Где ты, дракон?

Глава 1: Документы на кухне

Любая легенда на поверку может оказаться правдой. Мне довелось испытать это на собственном опыте. И опыт этот был удивительным...

То, что начавшийся день запомнится мне навсегда, поскольку в корне изменит мою жизнь, я, разумеется, не знала. Утро выдалось серым и скучным, как это и бывает в северных странах. Копенгаген так и не стал мне близок. Наша семья вынужденно переехала из солнечной Африки в суровую Данию после гибели папы, и с тех пор Копенгаген, само название которого ассоциировалось у меня с насекомым со множеством тонких ножек, стал моим кошмаром. Мои сестры, старшая и младшая, Аннет и Регина, находили в северной природе, в холодных закатах и серых, как это утро, рассветах, по их словам. своеобразную прелесть. Меня порой лихорадило от их счастливых лиц, когда они с восторгом рассматривали украшенные к Рождеству витрины магазинов или проводили весь вечер на катке, сияющем всеми огнями и грохочущем от музыки. Они увлеченно обсуждали, в каком из модных столичных клубов встретят Новый год, а я молчала и по ночам видела во сне оранжевые с синим закаты Сомали.

Наш отец работал в американской частной компании, и когда зашла речь о филиале в Африке, он первым вызвался занять должность консультанта на новом предприятии. Большую часть своей жизни он прожил в Балтиморе, где и познакомился с нашей мамой. Сейчас, лежа в кровати и глядя в современный дощатый потолок, выкрашенный (вот сюрприз!) в светло-серые тона, я вспоминала, как папа и мама, сидя теплым вечером на открытой веранде нашего дома в Африке, делились с нами, детьми, подробностями их знакомства.

Мама, океанолог по профессии, обожает море, но, как она всегда со смехом признается, редко рядом с ним бывает. И вот ей повезло - из пустынной, как она говорит, Саванны она переехала в Балтимору. Ее пригласил ректорат одного из местных университетов заменить одного из преподавателей, профессора океанологии, отправившегося в экспедицию на Азорские острова. Был объявлен конкурс на замещение, и маме удалось его выиграть.

С папой они познакомились у аквариума с мантами - огромными скатами, лично мне напоминающими плавающие паруса от небольших яхт. Мама завороженно смотрела на их неспешный "полет" в синей воде, а папа, как он говорил, любовался восторгом, с каким она рассматривала эти невероятные создания. Слово за слово, они разговорились, выяснили, что оба любят море и отправились в кафе при океанариуме. Через полгода мама вышла за папу замуж, а через год родилась Аннет. Через пять лет они переехали в Африку, где позже родились я и Регина. Африка - единственный дом, который я знала до сих пор, и, если бы не папина гибель, мы прожили бы там еще долго. Папа тоже очень любил оранжевые с синим закаты.

Когда его не стало, нас пригласили на первое время в Копенгаген дальние папины родственники, помогли нам снять двухуровневую квартиру в респектабельном районе и изредка навещали. У них было двое дочерей лет 14-15, так что Регина, да и Аннет, быстро нашли с ними контакт... Меня их дружба мало интересовала, что чуткие девочки поняли почти сразу и мне не досаждали. И вот, пока сестры с новыми знакомыми развлекались в городе, я сидела дома, погрузившись в воспоминания с помощью фотографий и видео. И так продолжается до сих пор. Уже шестой месяц. Разумеется, домашние не в восторге от моего поведения, но им пришлось смириться. Они все еще надеются, что и я смирюсь с создавшимся положением. Ни за что!

Мои размышления прервал осторожный стук в дверь.

- Ты вообще вставать собираешься?- лохматая голова Регины, нарисовавшаяся в дверном проеме, внезапно исчезла и появилась вновь. Моя одиннадцатилетняя сестра, кудри которой не могла успокоить самая жесткая расческа, уставилась на меня в два огромных голубых глаза. Она держала в руках нашего общего любимца - шпица Полюса (пес был белоснежным и пушистым, поэтому и получил столь громкую кличку).

- Скройся! - сказала я мрачно и накрыла голову второй подушкой. Потом подняла ее и посмотрела на сестру - мол, что еще?

- Как хочешь! - безмятежно заявила Регина. - Мы - на каток! Кофе на столе!

И исчезла за дверью.

Я откинула подушку и на мгновение закрыла глаза. Грусти не грусти, надо вылезать из теплой постели, надевать опостылевший свитер... Может быть, хороший кофе поднимет настроение.

Одевшись, я вышла в коридор и, повернувшись влево, увидела в окне красные крыши домов, слегка припорошенные утренним снежком. Отчасти (чего уж там!) я была согласна с мамой и сестрами: Копенгаген, если смотреть на него непредвзято, удивлял своей слюдяной красотой. Однако, если ты тоскуешь по жаркому африканскому солнцу... Мой загар почти выцвел. Жаль.

Коридор на втором этаже нашей квартиры был длинный, и окна светились в обоих его концах. Примерно на середине коридора мне повстречались перила и спуск вниз - лестница, ведущая на первый этаж. Кухня располагалась именно там, и, оторвав взгляд от крыш за окном, я стала медленно спускаться, держась за перила.

Регина была права: на круглом столике нашей уютной кухни, на тарелке под вышитой салфеткой, меня ожидали румяные булочки, испеченные нашей соседкой Эльзой, одинокой вдовой сорока пяти лет, которая опекала наше семейство с момента нашего здесь появления. В частности, баловала печеным. Рядом с тарелкой красовался узкий блестящий кофейник, отразивший мою унылую физиономию. Вздохнув, я полезла в шкаф за своей любимой кружкой с изображением жирафа и зарослей на фоне оранжевой пустыни. Попутно я взглянула в окно, окаймленное милой голубой занавеской в цветочек: сумрачное утро постепенно перетекало в серый зимний день... Однако печеное Эльзы стоило того, чтобы уделить ему внимание.

