившееся на груди. Затянув пояс потуже, он бросил взгляд в раковину и озадаченно задумался: на расписанном потёками ржавчины фаянсе одиноко скрючился наполовину использованный тюбик мази. Федя такие уже видел раньше — когда его жена кормила грудью, она извела их больше десятка. Зачем Рита оставила его здесь?

И тут он понял.

Его отражение в зеркале побагровело, словно было сшито из той же бордовой ткани, что и халат на нём. Рита бесцеремонно решила побеспокоиться о его заднице в самом прямом смысле. На секунду Феде неудержимо захотелось швырнуть этот тюбик ей в лицо, заорать, что она не имеет права лезть в его жизнь, надеть обратно грязную, затвердевшую, как короста, одежду и уехать, куда глаза глядят. Он… он сам справится.

Но, едва отойдя от первого шока, Федя тут же пожалел о своих мыслях. Рита же явно положила тут мазь не для того, чтобы его оскорбить. Она просто хотела помочь. Как помогла бы любому, кто оказался бы на его месте.

Он аккуратно переложил тюбик на давно не мытую стеклянную полочку. Само заживёт. Как на собаке.

Федя вышел в коридор, и ему тут же ударил в нос запах еды. Он моментально осознал, насколько же он голоден — рот наполнился слюной от запаха банальных сосисок, наверняка очень жирных, и, что самое страшное — подкопчёных. Его тело само потянулось на их одуряющий дух, хотя голова продолжала отчаянно протестовать. Что ж, Федя ещё у сельпо догадался, что хозяйка брокколи на пару отродясь не варила и принадлежит к тому же виду всеядных организмов, что и Женя.

Желудок жалобно всхлипнул. Ладно, один раз можно.

На кухне Рита, уже переодетая в безразмерную футболку и ярко-зелёные шорты, наворачивала сосиски с кетчупом и варёной гречкой, задумчиво пялясь в экран ноутбука. Рядом стояла ещё одна тарелка, содержимое которой организм потребовал проглотить немедленно, даже не жуя.

Федя бросил взгляд на происходящее на экране. Что-то велосипедное. Какие-то парни в экипировке стояли на открытой сцене посреди мощёной старинной площади в закатных лучах и приветствовали собравшихся вокруг. В его голове всплыло уже приходившее ему сегодня на ум сравнение с рыцарским турниром. Яркие спонсорские баннеры трепетали на ветру, как знамёна, а логотипы компаний на форме спортсменов смотрелись гербами на коттах в цветах их сюзеренов. Пожилой глашатай в пиджаке невообразимой расцветки как раз объявлял следующую команду, название которой не говорило Феде абсолютно ничего, и камера выхватила восьмерых всадников, заезжавших на сцену прямо на великах по крутому помосту.

— Что смотришь? — поинтересовался он у Риты.

— Презентации команд перед Гран Департ. Завтра Тур де Франс стартует.

— Это прямая трансляция?

— Нет, запись. Извини, но стемнело сейчас уже даже в Европе. Не мал халат-то? — спросила она. — У меня больше ничего на тебя не налезет.

— Он… мужской. Хотя бы, — Федя сел к столу и взялся за вилку.

— Ну чего ты так подозрительно на меня смотришь? Это дедушкин парадный, он в оперетте пел, пока не заболел. Родственники хотели все вещи после его смерти выкинуть, но я не смогла. Оставила себе на память. Висит в комнате, как будто он ещё тут живёт. Мне всегда жутко нравился этот халат, дедушка в нём выглядел, как Шерлок Холмс.

— А я?

— Честно? — заулыбалась Рита. — Как порноактёр. Всё-таки он тебе маловат.

Федя плотнее запахнул полы и смущённо уточнил:

— Так значит, квартира…

— Ага. По наследству досталась. Вся семейка моя на говно изошла, но дед у меня до последнего был в разуме, завещание чётко в мою пользу составил, не подкопаешься. А подкопаться пытались. Понимаешь, он мне не родной дед. У него своих детей не завелось, я внучка его сестры. Они с бабушкой двойняшки были, не разлей вода, но она рано умерла, и когда он заболел, некому стало помогать. А мне несложно было раз в неделю приехать, купить продукты, сходить счета оплатить… Да и нравилось тут бывать, если честно. У него друзей театральных куча была, таких же древних, но кто ещё на своих ногах передвигался, те навещали частенько. Такие деды забавные! Называли друг друга “засраки”.

— Как? — наполовину обкусанная сосиска застыла в воздухе, так и не донесённая до Фединого распахнутого в удивлении рта.

— Заслуженные работники культуры. Они же не все на сцене сами выступали, кто художник, кто композитор, заслуженных артистов таким не дают. Соберутся и давай сплетничать под рюмашку коньяку, кто кого триста лет назад в спектакле подсидел, потом дед за пианино садился, а я каждый раз думала, что вот-вот соседи скандалить придут. Иногда приходили, кстати, дед открывал им прямо в этом халате и говорил: “У нас сегодня домашний концерт и шарады, не желаете присоединиться?”. Все почему-то отказывались.

Перебивать Риту Феде не хотелось. Пока она рассказывала о своём дедушке, её лицо словно согрелось, порозовело, а на губах бродила тень улыбки, делавшая её почти симпатичной. Не той стервой, которую он встретил в первый день в офисе, и не генерала, командовавшего салагой на дистанции. Обычной девчонкой.

Рита подобрала хлебной корочкой остатки гречки с тарелки и продолжила, даже не прожевав до конца:

— А после его смерти началось. Наслушалась я о себе всякого, но завещание ни у кого из родственников оспорить не вышло. Теперь не общаются со мной. Ладно, — Рита сунула в рот последний кусок сосиски, ткнула пару клавиш на клавиатуре, остановив ролик, и поднялась с табуретки, — чай возьмёшь в чайнике, свежий, а я мыться пойду.

— А это что? — Федин палец упёрся в запотевшую жестяную банку рядом со своей тарелкой.

Вторую такую же Рита успела опустошить прямо при нём, пока травила семейные байки, и теперь он, сидя рядом, ощущал исходящий от неё горький аромат хмеля. Возможно, откровенный разговор спровоцировало вовсе не то, что Федя показался ей интересным собеседником.

— Лучший способ восстановить водно-солевой баланс, — не моргнув глазом, заявила Рита. — Если хочешь, могу безалкогольного достать.

— Первый шаг к резиновой женщине?

— Оно самое, — остроту она пропустила мимо ушей. — Не хочешь, не пей, мне больше достанется.

— Погоди, а можно твоим ноутбуком воспользоваться? — спохватился Федя. — У меня телефон сел, а я бы почту проверил быстренько.

— Угу. Если тебе телефон зарядить надо, то зарядник на подоконнике, — ответила она и исчезла в коридоре.

Почта проверилась за пять минут. Феде, несмотря на тяжёлый день, никак не сиделось на месте ровно, и отчего-то абсолютно не хотелось спать. Он рассеянно окинул взглядом запущенную кухню. Рядом с ноутбуком в почти пустом стеклянном цилиндре, выпущенном, как стакан для холодных напитков, клонили головы к столешнице увядшие кустовые гвоздики. Похоже, именно они и источали запах тлена, учуянный Федей ещё из коридора. Он поднял пальцем одну из поникших головок.

Интересно, откуда они? Мужчины любимым женщинам такое не дарят, и появиться тут эти задохлики могли одним из двух способов. Или Рите по дежурному поводу поднесли их на работе, стараясь всеми возможными способами удешевить подарок, или она сама их купила. Он знавал дам, поддающихся порыву из жалости унести из супермаркета домой чахлый букетик и, обрезав стебельки, пересобрать его в такой вот сверхбюджетный декор для дома. Гвоздики для такой цели подходили как нельзя лучше — их растили сотнями разных расцветок, а стояли они долго, не меньше двух недель, распускаясь всеми бутонами, даже самыми крохотными, словно в благодарность. Удобно, если хочется порадовать глаз, но нет желания чересчур тратиться.

Федя, не удержавшись, плеснул в стакан воды, надеясь, что хоть один цветок в нём издох не до конца. От затянувшегося сидения в одиночестве на чужой кухне у него чесались руки и требовали чем-то их занять. Он собрал посуду, засунул её в обнаруженную за одной из дверец посудомойку, вернул так и не открытую банку в холодильник и налил себе чаю. Но лишь сделав первый глоток, снова вскочил и выскользнул в коридор, к своему рюкзаку. Сунув туда руку, он вытащил на свет их с Ритой случайную находку. Флешка постукивала внутри по жёстким стенкам сумочки, и словно жгла Федины руки через плотную прорезиненную ткань. Он вытряхнул её на ладонь и вернулся к ноутбуку, на экране которого застыл кадр с совсем юным, худосочным до прозрачности парнем, испуганно наклонившимся к микрофону пожилого ведущего церемонии. Федя свернул окно проигрывателя и привычным жестом загнал флешку в порт.

Всего одна папка с названием из цифр и тире. Кажется, вчерашняя дата. Фотографии? Федя дважды стукнул пальцем по тачпаду.

И офонарел.

Перед глазами побежали цепляющиеся одна за одну латинские буквы. В папке находились вовсе не фото. Федя глотнул остывшего чаю и глянул в экран снова, будто за минуту там могло что-то измениться. Имена всех этих файлов он знал наизусть. Дёргающимися пальцами Федя проскроллил каталог до конца и окончательно в этом убедился. Да как это вообще могло оказаться под скамейкой у деревенского магазина?

Из коридора послышались шоркающие шаги обутых в шлёпанцы ног, и через пару секунд Рита с наверченной на голову башней из полотенца уже стояла за его спиной.

— Любишь работать по ночам?

— Это флешка, которую мы нашли.

— Какие-то исходники, — сказала Рита, заглянув ему через плечо. — А наша растеряша работает в IT. Слушай, пока не забыли, давай сумочку сфоткаем, а то я даже не успела ещё в чат заглянуть, очень презентацию хотелось посмотреть.

— Нет, Рита, в чат мы писать ничего не станем.

— Почему? — миролюбиво поинтересовалась она.

— Потому что это исходники биллинга для “Коннект-Телеком”. Которые мы с Женей только вчера выложили в репозиторий. Вот этот конфиг я лично правил перед выгрузкой, это последняя версия. Файлы даже служба безопасности просканировать ещё не успела, а они уже утекли за пределы компании. Понимаешь, что это означает?

— Что кто-то из “Коннект-телеком” хочет изучить проект поподробнее и не в состоянии расстаться с ним даже в выходной? Кто-то очень неорганизованный. И бесстрашный — наша Воронцова и за меньшее дисциплинарное заводит. Надо же, взять и так по дурости всё посеять. Странно, что голову рядом не оставили.

Но Федя не отреагировал на шутку. Дело не казалось ему таким же простым, как Рите.

— Рита, возьми сумочку и застегни её. Так, как будто она на велике закреплена.

Рита пожала плечами и привычным движением взялась за ремешок. Федя наблюдал, как конец стропы нырнул в пластиковое кольцо, вынырнул с другой стороны и обе части липучки слились воедино. Тогда он вынул сумочку из руки Риты и просунул в образовавшееся кольцо пару пальцев.

— А теперь хорошенько дёрни.

Ладонь Риты обхватила прорезиненную ткань и нерешительно потянула сумочку на себя. Потом потянула сильнее. И, наконец, дёрнула изо всех сил. Острые края липучки проехались по Фединым пальцам, будто лезвием, а нитки, скрепляющие детали воедино, угрожающе затрещали.

— Ой, извини, — засуетилась Рита, увидев багровую полосу на его пальце. — Я сейчас…

— Ты говорила, что вещь совсем новая, Рита, — перебил её Федя. — И липучка у неё новая, отлично держит. Проще совсем оторвать, чем разъединить. А ведь таких креплений у сумки два. Как думаешь, могла она случайно отвалиться?

— Только если хозяин сам её снял, — посерьёзнела Рита.

— Но зачем снимать, если в ней ничего дельного нет? Дельного для поездки, я имею в виду. Ты же упоминала, что везти почти пустую сумку — странно.

— Странно. Это же лишний вес, мелкие вещи проще по карманам распихать. Только не говори, что…

— Это закладка, Рита. Найти — реально, флешка крохотная, а сумка уже с ладошку, если приглядываться, её видно. Ориентир — сельский магазин, единственный на маршруте, скамейка рядом, тоже только одна. Абсолютно однозначная локация, не ошибёшься. Эту штуку там намеренно оставили.

— Для кого?

— Хороший вопрос. Точно не для нас. Тот, кто засунул сумку под скамейку, не рассчитывал на то, что её подберёт случайный человек. И прикрыть постарался. Я её даже не заметил в густой траве.

Рита плеснула чаю в прозрачную кружку и опустилась на табуретку, не сводя с Феди растерянного взгляда.

— И что теперь?

— Ещё один хороший вопрос.

— Ты прав, в чат писать нельзя. Там полно наших.

Федя кивнул и запустил пальцы в бороду, раздумывая.

— Тот, кто это затеял, должен узнать о срыве своей операции как можно позже. Как считаешь, стоит предупредить ваше руководство?

— Стоит. Только мы не можем прийти туда с пустыми руками и догадками. К таким начальникам, как мои, не ходят с вопросами, к ним ходят с решениями. Да и, Федь… Вдруг это ерунда? Случайность? А мы человека под взыскание подставим только за то, что дурак.

— Давай тогда за выходные подумаем, кто это у вас может так спокойно с ценным проектом в сумке разъезжать.

— Критерии уж больно расплывчатые, — Рита пожевала нижнюю губу и стала загибать пальцы. — Он должен работать в “Коннект-Телеком” и иметь доступ к репозиторию. Раз. Он должен был ехать в нашей группе или тем же маршрутом. Два.

— И у него должна быть веская причина слить биллинг на сторону. Три.

— Давай пока отложим умысел. Значит, под подозрением весь велоклуб. Шесть человек. Хотя нет, часть из них с проектом никак не связана. Тогда получается немного.

— Не обязательно, Рита. Кто-то мог попросить ребят оставить сумку, по дружбе или за какое-то вознаграждение. Они могли не знать, что внутри. На флешке же не написано большими буквами “ЭТО БИЛЛИНГ, ЧУВАКИ!”. Поэтому подозрительного народу гораздо больше. Я ни ваших гонщиков, ни ваших связей не знаю, поэтому и прошу подумать тебя.

— В понедельник обсудим, ладно?

— Почему не сейчас?

— Потому что и ты, и я валимся с ног. В таком состоянии мы ничего не придумаем, только не выспимся. Лично у меня башка варить отказывается.

До такого простого тезиса Федя не додумался. Видать, и в самом деле пора отдохнуть.

— Прости, я…

— Не извиняйся. Новости-то и в самом деле сон отбивают. Пойдём, я постелю тебе.

Он последовал за Ритой, уютно шаркавшей плюшевыми тапочками, в гостиную, и в самом деле напоминавшую всем своим видом о старой театральной компании её деда. Высокий, под самый потолок, книжный шкаф, забитый всем вперемешку — коленкоровыми корешками беллетристики, твёрдыми лаковыми кирпичами альбомов, тонкими папками со стыдливо выглядывающими из них нотными станами. Люстра в оранжевом тряпичном абажуре с кистями. Пианино у окна. Кресло с высокой ушастой спинкой. На стене даже красовался написанный маслом портрет бывшего хозяина, стоящего у рояля в том самом бордовом халате, под которым Федя сейчас прятал голое тело. Мужчина на картине выглядел молодцевато — то ли художник польстил, то ли сэру Халату больше лет, чем казалось Феде. Он почему-то был уверен, что Ритин дедушка покинул мир глубоким стариком, но портрет эту уверенность порядком расшатал.

Вместе с тем было очень заметно, что сейчас здесь живёт человек с совершенно другими привычками. На толстом пушистом коврике стояло нечто.

Ближе всего этому подходило сравнение с кентавром. Передняя часть явно была от велосипеда. Но вместо заднего колеса рама была насажена на пластиковую конструкцию на ножках, тонувших в длинном ворсе коврика.

— Что это такое? — поинтересовался заинтригованный Федя.

— А это второй шаг к резиновой женщине, — ответила Рита, наполовину залезшая в ящик под диваном. — Станок.

— А, чтобы дома тренироваться?

— Да, только он не очень дорогой и шумный. Даже коврик не справляется, и теперь соседи снизу приходят скандалить уже не к дедушке, а ко мне. С — стабильность. Тебе одеяло доставать или простыни хватит? — спросила, она бросая на диван пару подушек.

— Хватит. Я не рассчитывал, что у вас в Питере так жарко. Чуть не сварился сегодня, честное слово.

— Тогда ложись, и спокойной ночи.

Рита ткнула пальцем в выключатель и нырнула в прикрытый плотной шторой альков, где, очевидно, спала сама. Федя растянулся на диване и блаженно зажмурился. В открытое на проветривание окно вливались ночная прохладца и шум ветра в густых зелёных кронах, разбавленный чириканьем какой-то птицы и отдалённым, еле слышным кошачьим воем. В вое ясно читалась решимость разорвать того, кому он был адресован, на тысячу фрагментов, если только...

— Федь? — неожиданно послышалось из-за шторы.

— Чего?

— Ты велик надолго арендовал-то?

— На две недели.

— Теперь прощай бабки, да? Вряд ли ты после сегодняшнего решишь ещё разок прокатиться.

Федя задумался. Но прежде, чем мысль оформилась во что-то конкретное, его голос неожиданно для него самого произнёс:

— Знаешь, а мне понравилось. Да и ездить на работу на велике не такая уж плохая идея. Женька добирается до вашего офиса вдвое быстрее меня. Можно попробовать, когда задница болеть перестанет.

— Чтобы перестала, надо ездить. Тогда через неделю привыкнешь. Мазь ты так и не открыл, значит, всё не так уж плохо. Ладно, спи давай.

Кошак в отдалении заорал снова. Ни пяди территории врагу, ага, подумал Федя и уснул.

Глава 5

Федя притормозил на перекрёстке и достал телефон. Маршрут до их с Женей квартиры он проложил удачный, но последние минут двадцать ему казалось, что он с него давно сбился. Табличка в рамке чугунных завитушек, где белые буквы на подоблупившейся синей эмали складывались в название моста, доказывала, что ему не показалось — этой переправы на намеченном им пути совершенно не числилось. Федя тяжело выдохнул и поволок велосипед в ближайший сквер — ему требовалось перевести дух.

Прислонив двухколёсного товарища по несчастью к скамейке с отпечатками чьих-то грязных ботинок на сиденье, он подумал было примоститься рядом, но тут же отказался от этой мысли.

“Товарищ прокурор, он не может сесть!”

Вместо этого он вынул из рюкзака успевшие испортиться на жаре вчерашние бутерброды и с сожалением о потраченных усилиях засунул свёртки в ближайшую урну. Федя так и не набрался решимости спросить Риту, можно ли выкинуть их в её мусорное ведро. И вообще — день не задался с самого утра.

Проснувшись ни свет ни заря, Федя тихонько стащил с сушилки свою ещё влажную одежду, решив, что на нём она высохнет быстрее, и собрался было покинуть гостеприимный дом, не прощаясь, но при попытке выволочь свой велосипед из-под Ритиного в узком коридоре навернул на пол оба. Грохот он устроил такой, что услышали бы и в Австралии, поэтому уже через минуту в коридоре появилась заспанная и всклокоченная хозяйка в мятой футболке и тех же зелёных шортах, в которых сидела за ужином. Федя был пойман с поличным при попытке к бегству и наказан принудительным завтраком.

От вчерашней лёгкости наутро не осталось и следа, и для него было предельно очевидным, как их обоих тяготит вынужденное общество друг друга. Федя проглотил и яичницу с куском хлеба, и кофе, почти не ощущая их вкуса, и почувствовал облегчение только, когда за ним гулко лязгнула железная дверь подъезда, подмигнув на прощанье огоньком домофона — дескать, вали уже к себе, парень, не злоупотребляй. Они с Ритой за всё утро не сказали друг другу и десятка слов, словно весь вчерашний день произошёл не с ними. Ладно, пусть спокойно смотрит этот свой Тур де Франс, или какие у неё там ещё были планы на оставшийся выходной. В том, что планы были, Федя не сомневался, потому и торопился избавить её от своего присутствия.

Заглянув в карту и сориентировавшись, Федя обнаружил, что до конечной точки маршрута осталось меньше километра. Дать большого крюка ему не удалось, и это определённо радовало. Порадоваться заодно красоте пустынного утреннего города мешало тело, ощущавшее себя так, словно он вчера дрался стенка на стенку. Ну, хотя бы тут Женя его не обманул — ноги и в самом деле словно налились свинцом, и Федя чувствовал в них каждую мышцу, даже в тех местах, о которых он ранее не задумывался. Такой адовой тренировки у него ещё не случалось. Да и в голове полнейший разброд. Вместо гладких, чётких рядков посылок и выводов — какая-то намертво спутанная ёлочная гирлянда, от которой пухли мозги.

Мысли снова сделали кульбит и вернулись ко вчерашней находке. За прошедшее с момента обнаружения файлов время Федя и так, и сяк крутил в голове возможные варианты их появления у сельпо на глухом шоссе, но пока так ни до чего и не додумался. Он взвесил на руке телефон.

И внезапно набрал номер.

Алексей Николаевич ответил сразу. На фоне слышались отзвуки безмятежной дачной жизни — детский визг, перемежающийся каким-то жестяным дребезжанием.

— Уже проблемы, Федя? — сразу почуял начальник.

— Ещё какие.

Услышав, что именно произошло, Алексей Николаевич задумался:

— Чертовщина какая-то.

Пока Федя рассказывал, на борт урны приземлилась крупная серая ворона и косилась теперь на него блестящими глазами, явно ожидая, пока он отойдёт, и можно будет растрепать пакет с сэндвичами.

— Не знаете, кому может быть интересен этот проект? — Федя махнул в сторону птицы рукой, но та лишь переступила чёрными лапками по бетону и осталась на посту.

— Ну, возможно, конкурентам. Но им ничего не мешало просто купить у нас это решение. Довели бы его до ума под их задачи месяца за три-четыре — и пользуйтесь. Мы же не предлагаем что-то уникальное, таких решений на рынке полно. Хотя… Разве что приложение для смартфона. Это наша фишка.

— Кыш, кыш отсюда, — зашептал Федя, но это не сдвинуло ворону даже на миллиметр.

— Это ты мне?

— Нет, простите. Только одна фишка, говорите?

— И ещё то, что разработка полностью базируется на свободном программном обеспечении. Сам знаешь, что сейчас с лицензиями творится. И рады бы купить, а никак. Тут уже каждый, как может, выкручивается, в рамках бюджета, и “Коннект-Телеком” поступили дальновидно, выбрав нас.

— А кто у них основной конкурент?