Как только я устроилась за столом с чашкой кофе в одной руке и булочкой - в другой, раздался стук в дверь, мелодичный и ясный. На нашей двери находился старинный молоточек из меди с медной же круглой блямбой, и каждый приходящий к нам гость считал своим долгом не позвонить в звонок, как сделал бы нормальный человек, но постучать с помощью молоточка. Я вернула булку на тарелку и пошла открывать дверь, прихлебывая кофе на ходу.

На пороге стояла девушка-курьер. В ее руках я заметила большой бумажный конверт коричневого цвета. Она мрачно, под стать моему настроению, взглянула на меня из-под длинной, свисающей на глаза челки и произнесла с легким акцентом на моем родном английском:

- Семья Фридрексен? Вам срочная бандероль. Распишитесь вот здесь...

Она протянула мне синий блокнот с форменной эмблемой одной из местных курьерских служб. Я расписалась, и девушка ушла, вручив мне конверт. Захлопнув дверь, я вернулась на кухню и принялась рассматривать "срочную бандероль".

Адресов на пакете было несколько - видно, он уже некоторое время путешествовал по свету. Тут был и неизвестным мне американский штемпель, и наш бывший африканский адрес, затем в Цюрихе - там мы прожили всего несколько дней и, наконец, наши нынешний, копенгагенский... Я долго рассматривала марки на конверте: американская со статуей Свободы, марка Сомали с изображением животных, а также почтовые марки Швейцарии, Германии, Швеции, Дании... Адресатом значилась моя мама, и почерк, которым было выведено ее имя, я узнала бы из тысячи. Бисерный, точный, с неоправданной никакой каллиграфией финтифлюшкой в букве Ф... Папин почерк.

Уютная атмосфера нашей кухни утратила свою магию. Мне стало холодно, и даже кофе уже не согревал. Я как будто переместилась в тот страшный лондонский день, когда нам сообщили о трагедии. Принадлежавший компании самолет, на котором летел папа, разбился. Без выживших в катастрофе.

Я и отец очень дружили, мне всегда казалось, что он уделяет мне чуточку больше внимания, чем моим сестрам. Почему? Не могу назвать причину. Он был потрясающим - умным, добрым, благородным, а также высоким, сильным, хотя и без бугрящихся мускулов, как у суперменов, но мне он всегда именно таким и представлялся. Всемогущим. Мы часто придумывали вместе всякие каверзы, шутили над мамой и сестрами, летом ставили палатку в саду нашего дома в Африке и при свете старой "летучей мыши", доставшейся отцу в наследство и бывшей семейной реликвией, всю ночь рассказывали страшные истории про оборотней и вампиров... В столицу Великобритании мы приехали на каникулы, по приглашению руководства еще одного филиала компании, где он работал. Его знания и авторитет высоко ценили, и поэтому в Лондон мы приехали всей семьей, поселились в комфортабельном отеле почти в центре и каждый день проводили в путешествиях по этому старинному городу. Две недели, которые должны были стать очень счастливыми. Мама, Аннет и Регина посещали выставки и бродили по музеям, пару раз выбирались на шопинг, а мы с отцом гуляли в Гайд-парке, подолгу сидели на солнцепеке (июль в прошлом году выдался жарким) на Трафальгарской площади, глядя, как голуби взмывают в воздух, или у памятника Питеру Пэну, что в Кенсингтонском саду, и говорили, говорили... Теперь я понимаю, что это было на всю жизнь. Папа любил рассказывать о странствиях по миру (так он называл свои путешествия, которые начал совершать чуть ли не со студенческой скамьи), поэтому и работу выбрал такую, с постоянными переездами. Говорил он об этом с легкой грустью, и мне казалось, что детство у моего отца было не слишком счастливое. О нем он совсем не рассказывал.

Рядом с нами он всегда был спокойным и веселым, а легкая грустинка, нет-нет да и мелькавшая в его взгляде, нас не пугала. Его глаза, смотревшие на нас, сияли, а улыбка была светлой. Я никогда не видела, чтобы он улыбался широко, нет. Его улыбка была задорной и всегда чуть смущенной, но такой согревающей... Я знала, что с нами он счастлив. Так прошла неделя... а потом его вызвали в филиал в Норвегии... затем известие о его смерти... и пустота.

Я очнулась от воспоминаний и оглянулась. Ходики на кухонной стене "прочирикали" половину двенадцатого (любезность от сидящего в часах деревянного воробья). Скоро, вероятно, наши вернутся с катка... Голоса за входной дверью, а после и в коридоре возвестили, что так оно и есть. И почти тут же в мой тесный мирок воспоминаний и остывшего кофе ввалилась дружная компания: мама, Аннет, Регина с Полюсом под мышкой, две новоприобретенные подружки сестер и наша соседка Эльза. Все веселые и румяные, но мечтающие о горячем кофе.

Полюс, вне себя от счастья, что ему позволили наконец выйти из дома, прыгал и лаял, мешая остальным поделиться впечатлениями. Я повернулась к плите и поставила чайник. Эльза, исчезнув на короткое время, принесла красивый поднос с заварными пирожными, за что ей громко аплодировали. Датчанка раскраснелась и засмущалась. Мама благодарила ее больше всех, и вообще, похоже, собиралась по-настоящему подружиться с Эльзой - они были примерно одного возраста, со сходными вкусами и взглядами. Тем для бесед у них хватало. Вот и сейчас мама что-то говорила ей, как вдруг, развернувшись, увидела на столе коричневый конверт.

- Что это? - немного резко спросила она.

Ее взгляд упал на меня.

- Хайден?

- Этот пакет принесли около часа назад, - тихо ответила я.