— Рынок меняется, Федь. Пять лет назад они безуспешно кусались за него с одной конторой, “Гаммой Линк”. Насколько я знаю, контора ещё жива, и там тоже планируют перевести своих клиентов на работу с приложением. Уже заказали кому-то разработку.

— Так это из-за них “Коннект-Телеком” так торопится с внедрением?

— В детали они меня не посвящали. Но вполне может быть. Я б на твоем месте прощупал почву в этом направлении. Мои сведения могли и устареть. В нижегородских страстях я теперь лучше ориентируюсь, чем в питерских.

— Спасибо за совет.

Взгляд снова уткнулся в птицу, начавшую долбить крепким клювом выброшенный Федей свёрток, распространяя вокруг душок от полежавшего мяса. Птичку, которой светило расстройство желудка, было жалко, но на попытки её отогнать она больше не реагировала. Пара голубей под ногами подбирала с гравия летевшие во все стороны хлебные крошки.

Голос Алексея Николаевича в трубке стал совсем тихим.

— Я тебе ничем не помог, только запутал поди.

— Всё равно спасибо. Погодите, — заторопился Федя, испугавшись, что начальник положит трубку, — а может, стоит сразу в службу безопасности сообщить? Пусть сами крота ищут, это вроде как их задача.

— Если бы речь шла о любой другой конторе, я бы тебе это первым делом посоветовал. Но это “Коннект-Телеком”. Их служба безопасности знаешь, что первым делом начнёт?

— Резать доступы?

— В точку. И только потом разбираться. Может сказаться на сроках. И вообще это подразделение у них крайне необычное. Ты знал, что у них начальник женщина?

— Ого… мать вашу! — чуть не выронил трубку Федя, когда пернатая воришка тревожно закаркала, сиганула с урны вниз, и шуганувшиеся голуби едва не влетели ему прямо в лицо.

На урну спланировало нечто, чего Федя отродясь вблизи не видел. Белоснежные крылья, метра два в размахе, сложились на спине здоровенной птицы с жёлтым крючковатым клювом, который тут же выхватил из урны воронью добычу, пока ограбленная продолжала возмущённо голосить с безопасного расстояния. Федя её понимал — с такой тварью он и сам поостерёгся бы связываться.

Крохотный лоскуток зелёного сквера прямо на глазах превращался в зоопарк.

Ну да, здесь же совсем недалеко море. Наивно было бы думать, что чайки в Питере такие же мелкие, как на Волге. Тем более, если под боком такая столовая.

— Федь, ты живой?

— Да, — очнулся он от голоса начальника. — Я хотел сказать, женщина… это как-то… нетипично. Обычно безопасностью строго мужики занимаются.

— А у них есть такая Воронцова, круче любого мужика, с ней вообще ни о чём договориться невозможно, никаких послаблений. Как ты понимаешь, я пробовал. Это именно она настояла, чтобы вы с Женей живьём в Питер явились и работали в их внутреннем контуре. Поэтому, если что-то выяснишь, не суйся вперёд батьки и решение принимай совместно с тимлидом.

— Ритой?

Губы так быстро выплюнули имя, что Федя испугался. Вдруг его начальник не её имел в виду? А с другой стороны — кого ещё? Рита в раскладах собственной конторы ориентируется гораздо лучше: вон, вчера тоже стращала его этой начальственной дамочкой, только Федя почему-то подумал, что она отделом кадров заведует, а вышло, что масштаб он слегка недооценил.

Алексей Николаевич молчал, словно переваривая услышанное. Чайка добралась до бутерброда и теперь пыталась проглотить вытащенный из него кусок индейки. Слишком здоровый для неё, но птица не сдавалась. Голуби, понявшие, что добыча сегодня — не они, вернулись и подобострастно глядели на неё снизу вверх, ожидая подачек.

Наконец, сквозь неумолкающий на фоне дачный лязг пробился голос:

— С ней и её непосредственным начальником, лады? По-хорошему, это вообще не твоё дело, но раз уж влез, Маргариту ты должен держать в курсе. Давай уже, до связи, а то у меня дети сейчас дом по брёвнышку раскатят.

В чём-то Алексей Николаевич был прав, подумал Федя, запихивая телефон в карман и поднимая с травы велик. Не его это дело. Для него, хорошо разбиравшегося в коде, но никак — в крупном бизнесе, всё стало только непонятнее. В Фединой голове эти разборки между конкурентами ничем не отличались от драки вчерашних котов за контроль над помойкой. Но об этом ещё можно подумать до завтра. А лучше — посоветоваться с Женей. Времени полно.

Стоило ему взяться за раму, как за спиной гулко захлопали белые крылья. Наевшаяся нахалка поднималась в воздух, оставив остальным только промасленную бумагу.

Женю Федя обнаружил лежащим на диване с ноутбуком на впалом животе. С порога было видать, что он не работал и даже не перепиливал в очередной раз свой драгоценный личный проект, а рубился в какую-то увлекательную игрушку, судя по выражению лица, с которым он уставился в экран. Заметив вернувшегося приятеля, Женя тут же стащил с головы наушники:

— О, финишировал, наконец-то! Мы уж думали, что тебя в лесу медведи сожрали. Или какая-то лесная нимфа заманила к себе, и я тебя больше не увижу.

Голос Жени, пропитанный подслащенным ядом, как ромовая баба, приглушённо сочился сквозь ткань футболки, которую Федя как раз стягивал, морщась от прострелов в требующих покоя мышцах. Судя по запаху, футболке требовалась вторая стирка за сутки. А Жене — подзатыльник.

— Мог бы и позвонить, раз так беспокоился, — сухо заметил Федя, стоило только голове вынырнуть на свободу.

— Ну, во-первых, ты остался в неплохой компании. Никто не сомневался, что уж Рита-то тебя вытащит. Она с утра в клубном чате уже устроила за это своему бывшему прилюдный разнос, там такое творится, что я читать устал. Прямо мафиозные разборки какие-то, Монтекки против Капулетти, припоминают друг другу все косяки за последние десять лет, наверное. А во-вторых, я тебе звонил. Но у тебя телефон был выключен. Очевидно, ты нашёл себе занятие поинтереснее, чем беседы с незначительными людьми вроде меня.

Федя неожиданно для себя разозлился. Ведь это именно Женя заманил его на покатушку, абсолютно точно зная, что темпа он не выдержит. А ведь пару раз и ему приходилось оставаться на обочине с пробитым колесом — Женя охотно травил подобные байки, так что то, через что пришлось пройти Феде, знал на собственной шкуре. Но теперь он словно забыл об этом и откровенно издевался.

— Не поверишь, но я спал.

— У неё?

Футболка в руках затрещала.

— На лавочке было бы неудобно.

— И чем вы были заняты до того, как уснуть?

— Смотрели презентацию команд перед этим… — Федя запнулся и разозлился ещё сильнее, поняв, что название он не вспомнит. — Короче, Тур де Франс. В записи.

Женя бросил взгляд на часы:

— Ох, точно, через час же первый этап стартует, надо трансляцию найти, — изящные пальцы забегали по клавиатуре, а взгляд снова уткнулся в экран. — Не тем вы с Маргаритой занимались, не тем, Федь. Если тебе уж так нужна обещанная за неё премия — ноль осуждения, но путь ты выбрал самый неэффективный. Не знаю, заметил ли ты, но для неё ездить с тобой — одно мучение. Ты же еле тащишься. Это только раздражает.

— Все когда-то начинали, и Рита это понимает.

— Ну-ну, — зелёные глаза злорадно сощурились в Федину сторону. — То-то она скандал закатила, чтобы Игорь больше на такие выезды лохов не брал. На городские ещё куда ни шло…

— Ты тоже считаешь, что я лох? — Федя резко перебил поток Жениных рассуждений. Но тот и бровью не повёл.

— Твой уровень до этих ребят не дотягивает, думаю, ты и сам понял.

— А если я каждый день буду ездить на работу?

— Это пожалуйста. Хорошая физкультура на свежем воздухе. Но, чтобы стать даже таким, как Рита, тренироваться нужно побольше. Годика два-три. Так что она права, в её тусовке тебе делать нечего.

— Зато ты, как я вижу, уже вовсю тренируешься. К гонке, если я ничего не путаю?

— Я достаточно подготовленный, чтобы не вкалывать каждый день.

— И рассчитываешь на победу?

— Ага.

Федя только вздохнул. Ждать от приятеля сочувствия он и не думал, но сегодня его снобизм что-то зашкаливал. Границу между ними Женя чертил гораздо чётче, чем Рита. Ладно, хрен с ним. В конце концов, они не друзья, и кое-какие закидоны можно простить.

— Жень, я ещё хотел насчёт биллинга поговорить… — начал он, но Женя демонстративно выставил вперёд обе ладони.

— Не-не-не, только не сегодня. Я хочу работать в рабочие дни, а в выходные отдыхать, а то мы укатимся туда же, куда и твоя новая подружка Рита. Ого, да ты только глянь, что за драма! — Женя круглыми глазами уставился в экран смартфона и подскочил на диване так, что ноутбук чуть не грохнулся на пол. — Скандал-то закончился, но не совсем так, как я ожидал.

— Что там?

Пальцы Жени быстро скроллили ленту, и с каждым движением его глаза округлялись всё сильнее.

— Расстрел без права переписки. Игорю надоел этот срач, и он удалил Риту из чата. С пожеланием больше её не видеть на заездах и замечанием, что клуб его и порядки там тоже устанавливает он.

— А эти, Капулетти? Туда же? — Федя попытался сунуть нос в экран, но Женя тут же спрятал телефон под диванную подушку.

— Остальные сразу же прикусили языки. Жаль, я бы с ней ещё покатался. Но готовиться к гонке ей теперь придётся как-то самостоятельно. Я-то уже во все ближайшие тренировки вписался.

А стоит ли с Женей вообще разговаривать хоть о чём-то, помимо его спортивных амбиций, раздражённо подумал Федя. Очень похоже, что и на проект ему абсолютно фиолетово, а стало быть, Женя ему с этой внезапной флешкой не помощник. Ещё разболтает, кому ни попадя — язык вон, как помело, все сплетни выволок. Выходит, придётся лезть в эту двухколёсную тусовку самому и позориться там на все деньги. Но внезапно проснувшееся желание убиваться на велике надо было как-то обосновать.

— Как называется эта твоя гонка?

— “Бёрнинг тайрс”, — бросил Женя, отвернувшись в монитор. — По идее, не особо сложная. Мне вполне по зубам.

Федя достал свой телефон и застучал по экрану. Ага, вот она. Остался последний слот. Думать надо очень быстро. Может уйти в любой момент.

Господи, да что же я делаю, лихорадочным эхом носилось в Фединой голове, пока его пальцы безошибочно вбивали в нужные поля данные карты, словно приняли это решение за него. Зачем он вообще в это вписывается?

Он прикрыл глаза и снова увидел перед собой залитую солнцем поляну посреди корабельных сосен, пустую утреннюю набережную, почувствовал запах реки, ветер на ночных улицах, по которым он следовал за пульсирующим в темноте алым огоньком Ритиного фонаря. Опять ощутил себя крохотным и слабым существом перед лицом целого мира. Настолько крохотным, что мог позволить себе стать, наконец, свободным.

И ткнул в кнопку “Оплатить”.

— Ну, на победу я не рассчитываю, но готов поспорить с тобой, что до финиша я доеду.

— Через трое суток после старта? — захохотал Женя, осознавший, что именно Федя только что сделал. — Там время ограничено, через шесть часов на финише уже будет пусто.

— И уложусь в лимит времени. Так на что спорим?

— На твою вожделенную премию. Если доедешь, и если Рита согласится у нас работать, я скажу, что это полностью твоя заслуга. Не доедешь — отойдёшь в сторонку.

— А если не согласится?

— Отдашь мне деньгами, тоже мне проблема. Мне трансмиссию давно пора менять. Или хостинг для приложения наконец-то себе нормальный оплачу, со всеми свистелками.

— Договорились, — сказал Федя и развернулся в сторону своей комнаты.

— Эй, ты гонку смотреть будешь, чемпион? — донеслось из-за спины.

— Я лучше поработаю.

Глава 6

Фёдор отыскал её на лестнице, привалившуюся к стене и размазывающую по щекам слёзы и сопли, которые она никак не могла остановить. Никаких сил, чтобы вернуться в общий кабинет, у Риты не осталось. Ноги просто не шли туда, где придётся объяснять Пете, что они все теперь сами по себе.

— Выйдем во двор, Рит? Поговорим, — неловко предложил Фёдор, и она автоматически кивнула.

Надо попытаться взять себя в руки. И свежий воздух — то, что доктор прописал.

Кое-как, цепляясь одной ногой за другую, Рита выползла во двор и уселась на скамейку, где уже точили лясы две курящие девицы, взглянувшие мельком сквозь неё и снова вернувшиеся к обсуждению громкого развода известного репера и модели, с которой он успел прижить троих детей. Фёдор потерялся где-то по дороге, но Рите показалось, что это и к лучшему — он уже и так стал случайным свидетелем её безобразной истерики, которую она бы предпочла не демонстрировать ни единому человеку на свете. Людей со слабостями обычно с большим удовольствием используют все, кому не лень.

Медленный вдох. И такой же медленный выдох.

Так, что мы имеем с гуся? Свой велик она, пусть и не без беспокойства, может парковать и у МФЦ рядом с офисом. Их основные клиенты не в том возрасте уже, чтобы пользоваться велопарковкой, и она обычно пустует. Просто замок нужен понадёжнее, а так... И камера висит. Разве что Женин велик там оставлять нельзя — такую дорогую игрушку разберут на части прямо под камерой, но спасение утопающего в данном случае — забота самого утопающего, выкрутится.

Деньгами своими Чайкины пусть подавятся, отменять поход она не собирается. У них с Петей уже и маршрут готов, и стоянка у озера присмотрена. Скинутся ребята на еду и всё. С гонкой вот сложнее. Тренироваться можно самостоятельно, без плана. Просто на это надо выкроить время.

Да и желание где-то найти, шепнул тихий голосок где-то глубоко внутри.

Девицы за её плечом закурили по второй и перешли к перечислению недвижимости скандальных селебрити, подлежащей разделу, и подробностей их брачного контракта, делая справедливый вывод, что без толкового адвоката модель, даже несмотря на свой выводок, вполне может остаться с голой жопой не только на рекламных фото в журналах.

В носу снова защипало. Да что ж за сволочи-то кругом, а? Вот ей-богу, если бы она прямо сейчас знала, кто в их офисе шпионит в пользу “Гаммы Линк”, она бы три раза подумала уже, стоит ли его сдавать, настолько руководство “Коннект-Телеком” было ей отвратительнее любого патентованного злыдня. Даже отвратительнее Игоря, у него хотя бы логика какая-то прослеживается.

— Держи, тебе умыться надо, — возникший из ниоткуда Фёдор протягивал ей пластиковую бутылку с водой.

Девицы побросали сигареты и испарились со скамейки, стоило ему только обратить в их сторону многозначительный взгляд.

Понятно теперь, куда он пропадал — тормознул у вендингового аппарата, давно покрытого пылью, потому что покупать там что-то втридорога в конторе дураков не было.

А теперь, стало быть, нашёлся один.

Не дожидаясь её ответа, Фёдор свернул с бутылки крышечку, и она покорно подставила ладони под прохладную воду, а потом опустила в неё опухшее от слёз лицо, разбрызгивая половину на подол. Когда Рита подняла взгляд, в бутылке уже не осталось ни капли. Жаль, пара глоточков ей бы не помешала. В горле продолжало першить, и любой звук лип к нему, не выходя на волю, даже нытьё.

— Пить хочешь? — Фёдор, словно фокусник, вытащил из-под мышки ещё одну бутылку, на этот раз с колой.

Будто мысли читает, не иначе, мелькнуло в голове у Риты, пока пальцы принимали у него бутылку со сладкой жижей.

— Спасибо, — буркнула она, утолив жажду.

— Где ты теперь парковаться будешь?

— Да у соседнего здания. Велика беда.

— Я тогда тоже там буду, — Фёдор уселся на скамейку рядом с ней и подставил лицо солнцу. — Я с Женей в гонку вписался, мне теперь тренироваться надо. Завтра же начну в офис на велике ездить.

Рита не поверила своим ушам. Всё отчаяние как ветром сдуло. Её собеседник так и сидел, не поменяв позы. В его усах, бороде и выгоревшей добела чёлке умиротворённо золотились солнечные зайчики, играя всеми оттенками карамели, и Риту поражало такое спокойствие, учитывая то, что сейчас ей сказал.

— Ты дурак, что ли? — только и смогла выговорить она.

— Нет, мне интересно, смогу ли я доехать и уложиться во время.

— А ты хоть знаешь, что это за гонка?

Фёдор неопределённо пожал плечами и повернул к Рите курносую физиономию. Ясно, и в самом деле дурак.

— Это гравийная гонка.

Он продолжал смотреть на неё так, словно это не имело никакого значения.

— По лесу, — уточнила Рита. — Ни метра асфальта, только грунтовка и бездорожье. Одних только силы и выносливости будет мало. Нужна техничность и везение. Иначе гонка закончится в канаве.

— Я буду участвовать.

Рите стало жаль идиота. Ладно, раз он такой упёртый… В конце концов, иногда надо пару раз сойти, чтобы понять, что к чему.

— И я хотел бы попросить твоей помощи. Кое-что для гонки не годится. Одежда. Велик… Я сам.

Слова тягуче сочились из его губ, как капельки смолы с надрезанной сосновой ветки, янтарные глаза почти не моргали, и это погружало Риту в странное оцепенение, выдавливающее из неё злость и бессилие, заполняя освободившееся пространство ощущением собственного ровного дыхания.

— Мне нужен другой велосипед. И экипировка, по минимуму. Эта штука… — его пальцы лениво выписали в воздухе сложную фигуру, — с навигацией. Кроме тебя, мне не с кем посоветоваться. И ещё я знаю, что Игорь выставил тебя из клуба.

— Откуда?

— Женя сказал. Вчера.

— А он сам не хочет тебе помочь?

— Я его просить не буду. Он… Не буду, короче.

Понятно. Рита эту шоссейную публику знала, как облупленную. Женя, разумеется, включил сноба и только посмеялся над лохом.

— В общем, я хочу попросить тебя… Предложить. Давай вместе тренироваться. Это взаимовыгодно, я уже понял, что вам поодиночке тяжело. При первой возможности в кучу сбиваетесь, не просто так же. Можно утром, можно вечером. Как тебе будет удобно.

— У меня нет для тебя программы.

— Подумаешь… Ты мне скажи, по каким книжкам вы готовитесь, нейросетка план за три минуты составит.

— Ты серьёзно? Нейросетка тебе насоставляет, потом колени лечить будешь.

— Серьёзнее некуда. Просто надо промты нормальные уметь писать и источники ей для анализа адекватные скормить, а не советы с сайтов веломагазинов. Слушай, мне не требуется, чтобы ты со мной круглосуточно возилась, просто хочу для начала понять, что к чему. Я потом смогу в клуб пролезть, если нам… понадобится там что-то разузнать. Мы же из остальных ребят никому доверять не можем. Но мне хотя бы минимально нужно подготовиться. Научиться всем этим пользоваться.

Поди-ка ты, уже “мы”! Рита молчала, не в силах подобрать приличных выражений. Ишь какой, уже всё за неё решил и по пунктам расписал. Злиться на Фёдора не было сил, поэтому она тяжело вздохнула и спросила:

— Ты свободен вечером?

— Конечно.

— Тогда поедешь со мной в одно место. Вопросов там не задавай, просто стой и делай умный вид, окей?

— Ладно. Ты сейчас можешь вернуться в кабинет? Нас там, наверное, ищут уже.

От Фёдора не укрылось её снова окаменевшее лицо.

— Это не твоя вина, Рита. Ребята поймут. Пойдём.

Ребята, как ни странно, поняли. Петя, пару минут молча переваривавший новость, даже вызвался сообщить её остальным. Ни для него, ни для Жени она трагедией не стала — с Чайкиным и политикой компании они уже познакомились на своей шкуре и чего-то такого вполне ожидали. Поэтому, пока Рита снова зарылась в перенос работ, они, оставленные подопечными Хипана без дела, увлечённо смотрели второй этап Тур де Франс.

— Ну как там? — бросила Рита, не отрываясь от монитора. Пару последних изменений сохранить, и можно будет нормально смотреть, вместе со всеми.

— Да спокойно пока, — ответил Петя, тоже не глядя в её сторону, только потягивая из кружки остывший чай с лимоном. — До финиша ещё тридцать километров, пока ни одной серьёзной атаки. Сиди, работай, мы тебе скажем, как начнётся.

— Как вы это смотрите? — маявшийся от безделья Фёдор пытался поглядывать в экран вместе с ними и уже перестал прикрывать рот на зевках. — Ничего же не происходит, скучища какая-то. Как будто покататься толпой выехали.

— Происходит, Федя, — тоном знатока сообщил Женя. — Идёт борьба за позиции. Через семь километров начнётся подъём, на нём и начнут атаковать. А пока силы берегут. Но, скорее всего, сегодня отрыв не отпустят, будет спринтерский финиш.

— А ты откуда знаешь?

— Про что? Тактика-то у всех команд стандартная в этом случае.

— Про подъём.

— Так профили всех этапов ещё полгода назад опубликовали. Сегодняшний я с утра подробно изучил, поэтому могу...

Громкий незнакомый рингтон заставил Риту поднять голову. Но она успела увидеть только спину Фёдора, скрывающуюся за дверью кабинета.

— Дочка звонит, — пояснил Женя. — Было бы по делу, он бы при нас разговаривал. А с ней стесняется. Она у него папина дочка. Девять лет, уже самостоятельная, вот и названивает каждый день на каникулах. Жаль, вы не видели, как Федька пытался от командировки отбрыкаться, а потом пыхтел, как скороварка, когда не вышло.

Рита удивлённо вылупила на Женю глаза:

— А сколько ж ему лет тогда, раз у него уже такая дочка? Я думала, что…

— Лично я его неженатого и не знал никогда, — Женя потянулся, чтобы размять затёкшую в кресле спину, и стал словно в полтора раза длиннее, чем был. — Федька ещё в институте женился и работать в “Авалон” пришёл семейным человеком. Пока все его однокурсники в танчики играли, у него случилась великая любовь, с предсказуемым результатом. И он вместо того, чтобы к карьере присматриваться, предложение побежал делать. Рассказывал даже, что чуть диплом не завалил — дочь у них с женой родилась аккурат под защиту. Так что он совсем не древний дед, ему всего тридцать один, если тебе интересно.

— Да не особо.

— Точно? — Женя внимательно смотрел на Риту, щуря свои кошачьи глаза.

— Точно. Ну чего там, Петь?

— Подъезжают. Иди сюда, сейчас самая жара пойдёт.

Стоило только поднять зад из кресла, как дверь снова распахнулась и из-под тяжёлой руки Фёдора в кабинет просочилась Надя. Всей их троице пришлось оторвать недовольные взгляды от гонки, которая становилась интереснее с каждой секундой.

— О, наконец-то вы все в сборе! Удачненько! Помните, что у нас корпоратив в пятницу? Я пыталась хоть одного у Чайкина поймать, но вы неслись куда-то, будто он вас наскипидарил.

— Ого, — оживился Женя. — А что за повод для банкета?

Рита, которой он адресовал свой вопрос, только засопела, но Петя пояснил:

— День компании. На Новый год мы сами собираемся, но летняя тусовка для начальства — святое. Очень удачно совпадает с днём рождения Чайкина-старшего. Отмечает за счёт конторы.

— Так времена же суровые? Какой-то пир во время чумы, — удивился Фёдор.

— Ты сейчас этой фразой оскорбляешь чувства верующих. Денег у начальства только на наш клуб нет, а на корпоратив всегда находятся, — ответила ему Рита и повернулась к секретарше: — Надюша, а можно не ходить?

— Нельзя, — казалось, Надю вопрос Риты удивил. — Меня к вам и послали-то затем, чтобы сказать, что… ну, гостей ваших тоже ждут обязательно. Вы не волнуйтесь, ресторан хороший заказали. И шоу-программу. С танцами. Вы вместе все хотите сидеть, или вас лучше рассадить?

— Барин желает всю дворню видеть. Ясно, понятно, — протянул Петя и снова уставился в экран. Но уже спустя пару секунд подскочил на кресле: — Атака! Началось!

Все в кабинете сгрудились вокруг Жениного ноутбука, включая Надю. На экране отрыв из пяти человек, встав на педали, шустро улепётывал в гору от пелотона.

— Женя, а правду Петя говорит, что у них ноги бритые? — зашептала наивная Надя. Петя моментально сравнялся цветом со спелым помидором.

— Чистую правду, — кивнул ей в ответ Женя. — Голая кожа удобнее для массажистов, да и врачам ссадины обрабатывать проще.

— А как же аэродинамика? — подозрительно покосился на него Петя.

— Ты до сих пор веришь в эти сказки? — Женины брови высокомерно взлетели вверх. — Экономия энергии меньше процента! Правильная каска экономит больше, это в аэротрубе даже замеряли.

Петя хлопнул глазами и снова уставился в экран.

— Ну я тогда скажу Георгию Вениаминовичу, что вы точно будете, да? — напомнила о себе Надя.

— Конечно, Наденька. И пусть нас всех вместе посадят, мы тут больше ни с кем не знакомы, будет неловко, — ответил Женя сразу за двоих.

Из-за спины послышался тяжёлый вздох второго варяга.

— Неловко будет, если туда служба безопасности полным составом явится, — поёжился Петя. — У меня под их взглядом кусок в горло не лезет. Особенно, если…

— Вороны там не будет, успокойся, — хихикнула Надя. — Она тусовки не любит. Хочешь, я её ребят подальше от вас посажу?

— А чего это ты так безопасников боишься? — подколол Петю Женя. — Уж у кого-кого, а у тебя поводов совсем нет.

Петя поднял на него внезапно посерьёзневшее лицо:

— После того, как Воронцова собственного мужа по статье уволила за утечку данных, у нас тут её все боятся, Жень. И лишний раз на рожон не лезут.

— Это как?

— А вот так. И если б он не муж ей был — вообще бы посадила. По крайней мере, собиралась, пока не выяснила, чей именно косяк. Рит, как там дело было?

— Да ничего особенного, Петь, — рассеянно процедила сквозь зубы Рита, внимательно следящая за отрывом. — Что у вас за страсть такая к сплетням-то?

— Настолько ничего особенного, что ты даже имени её вслух не произносишь? — ехидно заметил Женя.

— Настолько. Себе дороже, а то ещё накликаем, — перебил его Петя. — Тьфу-тьфу-тьфу.

Чей-то кулак застучал по изображавшему дерево ДСП. Женя растерянно склонил к плечу растрепанную голову и заткнулся, а Петин потеплевший взгляд снова вернулся к сунувшей любопытный нос в экран Наде, которая начала засыпать его вполголоса новыми вопросами, заставив очередной раз покраснеть до корней волос.

Да уж, бунтарь из Пети пока никак не вырисовывается, думала Рита, поглядывая на перешёптывающуюся парочку. Да и Фёдор, который всю перепалку пялился в окно, выглядел таким обречённым, будто на корпоративе его собираются в жертву принести, не меньше.

— Федя! — окликнула она его, одним глазом оценивая ситуацию в гонке. — Жди меня на парковке через… Минут через сорок.

И тут же вздрогнула, внезапно заметив упёршийся прямо в неё пристальный кошачий взгляд. Женя смотрел на Риту, чуть изогнув губы, словно ждал ответа на так и не заданный вопрос. Рита поймала себя на том, что, почти не моргая, рассматривает его точёное лицо, составленное из одних углов и теней, падающие на загорелый лоб русые волосы, острый подбородок и длинную шею, скрывающуюся в распахнутом воротнике белого поло, которое Женя ещё на прошлой неделе притащил с собой и вечером, переодевшись, повесит в шкаф. Впритирку с её убогим платьем.

От того, как он смотрел на неё, от его спокойного ожидания Рите стало тепло.

А потом горячо.

— Ой! Ой, какой ужас! Они же… Бедненькие! Зачем вы это смотрите?! — завыл пожарной сиреной Надин голосок.

Рите даже не нужно было смотреть на экран. По встревоженному голосу комментатора (англоязычного, разумеется — такой сноб, как Женя, не стал бы искать дубляж) ей уже было понятно, что именно Надя там видит. Она сама могла поклясться, что видит то же самое, отражённое в блестящих изумрудных радужках. В замедленном повторе.

Одно неверное движение в плотной группе — и одно колесо цепляет другое. Руль вырывается из чьих-то рук, и первое тело грохается оземь. А за ним, как костяшки домино, сыплются на асфальт один за одним другие гонщики, обдирая о серую тёрку тонкую лайкру, свою единственную защиту, а когда она сдаётся — и кожу. В интершуме не слышно хруста ломаемых рам и жуткого скрежета металла — только еле пробивающиеся сквозь хрип радиосвязи суетливые вопли спортивных директоров, пытающихся понять, кого из команды они потеряли на этот раз. Но большинство этих ребят встанет на ноги, возьмёт поданный из технички запасной велосипед и поедет дальше, наплевав на сочащиеся кровью ссадины, наскоро обезболенные и залепленные прямо на ходу, на разорванную одежду, возможные переломы… Потому что для тех, кто сдался — Тур закончен.

Зелёные глаза жгли Риту, словно лазером.

— Завал, Надя. Это называется завал, — Женя говорил, не отводя взгляда, а Рита словно не слышала его мягкого голоса, только смотрела, как распахиваются роняющие слово за словом губы. — Что поделать, велогонки — очень рискованный спорт.

Федя собрался было уточнить у Риты пункт назначения, но, увидев выражение её лица, тут же передумал. Ритины руки наматывали на раму трос замка так, словно замок в чём-то провинился. Словно из-за него она лишилась чего-то ценного. Поэтому Федя молчал. Слишком уж он хорошо знал, что женщинам в таком взвинченном состоянии лучше отдать всю инициативу и просто ждать, когда они успокоятся.

Тем более, что ей было, с чего психовать. Как она в этой конторе вообще столько лет протянула? Это же пыточная какая-то. Что её вообще тут держит? Неужели только эта крохотная тусовка на шесть человек? Если бы не деликатность момента, Федя бы прямо тут, на парковке, вскрыл карты и прямым текстом рассказал о предложении Алексея Николаевича. Но Рита вряд ли способна была сейчас воспринять его адекватно.

— Значит, слушай легенду, — она подняла на него побледневшее лицо. — Ты у нас залётный мажор, решил попробовать себя в другой дисциплине, шоссе не зашло, задумался о гравии. На любое предложение криви морду и отвечай “А поприличнее ничего нет?”. У Валерки не будет, но лишних денег он тогда с тебя не сдерёт.

— Кто такой Валерка?

— Увидишь.

Минут через двадцать они с Ритой свернули с улицы в тёмную арку, вынырнули из неё мимо длинной череды забитых доверху зелёных мусорных баков и оказались в каких-то проходных дворах, стиснутые стенами неухоженных домов, сплошняком покрытыми граффити прямо поверх облезлой штукатурки. Посреди этого благолепия зиял провал поднятой роллеты, откуда прямо на них вынырнул тощий парень в спецовке на голое тело.

— О, королева Марго пожаловала! Как у тебя только совести хватает, после того, что ты устроила? Да если Игорь узнает, что я с тобой разговаривал, он меня следом вышвырнет, как семью врага народа. Врагини.

— Прекрати придуриваться. Я по делу.

Парень тут же оживился, тусклые серые глаза заблестели.

— Что на этот раз полетело, втулки или переключатель? Давно говорил тебе — меняй свой драндулет на что-нибудь поновее. Ну неприлично уже с ободными тормозами ездить, — парень скользнул пальцами по колесу, въехав указательным аккурат в пыльные колодки. — Позапрошлый век, прости господи.

Очевидно, это и есть Валера, понял Федя и, заметив, как парень настороженно косится на него, начал делать, что велела ему Рита — умный вид.

— У тебя всё равно на мою ростовку ничего нет.

— Это ты зря, Марго. Такую эсочку недавно надыбал, прямо для тебя. Гонки не ездила, в завалах не была, только гидролинии прокачать — и катайся. А красавица какая, почти как ты сама. Отличное предложение! Учти, раму твоего размера ты сейчас в наличии точно не найдёшь, только под заказ. Ведь вы же этого достойны! — этот питерский Али-Баба скалился Рите с такой наигранной бодростью, что Федя его рекламе верить бы не стал. — Хочешь посмотреть?

— Хочу, но не для себя. Парню надо на два месяца в аренду гравийник или циклокросс.

— Бюджет?

— Без лимита. Ему под гонку.

Валера покосился на Федю ещё раз, уже внимательнее.

— Так я его на заезде видел, Рит. Гонщик из него, как из меня балерина.

— Много ты понимаешь, Валера. Он из маунтинбайка, шоссе ваше видит раз в год из окошка тачки, пока до трассы добирается. А на бездорожье ещё посмотрим, кто кого.

— Если лимита нет, почему ко мне пришли?

— В пунктах проката один хлам. А у тебя может найтись вариант поинтереснее.

— Потому, что я толковый? — разулыбался механик, на этот раз гораздо искренней.

— Потому что ты барыга, — подал голос Федя, которому насчёт Валеры уже всё стало ясно.

— Только велик нужен? — Валеру, похоже, такое название рода его деятельности давно не задевало.

— Ещё компьютер. Свой… дома оставил.

— Ладно, найдётся. Прошу!

Они нырнули в провал, за которым обнаружилась захламлённая мастерская с наполовину разобранным велосипедом, закреплённым на хитрой треноге, кучей непонятных железок на верстаке и стеклянной банкой, в которой что-то неаппетитно поблёскивало сквозь мутную жижу, распространяющую резкий химический запах.

Валера проскочил своё вонючее царство без остановки и юркнул в смежное с ним помещение, где на вбитых в стену крюках был развешан десяток разномастных великов, словно туши на скотобойне. Освещались эти сокровища Смауга парой старых ртутных ламп, угрожающе потрескивающих и помаргивающих холодным до синевы светом. Феде, не считавшему себя трусом, впервые в жизни стало неуютно. За его спиной цокали по бетону ботинки Риты, и осознание того, что и она сама за его спиной, кое-как примиряло Федю с увиденной хтонью.

— Точно не хочешь посмотреть, Рита? — рука Валеры потянулась к переливающейся из бордового в старое золото раме. — Царская карета, любовь с первого взгляда. И компоненты — полный фарш, даже в Крылатское не стыдно на таком заявиться.

— Краденый?

— Обижаешь, у меня, в отличие от некоторых, все с документами. Девчонке муж подарил, а она руку сломала и накаталась. Теперь продаёт, но сама возиться не хочет.

— Ты про все так говоришь. Показывай большие рамы.

Механик со вздохом оторвал руку от рамы, оглядел Федю с ног до головы и ткнул пальцем в ближайший гнутый руль.

— Вот кроссовый, в углу два гравийника. Выбирайте.

Федя ещё раз вспомнил Ритину инструкцию и старательно окинул взглядом предложенное:

— А поприличнее нет?

Валера даже глаз на него не поднял, только поднёс к лицу зажигалку татуированной рукой и сообщил, закуривая:

— Сезон, сэр. Уходят, как горячие беляши на вокзале. Фулл-карбона не будет, извиняйте.

Рита тем временем обшарила цепким взглядом все три велосипеда, а потом повернулась к Фёдору:

— Что думаешь, хочется комфорта или поманевренней?

— Комфорта, пожалуй, — задница всё ещё давала о себе знать.

— Тогда сними нам вот этот, Валер.

— Я бы и сам его предложил, — ответил механик, туша окурок об окрашенную масляной краской стену. — Педали маунтибайкерские, привычные нужны?

— Угу, — кивнула Рита. — Седло по ширине, велокомп и туфли…

— Сорок четвёртый размер, — наудачу подхватил Федя, внутренне содрогаясь от ужаса неизвестности, в который его тащили эти двое. Про то, что есть какие-то специальные педали, он слышал впервые.

Точнее, тащил он себя сам. Они только дорогу показывали.

— А размер седла помнишь?

— Надо подобрать.

— У-у, Ритуль, — резко развернулся к Рите механик, — ты оставь нас тогда наедине. Момент уж больно интимный.

— Есть тут у тебя, где в туалет сходить?

— От радости, что ли?

— В городе Ленинграде, как известно, ходят, не когда хочется, а когда есть возможность.

— За углом веганская столовка открылась. Будет идеально, если ты там даже кофе попьёшь. Только кекс не бери, он у них сегодня как кирпич, все зубы там оставишь.

— Разберусь, — бросила Рита и зашагала к выходу, провожаемая пристальным Валеркиным взглядом.

Глава 7

Добравшись до дома на метро, Федя коротко махнул рукой что-то жевавшему перед ноутбуком Жене и скрылся в своей комнате. Там он вытащил из кармана слипшиеся в ком от пота салфетки и стал переносить то, что они с Ритой писали почти час, в файл. С электронным текстом он дружил гораздо крепче и теперь силился разобрать собственные каракули и дополнить их мелочами, услышанными между строк Ритиного рассказа о том, какие же все её коллеги замечательные люди.

Итак, Петя. На заезде был, имеет полный доступ к стенду, к репозиторию — нет. За первый в своей жизни крупный проект держится, как за шанс проявить себя и чему-то научиться. Но Пете настолько отчаянно не хватает денег, что это видно невооружённым глазом. Ипотека и траты на велик сжирают почти всю его зарплату. Он даже Надю на свидание ни разу не позвал, и не потому, что трус, а потому что финансово не потянет. Вон как жадно он смотрел на букет, подброшенный к двери Федей в качестве благодарности Рите за…

Ну, допустим, за терпение.

Петя отлично знал ему цену и понимал, что такая трата ему не по зубам. В то время, как для самого Феди основная сложность заключалась в том, чтобы явиться в контору в отсутствие там Жени, для чего пришлось проснуться на два часа раньше. Дальше дело техники — купить цветы в присмотренной заранее по отзывам приличной лавке, где не подсунут снулые позавчерашние розы, повесить на ручку двери в кабинет и вернуться на парковку. Потом поддаться порыву и сделать ещё кружок по оживающим утренним улицам, вылавливая там своего шустрого приятеля, и всю дорогу до офиса смиренно выносить Женькины шуточки насчёт улиток и Фудзи, оправдываясь тем, что неудачно срезал маршрут и заблудился. А потом вместе с ним деланно удивляться надписи на карточке.

Почему изо всех способов сказать “спасибо” он выбрал самый странный, Федя и сам до конца не понимал. Наверное, захотел, чтобы у неё на кухне пахло розовым садом, а не трупиками дешёвых гвоздик. Пусть даже Рита не выглядела женщиной, которой нужны были эти цветы. Она носила отвратительно сидевшее на ней платье исключительно из необходимости, занималась рискованным мужским спортом и абсолютно не считывала ни одной попытки Жени с ней пофлиртовать.

А ведь попытки эти были, раз уж даже Федя их заметил. Похоже, Женя подбирался к Рите со всех сторон сразу и решил использовать проверенный способ, который неожиданно оказался не шибко рабочим, несмотря на Женькину смазливость и умение складно лить в уши приятные дамам глупости.

Возможно, бывшего Рита забыла не до конца. Или Женя ещё не выкатывал тяжёлую артиллерию.

Федя заставил себя вернуться к списку на салфетке и переполз взглядом на следующую строчку. Семён Наумович. И он, и двое его бестолковых подручных имеют полный доступ. Но вот на заезде присутствовал только один из них, Саша Коровин, а второй, кажется, Вася, весил сто двадцать килограммов и интересовался по жизни только онлайн-игрушками, в которые умудрялся рубиться даже на рабочем месте. Проектом Семён Наумович дорожит и делает всё на совесть, да только новое начальство терпеть не может до зубовного скрежета. Его, человека из тех вольных времён, когда системные администраторы носили свитеры и курили прямо в серверной, новые бюрократические порядки и возникшая из-за них текучка неприкрыто бесили. Мог ли он решить подложить свинью своей конторе и использовать для этого не слишком башковитого парня? Надо выяснять.

Далее. Марина и Лариса. Им выдан доступ на стенд, но нужно как-то уточнить, в каком объёме. Если они разворачивают автоматические тесты прямо там, то и файловую систему видят. А может, они видят только логи, и тогда этот вариант мимо. Обе не катаются, но Марина крутит шашни с тем же Коровиным, а у Ларисы есть племянник, которого жалостливая Рита пристроила в клуб к Игорю. Мотив у обеих на первый взгляд отсутствует. Рита не смогла рассказать Феде о них практически ничего интересного, а сам он их видел после дня, когда их познакомили, пару раз и мельком.

Ну и, наконец, Чайкин-младший. Каким бы это ни казалось странным, но мотив у него имелся. Какую бы должность он не занял в “Коннект-телеком”, он так и останется под пяткой у собственного отца и выше него не прыгнет. А амбиций у Ритиного начальника явно было гораздо больше. И если бы “Гамма Линк” предложила ему за небольшую помощь хорошую должность, на которой не требуется отчитываться перед папой, Георгий Вениаминович бы вполне мог бы сыграть в Павлика Морозова. Но у него нет ни доступа, ни контактов в велосипедной тусовке. Зато есть административный ресурс. Возможность приказывать, что угодно и кому угодно.

Господи, какое же кубло.

Федя продолжал пялиться на пожёванную салфетку, где была строчка и с его именем. Он не стал открыто возражать Рите и в графе “Мотив” вывел слово “Семья” с жирнющим знаком вопроса после него. Рита не могла об этом даже догадываться, но этот злорадно извивающийся перед ним знак препинания заключал в себе всё, что надо было знать о его семейном положении.

Развод они с Дашей оба пережили спокойно. Когда их дочери исполнилось шесть лет, им обоим окончательно стало понятно, что с вечной любовью они несколько поторопились. Пока они оставались студентами, жили они оба примерно одним и тем же. Сессии, вечеринки в общежитии, книжки и кино на один раз, одни и те же музыкальные вкусы. Потом появилась дочка и какое-то время для них с женой в принципе не существовало ничего, кроме неё и её потребностей. А потом они все попросту выросли.

Федя, заманавшийся по вечерам укладывать спать существо, активно этого не желавшее, в офисе целыми днями писал код в наушниках, чтобы коллеги не отвлекали, и общался по необходимости только с теми, к кому его пристёгивали в совместный проект. Вот как сейчас к Жене. Дашина работа, наоборот, состояла из бесконечных разговоров с людьми, к которым ей по должности требовалось относиться вежливо и доброжелательно, несмотря даже на то, что иногда ей попадались откровенные моральные уроды. И свободное время им с женой нравилось проводить по-разному. Федя регулярно чувствовал себя последним идиотом, когда Даша знакомила его с кем-то в антракте странного спектакля, где два актёра в лохмотьях пафосно несли ерунду и стучали по металлическим треугольникам. Даша умирала от скуки на солнечном пляже, пока он часами разглядывал волны. Ситуации, когда кто-то из них, закатив глаза, тащился с другим туда, куда абсолютно не желал, стали происходить всё чаще и чаще. Незаметно, шаг за шагом, их пути стали расходиться в противоположных направлениях: и он, и Даша долго пытались отводить от этого смущённые догадками взгляды, пока однажды не обнаружили на собственной кухне двух практически незнакомых людей. У которых, по странному стечению обстоятельств, имелся общий ребёнок. И этот ребёнок обдуманного и взвешенного решения родителей не понял.

Феде и Даше понадобилось два года, чтобы дать Марусе понять, что никто из них не собирается её бросать. Для этого они договорились о жёстком графике — месяц ребёнок живет с отцом, месяц с матерью, без выходных и проходных, даже если кому-то из них это ломает планы. Вся их жизнь полностью подстраивалась под этот график и за пару лет все к нему привыкли, пока Даша в один не очень прекрасный день не сообщила Феде о том, что ему не обязательно шесть месяцев в году проводить с дочерью. Потому что Даша выходит замуж. Пока Федя в свои свободные месяцы от нечего делать убивался в спортзале, Даша устраивала личную жизнь.

Он был рад за неё. Дима, её второй муж, оказался отличным парнем, именно тем, кто нужен был Даше. Тем, кто не забывал купить ей цветы и с удовольствием ходил на выставки и в театр. Маруся быстро к нему привыкла — Даша приложила весь свой профессиональный опыт, чтобы девочка посмотрела на новые обстоятельства, как на расширение их прежней семьи, и ничего сверх того. У Маруси теперь были папа, мама и Дима. А вот Феде Маруси, разделённой теперь на троих, стало чудовищно не хватать. В последнее время Даша подбрасывала ему дочь только на время отпуска или каникул. А однажды и вовсе пригласила бывшего мужа в гости и завела разговор, который Федя до сих пор видел в ночных кошмарах. Диме предложили хорошую должность.

За границей.

Федя не спрашивал, что это означает — ему всё было ясно, как день. Даша и Дима переезжают. И Маруся переезжает вместе с ними. И именно в это последнее их совместное лето он вынужден ехать в чёртов Питер и не спать по ночам из-за чёртовой белой ночи и попыток принять неизбежное. Пусть Маруся ежедневно названивала ему, но Феде этого было мало.