Мама взяла конверт и застыла, как и я вначале, сразу же узнав папин почерк. Наша мама, нужно заметить, несмотря на присутствие в ее жизни троих дочерей (две из которых были уже взрослыми), выглядела отлично: невысокая брюнетка, с миндалевидными карими глазами, к тому же, обладающая аристократической бледностью. Увы, мне не достались в наследство длинные мамины пальцы, как у профессиональной пианистки, и ее тонкий профиль. Все это унаследовала наша старшая сестра Аннет, девушка модельной внешности, поскольку ей достался еще и папин высокий рост. Аннет училась на юридическом факультете одного из американских университетов и как раз гостила у нас на каникулах. Выглядящая, как всегда, великолепно, в темно-коричневом свитере и черных слимах, она сидела на кухонном табурете и с тревогой смотрела маме в лицо. В этот момент они показались мне чрезвычайно похожими.

- Что-то не так, мам? - спросила она, наконец.

Мама отвела взгляд от конверта и взглянула на Аннет. В ее темных глазах мелькнуло смятение.

- Джордж... это его почерк.

Аннет поднялась, подошла к столу и медленно взяла пакет из маминых рук. Мы - я, Регина и Эльза, молча наблюдали за ними. Моя старшая сестра повертела конверт в руках и произнесла своим красивым мягким голосом:

- Долго же он нас искал... Вероятно, по распоряжению отца, пакет отправили еще из Африки, если судить по почтовым маркам. Так давайте посмотрим, что внутри!

Она, не колеблясь, вскрыла конверт. Внутри оказались бумаги, частично заполненные бисерным почерком отца, частично - набранном на компьютере текстом, некоторые страницы были написаны размеренным, незнакомым нам почерком. Так пишут, вероятно, адвокаты или представители государственных структур. Я оказалась права.

Аннет перебирала бумаги и вдруг застыла от удивления. Затем она подняла голову и посмотрела на меня. Все остальные - тоже.

- Что? - не выдержав, спросила я.

- Если верить этим документам, - медленно произнесла моя старшая сестра, - ты - наследница некоего имущества, когда-то принадлежавшего отцу.

Она вытащила из веера бумаг пожелтевший, похожий по стилю на конверт, в котором его доставили, лист со старинной гербовой печатью и вензелями по краям.

- По этому документу, датированному, между прочим, 1730 годом (она кинула взгляд на наши ошарашенные лица), предок папы владел гардом (часть замковых земель) на севере Норвегии. В результате наследования папа стал владельцем гарда и назначил, цитирую, "после своего ухода в мир иной" следующей владелицей этих земель тебя, сестричка Хайден.

Она внимательно и чуть иронично посмотрела мне в глаза.

- Другие документы, более поздние, подтверждают волю отца и твое право на наследование.

- Вот это да, Хайд! - воскликнула Регина. - У тебя теперь есть замок!

- Ну, точнее, часть какого-то поместья, которое громко называется "замковыми землями", и, возможно, представляет собой пустое поле где-нибудь в норвежской глуши, - сказала Аннет. - На твоем месте, Редж, я бы не надеялась на гигантский каменный дом.

- Так, - это уже сказала мама. - События развиваются слишком быстро. Предлагаю выпить чаю и успокоиться.

Пока Аннет заваривала наш любимый чай с мятой и бергамотом, а мама помогала Эльзе разрезать пирог (вы же не думали, что она остановится на пирожных?), я заворожено разглядывала лежащие на столе документы. Папа обо мне так беспокоился, назначил наследницей... почему именно меня, а не, скажем, Аннет? Непонятно...

- Хайден, - мамин голос вывел меня из задумчивости. - Подумай, нужно ли тебе это поместье. Я спрашиваю вовсе не потому, что кто-то из нас позавидует такому везению. Просто история семьи твоего отца весьма непроста и загадочна. Неизвестно, с чем ты столкнешься, когда начнешь ее изучать. Мне, во всяком случае, он рассказывал очень немногое. Если ты согласна, мы завтра же отправимся к адвокату. Возможно, ты захочешь, продать этот гард... будут деньги на учебу за границей. Хоть в Африке!

Я покачала головой.

- Нет, мама. Это наследство - память о самом дорогом мне человеке, ты знаешь. Я люблю всех вас, но его я любила больше всех на свете. Что бы нас не ждало на Севере, мы с этим справимся. Я справлюсь.

Мама вздохнула.

- Хорошо, как скажешь. Я уважаю твое решение.

Глава 2: Вступление в наследство

Я, пожалуй, опущу подробности семейной беседы в гостиной в тот день, скажу лишь, что итогом ее было согласие всех членов нашей семьи на мое вступление в наследство и, разумеется, всем сразу захотелось отправиться в Норвегию. Обсуждение вышло чрезвычайно полярным: соседка Эльза говорила, что это прекрасно и теперь для меня откроются иные перспективы в жизни, Редж радовалась возможности новых впечатлений, а вот Аннет, похоже, не слишком стремилась покидать Копенгаген в новогодние праздники. Я догадывалась, в чем дело: неподалеку от нашего дома несколько раз в день я наблюдала некий серебристый "порше", хотя его хозяин умудрился ни разу не попасться мне на глаза. Вероятно, у Аннет была реальная причина задержаться в столице Дании, но... она, в конце концов, ободряюще мне улыбнулась и сказала, что поедет в "этот загадочный гард" вместе с нами. С нами не ехал только Полюс - Эльза любезно согласилась присмотреть за ним в течение нескольких недель нашего путешествия. Разумеется, мы будем скучать... но везти собаку в незнакомый дом, где, еще неизвестно, как примут нас самих, мы не станем.

На следующий день я, Аннет и мама отправились в адвокатскую контору, адрес которой был указан на конверте. Она находилась в современной части Копенгагена, не слишком далеко от нашего дома.