А теперь оказывается, что именно в Питере его привычная тоска словно бы потеряла яркость. Стала размытой, разбелённой, как и весь этот город, погружающийся сейчас за окном в летние сумерки. То, что происходило с ним здесь, было гораздо ярче и вытесняло из него мысли о том, как же ему теперь жить дальше, гораздо лучше тяжёлой, на пределе возможностей, штанги. Может быть, Феде даже удастся смириться. Или…

Или научиться, наконец, жить заново. По-другому. По крайней мере, он нащупал ниточку, которая может вывести его прочь из тёмных лабиринтов собственных мыслей, куда он сам же себя и загнал.

Но Рите об этом знать необязательно. Как и о том, что он во всей этой подозрительной компании с белой салфетки — единственный, кого абсолютно не интересуют деньги. И дело даже не в отличном окладе: платили ему неплохо, но средневзвешенно по рынку. Только деньги эти Феде абсолютно некуда было тратить. Он не пил, не заводил романов, не скупал модные шмотки, не играл в азартные игры, не катался по всему миру туристом — глупо путешествовать в одиночку, в полной невозможности разделить с кем-то свой восторг или разочарование от увиденного. Жильё имелось своё, не съёмное и не в ипотеку, неплохая машина, почти новая и абсолютно не требовавшая замены — тут он Рите чутка приврал, чтобы не напрягать её реальной разницей в их доходах. Федины родители здоровы и пока не на пенсии. И то, что оставалось от зарплаты после выплаты алиментов и платы за зал, копилось мёртвым грузом на депозитах в банке. Женя предлагал ему хотя бы вложиться в ценные бумаги, но Федя никакого смысла в этом не видел — ненужных ему денег станет только больше, но они как не приносили ему радости, так не принесут и в большем количестве. Шестьдесят тысяч, отданных Валере, хотя бы попытались это сделать. А для Риты и её коллег даже такая мизерная сумма — целое состояние. А если им предложить побольше…

Федя сохранил файл. Немного подумал и отправил его Рите. Подумал ещё и дописал: “Если я что-то забыл, дополни”.

Пальцы застыли над клавиатурой, попарили над ней минуту и снова застучали по клавишам.

“Спокойной ночи.”

Он смял салфетку, сунул обратно в карман и вышел на кухню.

Женя задумчиво обкусывал бутерброд под просмотр ролика на ноутбуке, но заметив Федю, тут же обернулся к нему:

— Куда ты велик дел, чемпион?

— Сдал обратно в прокат.

— О, так я могу планировать ремонт?

— Ни за что, — покачал головой Федя. — Я уже договорился насчёт другого.

— Рита помогла?

— Угу.

Женя замолчал, а потом неожиданно выпалил:

— А не слишком ли много ты с ней времени проводишь?

— Это тебе надо спасибо сказать. Не ты же меня на заезде до финиша тащил, хотя мог бы. И велик мог бы помочь выбрать, но тебе это даже в голову не пришло.

— Ей, стало быть, пришло?

— Она просто познакомила меня со своим механиком. Учитывая, что я даже камеру не могу сам заменить, знакомство очень полезное. Хоть и затратное.

— Знал бы, что тебе в голову втемяшится, поехал бы один.

— Ну что ты, Женя, — Федя кожей почувствовал, что пора сбавить обороты. — Мне и в самом деле понравилось кататься, я тебе без дураков благодарен за то, что ты меня с собой на заезд взял. Чай будешь пить?

— Пей один, — Женя хлопнул крышкой ноутбука. — Завтра разворачиваем стенд, мне спать пора. Режим — слышал такое слово?

Проводив взглядом его торчащие лопатки, Федя подумал, что по его собственному режиму он уже два часа, как должен был спать. Но сон снова никак не шёл. И на этот раз совершенно непонятно, почему. Он достал телефон и вбил в поисковик название гонки. Женя говорил, что всегда полезно изучить маршрут заранее, чтобы понять, что там может поджидать. Ну и неплохо бы узнать, наконец, куда же он всё-таки вписался.

Глава 8

Музыка долбила по ушам так, что Рите пришлось отойти от колонок подальше, и теперь она разглядывала сквозь собственное призрачное отражение в оконном стекле поблёскивающую свинцом Неву и несущиеся по обе стороны от неё вереницы автомобилей. Пива в меню не оказалось, и она так и слонялась по залу с недопитым бокалом вина, пока все её коллеги, включая командировочных, увлеченно предавались разгулу. Женя в ладно сидящем на стройном теле пиджаке непринуждённо трепался с Петей, то и дело тоскливо провожающим взглядом задорно отплясывающую Надю, а Фёдор, по случаю мероприятия наряженный в голубую, и судя по неразглаженным заломам — новую рубашку, последние полчаса не отлипал от Ляли и уже дважды ходил с ней танцевать.

Вот это энергия, с неожиданной завистью подумала Рита, личная батарейка которой уже была практически на нуле. У них обоих день выдался длинный, и сама она не чувствовала никакого запала на веселье, ещё не уйдя домой только потому, что всем присутствующим было велено дождаться лотереи с дурацкими подарками. На эти подарки со складов всякий раз выгребали все залежавшиеся запасы корпоративного мерча, чтобы лишний раз не тратиться на что-то приличное, и в шкафу Ритиного кабинета, рядом с бестолковыми грамотами, высились стопки ежедневников и ряды кружек с торчащими из них пучками плохо пишущих ручек. Только однажды ей перепало тёплое брендированное худи, в котором было очень уютно сидеть дома холодными осенними вечерами, но она успела за год протереть на нём локти до дыр, а больше ей так не свезло.

Тело и голова были словно набиты ватой, и Рита в своём пропахшем нафталином бархатном чехле с открытой спиной, подаренном ей лет десять назад кем-то из театральных дедов, ощущала себя дешёвым плюшевым кроликом, с которым поиграли для приличия минут десять, чтобы не расстраивать бабушку, а потом зашвырнули в угол. Где кролику, в общем-то и неплохо — спасибо, что не порвали. Встать-то утром пришлось в шесть часов, чтобы от души намучиться на тренировке с Фёдором, у которого карьера гонщика пока что шла крайне туго. И ведь проехать успели всего ничего, но Рита неожиданно для неё самой наломалась так, будто всё утро грузила уголь вручную. Фёдор в контактной обуви никогда не ездил, и большую часть времени она потратила на то, чтобы научить его встёгивать и выстёгивать шипы.

Рита улыбнулась, вспомнив его лицо, растерянное и ошарашенное тем фактом, что просто так составить ногу на асфальт уже не выйдет. Он выглядел ребёнком, только что узнавшим правду, куда на самом деле пропал его пожилой хомячок. Разумеется, он упал. И разумеется, не там, где ожидал. Она даже глазом не успела моргнуть, как, остановившись на светофоре, он попытался выдернуть ногу и всей своей громадой плюхнулся набок, шуганув степенно шагавшую по асфальту таксу и её хозяйку.

Классика. Рите не было известно ни одного человека, совершившего переход на контакты без приключений. Почему Фёдор должен был стать исключением?

Чтобы он смог подняться на ноги, Рите пришлось вручную отстёгивать его ботинок под какофонию автомобильных гудков и захлёбывающийся собачий лай, и от нелепости этой ситуации они оба ржали, как пьяные лошади, заставив водителей принять единственно правильное решение — объезжать придурковатую парочку по широкой дуге. До работы Фёдор доехал мокрый, как мышь, а теперь вон, ещё и плясать силы остались.

Отражение зала в оконном стекле напоминало Рите ярко освещённый кукольный домик, где кроликам, вроде неё, места не было. Нарядные куколки, сияющие нарисованными улыбками, держали в руках игрушечные тарелочки и подносили к губам игрушечные бокальчики, их пёстрые платьица переливались в цветных отблесках дискошара. Кукла Надя. Кукла Ляля. Идеальный Кен — Женя, стаскивающий с острых плеч излишне строгий для него пиджак. Наверное, собирается на танцпол. Печальный лоскутный Пьеро — Петя. И выбивающийся из этого гламура космодесантник Фёдор, чьё отражение росло, росло и, наконец, материализовалось за её плечом в полный рост.

— Ты не танцуешь, — эта фраза не была вопросом. Сухая констатация факта.

— И не собиралась. Если честно, жутко хочется домой.

— Принести тебе чего-нибудь… закусить? — Фёдор мотнул головой в сторону её бокала. — Там ещё не всё сожрали.

Рита покачала головой.

— Неохота.

— Ох, — Фёдор покрутил плечами и рубашка на его груди опасно натянулась. — Уснул бы прямо тут, где-нибудь на банкетке. Колено ноет, устал, как собака, и глаза совсем слипаются. И люди бесят. Я в “Авалоне” себе медотвод от тусовок выбил, ни на одной не был. Иначе бы всех коллег ненавидел уже.

— Да? — удивилась Рита. — По тебе незаметно. Наших дам ты обхаживаешь весьма бодро.

— Я для дела. До чего же ваша Лариса неразговорчивая, просто ужас. Пришлось налить ей немного больше, чем стоило.

В голове у Риты снова возникла сцена в их кабинете и горящие инстинктом охотницы глаза Ляли, восторгающейся сложением нового сотрудника. Да ей можно было вообще не наливать, подумала Рита. Но, кажется, использовать своё неуклюжее обаяние Фёдор не додумался. Надо же, какой верный муж.

— Ты меня ни о чём не спросишь?

— Например?

— Например, о том, что я из неё выудил.

— А было что-то интересное? — Рита взглянула прямо в янтарные глаза в ожидании скучного отчёта о банальном обмене комплиментами.

— О, ещё как! Скажи, ты её племянника хорошо знаешь?

— Да он пацанёнок совсем. Я его к Игорю привела, когда ему восемнадцать было.

— Так вот, Рита, он давно уже не пацанёнок. В прошлом году закончил институт и уже устроился работать. Сказать, куда?

У Риты пересохло в горле и она одним залпом допила вино из своего бокала.

— Неужели…

— В “Гамму Линк”. А ещё я быстренько пролистал чат клуба. В ту субботу парень опоздал на старт, сказал, что проспал. Но маршрут всё равно проехал, в одиночку, дескать, уже собрался и не хотел потратить выходной впустую.

— Выглядит логично. Многие так делают.

— Как отдельное событие — да. Но не всё вместе. Ларису надо брать на карандаш.

Да что ж ты активный-то такой, думала Рита, больше всех тебе надо. Лично она до сих пор не была уверена, что крысу в принципе стоит искать. Пусть себе гадит. Как говорится, враг моего врага…

— И каким образом ты собрался это делать? — слова вылетели из неё помимо воли, немало удивив Риту.

— Могу как-нибудь логи помониторить. Мне нужен адрес её компьютера, чтобы знать, что конкретно искать.

— Годится. Я тебе все адреса в понедельник скажу. Свой могу прямо сейчас.

— И ещё… Слушай, можешь мне рассказать ту историю, с предыдущей утечкой? Что там конкретно произошло? У вас, оказывается, не все её застали.

Рита сделала вид, что шарит вокруг взглядом в поисках ещё одного бокала. Ей внезапно стало ясно, почему такой бирюк добровольно попёрся на корпоратив. Решил собрать сплетни сразу со всех, раз уж из неё вытянуть не смог.

— Произошло то, что однокурсник мой, Макс Воронцов, дураком оказался. По всем статьям сразу. Зачем тебе подробности?

— Надо.

Пальцы Риты схватили только что пополненное официантом тонкое стекло со стола с напитками. Холодное белое вино просочилось в сдавленное горло. Хрен с ним, со сплетником, дело всё равно уже прошлое.

— Ну, раз надо… Часть данных о наших контрагентах утекла. Не очень критичная, но Кристина Викторовна раздула на целый пожар. До сих пор непонятно, кто ломал, но Макс вылетел из конторы чуть ли не на следующий день, как обнаружили.

— Муж этой… Кристины Викторовны, так?

— Уже бывший, недолго музыка играла.

— Ясно. Любовь ушла, завяли помидоры.

— Они с Максом всё равно бы долго не протянули. Он же ей подчинённым был, вместе контур безопасности настраивали, когда она с новым начальством сюда пришла. Поди жену даже наедине по имени-отчеству звал. Мне сложно эти отношения любовью назвать, у них характеры… не мэтчились, что ли. Макс весельчак, а она как примороженная. Мне тогда казалось, Макс ей по приколу замуж предложил, а она по приколу согласилась. Но когда она его из конторы выставила и на развод подала, Макс, по-моему, искренне не понял, за что. Ты можешь не верить, но он-то к ней хорошо относился.

— Ты знаешь, что с ним потом стало?

— Через общих однокурсников доходили слухи. Запил, разумеется. Кто-то из приятелей нашёл ему жильё и работу в другом городе. В службе поддержки.

— Не по-людски вышло, — Фёдор сочувственно покачал головой.

— Утечка всё-таки по его вине была. Упустил пару настроек — и привет, а она это в две секунды выяснила и предъявила. Как будто он экзамен провалил, понимаешь? Но ты прав, можно было так не жестить. Скорее, это она остальным намекнула — с каждым, кто поперёк неё полезет, случится то же самое, а то и похуже. Хочешь ещё что-то узнать? Спрашивай, не стесняйся. Ты же за этим пришёл?

Прикрытые светлыми ресницами глаза уставились в пол.

— Я… не только. Мы сейчас не на работе, — Фёдор замолчал, а потом выпалил: — Тебе бордовое очень идёт. И это всё… немного ретро.

— Это и есть ретро, — ухмыльнулась Рита, чувствуя, как вино ударяет в голову. — Боюсь даже представить, сколько людей, носивших это платье, уже на том свете.

— А ты не хотела бы…

— Еле нашёл вас! — звонкий голос Жени молнией ударил в их негромкий разговор. — Ох, Маргарита Андреевна, вы прекрасны, как звезда немого кино.

Не дожидаясь ответа, он поймал Ритину руку, театрально поднёс её пальцы к губам и сверкнул в её сторону зелёными кошачьими глазами. Под его взглядом бархат её платья показался Рите чересчур плотным для внезапно сгустившейся вокруг духоты.

— Ужасно будет жаль, если эту роскошь не оценят на танцполе. Ты хочешь потанцевать, Рита?

— Тут есть с кем потанцевать, помимо меня. Пригласи Лялю, она тут одна.

— Да вот ещё, я не хочу танцевать с Лялей. Я хочу с тобой. Всё просто.

Рита обернулась к Фёдору, словно собиралась спросить у него разрешения, но он лишь бросил своему приятелю:

— Женя, я пойду тогда домой. Сил больше нет, с ног валюсь.

— Иди-иди, пока тебя местные дамы не разорвали, уж больно ты у них сегодня нарасхват, — сощурился в его сторону Женя. — А я побуду тут. Я ещё не закончил… веселиться. Только на задвижку дверь не запирай, я плохо сплю в подъездах.

Проводив взглядом широкую спину в голубой рубашке, Рита сделала последнюю попытку стряхнуть наваждение:

— Слушай, я…

— Это ты меня послушай, — Женины пальцы почти случайно задели её локоть. — Всем нам иногда требуется немного отпустить поводок. Когда, если не сейчас? Я буду честен — я хочу отвести тебя за руку на танцпол, хочу обнять тебя, трогать бархат твоего платья, хочу ловить завистливые взгляды, потому что единственная женщина тут, которая хоть чего-то стоит, танцует именно со мной.

Локтя Женя так и не отпустил, и теперь кожу будто кусало электричеством. Казалось, он весь был заряженным облаком, и разряд вот-вот прорвётся в полную силу, уйдя через тело Риты в землю.

Рита некстати вспомнила инструктаж по электробезопасности, который им проводил еле очухавшийся с похмелья завхоз. Если разряд пройдёт через сердце, оно может остановиться.

— Ты пьян?

Удаляться мелкими шагами в сторону от источника напряжения, кажется, так? Но туфли слиплись каблуками друг с другом и отказывались слушаться.

— Пока не удалось, но страшно хочется надраться в лоскуты. Чтобы всё это вокруг слилось в кашу, и я не видел посреди неё тебя, отказывающую мне в такой ерунде, как танец. Большего я даже просить не стану.

В голове у Риты шумело от вина и от Жениного голоса, который словно ломом выворачивал давно запертые и успевшие зарасти паутиной двери куда-то, где она однажды была очень счастлива. Как он сказал? Отпустить поводок?

Ну, если всего на пару минут, то почему бы и нет.

— Хорошо, — словно со стороны она услышала собственный голос. — От одного танца от меня не убудет. Я даже не буду тебе о нём напоминать, когда ты проспишься.

Если Женя хотел оказаться в центре событий — он это получил. Риту жгло непрошенным вниманием со стороны коллег, словно впервые увидевших её в одном с собой помещении. Через обтянутое белоснежной футболкой плечо она ловила насмешливые взгляды, видела головы, склоненные друг к другу, губы, заговорщицки шепчущие что-то в услужливо подставленные уши, иногда для приличия прикрытые ладошками. Только что пальцами не тыкали.

Но вместе с тем её жгло и кое-что ещё. Ладонь, целомудренно лежащая на её спине на полдороге между талией и лопаткой. Подушечки пальцев, балансирующие на самой границе бархата, держащие обещание и не соскальзывающие с этой границы на обнажённую кожу спины. Тепло другого тела, прижатого к её собственному через слой бордового бархата. Прядь русых волос, с лёгкой щекоткой коснувшаяся шеи. И голос.

— Они… просто… завидуют тебе, Рита, — голос ввинчивался прямо в затуманенный вином мозг, то заглушая для неё вившуюся вокруг мелодию, то вплетаясь между нотами. — Завидуют… нам. Но ни у тебя, ни у меня нет ни малейшего повода для стеснения. Забудь о них. Их нет, есть только ты и я. Мы с тобой танцуем и нам от этого хорошо.

Его рука сильнее обхватила Ритины рёбра и закружила за собой. Рита послушно переставляла ноги ровно туда, куда Женя уверенно вёл её, где ей было страшно оказаться и вместе с тем — оказаться до одури хотелось. Обвинение в излишне выпитом Рита сняла, как несправедливое, после первых нескольких тактов. Да он же просто возмутительно трезв, каждый его шаг рассчитан и абсолютно твёрд. Ей оставалось лишь идти за ним. Туда, где она последний раз была с Игорем.

Господи, думала Рита, всего за три часа до того злополучного звонка они занимались любовью, и он привычно поцеловал её, всё ещё дремлющую обнажённой на скомканном одеяле, перед тем, как уйти на тренировку. И они оба не знали тогда, что этот поцелуй станет последним. Потому что, вернувшись домой, Игорь обнаружил только записку на столе и скандал в клубном чате. То, что он сделал, напрочь отшибло у Риты любое желание ещё хоть раз лечь с ним в одну постель.

А сейчас, кружась в ослепительных огнях, Рита подумала, что пусть Женя и не просил большего, она сама отчаянно хочет, чтобы бархат между ними исчез, и его ладонь легла прямо на кожу, а лукаво сощуренные зелёные глаза смотрели прямо в её с расстояния почти случившегося поцелуя. В конце концов, он понравился ей ещё там, на парковке, когда пытался поставить свой велик на её место. Его форма не оставила места для воображения, разве что немного — на фантазии о том, на что способно прячущееся под ней тело, уводящее её всё дальше и дальше за порог с выломанными им замками. А горячее дыхание, согревающее ей висок прямо сейчас, не скрывало его намерений. Ещё секунда — и губы коснутся её кожи.

Плевать. На всех плевать. Пусть они коснутся её прямо тут.

— Дамы иииии… господа! — неожиданно грохнуло на весь зал, и музыка оборвалась. — Пару… Пару слов!

Женины губы так и замерли у её виска. Рита была уверена, что они неслышно шепчут что-то непечатное. Она отстранилась и бросила взгляд на сцену — именно оттуда возмущали их спокойствие.

Вид, с которым там стоял младший Чайкин, заставил Риту моментально протрезветь и поклясться навсегда завязать с вредной привычкой.

Георгий Вениаминович был изумительно пьян.

Его рука, свободная от микрофона, настойчиво ловила стойку в попытках удержаться на ногах. Светящаяся в ультрафиолете рубашка была расстёгнута чуть ли не до пупа, но при этом на шее продолжал болтаться галстук, смотревшийся сейчас петлёй, которой его удавит собственный отец, как только увидит этот перфоманс.

— Ко… коллеги! Др-рузья! — продолжал он надрываться в микрофон. — Я горд! Горд работать…

Звукорежиссёр моментально щёлкнул пультом, выключая микрофон, но Чайкин не сдавался и перешёл на срывающийся крик. Следующая его фраза была матерной. Собравшиеся в зале сотрудники, до этого лишь понимающе переглядывающиеся, заохали и засуетились.

— Высшим руководством! Мне поручен важный проект, который выведет нас в топ… рынка теле… телеко… тьфу! Услуг. И я не дам! Не позволю! Сорвать его! Как бы не старались наши конк…уренты… “Гамма линк”!

Из Жориных уст снова вырвалась площадная конструкция, но упомянутое им руководство уже принимало меры. С двух сторон к сцене уже спешили сотрудники мужского пола, чтобы увести Георгия Вениаминовича с трибуны. Толпа замерла в ожидании.

— Отойдите, с-суки, — махнул бесполезным микрофоном заподозревавший неладное Чайкин, и в колонках что-то ужасающе завизжало.

Мужчины вскарабкались на подиум, и тут Чайкин неожиданно размахнулся и всадил кулак в одного из них. Рита признала в жертве начальственного буйства Сашу Коровина.

— Ты! Особенно ты, гнида! — Жора замахнулся ещё раз, но попал уже по кому-то другому.

Руки Жени, уже ни капли не церемонясь, обхватили её и развернули к выходу.

— Пойдём отсюда, Рита, — услышала она его спокойный голос. — Кажется, празднику капут.

Изящная ладонь сгребла в кулак ворот пиджака и сдёрнула его со спинки стула. Да уж, думала Рита, лотерея после такого номера точно отменяется, и их отсутствия никто не заметит. От разгорающейся в зале драки, освещённой цветными бликами не унимавшегося диско-шара, визжали теперь не только колонки, но и женская половина присутствующих. Рита почти побежала к выходу, хватая на ходу с подоконника свою сумочку.

Они с Женей проскочили без остановки холл, пересчитали ногами ступеньки крыльца, свернули на тротуар и остановились только на берегу канала. Рита привалилась к чугунной ограде моста и попыталась отдышаться. Ночь оказалась неожиданно свежей, и она видела, как от Жениной футболки начал виться лёгкий белый пар. Но его руки уже укутывали Риту в пиджак.

— В таком платье схватить воспаление лёгких — раз плюнуть. А весёлые у вас тут вечеринки, — заметил Женя, поднимая на её шее воротник и щёлкая по его уголку пальцем, словно стряхивая невидимую пылинку. — Я даже не ожидал.