В то утро датская столица напомнила мне домик злой ведьмы из сказки о двух заблудившихся в лесу детях - такая же обманчиво сладкая, со слюдяными сосульками, изящно свисающими с карнизов и водосточных труб, с желтовато-розовым светом стилизованных под старину фонарей... Прекрасная и опасная. Ночью был мороз, поэтому крыши и окна покрывала тончайшая вязь ледяных узоров, еще не растаявших под бледным северным солнцем.

Старинный коричневый конверт с пестрыми марками, предъявленный нами высокому полноватому адвокату лет тридцати, веселому и благодушному, странно смотрелся на темно-зеленой полированной поверхности офисного стола. Строгая рабочая обстановка в кабинете мистера Фергюссона (так звали адвоката) немного давила на меня - я не люблю официоз. Хорошо еще, что в большие окна лился яркий солнечный свет уже основательно взошедшего над Копенгагеном солнца. Аннет и мама, напротив, чувствовали себя прекрасно. Адвокат миролюбиво оглядел нас при встрече и самым почтительным образом пригласил присесть на большой мягкий диван из тонкой черной кожи, слегка блестевшей. В своей речи мистер Фергюссон весьма методично разложил по полочкам все, чем мне предстояло владеть. И показал фотографии, сделанные с воздуха. Вот эти фото сейчас с увлечением рассматривали мои родные, пока я тоскливо глазела в окно на крыши.

Как только я подпишу соответствующие документы, я получу часть старинного замка с названием СторСтейнСтолен, находящегося где-то на северо-западе Норвегии, в горах. Впрочем, местность там живописная: недалеко от замка большая равнина, на ней - круглое озеро, в которое впадает несколько мелких речушек, вытекающих из леса. Сосны и ели массивом окружают замок и равнину, но только с одной стороны. С другой же видны острые скальные пики, некоторые из них покрыты снегом. Сам замок располагается в плоской горе, представляя собой как бы "спинку" горного "стула", его "сидение" - небольшое каменное плато. Представьте себе буханку хлеба с вырезанной четвертью, и вы поймете, о чем я говорю. Снятый с высоты птичьего полета, замок показался мне довольно хаотичным сооружением - может быть, с земли он производит иное, более выгодное впечатление... посмотрим. Кроме части замка, мне был оставлен в наследство разрушенный серебряный рудник, где уже давно не велась добыча. Тем не менее, это известие еще более вдохновило Аннет и маму, которые, боюсь, уже видели себя серебряными королевами. И в этот момент я задала вопрос, которого уже не ожидали:

- Во сколько оценивается мое наследство?

Мама непонимающе взглянула на меня, но я смотрела прямо на адвоката.

Мистер Фергюссон пожал плечами:

- Сумма довольно внушительная (Вы можете убедиться в этом, посмотрев документы), однако я не советовал бы Вам, мисс Фридрексен, менять собственность на деньги. Земли в этом районе весьма перспективны, хотя и кажутся заброшенными. Ваши соседи немного южнее нашли на своем участке месторождение оливинов.

От моего уха не укрылся невольный вздох, прозвучавший из уст Аннет. Я поразмышляла для вида, хотя решение, принятое мной вчера, не изменилось. Я не упущу наследство, оставленное мне отцом.

- Я не буду отказываться. Что я должна подписать и как долго будут оформляться документы?

Адвокат подумал.

- Так как Вы еще несовершеннолетняя, то права на владение гардом и рудником временно передаются Вашей матери. Думаю, оформление займет не больше двух дней, при самом тщательном подходе. Как только документы будут готовы, я пришлю их Вам со спецкурьером из нашей конторы.

- Хорошо, спасибо, - ответила я.

Попрощавшись, мы отправились домой.

Аннет и мама молчали всю дорогу. Похоже новости, полученные от адвоката, ошеломили их. Надо заметить, что в нашей семье нет меркантильных людей, однако с безвременным уходом отца наши финансовые дела шли не очень хорошо.

Когда мы вошли в дом, мама взяла меня за руку и сказала:

- Нас ждет твой замок. От всей души надеюсь, что мы будем в нем счастливы. По снимкам, это сказочное место.

"Или глушь, каких поискать", - уныло подумала я.

***

Документы, действительно, были у нас на руках уже через пару дней, и я собиралась в Норвегию, чтобы вступить в наследство. Со мной, разумеется, ехали все: мама, Аннет и Регина. Эльза, горевавшая до последнего о нашем отъезде, что, впрочем, не помешало ей напечь нам в дорогу пышных булочек и снабдить нас баночкой малинового варенья, обещала, вместе с Полюсом, приехать к нам в гости, как только мы основательно устроимся на новом месте. Аннет вела себя довольно спокойно, как и положено будущему юристу, что же до Регины, то она носилась с восторгом по дому, уже представляя в красках жизнь в средневековом замке со всеми его тайнами, тем самым мешая нам паковать вещи. Наконец, основной багаж был отправлен в замок, нам осталось лишь по сумке, ну, или по рюкзаку. От дома в Копенгагене мы пока не отказались, и наши родственники обещали присмотреть за ним.

Дорога к новому месту жительства оказалась дальней. Сначала мы летели из Копенгагена в Осло, столицу Норвегии, затем путешествовали по Бергенской железной дороге до самого Бергена и уже по частной железнодорожной ветке до маленькой станции где-то в тьмутаракани на северо-западе в горах. День, в которой мы там очутились, был солнечным. Платформа, аккуратно почищенная, встретила нас нескользкой квадратной плиткой и высокими фонарными столбами с большими круглыми плафонами, напомнившими мне полную луну. Рельсы тянулись в оба конца, и по их блестящей поверхности прыгали сияющие "солнечные зайчики". Позади небольшого, но современного, с окнами во всю стену, вокзальчика высились темно-зеленые сосны, усыпанные снегом. Снег был везде, но сегодня меня это не удручало, а наоборот, вдохновляло. Впервые за очень долгое время у меня было отличное настроение. Когда мы вошли в здание вокзала, мы увидели один из самых красивых залов ожидания в моей жизни. Пусть и небольшой, но с мраморным полом и с деревянными панелями на стенах, он производил торжественное впечатление.

Наша семья ожидала такси, которое доставит нас прямо к замку. Аннет и мама расположились в уютном, наполовину заполненном народом зале, а мы с Региной решили подняться на балюстраду над залом, чтобы хоть чем-то себя занять. Огромные окна впускали солнечный свет в самые потаенные его уголки и выяснилось, что по стенам зала развешаны квадратные картины с рыцарскими сюжетами, а также пейзажи - летние и зимние. Я перевела взгляд на пол зала и застыла от удивления.

То, что внизу мне казалось просто линиями на мраморе, отсюда, сверху, тоже представляло собой картину. Огромное, цвета морской волны, бледное солнце располагалось в ее центре. Его расправленные треугольные лучи, нарисованные схематично, широко раскинулись. К кончикам лучей цвет моря становился более насыщенным. В центре картины сидел дракон. Я бы сказала, ледяной. Его изящная голова, украшенная костяной "короной", была повернута к зрителю. Два рога из "короны" были длиннее и тоньше, чем остальные рожки, и на манер изогнутых клинков выступали далеко за пределы головы снежного зверя. Его скулы и подбородок были усыпаны мелкими костяными наростами, выглядевшими как нежная шерсть, но я догадывалась, что это не так.

Глаза дракона, синие и прозрачные, смотрели прямо в душу. Художнику удалось передать внутреннее благородство этого великолепного сказочного существа. И было еще что-то в этом взгляде... обещание? Я тряхнула головой, избавляясь от наваждения.

- Какой дракон! - воскликнула Реджи, рассматривая рисунок. - Крылья словно изо льда!

Я вновь посмотрела на дракона. Да, и крылья его, и хвост казались чрезвычайно хрупкими, словно из инея. Крылья простирались за спиной дракона наподобие развернутых под напором ветра парусов, а хвост оканчивался острой полупрозрачной стрелкой нежно-голубого цвета. Общее впечатление от фантазии художника было такое: сила, нежность и коварство в одном лице, то есть... морде? Что там у драконов?

И тут раздался звонок, и я включила динамик. Мама сообщила. что такси подано и пора ехать. Я еще раз кинула взгляд на дракона, а затем мы с Редж спустились на первый этаж.

На улице нас ожидал вместительный автомобиль с красной полосой по борту, перечеркнутой серебряной молнией. Забавная эмблема. Мы с комфортом начали окончательную часть нашего путешествия.

Прислушиваясь к беседе мамы и водителя, я любовалась видом за окном. Впрочем, зимний пейзаж произвел куда большее впечатление на всех остальных. Редж то и дело вскрикивала от восторга (надо сказать, что местами дорога напоминала серпантин), Аннет качала головой, и даже мама, уже привыкшая к соснам и елям в снегу, временами ахала от восхищения. Темные хвойные деревья и сверкающие сугробы снега под ними создавали удивительно красивый контраст.

- Вам повезло, - услышала я голос водителя, - здесь, в окрестностях старого замка, редко бывает так солнечно, а там, куда вы направляетесь, и вовсе сумрачно.

Мы переглянулись.

- Так мрачно? - с усмешкой спросила Аннет.

- О да, - ответил водитель, и я впервые внимательно на него посмотрела: это был мужчина лет тридцати пяти, довольно симпатичный, - вы ведь наверняка не знаете, что о месте, куда вы едете, ходят разные слухи...

- У-у-у-у! - завыли мои сестры и покатились со смеху.

- Очевидно, дело в привидениях? - отсмеявшись, сказала Аннет.

Водитель помолчал, а мне вдруг показалось, что яркий день как-то потускнел.

- О призраках не слышал, однако в тех местах часто пропадают люди. Понятно, местность там гористая, не каждый альпинист справится, да и лес густой... Охотники предпочитают не соваться на берега местного озера, даже в такой ясный день.

Мы примолкли.

- Что говорят о семействе, живущем в замке? - спросила мама.

- Это представители древнего рода, уважаемые люди. Их фамилия - Риддерссверды. Барон Кристиан умер несколько лет назад, у него было слабое сердце. Причиной его скорой кончины, как многие считают, стала трагическая гибель его старшего сына Олафа, разбившегося на серпантине. Его "ламборгини" летел с высоты ста метров и взорвался. Баронесса Лилиан, как могла, старалась помочь супругу, но увы... В семействе еще трое детей - два сына, средний и младший, и дочь Стефания. Младший сын Калеб, непоседа и сорванец, отпразднует четырнадцатый день рождения на следующей неделе, если я не ошибаюсь. Стефании в прошлом году исполнилось восемнадцать. Баронесса ведет дела в замке, ей помогает средний сын Эрик, ему девятнадцать. Для своих лет, скажу я вам, он чрезвычайно серьезен.

- Что-то Вы подозрительно хорошо осведомлены о семействе, с которым не связаны, - тихо заметила мама.

- Я несколько лет был личным водителем барона, а затем баронессы, - ответил таксист, - а потом переехал в один из местных городков. Надоело, знаете ли, быть постоянно готовым к вызову, от которого не можешь отказаться. Так что я неплохо знаком с этой семьей.

- Вы мало рассказали о Стефании, - сказала я.

Водитель вздохнул.

- Единственная дочь барона и баронессы, насколько мне известно, не совсем здорова и почти не покидает свою комнату. За все время я видел ее всего два или три раза. Слабенькое хрупкое создание. Очень жаль... Она мечтает окончить университет - у нее недюжинные способности к математике. Барон организовал ей домашнее обучение, но разве оно сравнится с посещением настоящих лекций! Словом, Стефания учится дома, при помощи компьютера.