— Да никто не ожидал, — ответила офонаревшая Рита. — Такое первый раз. Я думала раньше, что он не пьёт. Ох, ты ж… И главное, Сашку-то за что? Он ему даже не начальник.

— Может, пройдёмся немного? Чтобы… остыть. От впечатлений.

— Пройдёмся. Метро всё равно уже закрыто.

Они побрели вдоль канала, перескакивая между жёлтыми островками света от фонарей. Снизу, под серым гранитом, на тёмной воде качались, подрагивая в золотых отблесках, отражения чугунных парапетов мостов, а если подойти поближе и заглянуть в чёрно-золотую тьму — и их собственные. В этот час весь центр города словно вымер — по дороге им не попалось даже бродячей кошки, лишь изредка проносилось мимо припозднившееся такси.

Полурастворённый в сумраке летней ночи, Женя рассказывал Рите что-то о тех местах, куда его заносило в компании его роскошного велика, о гонках, в которых приходилось участвовать, о коммьюнити, которое сложилось у них в Нижнем, и его отличиях от питерского — из тех, что он уже успел заметить за то время, что катался тут с Игорем и его клубом. Рита слушала, поддакивала, а сама думала — жаль, что Чайкин так невовремя решил устроить свой перфоманс. А вдруг? Вдруг это был её шанс? Найти человека, с которым… просто. Которому не нужно читать часовую лекцию, чтобы он понял, что у неё в голове.

— А что за проект ты для себя пишешь? — спросила Рита и тут же пожалела, потому что о проекте Женя, кажется, готов был говорить часами.

На какое-то время она даже перестала вспоминать, что буквально час назад он недвусмысленно проявлял интерес к ней, как к женщине, и ей начало казаться, что она инвестор на питчинге, где Женя представляет на её суд свой амбициозный бизнес-план.

— Мой сервис анализирует текущее состояние фондового рынка и составляет инвестиционные стратегии для его участников, — Женя шпарил, как по писаному, и, похоже, догадка с питчингом была не так уж далека от истины. — Там и искусственный интеллект используется, и пара лично моих алгоритмов. Собираем исходные данные, дополняем предпочтениями и возможностями клиента, ахалай-махалай — генерируем персональные предложения по вложениям практически в реальном времени. Даже не побоюсь сказать, что решение уникальное. Однажды, я, само собой, накоплю стартовый капитал и развернусь на полную мощность. Но жаль, что не прямо сейчас, конечно. Сейчас на финансовом рынке бум, много новых игроков. А значит — и моих потенциальных клиентов. Но это окно возможностей, к сожалению, не резиновое.

— Ты мог бы привлечь инвестора. Наверняка найдутся люди, готовые вложиться в настолько перспективное дело.

— Я об этом думал и даже какое-то время активно лежал в этом направлении. Но российский бизнес, увы, не предложил мне справедливых вариантов.

— Это каких?

— Ну, я хотел бы остаться равноправным партнёром. А мне чаще всего предлагали просто купить мой стартап целиком. Это нечестная сделка, Рита. Я старался, придумывал, реализовывал, а кто-то получит всё это просто так, за копейки? Я не то, чтобы жадный, но в состоянии оценить, что прибыль, которая светит им с этим проектом, раз в сто выше, чем то, что предлагают мне в качестве отступных.

— Выглядит, как мошенничество.

— Да какое мошенничество! Чистейший грабёж с большой дороги. К тому же, сколько в мировой практике случаев, когда у автора выкупали стартап, а потом запарывали окончательно, потому что не понимали, что с ним делать, или от будущего конкурента избавлялись таким образом, сразу на корню. Да хоть Майкрософт возьми, там этим на постоянной основе занимаются. А мне хочется видеть, что я не впустую столько лет на свой проект потратил. Поэтому я решил сам. Тише едешь, дальше будешь, так? Кстати, знаешь, что я придумал для оценки надёжности инвестиции?

Рите, конечно, в университете пришлось прослушать курс экономики и даже сдать его на “отлично”, но понимать, о чём говорит Женя, она перестала минут через десять. Ей эта область приложения человеческой энергии всегда казалась каким-то лохотроном, где принцип работы и в самом деле представлял собой полный “ахалай-махалай”. Слишком уж там много случайных факторов, не зря игру на бирже так назвали. Но если Женя предлагал чит в этой игре, желающих за это платить действительно образовалось порядочно.

Окончательно запутавшись во всех этих брокерах, активах, ликвидности и волатильности, Рита понимала только то, что есть в мире вещь, которой Женя горит не меньше, чем гонками. По крайней мере, ей начало казаться, что от этого разговора его глаза чуть ли не светятся в темноте, и в самом деле, как у кота.

Воротник Жениного пиджака, в который Рита почти утыкалась носом, пах его одеколоном, и под убаюкивающие, но ничего не означающие для неё фразы ей чудилось, что она до сих пор на танцполе, в его объятиях, кружится на замусоренном блестящим конфетти полу, слушает шёпот, обещающий ей что-то невероятное, что она когда-то имела и уже успела потерять. И всё ещё думает, что, даже если разделить обещания на двадцать, это могло бы стать неплохим приключением. Тем более, что приключение ограничено Жениным отъездом обратно и за это время не успеет стать чем-то большим.

— Ау, Рита! — он даже рукой перед её лицом помахал, обнаружив, что процессор перегружен и система, то есть Рита, зависла окончательно. — Я совсем заболтался, да? Прости, когда я начинаю об этом говорить, я становлюсь жутко душным, почти как Федька. Ты, кстати, не знаешь, с чего он решил в гонку вписаться?

От такой резкой смены темы Рита моментально очнулась, обнаружив, что уйти они успели довольно далеко, судя по тому, что сейчас стояли у моста, который сторожили распахнувшие чугунные крылья грифоны. Женя облокотился на перила и уставился в воду, словно ответ был ему неинтересен. Рита пожала плечами.

— Он мне не объяснил.

— Тебе не кажется это странным? Он же из нашей тусовки торчит, как незабитый гвоздь.

— Брось ты, просто понравилось человеку. Могу только приветствовать: мы, велосипедисты, должны размножаться и однажды захватить мир. Ну и физуха какая-то у него всё-таки есть, не с нуля врывается.

— Ты лучше меня знаешь, что это не та физуха, которая требуется для гонки.

— А это смотря, какие цели. Он же не за медалью туда собрался. Задача у Феди стоит до финиша доехать. С большой вероятностью он доедет. На чистой силе и вредности, этого даже Игорь не оспаривает. Прокачает выносливость немного, и всё.

— Слушай, — Женя посмотрел прямо на Риту и золотой свет от фонаря выточил его лицо из темноты, — а вы с Игорем…

— Чисто деловые партнёры, если использовать твою терминологию. Ну, то есть, теперь уже и этого нет. В его клубе я нынче персона нон-грата. А почему ты спрашиваешь у меня? Тебя из клуба не выставили, поди чего уже только в уши не напели. Эту историю так точно.

— Потому, что у меня есть свои планы.

— На гонку?

— Почти.

Изящные пальцы взялись за лацканы пиджака, и Риту потянуло прямо к их зеленоглазому хозяину, который уже через секунду склонил к ней голову и коснулся губами её губ. А потом коснулся ещё раз.

Да гори всё синим пламенем, решила Рита и позволила себе упасть в его руки, чтобы отправиться туда, куда её так настойчиво звали.

Мир неожиданно обрушился на неё всей полнотой ощущений, окунув одновременно и в сочившийся сквозь прикрытые ресницы золотой свет, и в размеренный плеск бьющейся о гранит воды, в запахи сырости, одеколона и чужой кожи, в крепкие, почти до боли, объятия и солоноватый вкус мягких губ, смелевших с каждой секундой. Рите не хотелось прекращать того, чем она занималась тут с этим парнем в белой футболке прямо под безжалостным фонарём, который обнажил бы их поцелуй перед всем честным народом, если бы честной народ не предпочитал глубокой ночью спать, а не шататься по перекосившимся гранитным плитам набережных в поисках подобных зрелищ. Рите даже нравилась эта идея — пусть бы смотрели. Нравилось обнимать Женину длинную шею, нравилось целоваться с ним, прижиматься к его телу своим, нравились мысли в собственной голове по поводу того, куда всё это может вылиться.

— Что думаешь? — поплыл вокруг неё вкрадчивый голос.

— Неплохо, — выдохнула она.

— Могу лучше.

— Дальше, выше, сильнее, — засмеялась Рита, глядя в прищуренные кошачьи глаза.

— Готов хоть сейчас, моя госпожа. Просто прикажите вызвать такси и назовите водителю адрес.

— Я не в форме, Жень, — она покачала головой. — Усну, даже не доехав до дома, и никакого “дальше” не случится, только зря прокатишься. А у Игоря, кажется, завтра с утра длительная тренировка. И я почему-то уверена, что ты туда собирался.

— Лучшая тренировка — это гонка, — послышалось так близко, что Рита почувствовала, как его русые пряди снова защекотали ей лоб. — Просто знай, что я в восторге от того, что с нами происходит. И я не против продолжения. Со мной такого с института не было, клянусь.

— А что было в институте?

— Большая любовь. Большой облом. То, что всегда случается с юными романтическими придурками, и кажется, что большего уже до самой смерти не будет. Оказывается, я тогда ошибся. Ты больше, Рита. Я тебе хотя бы нравлюсь? Если я тороплю события — скажи. Просто у меня не осталось больше способов заставить прекрасную девушку обратить на меня внимание. Я хочу быть с тобой, но не хочу, чтобы тебе от этого было неприятно.

— Мне… приятно. Ты мне нравишься. Очень. Но ты прав, госпоже пора вызвать карету и поехать уже по домам.

— Надеюсь, ваш кучер будет тащиться сюда целую вечность.

Они не отрывали губ друг от друга, пока не подъехало такси. И даже усевшись на заднее сиденье, Рита продолжала смотреть на Женю, одной рукой сжимавшего свой остывающий от жара её кожи пиджак, а второй посылавшего ей воздушный поцелуй на прощанье.

“Какого хрена?” — успела подумать Рита, даже не открыв глаза. На тумбочке надрывался будильник, полностью игнорируя её выходной. Просыпаться ей совершенно не хотелось — спалось отлично, крепко и без сновидений, даже несмотря на…

Ох.

Вчерашние события нахлынули на неё волной, начисто смыв остатки сна. Сюрприз с Лялиным племянником. Чайкин, устроивший безобразную пьяную драку. И…

И то, что произошло потом.

Пожалуй, эти воспоминания оказались самыми приятными. Они шебуршали в голове, заставляя рой мурашек расползтись по коже до самых пяток.

На секунду Рите даже стало жаль, что их не стало больше. И чего она вчера так упиралась, скажите на милость? Не в том уже возрасте, чтобы играть в идиотские подростковые игры в духе “А ты добейся” и выдавать симпатичному ей парню секс в качестве приза за качественно исполненный брачный танец. Ей и самой хотелось не меньше него. И если бы не дурацкие отмазки, Женя мог бы сейчас лежать рядом, перебирая пальцами её волосы, шепча на ухо милые непристойности и предлагая повторить. А вместо этого в ухо ей настойчиво надрывался будильник.

Но с другой стороны… Порыв пока выглядел слишком отчаянным, и им обоим неплохо бы взять пару дней тишины, чтобы разобраться, насколько хочется продолжать. Возможно, к понедельнику кто-то из них решит, что совершил ошибку, и всё вернётся в прежнюю унылую колею.

Рука Риты нащупала телефон, чтобы заткнуть, наконец, раздражающий писк.

При взгляде на экран она выругалась второй раз. Про неё в кои-то веки прямо с утра решили вспомнить абсолютно все — по крайней мере, количество непрочитанных сообщений на это неприкрыто намекало.

Петя спамил видами лесного озера. Того самого, у которого они планировали заночевать в походе на следующей неделе. Понятно, хитрец решил совместить разведку маршрута с тренировкой и сам предложил Игорю съездить туда. Если бы не это, Игорь бы там не оказался, а полировал привычное ему шоссе, как делал всякий раз, когда у него не хватало времени или фантазии на другой маршрут. То есть, практически всегда.

Снимков пришло не меньше десятка, и Рите удалось хорошо рассмотреть будущую стоянку. Не заболочено, подход к воде хороший, есть, где разбить палатки и даже кострище имеется. Отлично. Если ещё и неделя будет без дождей, то ночёвка выдастся просто шикарной.

Ого, подумала Рита, пролистнув сообщения дальше. Женя прислал ей ровно то же самое озеро, но поверх картинки была наскоро прилеплена грубо вырезанная из другой фотографии фигура самой Риты, судя по платью и кислой физиономии — с чёртового корпоратива. Шедевр фотожабинга был подписан одной фразой “Wish you were here” и больше никакой ценной информации не содержал, но Рита почувствовала, как её бросает в краску, а затихшие было мурашки снова покусывают ей кожу.

Ну, зато он на тренировку попал.

Увидев следующее послание, она снова чертыхнулась. Фёдор желал ей доброго утра и спрашивал, где и когда они встретятся, чтобы проехать запланированные пятьдесят километров. А Рита даже успела забыть о том, что они договаривались. Зато это объясняло проклятый будильник — она успела поставить его до того, как… До того, как забыла, в общем. Что ж, сегодня вместо Игоря шоссе отполирует она сама. Придумывать маршрут, где они не пересекутся, у Риты уже не было времени. Она наскоро отбила Фёдору сообщение о месте встречи и сожалением вылезла из кровати.

Глава 9

— И ты только сейчас об этом говоришь? — Федя не мог поверить своим ушам. — Это же… Это же бомба, а не информация!

— На шоссе ты бы меня не услышал.

— Написала бы сообщение. Ещё вчера можно было.

— Вчера я… Слушай, вчера я жуть как устала. Пришла домой и чуть в коридоре не уснула.

Рита преувеличенно внимательно пялилась в окно, за которым не было решительно ничего интересного. Только непрекращающийся ливень стеной, от которого они вдвоём и прятались на автозаправке, питаясь жирными переперченными сосисками в сухой булке по цене комплексного обеда в хорошей столовой и жидким кофе неизвестного науке сорта, пахнувшим резиной и бензином, как и всё, что их здесь окружало. Велики им разрешили оставить только снаружи, и Федя видел, как взгляд Риты неотрывно следит за ними через запылившуюся витрину, путешествуя от промокшей нарульной сумки до лужицы, образовавшейся под двумя парами колёс на сухом асфальте под навесом. Сами они тоже успели промокнуть почти насквозь, светлые Федины носки расписало чёрными узорами из потёков смешанного с каким-то мазутом песка, а набравшие воды хлопковые шорты стали словно втрое тяжелее и облепили ноги, будто голодные анаконды.

Он разозлился бы на Риту, если бы не успел вкрай задолбаться за эту поездку. Разумеется, обещанные пятьдесят километров оказались рекламной акцией — на экране компьютера уже горела цифра 55, а они ещё даже в город не вернулись. И если с утра ему эта дистанция виделась лёгкой ненапряжной прогулкой, то в момент, когда Рита нехорошо улыбнулась на его просьбу поменять коней на переправе и свернуть в лес, чтобы отработать тренировку хотя бы приблизительно в тех же условиях, что ждали его на гонке, ему следовало заткнуться и сказать, что он пошутил.

Но он не сказал. Он и потом не сказал, когда Рита, стоило начать накрапывать первой мороси, велела срочно поворачивать назад и выбираться на шоссе, пока лесные дороги не превратились в одну непроходимую лужу. Федя просто стиснул зубы и выполнял, что было велено.

Двадцать километров по бездорожью без какой-либо амортизации ощущались дорогой по преисподней. Но на шоссе дождь хлынул стеной, и Феде стало понятно, что всё, что было до этого — просто чистилище, а преисподняя только начинается. Сквозь дождь и разъедающий глаза пот он почти ничего не видел, кроме алых вспышек Ритиного фонаря, потерять который из виду боялся больше всего на свете. Словно вместе с этим фонарём ливнем смоет его последнюю надежду выбраться с этого шоссе живым. Асфальтовое полотно с почти отсутствующей раздолбанной обочиной превратилось в бурлящую реку, а каждый проносящийся мимо автомобиль окатывал его с головой грязной водой, и в какой-то момент Феде стало решительно всё равно, откуда на него льёт. Промокнуть сильнее уже было невозможно. Лило сверху, снизу, сзади и спереди, с колеса Риты, прямо в лицо, ведь крылья — тоже преступление против стиля. Любую крышу, под которой они могли бы укрыться вдвоём, он рассматривал бы, как долгожданный оазис посреди пустыни, поэтому, когда сквозь водяное марево выступили дрожащие контуры занюханной автозаправки, он понял, что высшие силы его, наконец, услышали.

Момент, когда он понял, что вода больше не летит в него со всех сторон, Федя сразу же внёс в перечень “Самые счастливые моменты в жизни Фёдора Волкова”. Куда-то в топ-десять. И теперь они с Ритой наблюдали разгул стихии из-за стекла, ожидая, когда смогут покинуть негостеприимную, но хотя бы тёплую, сухую и предлагающую горячую еду заправку. Малодушно хотелось, чтобы дождь подольше не заканчивался. Сидеть на замусоленном сотнями задниц пластиковом стуле и греть продрогшие руки о стаканчик с кофе сейчас находилось для него в одном ряду с отпуском в дорогом отеле на Лазурном берегу. Воистину, как в анекдоте — продай козу…

Федя впился зубами в хот-дог, пока и он не остыл, подбирая салфеткой капающий на шаткий столик кетчуп. Две недели назад он швырнул бы этим кулинарным недоразумением в любого, осмелившегося предложить ему это в пищу, а сейчас жевал его с аппетитом, понимая, что иначе попросту не доедет до дома. Но его мысли постоянно возвращались к тому, что Рита только что ему сообщила. Оказывается, уйдя с вечеринки до срока, он прогулял самое интересное. У него просто в голове не укладывалось, насколько Георгий Вениаминович оказался способен на сюрпризы. Это он-то, не вылезающий из своего официального футляра даже в летний зной, устроил пьяную драку? Да что в принципе могло заставить его напиться?

Но сильнее всего Федя офигевал от спокойного, даже отстранённого тона, которым Рита вывалила на него эти сведения. Неужели ей вот настолько всё фиолетово? Буквально пару дней назад ему казалось, что Рите принципиально важно отыскать крысу в своей конторе, а теперь она забывает сообщить важную информацию единственному человеку, которому может доверять. Или не может?

— Ладно, — он решил, что позлится на неё потом, когда согреется и отмоется. — Тогда смотри, какие у нас появляются версии. Чайкин явно знает о шпионе больше, чем рассказал нам с тобой, когда мы ему докладываться ходили. И он боится, нервничает — ты же сама говорила, что он с зелёным змием раньше никак не дружил. У него есть повод подозревать Коровина, возможно, и Марина как-то к этому может быть причастна. Как думаешь, что теперь с Чайкиным будет?

— Не знаю. Но подозреваю, что работать над этим проектом он больше не сможет. Отец за испорченный день рождения его накажет, как пить дать. Или уволит, или сошлёт на склад, мебель пересчитывать.

— Надо как-то точно выяснить.

— Это не раньше понедельника, Федь, — Рита наконец обернулась к нему.

Её лицо успело обсохнуть, но на плечи так и капало со слипшихся от воды тёмных прядей. Тонкая лайкра почти моментально испаряла воду, и Федя отметил для себя, что несмотря на всю нелепость этой одежды, плюсы у неё однозначно были. Возможно и ему стоит… Нет, пока он не готов напялить на себя что-то подобное.

Он провёл рукой по голени и налипшая дорожная пыль тут же осыпалась на пол. Вчера вечером Федя, пока Жени не было дома, взял купленную тайком одноразовую бритву и, краснея от идиотизма происходящего, извёл с ног растительность. Теперь грязи на коже задерживалось гораздо меньше, чем могло бы. А в понедельник под джинсами будет не видно.

Ливень за окном превратился в лёгкую грибную морось и на асфальте заплясали пятна солнечного света, а лужи отразили ярко-голубое небо.

— Думаю, можно ехать, — Рита одним глотком опрокинула в рот остывший кофе. — Чуть-чуть осталось и мы дома.

Надеясь, что Рита не заметит, Федя аккуратно поднялся с пластикового стула, но тут же чуть не упал — нога практически подломилась и ему пришлось схватиться за столешницу.

— Что случилось? — насторожилась Рита.

— Колено не проходит, — неохотно признался он. — Странно, я не падал на него, не ударялся, но болит так, словно я древний старик с ревматизмом. Хорошо, что до дома недалеко.

— Ты уверен, что доедешь?

— Да. Не волнуйся, наверное, просто перенапряг, всё-таки маршрут сегодня был непростой. К вечеру отпускает. Обычно.

— А ещё что-нибудь болит?

Федя замолчал. Он бы и насчёт колена промолчал, если бы это не было так очевидно. Но из блестящих от только что съеденного хот-дога губ Риты, как горох, посыпались неприятные ему вопросы, каждый из которых бил точно в цель:

— Руки немеют? Поясница подыхает? Шея каменная, так?

Пришлось кивнуть. От простого, казалось бы, движения в каменной шее что-то резко прострелило аж до лопатки.

— Дело не в колене, — вздохнула его попутчица. — Видать, посадку тебе надо править, а то и в самом деле развалишься к гонке. У тебя завтра как со временем?

— Ну… я свободен. Вроде.

— Попрошу Игоря найти для тебя окошко.

— Не надо, — выпалил Федя.

Она только расхохоталась.

— Ты что, думаешь, что я его успела в свои кровники записать? Представь себе, я умею мух от котлет отделять. Эмоции эмоциями, а дело делом. Конечно, Игорь предпочёл бы лишний раз не общаться, но деньги он любит больше. Он не откажет мне. Ну и из тех, кто понимает, как людей на велик сажать, он лучший.

Смех Риты мог бы быть и понатуральнее, решил Федя.

— Постой. Я серьёзно. Если тебе… Ну…

— Что?

— Если тебе неприятно с ним договариваться, то не надо.

— Мне неприятно, когда ты рожу от боли кривишь. Давай хотя бы тут без подвигов, хорошо? Хватит на сегодня.

Рита вышла в раздвинувшиеся перед ней двери и направилась к велосипедам. Федя, с трудом наступая, на взрывающуюся болью при каждом шаге ногу, похромал за ней наружу.

— Слушай, — спросил он, придерживая велик, чтобы Рита могла вытащить из-под него свой, — а чем в итоге дело кончилось?

— Какое? — удивлённо посмотрела на него Рита.

Похоже, она сразу выкинула из головы всё, что он ей только что наговорил. Федя снова почувствовал, как начинает злиться.

— Ну, с дракой. Чайкина-то утихомирили? Никто не пострадал?

— Я… я не знаю, — отчего-то смутилась она. — Мы… Я почти сразу ушла. Не люблю драки.

— Ладно, я у Жени спрошу. Он-то такое шоу точно до конца досмотрел.

Рита засмущалась ещё сильнее.

— Он тоже ушёл. Забей, нам в понедельник всё в подробностях расскажут. Ещё и от себя добавят. Поехали. Сядешь мне на колесо, будет легче. В смысле… держись прямо за мной. И крути здоровой ногой. Контакты это позволяют, на обычных педалях тебе бы такой финт не удался.

Она проводила Федю до подъезда и помогла затащить велосипед в лифт, пока он, хватаясь за перила, кое-как вскарабкался на площадку, но зайти в гости отказалась. Поднявшись в квартиру, он бросил велик в коридоре и дохромал до окна, надеясь, что успеет увидеть хотя бы её удаляющуюся спину.

Когда он только пошёл в школу, водить туда детей за ручку ещё не было принято. Это сейчас он, если Маруся оставалась у него, обязательно доводил её до порога, сдавал с рук на руки учительнице и выдыхал с облегчением, не думая, сколько перекрёстков на её пути до школы. А сам бы в детстве умер от стыда перед школьными друзьями, если бы его привели мать или отец. Но каждое утро, отходя от подъезда в направлении учебного заведения, он знал, что мама стоит у окна и с тревогой смотрит ему вслед. До тех пор, пока Федя не скроется за поворотом. Стоя на подламывающихся ногах у подоконника, он понимал свою мать, как никто.

Только такую картину он увидеть, конечно, не ожидал.

У детской площадки стоял, держа велик одной рукой за седло, Женя и о чём-то трепался с Ритой, вся спина которой и то, что пониже, до сих пор были чёрными от дорожной грязи. Федя почувствовал досаду — ну до чего этот шут невовремя явился! Если бы не дождь, из-за которого они так застряли, Рита бы с ним не пересеклась.

Крохотная с высоты шестого этажа, она тем временем засмеялась какой-то очередной Женькиной хохме, а потом подала руку на прощанье, которую его приятель тут же прижал к своей тощей груди. Ладошка Риты выскользнула из его тисков и взялась за руль. Нога перемахнула через седло — и только её и видели.

Что же, спокойствие в этой жизни ему, похоже, не светит.

Федя заставил себя оторвать взгляд от окна и поволокся в ванную — сейчас или никогда, вернувшийся Женя займёт её минимум на час, поэтому нужно успевать первым.

Привычно отскабливая от тела пот вперемешку с дорожной пылью, он раздумывал, как бы облегчить себе чтение логов, чтобы ежедневно не пролистывать всю простыню целиком и дополнительно не привлечь этим внимание чересчур опытного Семёна Наумовича. Пока на поверхности лежала довольно рискованная идея — за остаток дня написать примитивный модуль, который бы разбирал и фильтровал файлы за него, и в понедельник незаметно встроить в биллинг. Если его кто-то случайно обнаружит, Федя прикинется ветошью и заявит, что это не баг, а фича, но, поскольку в ТЗ ничего такого не значилось, засвеченный модуль придётся снести. Но до того момента он будет скармливать ему перечень подозрительных адресов, любезно составленный Ритой, и получать ежесуточный отчёт, раз уж к восемнадцати ноль-ноль папка с логами пустеет. Другое дело, что вся работа может пойти насмарку, если злоумышленник успел осознать провал с первой попыткой и успешно завершить вторую. Но об этом можно узнать только из “Гаммы Линк”.

Он завернул кран и взялся за полотенце, но в этот момент взгляд выцепил в зеркале Федино собственное отражение. Рельефное тело, немного подсохшее за последние недели, которое он в попытках не видеть очевидного так упорно высекал три года в спортзале, словно Микеланджело — свою статую, неожиданно стало ему мешать.

Чёртовы мышцы слишком много весили.

Новый велик, стараниями оборотистого Валеры не издававший ни единого скрипа, был лёгким, как пёрышко, даже Рита взваливала его на плечо без видимых усилий, но при весе самого Феди это было каплей в море. Его тренированным ногам приходилось перемещать гораздо большую нагрузку, чем тощему Жене или даже вполне крепкому Игорю, и в эту разницу между ними и Федей вполне укладывалось три таких велика. Неудивительно, что колено крякнулось, кто угодно бы крякнулся от такой нагрузки. Словно услышав его мысли, нога снова противно заныла. Федя подумал, что если обещанная Ритой процедура поможет хоть немного, он готов идти и к Игорю, и к чёрту лысому, лишь бы облегчить свои страдания.

А ещё обиднее было оттого, что это красивое тело оказалось никому не нужно. Если задуматься, то и самому Феде тоже. Идеальные формы никак не исправили его дерьмовую жизнь, лишь временно выбивая ставшей привычной болью из куда более невыносимых мыслей. Из этого тупика он выход нащупал, но и он тоже вёл его через боль.

Какой-то замкнутый круг.

Федя провёл полотенцем по плечу, уже располосованному надвое специфическим загаром, и снова уставился в зеркало. Зато этот пафосный и бестолковый собор из мышц неприкрыто нравится Ларисе. Имеющей племянника в “Гамме Линк”. И, возможно, стоит поболтать с ней ещё пару раз, вдруг удастся выведать пару интересных сплетен.

Выйдя на кухню, он обнаружил там Женю, успевшего откупорить бутылку пива из холодильника и теперь, довольно прикрыв кошачьи глаза, Женя глотал прохладный напиток и лениво пялился в телефон. Он даже форму свою идиотскую не снял. На его белых носках не было ни единого пятнышка.

— А вы что, в дождь не попали? — поинтересовался Федя.

Женя замотал головой.

— Мы же на восток ездили. Туда туча не добралась, вся над заливом вылилась. Если бы не Петина идея, тоже бы вымокли.

— Ясно, — сказал Федя вслух, а про себя подумал: “Проклятый везунчик”.

— Стоянка — просто огонь, — продолжал ничего не подозревающий Женя. — Я уже договорился насчёт палатки. Она потом и на гонке пригодится, там кемп на весь уикенд, прямо с пятницы и до победного.

— Какой палатки? — что-то Федя раньше не замечал в Жене склонности к пешему туризму, и появление этого слова в его лексиконе Федю порядком удивило.

А Женю удивило его удивление. Он даже пиво прекратил хлебать.

— Федя, ты хоть на что-то внимание обращаешь, кроме работы? В следующие выходные поход, ау! Лично я в деле. Хочу сидеть у костра и купаться под луной. В хорошей компании.

Что за компанию он имел в виду, можно было не спрашивать — перед взглядом до сих пор висела картина грязной Ритиной перчатки, прижатой к светлой лайкре чуть повыше торчащих рёбер.

— Так что за палатка?

— Двухместная…

— Супер, — поспешил восхититься Федя. — Ты настоящий друг, мне теперь не придётся искать самому.

Злорадство, которое испытал Федя при взгляде на приятеля, ему даже понравилось. В зелёных глазах заплескался целый океан непонимания с эхом неожиданного облома. Губы оторвались от стеклянного горлышка и складывалось ощущение, что Женька сейчас поперхнётся пивом.

— Э-э, постой, ты же не собираешься…

— Собираюсь. Ты сам только что сказал, что мне стоит немного отвлечься от работы. А эта идея с костром… То, что надо. Гитару кто-нибудь возьмёт, не знаешь?

Женя поджал мокрые от пива губы и ничего не ответил, только стукнул донышком бутылки по столу и отправился в душ.

По экрану телефона пробежали две неоновые полосы — сообщение. Ткнув в экран пальцем, Федя обнаружил, что сообщение от Риты. Великолепный Игорь ожидал его завтра в полдень в мастерской у Валеры. И приписка — “Справишься и без меня. Ты слишком большой мальчик, чтобы эти два крокодила тебя съели”.

Телефон на Фединой ладони подлетел в воздух и снова опустился точно в ладонь. Губы разъехались в улыбке, и Федя понял, что давно не чувствовал себя таким…

Довольным.

Теперь можно и шпионским модулем заняться.

Глазок наставленной на него камеры Федю однозначно смущал. Он искренне надеялся, что всё снятое в Вегасе, то есть, в мастерской у Валеры, тут же и останется. Потому что лично он чувствовал себя так, словно снимается в чём-то для взрослых. Для взрослых с особыми потребностями.

Игорь сходу заявил, что посадку в джинсах настраивать бессмысленно, поэтому Федю тут же раздели догола и облачили в те самые идиотские лайкровые шорты на лямках, больше всего напоминающие цирковое трико, а когда он попытался отказаться снять бельё, подняли на смех. Носки разрешили оставить, но только после того, как он потоптался по картонке босыми ногами, после чего Игорь вынес вердикт, что плоскостопия у клиента, кажется, нет, и начал ковыряться отвёрткой в Фединых туфлях. Валера тем временем водрузил велик на станок и пригласил садиться.

— Крути. Стоп на три часа. Крути. Стоп в верхнем положении. Верхний хват. Нижний хват. Руки на пистолеты, — командовал Игорь, отмечая что-то в блокноте, а Федя молча благодарил судьбу за то, что провёл достаточно времени в Ритиной компании, чтобы хотя бы через слово понимать, чего Игорь от него хочет. Ещё пару месяцев назад он даже слов таких не знал, и теперь это неведение казалось ему счастливым.

Крутить педали и выполнять команды Игоря было невыносимо скучно, и Федя развлекал себя тем, что разглядывал деловито снующего туда-сюда по мастерской механика. Сегодня из-за жары его расписанное татуировками тело прикрывали только широченные штаны, и стоило ему склониться куда-то чуть сильнее необходимого или присесть, как из-за пояса выглядывало то, что французы иронично называли “улыбкой сантехника”, а его нижегородские приятели, из тех, что не получили высшего образования — копилкой, но обладателя штанов это ни секунды не смущало. Оттопыренные уши Валеры, казалось, были приставлены к голове строго под прямым углом, и это впечатление усиливалось от напяленной на его стриженую голову дурацкой кепки с задранным вверх козырьком. Никаких других ассоциаций, кроме детского садика, у Феди при её виде даже не возникало.

— Не жарко тебе, Валера, в головном уборе-то? — не выдержал Федя во время очередного “стоп”. — Мозги боишься простудить?

Валера перебросился с Игорем взглядом и оба снова заржали, как породистые кони.

— Эх, село ты нижегородское! — укоризненно бросил механик. — Это ж первейший шоссейный шик! Винтаж, покрой восьмидесятых годов! Знаешь, сколько я за неё отвалил? Да я в этой кепке спать буду, даже если Наташка меня на диван выставит.

— Очередная вековая традиция?

— Чую, кто-то щас договорится. Смотри, ошибётся Игорёк чутка с настройкой седла — и потом всю жизнь стоять будет только на карбон.

— Серьёзно? — глаза на такое откровение округлились сами по себе.

— А ты думал, почему профики все так рано женятся? Хотят до пенсии успеть детей настрогать, пока…

— Валера, это не так работает, — оборвал его рассуждения Игорь и бросил на ошарашенного Федю быстрый взгляд. — Не слушай придурка, крути давай.

— Уже и пошутить нельзя! — рот Валеры растянулся прямо до разлапистых ушей. — И вообще он первый доколупался. Дык вот, неуч амортизированный, шоссейный спорт, чтоб ты знал, состоит из традиций чуть менее, чем полностью. И за ними сурово бдят, иначе бы всё скатилось в такое же болото, как Формула-1.

— Велосипеды из стальных труб давно не варят, как я заметил.

— Ой, да что бы ты понимал! Во-первых, варят, это я тебе как специалист скажу. А во-вторых, велик — это всегда вторично. Гораздо важнее, кто на нём сидит. Игорь вот не даст соврать.

— Не дам, — кивнул Игорь, склонившись к камере. — Снова стоп в нижнем положении. Ты, Валера, кое в чём таки неправ. Я прямо сейчас занимаюсь тем, чтобы парень со своим великом стал одним целым. Рыцарь без коня — бездельник и приживалка при сюзерене. Конь без рыцаря — просто скотина. И только вместе — боевая единица, понял? Ну, а ты чего уши развесил? Покрути стоя.

— Но ведь скиллы велосипедиста тоже значение имеют. И ещё куча всего. Вес, мышечная масса… Парень с девчонкой в равных условиях никогда не будут, так? — не унимался Федя, вставая на педали и кое-как раскручивая тяжёлую передачу.

— Девчонкам даже сложнее, — отчего-то загрустил Валера. — Понимаешь, все правила в велоспорте придуманы мужиками и для мужиков. И правила эти очень жёсткие. Спрашивают с девчонок ровно столько же, сколько с нас. А получают они меньше. Да чего далеко ходить, вчера новость видел: бюджет всех команд на женском Туре скопом — как у двух мужских, из топов, конечно. И это при том, что зарплаты там и близко не такие, как в других видах спорта. Особенно после…

Валера осёкся. Игорь бросил на него пристальный взгляд и продолжил то, чего Валера так и не смог сказать вслух:

— После Армстронга. Крупные спонсоры тогда сразу же заочковали связываться с командами, не хотелось им на такие скандалы нарываться, и по деньгам моментально всё просело.

— Из-за того, что допингом увлекался не только он?

— Тоже своего рода… традиция. Раньше вообще никак не регулировалось, в пятидесятые-шестидесятые весь пелотон курил, как паровоз, и стимуляторы вином запивал. Взялись за это дело, как Том Симпсон в шестьдесят седьмом на Монвенту помер, и до сих пор не извели. Сомнительное достижение, конечно, но вся борьба с допингом именно с велоспорта и началась. Никакой романтики, да?

— Всё равно, — задрал подбородок Валера. — Велогонки — спорт благородный. Некоторые парни даже могут дождаться, пока упавший соперник встанет и сможет продолжить гонку. Это называется спортивная честь и уважение к сопернику. Где ты ещё такое увидишь в наше время?

— Ты бы трындел поменьше, Валера, — бросил ему Игорь. — Лучше шестигранники мне принеси.

В жарком и душном помещении мастерской пот с Феди лился ручьём. В глазах щипало и крупные капли то и дело срывались с подбородка на заботливо постеленную Валерой на раму ветошку.

— Чтобы металл не разъело, мне его ещё продавать, — пояснял он, как будто Федя и так не понял, что, несмотря на пафосные заявления Игоря, велик им дороже клиента, которого под ленивые перепалки о своём истязали второй час без передышки.

Сегодня в мастерской хотя бы растворителем не воняло, но это с лихвой компенсировал курящий прямо на рабочем месте Валера, пока Игорь не выставил его с очередной сигаретой на улицу и не велел своей жертве, наконец, покинуть велик, который жертва уже потихоньку начинала ненавидеть.

Федя мешком свалился со станка и обессиленно плюхнулся на табуретку, пока Игорь разглядывал снятое им видео.

— Диспропорция, — бросил он, и Федя тут же возмутился:

— Какая это?

В зале ему о диспропорции никто не заявлял. Даже наоборот.

— Ноги длинные относительно тела. Некриминально, можно без замены деталей обойтись.

— Ты это прямо глазами видишь? — засомневался Федя.

— Я в спорте с одиннадцати лет, — Игорь снова взялся за отвёртку и подошёл к закреплённому велосипеду. — Насмотрелся. Ну и зря я, что ли, вокруг тебя тут двадцать минут с сантиметровой лентой ползал? Отчёт со всей антропометрией на руки потом отдам, сам увидишь. Вторую копию я у себя храню.

— Зачем… отчёт?

— Я тебя сейчас под конкретную задачу сажаю. Если захочешь потом на шоссейную посадку перенастроиться, время сэкономим. На детях так не работает, но ты-то уже вряд ли вырастешь.

— Да мне же на одну гонку.

— Вы все так говорите. А потом я вас на очередном старте встречаю, сидящих, как говно.

Он присел рядом с велосипедом и начал поднимать седло, прикладывая к штырю линейку.

Федя крупными глотками пил воду и разглядывал бывшего Ритиного парня. В свободных футболке и шортах Игорь казался совсем субтильным, но Федя уже видел его в других интерьерах и понимал, что, пусть качком его и не назовешь, мышечной массы в нём предостаточно. Рита говорила, что его специализация — гонки с раздельным стартом, а там худосочные не выживают. Игорь выглядел неплохо, стоило это признать. А если ещё и медали его взять — то вообще секс-символ местной тусовки. Кажется, Рита по мелочам не разменивается. Только лучшее.

— Гонки — это зависимость, как наркота, — тем временем философствовал Игорь. — Оттуда обычно уходят или по старости, или переломавшись… или неудачно женившись.

Нависающий над его плечом любопытный Валера фыркнул и снова убрался на улицу.

А можно и как ты, Лэнс, злорадно подумал Федя, которому шутка Игоря смешной не показалась. Не такой уж ты и идеальный.

Как только он об этом вспомнил, ему внезапно стало стыдно за поспешный вывод о Рите. Она ведь начала встречаться с Игорем не тогда, когда он зарабатывал свои медали. А гораздо позже, когда за ним уже волокся несмываемый позор допингового скандала. И вместо вожделенных гонораров профессионального спортсмена он получал лишь нестабильный доход рядового тренера в не слишком популярном в России виде спорта. Что-то Федя не мог припомнить, чтобы по отечественным каналам хоть раз показывали отечественные же велогонки в прайм-тайм. Чай, не футбол и даже не биатлон. И Рита… ну, не то, чтобы прямо пожалела его, это навряд ли. Но точно не купилась на его славу, которая давно осталась в прошлом. В эти отношения она наверняка шла с открытыми глазами. И даже так кое-чего не учла.

— Рита говорила, ты маунтинбайкер? — неожиданно спросил Игорь.

— Ну…

— Не парься, я уже понял, что она врёт. По тебе видно, что ты не из наших. Встречаетесь?

— Нет. Просто… она мне помогает. Чтобы я доехал и не убился.

— Ясно, очередная благотворительность. Любит она новичков тащить.

— А ты?

— А я считаю, что велоспорт не для всех. Только для настоящих мужиков, которые не боятся грязи, боли и крови, способных подняться после падения и ехать дальше. И команду свою вытащить. Проедешь гонку — тогда зауважаю.

Даже не взглянув на Федю, он затянул болт и перешёл к рулю.

— А если обидишь Ритку — убью.

— Кто бы говорил, — вырвалось у Феди. В его измотанном теле начал прибывать адреналин от услышанной только что лицемерной фразы.

— Надо же, уже доложили, — усмехнулся Игорь, аккуратно поворачивая руль в выносе. — Я бы предпочёл остаться с ней. Но она вторых шансов не даёт.

— И ты теперь ей за это мстишь, да? Ты же ей тоже никаких шансов не оставил. Пока ты рядом, к ней никто даже не подойдёт.

— Просто не хочу, чтобы она связалась с каким-нибудь мудаком.

— Вроде тебя самого? — эту фразу словно сказал какой-то другой Федя, не тот, что сидел на табуретке выжатый и мокрый от пота. Неспособный никак ответить, если провоцируемый им Игорь решит ему справедливо вмазать за длинный язык.

Но он лишь уставился на Федю. Глаза Игоря напоминали две маленьких чёрных дыры, готовые вот-вот втянуть за горизонт событий всю окружающую их захламлённую вселенную.

— Вроде меня, — ответил он после паузы, отвернувшись к велику. — Я, Федь, даже клиентов не беру, пока не пригляжусь хорошенько или не поручится кто, кому я доверяю, а уж к ней и подавно абы кого не подпущу. Ладно. Давай оставим пока так и попробуем, садись и покрути пару минут, я посмотрю.

Федя нехотя полез обратно в седло. Мышцы ныли, как после того, самого первого заезда.

— Ну как? — нетерпеливо спросил Игорь.

— Получше. Но есть ощущение, что тянуться приходится.

— Понятно, растяжки нет. Вот лень вам после своих железок пять минут потратить. Погоди, я немного подниму. Как ты вообще тот маршрут доехал? Ты ж как на заборе сидел, колени аж к ушам задирались, у тебя позвоночник ещё на полдороге в трусы ссыпаться должен был.

— С трудом.

— Но не сдался, респект. Значит, задатки есть. Попробуй ещё, лучше?

Ощущения в теле изменились, Федя не мог этого не отметить. Жёсткое седло неожиданно показалось… удобным. Руки свободно лежали на руле, а не торчали распоркой между ним и плечами, спина перестала каменеть со второй же минуты. Пожалуй, и в самом деле лучше.

Но полностью сосредоточиться Феде мешала одна мыслишка. Игорь не просто запомнил его на заезде — такого клоуна не заметить трудно. Он запомнил его посадку. Значит, мог отложить в памяти и кое-что ещё.

— Слушай, а что там за отчаянный парень такой был на заезде, что даже запаску не взял? — спросил он наугад.

— Это ты с чего так решил? — удивился Игорь.

— У него сумки подседельной не было. Куда ж он камеру положит? Я ещё удивился — у всех есть, а у него нет, — отчаянно врал Федя, молясь, чтобы Игорь не сложил два и два, поняв, что Федя никак не мог этого видеть — отстал он гораздо раньше, чем подозрительная сумка исчезла с чьей-то рамы.

— Да вроде у всех была… — Игорь задумался, а потом поднял взгляд на Федю — Погоди, на финише что-то такое видел, да. Голый подседел, даже без фонаря. Но не знаю, чей. Рама белая, но таких у нас половина группы. А что?

— Рита бухтела, что ты опять не предупредил всех, что запаску брать обязательно, — вывернулся Федя и тут же поставил себе плюсик за находчивость, — Попросила поставить на вид, раз уж сама не может.

— Да уж, вполне в её стиле. Как колено себя чувствует?

— Отлично, — улыбнулся Федя.

— Тогда так и оставим. Покатайся недельку, привыкни, обнаружишь проблемы — заходи. И мой тебе бесплатный совет — купи экипировку, не позорься больше в этих штанах. Её не просто так придумали. Даже дешёвые шорты лучше, чем ничего. Задница тебе спасибо скажет.

Пока Валера ставил колесо на место, Феде пришлось устроить ещё один сеанс стриптиза под пристальным взглядом Игоря. Он даже не подумал отвернуться. Не на того думает, усмехался про себя Федя, пусть лучше рядом с собой хорошенько поищет, раз так поревновать захотелось.

Сейчас важно другое. Белая рама. Это уже что-то. Завтра обязательно надо осмотреть все велики ребят из “Коннект-Телеком”, а заодно задать Ларисе ещё парочку вопросов о её племяннике.

— Слушай, как там тебя… Федя, — сказал Игорь, протягивая на прощание руку. — Передай Ритке, что она может вернуться. На тренировки. Я тут… остыл и подумал, что… В общем, был неправ.

— А репутация?