Я, уже представлявшая своих будущих родственников со старинными именами в исторических костюмах и с диадемами на головах, чуть было не прыснула от смеха. Компьютер и платье с буфами никак не сочетались. Впрочем... Я вообразила Аннет в длинном алом платье со шлейфом и облегающим лифом, сидящей за ноутбуком в комнате в готическом стиле. В моем видении сестра смотрелась очень даже неплохо.

Больше о наших родственниках водитель не распространялся, поскольку дорога в этот момент потребовала всего его внимания. Мы выехали на... обрыв. И только спустя мгновение я поняла, что дорога спускается с него красивым серпантином, но чуть сбоку.

- Дамы, - торжественно сказал наш шофер, - разрешите представить вам замок СторСтейнСтолен.

Мы его увидели. Анфас. В свете солнца серо-голубой, оказывается, камень скалы Столен мягко сиял. Множество башен и башенок, словно ласточкины гнезда, выступали из поверхности плоской скалы, складками спускавшейся на издалека казавшуюся ровной гигантскую каменную площадку, которую, похоже, использовали в хорошую погоду как личный аэродром. Во всяком случае, сейчас там стоял красный вертолет, отсюда выглядевший игрушкой.

Столен плыла среди снегов, горных пиков и чащи, как большой океанский лайнер, и производила неизгладимое впечатление.

- Какая красота! - не удержалась мама.

Что говорить, мы были с ней согласны. Когда мы спускались по весьма удобному серпантину к замку, водитель рассказывал, что вокруг СторСтейнСтолена в лесах водятся олени, волки, несколько раз видели рысей, а порой сюда с Полюса забредают белые медведи.

Сестры в ужасе уставились на меня.

- Что же, станем охотниками! - бодро ответила я на их испуганные взгляды.

Кто-то на кого будет охотиться...

Глава 3: Необычное знакомство

Дорога к замку из любого рядом расположенного города со временем стала казаться мне все короче и короче, но в тот первый приезд я не могла дождаться, когда же мы прибудем на место. Но едва, уже не издалека, а совсем рядом, остроконечные шпили возникли над верхушками столетних сосен, я почувствовала себя неуютно.

Дорога повернула направо, но не стала более узкой. Напротив, мне показалось, она стала шире и более гладкой. Она вела прямо к замковым воротам - двум гигантским даже на расстоянии каменным створкам, в которые, не иначе как великаном, были вделаны два огромных кольца из темного металла. Такси ехало прямо к ним.

- Не удивлюсь, если сейчас нам навстречу выйдет тролль с огромной дубиной и откроет их, - кивая на ворота, вполголоса сказала Реджи.

Однако никто не вышел. Ворота открылись сами, плавно и неспешно, едва наш экипаж подкатил ближе. Створки, почти бесшумно, скрылись в стенах толщиной в машину, на которой мы прибыли. Мы с уважением (Реджи - с восторгом) наблюдали за процессом.

За воротами открылся двор - пространство величиной, пожалуй, с два футбольных поля, с холмами вдалеке, открытыми водоемами, сейчас замерзшими, и вплетающимися в этот пейзаж небольшими рощами из ветвистых деревьев, сейчас укрытых снегом.

- Замковая территория достаточно большая, - скромно заметил водитель, продолжая везти нас сквозь снежное великолепие по хорошей ровной дороге. Ворота, кстати, закрылись сразу после того, как мы от них отъехали. - Стоит упомянуть, наверное, что высота стен, окружающих замок, примерно двадцать метров. И ворота, и стены сложены из хорошо подогнанных каменных блоков.

Заметив, что мы все еще оглядываемся на исчезающие вдалеке массивные створки, таксист счел своим долгом пояснить:

- В незапамятные времена, еще рыцари на лошадях ездили, эти блоки были вырублены в скале неподалеку и доставлены в замок. До этого СторСтейнСтолен не мог похвастать подобной стеной.

- Ага, - вновь раздался приглушенный голос Регины, слышный только мне, - сооружалась стена при помощи деревянных кранов, переделанных из баллист... А, возможно, блоки переносил дракон. Кажется, все они спаяны между собой.

Честно говоря, я тоже заметила прозрачные прослойки между блоками, словно приклеенными друг к другу, и ломала голову, как такое могли сделать в средние века, если и в двадцать первом веке это маловероятно. Надо будет обсудить эту идею с Редж - мне ведь даже не вспомнилось о драконах. Мои размышления прервал ее громкий возглас:

- Мы приехали!

В самом деле, автомобиль, наконец, остановился. Водитель вышел и помог нам выгрузить чемоданы и рюкзаки, после оплаты попрощался и уехал. Мы в молчании смотрели на фасад готического замка, выглядевшего словно иллюстрация к компьютерной игре. Даже восьмигранные факелы над дверью присутствовали, правда, еще не горели. В больших полукруглых замковых дверях я заметила обычную дверь в рост человека, тоже полукруглую. Нас никто не встречал.

- Я созванивалась с госпожой Лилиан, - сказала мама, - так что они в курсе, что мы сегодня приедем. Ничего не понимаю!

- Давайте постучим! - предложила неугомонная Реджи.

- Чем? - саркастически спросила Аннет. - Ботинком в дверь? Сомневаюсь, что это поможет... тем более что мои ботинки мне слишком дороги.

- Тогда позвоним! - нашлась моя младшая сестра.

Аннет задумчиво посмотрела на вытащенный из кармана айфон.

- Кому?

Вместо ответа Регина, порядком замерзшая и обхватившая себя от холода руками в теплых рукавицах, указала ей на массивный колокол, по виду бронзовый, висящий у левой створки дверей.

- Чувствую себя Ларой Крофт, - проворчала Аннет, но взбежала на три ступени широкого крыльца, чтобы с силой тряхнуть колокольный "язык". Раздался мощный мелодичный гул.