— Ребята схавают. Правила в своём клубе пока ещё устанавливаю я.

— Она не захочет.

— Ты, главное, передай. Решать она сама будет, окей? И сам приезжай. Хочу на тебя в деле посмотреть.

Хочешь держать нас обоих в поле зрения, поправил его мысленно Федя, но вслух сказал:

— Велоспорт же не для всех.

— Любители понятия не имеют, что такое настоящий спорт. У нас так... Очень реалистичный косплей. Выглядим почти как профики, велики почти такие же, но по четыре тренировки в день выдавать, как в спортшколах, у нас дураков нет. Разве что философия общая, тут Валерка прав. Многие к нам именно за этим приходят.

— Кодекс чести? Свобода-равенство-братство и всё такое? — Федя щедро налил яду в эту фразу, но Игорь и бровью не повёл.

— Вроде того. Ты у нас быстро освоишься.

Что же, подумал Федя, по крайней мере, дорога в клуб оказалась проще, чем он думал. Рита и тут ему помогла.

Съёмная квартира встретила его полнейшей тишиной. Федя крикнул на всякий случай, есть ли кто живой, но..

“Молчанье было ей ответом”.

Жениного велика в коридоре не наблюдалось, выключенный ноутбук торчал из-под диванной подушки. Ясно, укатил на тренировку.

Хотелось бы, чтобы укатил один, конечно.

Федя открыл шкаф, намереваясь засунуть туда поглубже пакет с только что купленным комплектом формы, но внезапно передумал и бросил его прямо на диван. Перед Женькой стесняться, что ли? Он уже настоялся сегодня в этом и перед Игорем, и перед продавцом в магазине, и о какой-то невинности в этом смысле думать уже было глупо. Поезд ушёл.

Тело отяжелело, мышцы просили пощады и лежачего положения, но разум Фёдора был ясен, как никогда. Ближайшие планы в его голове тут же стройно нанизались на ось времени, как бусины на ниточку. Душ. Обед. И добить недописанный модуль, раз уж мешать некому.

Внезапно ему в голову пришла ещё одна идея. Модуль будет работать только на стенде, натравить его по сети на логи репозитория будет гораздо сложнее, и эту активность не заметить может только слепой. Значит, надо сделать так, чтобы у злоумышленника не было другого варианта, кроме как скачать сборку со стенда. Даже не у злоумышленника. Вообще ни у кого.

Даже у него самого.

Глава 10

С размером он, конечно, чутка не угадал, думала Рита, которой уже начало надоедать разглядывание пятой точки Фёдора, обтянутой новыми шортами, из-под ткани которых проступали контуры несрезанной бирки. Время до начала рабочего дня уходило стремительно, вспыхивая в голове огромными неоновыми цифрами, словно на дисплее взрывного устройства из плохого триллера. Стоит им опоздать буквально на минуту — Чайкин склюёт их с потрохами, а этот телок застрял на парковке жопой кверху и никуда не торопится.

Ох. А ведь Чайкина-то уже, поди, и самого склевали. Ну ничего, найдётся и ему на замену чинуша, готовый продолжить пилить ржавой пилой любого, кто не в состоянии ответить на звонок рабочего телефона ровно в 9:00. Так что, кроме рожи и фамилии, ничего не поменяется.

И как назло, именно сегодня Рите захотелось появиться в офисе вовремя. Чтобы…

Сердце заколотилось так же часто, как в тот момент, когда она увидела Женю, ждущего её на условленной точке, чтобы покататься вместе по городу и выпить кофе. Настоящее свидание, подумала она тогда, триста лет на них не была.

В голове замелькали картины вчерашнего дня. Поднятая в приветствии изящная загорелая рука без перчатки: после того, как звёзды профессионального велоспорта начали массово их игнорировать, все модные парни из тусовки тут же подхватили тренд. Дешёвый, купленный на китайской барахолке задний фонарик в виде сердечка, который он прицепил вместо своего прежнего, стоившего целое состояние, только для того, чтобы Рита, ехавшая сзади, всю дорогу не могла оторвать взгляда от его размеренного биения. Скамейка на пирсе яхт-клуба, куда она привезла Женю полюбоваться заливом — эту точку могли отыскать только местные, и то не все. Сам бы он ни за что не догадался, что за ободранным шлагбаумом самого затрапезного вида и парой сотен метров разбитого в труху асфальта город резко обрывается в море. Отвратительный кофе в местном кафе, приправленный недурной выпечкой и первым, но не единственным обжигающим поцелуем, заставившим Риту забыть и о море, и о скользящих по нему цветных треугольниках парусов, и о кофе, и о запланированном ей визите Фёдора к Игорю. Который, похоже, таки вкрутил неофиту мозги насчёт нормальной одежды для тренировок, которую Рита сейчас и наблюдала прямо перед собой.

Ногам не стоялось на месте, и Рита, почти приплясывая от нетерпения, пыталась понять, чего им хочется больше — отвесить пинка по так удачно подставленному крепкому тылу или, не разбирая дороги, нестись в собственный кабинет, в кои-то веки по доброй воле.

— Ну, ты скоро? — поторопила она так и не разогнувшегося Фёдора.

— Этот чей? — он словно не услышал её вопроса и ткнул пальцем в очередной велик на парковке.

— Сашки Коровина.

— Зелёный, мимо. Он только на этом ездит?

— Да.

— А этот?

— Этот вообще не наш. Слушай, вот этот белый рядом с ним — Петькин, больше наших нет. Пошли уже.

— А остальные где паркуются?

Рита еле сдержала рвущийся наружу рифмованный ответ.

— У поликлиники.

— Пошли к поликлинике, — громада Фёдора вытянулась в полный рост, и он, застеснявшись под её пристальным взглядом, одёрнул книзу задравшуюся выше пупа джерси.

— Да какого хрена ты вообще ищешь? — взорвалась Рита.

— Игорь вчера дал зацепку. Он запомнил велик, на котором не было сумки. Правда, не сказал, чей, только цвет рамы. Я хочу исключить тех, кто не подходит.

— Проще спросить у меня и не тратить время. Какого цвета рама?

— Голубого, — с каменным лицом ответил он.

— Голубых у нас нет, пошли на работу.

— Рита, тебе что, наплевать? — лицо Фёдора совсем застыло, словно было отпечатано из пластмассы по шаблону.

В первую секунду ей захотелось сказать — да, наплевать. Пусть сгорит нахрен вся эта долбаная контора со своими конкурентами вместе. На кой ляд ей вообще беспокоиться об упущенной выгоде людей, от которых она в последние лет пять ничего хорошего не видела, и в ближайшее время не увидит? Выгорит проект или провалится — вообще без разницы, ей хочется дотащить его до отсечки и уволиться, пусть сами дальше разгребают.

Но, глядя на сосредоточенное лицо Фёдора, ждущего её ответа, она почувствовала, как начинают гореть щёки, жарче, чем горели вчера под взглядом зелёных глаз.

Ему вот почему-то не наплевать.

Почему? Он сюда командирован на два месяца, их контора получит деньги по контракту и забудет, кто такие эти придурки из “Коннект-Телеком”. Что заставляет его рыть носом землю в поисках какой-то жалкой крысы, пытающейся продать результат его труда на сторону?

Любой ответ из возможных только сильнее вгонял Риту в краску. Ответственность за свою работу. Профессиональная ревность. Желание справедливости. Поиски правды. Да разве она не была сама такой же ещё несколько лет назад? Разве не это ценил в ней бывший начальник, под рукой которого сейчас работал стоящий перед ней верзила, который, в отличие от неё, до сих пор верит в справедливость, как ребёнок в деда Мороза?

Алексей Николаевич учил её работать совсем по-другому. И Рита провалится сквозь землю, если он узнает от своих ребят, в кого она за это время превратилась.

Пальцы задёргали резинку джерси тем же судорожным жестом, каким буквально минуту назад оправлял её замерший перед ней истуканом Фёдор.

Хорошо.

Ради Алексея Николаевича она готова рыть землю вместе с этим упёртым дураком. Добросовестно рыть. Как в последний раз. Нет, точно в последний. На её решение об увольнении результат никак не повлияет.

— Окей, пойдём к поликлинике, — сдалась она и зашагала прочь.

На второй парковке картина повторилась. Фёдор внимательно осмотрел все велики, уточнил у Риты хозяев и поставил в смартфоне какие-то отметки.

— Женькиного не хватает, — заключил он, запихивая трубку в карман. — Но и я и так помню, что у него оранжевый.

— И на что ты время тратил, я тебе сразу сказала, что…

— Я обманул тебя, Рита.

Он сказал это таким спокойным тоном, словно речь шла о погоде, и смысл его слов дошёл до Риты не сразу.

— Что?

— Прости. Игорь сказал, что видел белую раму. Как… как твоя.

Рите тут же вспомнилось детство, лето в пионерском лагере и финал турнира по бою подушками, который она проиграла. Две фразы Фёдора — два оглоушивающих, вязких удара, от которых всё кругом в пыли и мелких белых перьях, а в голове глухая пустота. Ярость, которую она из последних сил старалась удержать в себе, начала один за одним смывать к чёртовой матери все заборы, что Рита успела нагородить.

— Зачем? Ты что… не доверяешь мне?

Осознавать это было особенно обидно. Она-то уже успела решить, что они команда. Ей казалось, что уж кто-кто, но такой идеалист, как Фёдор, на ложь не способен. Рита смотрела на его порозовевшую до корней волос рожу и не понимала.

— Значит, ты и меня подозревал?

Светловолосая голова отмерла и качнулась. Подозревал.

Последний забор отправился вслед за остальными, разлетевшись в щепки, тут же закружившиеся в бурлящем водовороте Ритиного бешенства.

— Идиот! — шипела Рита, и каждое следующее слово вылетало из неё, как пуля, выпущенная только для того, чтобы убить. — Да если бы я хоть краем была втянута, думаешь, я бы могла так спокойно общаться с человеком, который настолько явно копает, что даже не прячется? Оставила бы я тебя хоть на минуту без присмотра? Дала бы возможность вынюхивать сплетни по всей конторе? Да я бы прилипла к тебе, как банный лист к жопе, хвостом бы ходила, в постель бы к тебе влезла, даже несмотря на то, что ты не в моём вкусе! Крыса старается не за спасибо, ей пообещали что-то такое, что перекроет любые неудобства. Любые!!!

Шипение перешло в хрип, воздуха не хватало, но Рита продолжала сыпать словами, бить ими наугад, отыскивая хоть какую-то болезненную точку, лишь бы на отвратительно спокойном лице хоть что-то дёрнулось.

И оно дёрнулось.

— А что бы ты ещё сделала? — в янтарных глазах вспыхнул огонёк, слабое подобие эмоций.

Но не стыд, на который она рассчитывала.

Интерес. Ему было интересно, мать его!

— Я? Постаралась бы взять тебя в коробочку… изолировать. От любой информации, которая хоть намёк даст на то, что происходит на самом деле. И рассорить со всеми остальными, кто мог бы тебе помочь.

— Именно это ты сейчас и делаешь.

Рита осеклась.

— Да пошёл ты нахер.

Она было собиралась развернуться и уйти в офис, но обнаружила, что не может сдвинуться с места. Железная рука Фёдора схватила её поперёк туловища и мешала осуществить задуманное.

— Постой ты, не кипятись, — тягучий голос доносился откуда-то из-за спины. — Я верю тебе, Рита. Я вообще доверчивый, в этом и проблема. Меня вокруг пальца обвести — раз плюнуть. Но ставки в этом деле и правда высокие, такие высокие, что проверять надо каждую мелочь. Прости, что соврал тебе, я знаю, ты терпеть этого не можешь, но мне надо было посмотреть на твою реакцию.

— Посмотрел?

— Посмотрел. И понял, что хотя бы в тебе я не ошибся. Ты только что собиралась разорвать меня за малейшее подозрение в нечестности. И я уверен, что ты не стала бы работать на конкурентов, ты бы себя за это уважать перестала. Тебя всё в твоей конторе бесит, ты устала от того идиотизма, который там творится, но даже в такой ситуации ты не готова продавать свою репутацию. О крысе рано или поздно станет известно всем, уж после того, как “Гамма Линк” получит и внедрит биллинг, так точно, и её имя вываляют в грязи. А тебе твоё имя дорого. Поэтому я тебе верю. Даже больше, чем себе самому. Давай, отругай уже меня последними словами и будем искать злыдня дальше.

Вместо ругательств из Риты вырвался только отчаянный всхлип, а потом ещё один. Она позорно разревелась и даже не смогла сходу понять, почему. Неужели оттого, что он в ней усомнился? Или от того, что в запале наговорила ему гадостей? От усталости и беспомощности?

Нет. Рыдала она оттого, что Фёдор смог разглядеть правду, которую она не собиралась показывать никому, даже под угрозой расстрела. Что, даже несмотря на регулярное желание поджечь чёртов офис, она не в состоянии поступить со своей конторой нечестно, у неё в базовых настройках зашиты границы, за которые Рита не заступит, даже если ей сегодня снова устроят выволочку за опоздание, подставят, лишат премии, выставят дурой перед коллегами. Потому что она обычная терпила, которая только ноет о несправедливости и ничего с этим не делает. И от этого Рите казалось, что она стоит перед этим чужим мужиком голая, пока он обнимает её рукой за шею и укладывает её голову себе на плечо.

— Подождём, пока всё не выльется, — мягко сказал Фёдор. — Я так дочке обычно говорю, с ней всегда работает. Но у неё бедки маленькие, больше, чем на пять минут, не хватает. Тут, наверное, подольше надо подождать. Теперь Игорь точно меня убьёт, он вчера грозился.

— Да ладно?

— Клянусь, так и сказал, сразу после того, как велел не обижать. И ещё он звал тебя назад в клуб. Вместе с опекаемым тобой идиотом. Можем хоть завтра начать рыть там на полный штык. Если ты меня в обед не отравишь.

— Опять врёшь? Как-то слишком шоколадно.

— Напиши ему и проверь. Он, конечно, парень суровый, но мне козлом не показался. Ну как, вылилось?

Надо же, и правда вылилось, подумала Рита, шмыгая носом. Щека скользила по новёхонькой, чуть прохладной лайкре, под которой дышала чужая грудь, и ощущалось всё… необычно. Словно Рита…

Словно она в безопасности.

— Нас в офисе поди потеряли уже, пойдём, что ли, — она аккуратно отстранилась и утёрла лицо перчаткой. На этот раз железная хватка моментально растаяла.

Уже на пороге конторы Фёдор внезапно спросил:

— А я правда не в твоём вкусе?

— Правда, — кивнула Рита. — Но это не в тебе дело. В нашей тусовке у девчонок прицелы сбиты. Они крупных не любят, к велосипедистам привыкли. Своя эстетика. А ты полностью мимо неё, без обид.

— У парней по-другому?

— Нет, так же.

— Странно, Женька вот ни разу не встречался с девчонкой, которая бы на велике каталась. Говорит, они в форме все на мальчиков похожи, не отличить, а его такое не возбуждает.

— Много он понимает, — засмеялась Рита. — Главное — что под формой.

Смешно ей было в основном оттого, что наивность Фёдора и в самом деле была какой-то запредельной. С такой проницательностью — и очевидного не заметить.

— Главное — то, что в голове, — серьёзно парировал он, придержав перед ней дверь.

— Значит, Женя только с айтишницами встречается?

— А вот, представь себе, нет. Шарахается от них, как от огня. Я как-то спросил, почему он себе в “Авалоне” зазнобу не найдёт, у нас ведь башковитых девчонок много, а он сказал, что однажды уже пробовал и на всю жизнь охоту отбил. Но это ещё до нашего знакомства было, во время учёбы, что ли.

Тот самый великий облом, наверное, подумала Рита, проводя пропуском по турникету.

— А потом?

— Были какие-то фифы. Ненадолго. Ему с ними разговаривать не о чем.

— Что за фифы?

Фёдор бросил на Риту суровый взгляд:

— Спроси у него сама, раз так интересно. Сплетни — не мой конёк.

Кабинет встретил Риту небольшой кучкой насыпавшихся с утра мелких факапов. От Марины и Ларисы пришли первые отчёты, из которых очень явно следовало, что один из интеграционных модулей вёл себя, как бог на душу положит — то выдавал некорректные данные, то и вовсе отваливался по таймауту, поэтому наскоро переодевшийся в туалете Фёдор тут же уселся за компьютер вылавливать недоработки на пару с Женей.

По-хорошему, задача была чисто Женина — модуль был полностью его авторства, но сам он сходу найти ошибку не сумел, заявив, что переписывал код столько раз, что глаз давно замылился, и теперь Фёдор внимательно сканировал листинг свежим взглядом, пытаясь понять, что могло вызвать такой неожиданный результат.

Надо признать, его появление в офисе с бритыми ногами вызвало определённый фурор. Женя-то, понятно, сидел спокойно — он поди дома вволю наязвился по этому поводу, Петя одобрительно поднял вверх большой палец, и только Семён Наумович моментально стал напоминать стереотипную старушку на скамейке у подъезда с неодобрительным “Наркоман, наверное”, высказанным пусть и не вслух, но вполне говорящим взглядом.

Но Фёдор ёжился под его взглядом не только поэтому. Принять факт своей гладкой кожи и наличия на себе велоформы у него было достаточно времени. Рита могла прозакладывать что угодно, что парень совершил классическую ошибку велосипедиста, переодевающегося на работе в цивильное. Рита моментально поняла это по его обескураженному лицу и тому, что вернувшись из туалета в джинсах и футболке, он принёс с собой назад только джерси.

Он не подумал, что надо захватить из дома нижнее бельё.

Такие проколы происходили регулярно. Реже, чем падения, конечно, но тем не менее. Не было в их клубе ни одного человека, однажды не слишком удачным утром судорожно начинавшего соображать, что же теперь делать — остаться на жаре в сырых от пота велошортах или напяливать одежду прямо на голое тело. Но обычно это случалось с теми, кто уже успел принять спортивную форму как часть своей идентичности и автоматом напяливал её поутру, не успев до конца проснуться. А с Фёдором — в первый же день. Надо же, как быстро он прогрессирует, улыбнулась про себя Рита. Во всём бы так.

И поймала себя на ощущении, что ей нравится иметь с кем-то на двоих общие секреты, принадлежащие только им. Поиски того, кто пытается увести на сторону проект, например. Или…

Зелёные глаза давно не смотрели в код, они обшаривали кусок пространства с Ритой в середине и надеялись поймать ответный взгляд. И, наконец, нашли искомое. Рита почувствовала, как по телу разливается тепло, разбегаясь волной откуда-то из солнечного сплетения, добегая до кончиков пальцев, встряхивая по дороге каждую клеточку тела. Губы словно сами собой растянулись в улыбке от воспоминаний о вчерашнем дне. Там, на обрывающемся в море пирсе, они не говорили о будущем. Только о настоящем. Но тело Риты, помнящее прикосновения его рук, само строило планы на ближайшие дни. И Рита не видела решительно ни одной причины отказать своему телу в желаемом. Взгляд Жени ни о чём не спрашивал, но она уже готова была ему ответить.

— Нашёл! Женя! — грохнул из угла голос Фёдора, и кошачий взгляд, виновато моргнув на прощание, тут же повернулся на звук. — Ну ё-моё, ты сколько лет работаешь, а? Детская же ошибка!

— Где? — Женя заторопился к монитору.

— Такое ещё в институте из студентов выбивают, — из Фединых уст эта фраза звучала, как смертный приговор.

— Точно, — потупился его приятель. — Недоглядел.

— У нас в разработке нормально работало, откуда это вообще взялось?

— Я хотел оптимизировать, чтобы памяти меньше жрало.

— А теперь надо потратить день, чтобы исправить, пересобрать, проверить и поставить на стенд. Ей-богу, как сглазил проект кто-то. Затыки на каждом шагу, и все, как один, предельно идиотские.

— Мне переписать?

— Сам перепишу. Отойди, а то я не выдержу и подзатыльник тебе выдам. Смотри лучше гонки свои и не мешай.

Женя, поджав губы в стиле Семёна Наумовича, отполз к своему ноутбуку, но включить трансляцию не успел — в дверь просунулась светлая головка Нади:

— Рита, зайди к Чайкину.

— А… он разве… — опешила Рита.

— Ой, там всё сложно, — вздохнула Надя. — Сама поймёшь. И рассылка чуть позже будет. Но он захотел тебя видеть.

— Сходить с тобой? — донеслось хором из-за Ритиной спины, и, обернувшись, она успела заметить обескураженно переглянувшихся Женю и Фёдора.

— Да я сама справлюсь, — ответила она и вышла в коридор.

Интересно, что Чайкин делает на работе? Даже не просто на работе, а прямо в своём кабинете? Рита была уверена, что после того, как лихо он зажёг на празднике, Жору как минимум объявят приболевшим, чтобы он хотя бы пару недель, до того, как основная буря уляжется, не освещал своими фингалами начальственные коридоры. А как максимум — разошлют от его имени всем сотрудникам трогательное прощальное письмо с пожеланием успехов в дальнейшем труде и обороне. В связи с внезапным уходом по собственному. Неужели папа его настолько слепо любит, что сыночка и тут пронесло мимо его праведного гнева? Некоторые ведь и за меньшее вылетали.

Но стоило ей только переступить порог начальственного кабинета, как стало ясно — не пронесло.

Чайкин-младший выглядел почти так же, как всегда. Тот же костюм, та же рубашка. Тот же галстук, подпирающий кадык на тощей, почти мальчишеской шее, тяжёлым виндзорским узлом. Шея дёрнулась, как только он заметил её появление, словно Чайкин пытался тайком проглотить ворованную карамельку, и Рита некстати вспомнила, что Георгий Вениаминович младше неё на полгода. Ему, оказывается, даже морду в драке не помяли — ни синяков, ни царапин. Парни умудрились соблюсти субординацию даже в настолько нештатной ситуации. Но на морде внезапно отсутствовали очки. Значит, спектакль всё-таки окончен.

Обстановка соответствовала. В две стоящие на столе коробки из-под бумаги для принтера её начальник, теперь уже опредёленно бывший, складывал всю свою недолгую карьеру в “Коннект-Телекоме”. Рамки с дипломами с курсов. Личные бумаги. Подаренное к Новому году партнёрами пресс-папье, тяжёлое и абсолютно бестолковое в новом цифровом мире. Чашку и блюдце из ломоносовского фарфора, расписанные синей кобальтовой сеткой — явно тоже чей-то подарок, люди его возраста не покупают такое сами. И всё.

Вся корпоративная история Георгия Вениаминовича влезла в одну коробку, вторая так и стояла, сверкая ничем не прикрытым дном. Не в неё же он поставит горшок с пышным денежным деревом, которое, судя по всему, скверно выполняло свои обязанности.

Как и Рита.

— Вы хотели меня видеть, Георгий Вениаминович?