Разумеется, на звонок вышел дворецкий. Вполне ожидаемо. Чего мы не ожидали, так это того, что это будет, на мой взгляд, не человек. Кажется, Регина была права - это был гоблин. Ну, или кто-то, весьма на него похожий. Кожа дворецкого была нормального розового цвета, а вот размеры... Это был человек с большой буквы, громоздкий и неуклюжий, как нам показалось в первый момент. Его лицо, большое, багровое, было украшено огромным горбатым носом с гигантской бородавкой с правой стороны. Маленькие глазки, похоже, карие, казавшиеся двумя изюминами, утонувшими в овальном пудинге, уставились на нас в изумлении, а большие уши, слегка вытянутые вверх, даже слегка развернулись в нашу сторону.

- Вы кто такие? - спросил "гоблин" сочным басом.

Мы переглянулись. Мама вышла немного вперед и представила нас:

- Тереза Фридрексен, а это мои дочери Аннет, Хайден и Регина. Я вдова Джорджа Фрэнсиса Фридрексена...

Она хотела было еще что-то сказать, но дворецкий ее перебил:

- Как?! Дочери Джорджа Фридрексена, брата нашего почившего барона? Мы рады приветствовать вас в замке СторСтейнСтолен! И очень, очень рады вашему приезду!

Мы переглянулись еще раз. Гостеприимный "гоблин"! Меж тем дворецкий с необыкновенным для его большого тела проворством подхватил своими ручищами наши чемоданы и протиснулся с ними в дверь, уже не казавшуюся столь широкой. За дверью обнаружился длинный коридор, приведший нас в огромный холл. И коридор, и холл были освещены довольно слабо. Выходя из коридора, Редж, шедшая впереди меня, обернулась и сделал большие глаза. "Вампиры!"- беззвучно произнесли ее губы. Я нагнала ее и пошептала ей прямо в ухо: "Нет, драконы!" Мы дружно прыснули со смеху.

Мама и Аннет, уже стоящие посредине холла, неодобрительно посмотрели на нас. Дворецкого рядом с ними не было. Как, впрочем, и наших чемоданов.

- Мистер Снорк поспешил к баронессе, чтобы сообщить о нашем приезде, - сказала Аннет.

Я удивленно посмотрела на нее.

- С каких пор ты перешла на высокий слог? "Поспешил сообщить"...

- Что? - не поняла сестра. - Он именно так и выразился!

Пока мы стояли и ждали нашу высокопоставленную родственницу, у нас было время рассмотреть первое помещение замка, в котором мы очутились. Нас окружали темное дерево, мрамор и металл. Холл имел круглую форму, по периметру которого шла балюстрада. Искусно выточенные перила и балясины были до блеска отполированы, как и ступени лестницы, ведущей наверх. Стены из темного дерева, напротив, словно поглощали свет своей бархатной на вид поверхностью. По перилам струился узор из тонких веточек, а балясины напоминали витые рога. Казалось, они ввинчиваются в перила, создавая впечатление легкости, изящества и, вместе с тем, прочности. В ступени не очень широкой лестницы, ведущей на балюстраду, можно было смотреться как в зеркало. Я подумала, что здесь ежедневно трудится артель полотеров. Мраморный пол холла был черным, с серебристыми прожилками. На стенах тоже был виден узор, но из-за приглушенного освещения я так и не разглядела, какой именно. И в этот момент светильники в холле вспыхнули в полную силу.

Мы, наконец, оценили в полной мере, где находились. Оказывается, мраморный пол был не черным, а темно-изумрудным, стены возвышались над нами, украшенные лепниной: тонкие стволы с еще более тонкими ветвями, которые достигали плафона в центре сводчатого потолка, такого же сложного и красивого, как окружающая обстановка холла. Каменное кольцо служило основанием для стеклянного купола, заметенного снегом и почти не пропускавшего зимний вечерний свет. Реджи тронула меня за рукав куртки и сказала вполголоса:

- "Варкрафт" отдыхает!

Она указала на люстру, опускавшуюся на нас из центра плафона, массивную, со множеством лампочек, и при этом весьма изящную, из того же металла, что и колокол у входа. Люстра, как несложно догадаться, представляла собой венок из переплетенных веток с цветами и листьями. Она зависла метрах в семи от пола и зажглась. Светильники на стенах погасли.

- Мы рады приветствовать вас в стенах СторСтейнСтолена! - прозвучал красивый женский голос, холодный, как снег за окном.

Мы обернулись... и обомлели. На балконе прямо перед нами стояли все члены семьи Риддерссвердов. Вероятно, они привыкли к подобной реакции со стороны неподготовленной публики, и наши вытянутые от удивления лица их не смутили.

Балкон был не полукруглый, как мне показалось вначале, Он был выстроен в форме вытянутого многоугольника: от основного прямоугольного балкона в стороны уходили по два балкончика поменьше. На двух дальних от нас балконах, вытянувшись в струнку, стояли два красавца лакея в ливреях темно-фиолетового цвета, усыпанных драгоценными камнями. Я хмыкнула про себя. Позумент на обшлагах рукавов роскошных ливрей уж точно был серебряным. Лакеи выглядели не просто внушительно, но и нарядно. Рассмотрев прислугу, я перешла к хозяевам замка.

На центральном балконе стояли двое: сама баронесса Лилиан и, вероятно, ее младший сын Калеб. Баронесса, стоявшая в пол-оборота, была в черном облегающем платье в пол с воротником стойкой, лиф которого был вышит серебром. Это серебро при движении мерцало искрами и по длинным широким рукавам платья, и по юбке. Я всмотрелась в нее. Статная высокая дама лет тридцати - тридцати пяти, темноволосая и темноглазая. Ее лицо с высокими скулами, прямым классическим носом с тонкими ноздрями, бровями вразлет, напомнило мне Снежную королеву из известной сказки. У баронессы Лилиан был точно такой же ледяной взгляд, а ее высокая прическа, похожая на витиеватую башню из роскошных волос, блестевших в свете тысячи ламп, выглядела точно как корона. Добавлю, пожалуй, что ее лицо не выражало особой радости от встречи с прибывшими родственниками. Мне даже ее улыбка показалась неприязненной. Баронесса вновь заговорила:

- Разумеется, для нас большая честь познакомиться с нашими дорогими...