— Да, Кудряшова. Отец велел с тобой с глазу на глаз поговорить.

— О чём?

— О том, что ты теперь исполняешь мои обязанности. У нас пока другого кандидата нет.

Рита молчала и ждала продолжения. Надо же, Чайкин ещё не до конца чувствует себя уволенным. Судя по брошенному по привычке “у нас”.

— Ну, чего молчишь? Рада небось?

— Честно? Нет. Схема понятна — дотащить проект, а потом из вашего кресла велят выметаться. Кандидата нет сейчас, потом обязательно образуется. Из тех, кто к телу поближе.

— Позитивнее надо быть, Кудряшова. Могут ведь и оценить твои усилия.

— Хотели бы, оценили бы ещё год назад. До того, как вас в наш отдел перевели.

— Завидущая ты. В общем, проект теперь полностью твой, делай с ним, что хочешь.

— Так себе подарок. Вы знаете, что проект проблемный. И знаете, почему.

Чайкин не ответил — он наматывал на руку провод зарядника своего дорогущего телефона. Смотав, бросил в коробку не глядя, и из картонного чрева раздался жалобный фарфоровый звон.

Как он сказал Фёдору, пока хвост перед ним распускал? За этот проект душа болит? Год болела и отболела за день. Даже не покусался за него для приличия, как тогда, когда дела принимал.

Стоп. А ведь он не с нуля их принял. Когда Жора занял это кресло, разработка уже три месяца как шла, был готов первый пилотный релиз, который по итогу демонстрации решено было полностью переработать. Сама Рита уже вовсю переписывалась со знакомым ей только по фамилии Женей, согласовывая детали нового технического задания, которое, как водится, из-за спешки оформляли задним числом. А что, если проект интересовал Чайкина-младшего не только потому, что в случае успешного завершения открывал ему дорогу наверх?

— Зачем вы вытребовали у Семёна Наумовича полный доступ?

— Много будешь знать — скоро состаришься.

Рита вспыхнула и грохнула о начальственный стол ладонями.

— Послушай, Жора, давай без церемоний. Мне вот кажется, что задница, в которой оказался и ты, и я вместе с тобой, закручена несколько хитрее, чем ты пытаешься тут выставить. Лично я прекрасно помню, как ты рвал жилы, чтобы попасть именно на это место аж из другого департамента, сразу, как узнал о проекте биллинга и том, что он значит для позиции нашей с тобой конторы на рынке. Требовал предоставлять тебе все бумаги, даже не относящиеся к проекту напрямую, настроил вокруг бюрократических заборов, чтобы ни один лишний человек в конторе не дай бог, в это твоё царство не влез. Команда под такую огромную работу собрана мизерная, по пальцам людей пересчитать можно, аж из Нижнего пришлось подмогу тащить, чтобы мы тут кукушкой до срока не поехали. Оправдывал ты это экономией бюджета. А потом вытряс полный доступ к стенду и репозиторию, хотя в том, как оно там должно работать, понимаешь примерно ничего.

— Допустим. Но это ничего не означает.

— Не за драку тебя отец отсюда выставил. Точнее, не только за драку.

— А за что, Кудряшова?

— Я думаю, что он поймал тебя на попытке снять сливки в пользу “Гаммы Линк”, — отчеканила Рита, не отводя взгляда от бледного Жориного лица. — У меня нет другого объяснения тому, что ты нажрался и пытался грозить Коровину какими-то карами за слив данных. Это он тебе помогал?

Реакция Чайкина её удивила. Он опёрся на стол обеими руками и неожиданно разулыбался.

— Ишь какая ты, Кудряшова. Просто Пинкертон в жёваном платье. Хочешь правду? Мне уже всё похрену, ей-богу, хуже не будет. Я и в самом деле собирался слить биллинг на сторону. Только Сашка тут не при делах. Был бы при делах, с какого хрена мне доступ был бы нужен?

— Зачем же ты по нему кулаком засадил?

— Затем, что этот мудак идею предложил. И даже сам не понял. На прошлогоднем корпоративе развезло его от коньяка и понесло на фантазии, что конкуренты того, кто им такой подарок притащит, точно не обидят. Но Сашка в бизнесе полнейший ноль, он покупателя бы хорошего не нашёл. Это ж надо было так попасть, чтобы конкуренту позарез нужны были эти файлы, чтобы от них всё их существование зависело, только тогда бы они на такую сделку пошли и уже на каких угодно условиях. Сашка проспался и забыл, какую херню нёс, а вот я запомнил. Только и надо было для начала проект под себя загрести и особо хитрозадых от него подальше отодвинуть.

— Вижу, во мне ты не сомневался.

— А ты мне не угрожала. Ты ж придурочная, тебе велели — ты пашешь, строго по процессу и без амбиций. Куда тебе додуматься у меня кусок из пасти выхватить? Знаешь, Кудряшова, как хреново под началом собственного папаши работать? Каждый ужин в разбор полётов превращается, чихнуть в офисе невовремя нельзя, чтобы на критику не нарваться.

— Так ты не за деньги, что ли?

— Нет. Я у них должность в совете директоров просил.

— Ого как. Неужели согласились?

— Согласились, как миленькие согласились, как только услышали, что именно я им предлагаю. Я же не сразу пошёл, а момент подобрал удачный, когда их подрядчик подставил, и они на что угодно уже были согласны, лишь бы не опоздать на собственные похороны. А потом взяли и кинули меня через… В общем, отказались сотрудничать. Собственно, потому я и нажрался. С горя. А потом решил — а пошло оно всё…

— Почему отказались?

— Думаешь, они объяснили? Да я и сам не дурак, понял.

— В другом месте дешевле нашли, — понимающе кивнула ему Рита.

— Это с какой стороны посмотреть. Искали-то видишь как активно, что даже разработчика твоего, Волкова, вербовать пытались. Боятся они отца моего, страшно боятся. Он их, может, и не победил бы, но бой такой дал, что всю округу бы завоняло. Так что в деньгах им другой вариант наверняка дороже обошёлся, но свою репутацию они открыто пачкать не захотели.

Рита вспомнила, как тряслись Жорины руки, стоило Феде соврать ему, что покупатели ищут другой выход. И ей моментально стало ясно, почему “Гамма-Линк” дала заднюю.

— А ведь могло бы и прокатить, Жора, — мстительно сообщила она. — Если бы у тебя выдержки хватило. Ты же им позвонил сразу, как мы с разработчиком из твоего кабинета вышли, так? И стал требовать объяснений. А я в курсе, как именно ты их требуешь.

— Ещё перед тобой не хватало оправдываться, Кудряшова. Ну, позвонил.

— Вот сам и виноват в том, что тебя прокинули. Если они до этого и сомневались, то после наезда пересрались и решили, что иметь такого неадеквата, как ты, в совете директоров — неоправданный риск. Неэффективно. А потом подумали ещё и сдали отцу с потрохами, стоило ему после твоего стендапа задать им прямой вопрос.

Чайкин ничего не ответил, лишь размеренно раздавал щелбаны картонной коробке, глядя в угол.

— Это ты через велоклуб им файлы передать пытался?

— Что? — взвился бывший Ритин начальник. — Какой, к едрене матери, велоклуб, ты совсем на своих великах чокнулась? Я что, не могу им в руки голимую флешку передать? У меня в их конторе полно знакомых, в Штирлица играть совсем не обязательно, просто на теннисный корт вовремя зайти надо. Вас, шелупонь голозадую, туда даже близко не подпустят. Хочешь искать — ищи в другом месте, Кудряшова.

— Козёл ты, Жора.

— Зато ты честная, да? Думаешь, я не догадываюсь, что это кто-то из вас меня на повороте обошёл? Поверь, я всё сделаю, чтобы у вас тут под задницами стулья горели. Папеньке моему нужно только направление поиска задать. А лучше не папеньке, он на меня слегка дуется, а прямо Воронцовой “фас” скомандовать. Например, в твою сторону, почему бы и нет? Я ж понимаю, что ты спишь и видишь, как тут всё горит синим пламенем, лишь бы на велике давали кататься и не трогали. Кстати, ты вполне и с разработчиками спать можешь. С кем из них ты там на танцах обжималась, да так, что даже мне сплетню донесли? Молодец, хороший ход. И файлы через него без лишнего палева можно достать, и слить на сторону, и за тёплое место с преференциями поторговаться. Папе и Кристине Викторовне эта идея жуть как понравится. Так что ты права, не засидишься ты в моём кресле. Бывай, Кудряшова.

Он подхватил одной рукой коробку, второй — цветочный горшок, и покинул кабинет, оставив Риту таращиться на захлопнувшуюся перед ней дверь.

Глава 11

— Всё в порядке, Рит? — уточнил Федя сразу, как увидел, с каким лицом Рита вернулась в кабинет.

Остальные ничего не спрашивали. Им и так было ясно, что ничего не в порядке.

Она боком пробралась на своё место и осела в кресло, даже не заметив валяющегося на сиденьи листка бумаги, сплошняком изрисованного Женей с обеих сторон. Этими каракулями он пытался наглядно объяснить предлагаемую им схему оптимизации производительности, которая и привела сейчас к экстренным правкам. Взгляд Риты упёрся в погасший монитор, но и минуту спустя её руки так и не прикоснулись ни к чему, что заставило бы его ожить.

— Рита? — наконец, решился Петя.

Она очнулась. Обвела взглядом кабинет и выдала:

— Чайкин у нас больше не работает. Обязанности руководителя проекта временно исполняю я.

— Так это же здорово, — Женя подлетел со стула и захлопнул крышку ноутбука. — Давайте вечером завалимся куда-нибудь вместе и отметим.

— Да нифига не здорово, — тяжело вздохнул Петя. — Во-первых, повышение временное, исключительно потому, что у начальства форс-мажор и им неоткуда взять человека, которого не требуется два месяца вводить в курс дела. Во-вторых, минус один юнит в команде. Чайкин хоть оборону как-то держал, а теперь Рите самой придётся регулярно петь начальству про прекрасную маркизу параллельно с основной работой. А в-третьих, за любой наш факап спрашивать теперь будут с неё. За тот же оклад. А с факапами у нас, как видите, полный порядок, каждый день что-то новое.

— Значит, постараемся работать без косяков, — отрезал Женя. — Рита, я тебе лично обещаю больше таких ошибок, как сегодня, не допускать. Я осознал.

Ага, осознал он, думал Федя, продолжая следить за бегущими по экрану строчками. Компилятор уже собирал новую версию, с его последними правками.

И с подсунутым в код сборки шпионским модулем. Только ради этого он так упорно отгонял бракодела Женю от станка, хотя в любой другой ситуации заставил бы его самого переписать код, как надо, да ещё и над душой бы стоял.

Поэтому в дискуссию о разделении полномочий Федя не лез. Он не собирался привлекать к себе внимание, пока на экране не появится долгожданное “Done”. Слишком уж много в этом кабинете народу, способного с одного взгляда понять, что мелькнувшее на экране название файла они раньше не видели.

Чёрт, да у него что, пальцы дрожат? Федя сфокусировался взглядом на ладонях, и точно — фаланги мелко потряхивало в ритме бегущих строчек. Он прижал ладони к столу и тут же пожалел — кожа оставила на стандартном рыжем ДСП мокрое пятно.

Ну, давай, соображай быстрей, мысленно торопил он ставшую отчего-то неповоротливой машину. Пока все взгляды на Риту, пока они заняты — надо успевать.

Никогда раньше он этого не делал. Не потому что не мог — мог отлично, такие задачки он ещё будучи студентом щёлкал на спор, как орешки. Но тогда он не рисковал буквально всем, что имеет, в случае, если его запалят.

И он до сих пор уверен в том, что поступает глубоко аморально. Но другого выхода нет.

Главное только — не опоздать.

Федя не мог этого доказать, но он чуял по сгустившемуся в кабинете воздуху, по одному только виду сгорбленной в своём кресле Риты, что разговаривала она с Чайкиным не только о неожиданном повышении. Было что-то ещё, что-то важное, критически важное, иначе бы её так не пришибло. И он готов был поставить деньги на то, что разговор имел отношение к проекту, не мог не иметь. И сейчас внутри темноволосой головки мысли мечутся с той же скоростью, что и у него. Наверняка она пытается решить, стоит ли с ним делиться услышанным, и если да, то как улучить момент.

— Ладно, Рит, если тебя ситуэйшн не радует, давай всё равно сходим вечером горе залить? Вдвоём, если больше никто не захочет. Как тебе идея? — Женя, присевший перед ней на корточки заглядывал в её опущенное лицо.

Трепись, трепись, думал Федя. Сейчас это в кои-то веки в тему.

Строчки остановились, и он с облегчением увидел застывший на чёрном поле курсор. Пальцы тут же заколотили по клавиатуре. План ясен. Первым делом — грохнуть лог компилятора. Шанс, что в него кто-то полезет, минимальный, почти исчезающий, но у них в университете говорили — “Нулевая вероятность — это тоже вероятность”. Поэтому палец щёлкнул по кнопке “Delete” и только после этого отправил сборку в репозиторий. Белые полоски прогресса загрузки лениво потянулись вправо.

— Нет, Женя, не получится, — Рита покачала головой. — Мы с Федей сегодня договорились шоссе до Пушкина полирнуть. Скоростная тренировка. Надо его новую посадку обкатать в боевом режиме.

Федины пальцы внезапно расслабились и растянулись по рыжей столешнице. Они с Ритой ни о чём не договаривались. Но ей, видать, позарез нужно с ним поговорить без свидетелей. Именно с ним.

Да что ж такое, почему его окаменевшая от страха рожа расплывается в улыбке, словно подтаявшее мороженое? Рита ведь явно собирается сообщить ему что-то очень невесёлое. А он так рад, будто она ему в любви планирует признаться.

Он опустил взгляд в монитор, чтобы она ничего не заметила. Полоски прогресса пропали. Значит остаётся последнее, самое важное. Он нашёл нужный каталог в репозитории и ещё раз нажал кнопку “Delete”. Теперь мышеловка готова. Нужно лишь дождаться, когда на приманку придёт крыса.

— Смотри, не укатайся, Федя.

Бросив взгляд поверх рамки монитора, Федя тут же уткнулся в сузившиеся зелёные глаза.

— Перетрен — страшная вещь. Воротить потом от велика всю жизнь будет.

— Спасибо за совет, — ответил Федя, — прямо завтра и начну себя беречь, но сегодня уже настроился, извини. Я закончил, залил сборку в репозиторий, можно оформлять работы.

— Угу, понял, — кивнул Петя и схватился за мышку. — Щас всё сделаю.

— Петя, я… — начала было Рита, но тот её перебил.

— Нет, Рита, теперь это моя работа. Надо тебя разгрузить. Я уверен, что если ты сейчас заглянешь в почту, оттуда на тебя высыпется столько срочных заданий, что на обед ты можешь не рассчитывать. Федя, проверку мы успеем к вечеру закончить. Это я гарантирую.

— Я успел договориться с Семёном Наумовичем, что и поставим сегодня. Он вошёл в положение и готов немного задержаться, если потребуется. Это же не с нуля разворачивать, несколько файлов заменить.

Обычно Федя не попрошайничал, но модуль должен начать обрабатывать логи как можно скорее.

— Супер, — Петя отвечал ему уже из своего кресла. — Я бы Хипана ни за что не уговорил.

Федя огляделся вокруг — кажется, знакомых не видать. Тогда он взялся за ручку двери небольшого магазинчика, который, судя по выставленному в витрине манекену в кружевных колготках и купальнике сразу, определённо торговал нижним бельём, и быстро проскочил внутрь. Пять минут — и можно будет больше не париться в лайкре до вечера. План отхода готов: коробку — в урну у кофейного киоска, содержимое — за пазуху. Может, Федя за мороженым вообще ходил. И его, кстати, можно для прикрытия купить.

Он покрутил в руках пару упаковок с боксерами, прикидывая по картинкам, есть ли на них лишние швы. В последнее время производители полюбили таким образом жлобить ткань, и шов приходился зачастую на весьма чувствительные для сидячей работы места.

— Привет, — послышалось из-за спины, и глянцевая коробка с идеальным мужским торсом выскользнула прямо на пол.

— Привет, — ответил он, когда нагнувшись за ней, глаза в глаза столкнулся с Ларисой.

— У этих состав ткани не очень.

— Конкретно у этих? — пальцы скрючились на картоне, и чтобы случайно не привести упаковку в нетоварный вид, Федя повесил её обратно.

— У всей марки, — сморщила нос Лариса. — Могу подсказать получше.

— Я… не против, — ответил он и неожиданно для себя начал оправдываться: — Редко в командировки езжу. Не рассчитал. Приходится пополнять запас. Носки там… Всякое такое. Шорты купальные в поход. Я же ничего такого не планировал, когда сюда собирался. Отдыхательного.

— Да не красней ты так, — Ларису явно забавляла эта идиотская ситуация. — Трусы носят все, значит, и покупают все. Ничего такого. Я тут ровно по той же причине, если тебе так будет проще.

Взгляд уткнулся в крохотную корзинку из металлических прутьев в ухоженных руках Ларисы. В корзинке кипел кружевом соблазнительный чёрно-красный комплект, зажатый в будто игрушечных вешалках, и топорщился углами конверт с чулками.

Стоило признать, что логика в её словах была.

А ещё у Феди образовался отличный повод поболтать с Ларисой по душам, не спугнув её неожиданной инициативой, как в случае, если пришлось бы отлавливать её в офисе. Что ж, по заветам Карнеги позволить ей помочь ему — лучший способ для сокращения дистанции. Он попытался натянуть на лицо улыбку, но ставшие неприятно резиновыми губы, как назло, упорно стягивались назад.

— Хорошо, раз ты разбираешься, покажи, что лучше взять.

— Предпочитаешь боксеры или плавки?

— Боксеры, — щёки снова начали гореть, и Федя почувствовал, как сильно ему хочется обратно в офис, уже безо всякого мороженого. В конце концов, велошорты под джинсами не так уж и мешали. К обеду он к ним почти привык.

— Тогда вот эти отличные, — алый ноготь Ларисы ткнул в другой мускулистый торс, на взгляд Феди, ничем не отличающийся от предыдущего. — Даже нарядные, если ты… ладно, не важно. На цену не смотри, у меня карта постоянного покупателя есть, по ней скидка пятнадцать процентов.

— Спасибо, — он нарочито медленно стал перебирать коробки, словно не мог отыскать свой размер, хотя он лежал буквально сверху. — Как у вас с Мариной тестирование продвигается?

— Продвигается, чего тут ещё скажешь? Пока больше крупных косяков не нашли. Но мы ещё и не закончили, может всякого повылезти, как знать. Ходят легенды, что бывает без факапов, но это не про нашу контору.

— Мы сегодня вечером исправления выкатим, тебе не сложно будет тот модуль ещё разок посмотреть? Который утром навернулся.

— Да уж, в этот раз как по корягам тащимся. Конкурентам два дня уже подарили, как с куста.

— Ты вроде говорила, что в “Гамме Линк” тоже задницы у всех подгорают.

— Подгорают. Их же подрядчик кинул, теперь пытаются хоть что-то собрать на живую нитку, лишь бы от нас не слишком отстать. Но в последнее время уже не так ярко горит, скорее тлеет. Ромку вот даже повысили на днях.

— Племянника? — уточнил Федя.

— Да.

— А за что?

— Я не вникала, — алые ногти рассеянно ворошили содержимое корзинки, и Федя принялся усерднее рыться в коробках с идеальными мужиками, лишь бы туда не смотреть. — Какая-то срочная работа. Что-то с восстановлением потерянных данных, или вроде того. А хотя погоди, он мне формулировку цитировал, как пример шедевра канцелярита. “За успешное выполнение задания, обеспечившего сохранность позиций компании на рынке”.

— Подо что угодно подойдёт, — сделав над собой усилие, Федя натянул улыбку пошире.

— Ага, — из-за пыльно-розовых губы Ларисы выглянул частокол мелких зубов, отчего она стала напоминать озорную лисичку. — Даже если бы он начальнику кофе вовремя приносил. Не удивлюсь, если скопировали из другого приказа, ни буквы не поменяв. Но Рома мальчик толковый, не жополиз. Я знаю, что за дело повышение получил. Ты выбрал? Обед скоро кончится, а у нас с опозданиями строго.

— Да, выбрал, — Федя наугад сдёрнул со стойки купальные шорты, даже не глядя на расцветку, и выгреб из корзины три пары носков, молясь, чтобы они потом налезли ему на ногу.

— Слушай, Федя, — кажется, Лариса особо никуда не торопилась, — а у тебя… ну, есть кто-нибудь? В романтическом плане.

По коже пробежал неприятный холодок. Лариса-то, похоже, Карнеги тоже читала.

Кружева многозначительно колыхнулись среди металлических прутков. Феде с трудом удалось отвернуться от них в сторону скучающей за стойкой девушки, лицо которой было кислее его собственного.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты мне нравишься, — Лариса прошла за ним к кассе, и вытянула вверх пальцы с зажатой между ними скидочной картой, болтающейся теперь золотистым пятном на полдороге между их лицами. — И я бы с удовольствием пригласила бы тебя выпить или поужинать.

— Лариса, послушай…

Голос неожиданно осёкся. Утром Рита заявила ему, что готова лечь в постель с тем, кто ей даже не нравится, лишь бы держать его на коротком поводке и тянуть из него информацию. В случае высоких ставок, конечно. Не просто так. Может, она это в запале сказала. Она плохо контролировала себя на той парковке. Но все люди одинаковые только в общей необходимости покупать себе бельё, тут Лариса права, а во всём остальном они разные. Иногда диаметрально противоположные. И если Рита рассматривает возможность пойти на отношения ради выгоды, то он — никак. Ни при каких обстоятельствах, даже в теории. Взломать, удалить, подменить файл — пожалуйста. Может быть, даже соврать. Но только не спать с человеком, которого не любишь. А судя по прямоте Ларисы, выпивкой она ограничиваться не планирует.

— Можно просто Ляля, — она смотрела прямо на него, стоя так близко, что он мог разглядеть почти незаметные коричневые стрелки, вытягивающие глаза к вискам. — Ларисой пусть Петька зовёт.

— Ляля, ты классная, правда. Но я…

Мозг автоматически собрал продолжение фразы. “Я люблю другую женщину”.

Федя сглотнул скопившиеся в горле слова, чтобы они ни в коем случае не покинули его рта.

Что за ерунда! Он не может сказать это Ляле, потому что это неправда. Не могла эта фраза никак образоваться в голове. Откуда она вообще взялась?

— Я женат, Ляля, — выпалил он и зачем-то добавил: — Извини.

— Ясно, — накрашенные глаза опустились, а пальцы протянули карту кассиру. — Но если вдруг разведёшься, моё предложение в силе.