- ...кузинами, - немного смущенно закончил за нее Калеб, и наше внимание обратилось на него.

Наш новоявленный кузен выглядел не внушительно, а, скорее, симпатично. Чуть ниже среднего роста, в темно-зеленом удлиненном сюртуке и темных брюках, в башмаках с бантиками, сиявшими, будто на них были настоящие бриллианты, он, тем не менее, производил впечатление вполне современного мальчишки. Его зеленые миндалевидные глаза (доставшиеся кузену, полагаю, от папы) с интересом смотрели на нас, а прическа, волос к волосу, словно была сделана в салоне красоты.

- Весьма дальними кузинами, - произнес кто-то на соседнем балконе.

Звук этого голоса, от которого мы все вздрогнули, пронесся по холлу как порыв ледяного ветра. Красивый и сильный, судя по модуляциям, он мог бы быть нежным и теплым, но его владелец и не думал этого показывать.

Мы, завороженные, как зрители в театре, неотрывно следили за действующими лицами пьесы под названием "Встреча". Голос, что нас поразил, принадлежал среднему сыну барона и баронессы, Эрику. Он стоял на балконе справа от матери. Балкон слева занимала стройная блондинка в серебристо-голубом платье, с замысловато заплетенной косой цвета снежной пыли, искрящейся под солнцем, даже на расстоянии производившая впечатление не слишком здоровой особы. "Стефания", - догадалась я. До меня постепенно доходило, что это приветствие было отрепетировано заранее. Кузины и кузены. Родственники...

Эрик, занимавший противоположный балкон, вообще-то, должен был в первую очередь привлечь наше внимание, очень уж любопытный образ он подобрал для нашей встречи. Если бы не приветствие баронессы, мы, несомненно, уставились бы на него. Впрочем, он сейчас заимел все наше внимание, без остатка. Высокий - выше всех присутствующих в холле, статный, в белоснежном кафтане, отделанным серебром, широкие рукава которого позволяли видеть внутреннюю темно-голубую подкладку, Эрик оперся обеими руками на балконные перила и откровенно изучал нас, осматривая каждого ледяным взглядом прозрачных синих глаз, сверкавших как сапфиры. Его длинные волосы, зачесанные назад, похоже, спускались вдоль спины. Он, как Стефания, был арктическим блондином. Темные ресницы и брови, видные даже на расстоянии, составляли странный контраст с белоснежной шевелюрой.

Стоявшая позади меня неунывающая Реджи выдохнула:

- Где здесь камера и Питер Джексон? Я пойду за автографом!

Я поняла ее намек. Эрик, как и его сестра, мама и брат, чрезвычайно походили на персонажей какого-нибудь фэнтези-фильма. Впрочем, эта театральность была рассчитана, скорее всего, на пришельцев извне (а может быть, на туристов?), не имеющих связей с такой высокородной и старинной фамилией. Однако, позже выяснилось, что и в жизни члены семьи Риддерссвердов вели себя не совсем так, как привычно современным людям. Полагаю, что самым продвинутым среди них был Олаф, но с ним нам не грозило познакомиться.

Итак, обитатели замка, столь оригинально представившиеся, смотрели на нас, а мы - на них. Мама молчала, и Аннет решила перехватить инициативу. Она выступила вперед и произнесла:

- Добрый вечер! В свою очередь, мы рады приветствовать наших родственников из Норвегии, живущих в замке СторСтейнСтолен. Однако нам не ясно, почему вы приветствуете не всех из нас.

Баронесса недовольно покосилась на Калеба, как будто это он придумал не здороваться с нашей мамой.

Тереза Мария Фридрексен стала рядом со старшей дочерью и холодно сказала своим не менее, чем у баронессы, красивым голосом:

- Аннет, я уверена, что в доме родственников моего мужа меня никто не хотел обидеть. К тому же, мне приятно, что вы, мои дочери, в центре внимания.

Баронесса явно сделала внутреннее усилие над собой, когда вновь заговорила:

- Разумеется, миссис Фридрексен (она произнесла это с расстановкой и едва заметной иронией) мы рады и Вас приветствовать в нашем замке. Хотя, признаться, мы ждали только наследницу. Мы полагали, она приедет одна, чтобы осмотреть свои владения.

"Ага, и, возможно, окончить здесь свои дни", - мрачно подумала я. Баронесса Лилиан нравилась мне все меньше и меньше.

- Моя дочь еще несовершеннолетняя, и я не смогла отправить ее одну в незнакомое место! - заявила мама раздраженно. - И, кстати, не раскаиваюсь в этом!

- Что ты говоришь, мама! - в голосе Калеба послышался укор. - Конечно, мы рады всех видеть в нашем замке и давайте уже заканчивать с официозом!

Он повернулся к нам, улыбнулся и ясным голосом сообщил:

- Через час встречаемся в столовой, на семейном ужине. Честно, я уже проголодался!

- Наш человек! - с уважением тихо заметила Регина.

Ее, кстати, мрачное семейство вообще не заметило, но для моей младшей сестры это не было поводом лить слезы.

После слов Калеба баронесса и ее отпрыски торжественно удалились куда-то внутрь замка - через боковые двери. Сделали они это как истинные актеры, уходящие со сцены: последовательно, друг за другом. Вначале ушли баронесса и Калеб, затем Стефания и Эрик, и последними с балконов удалились лакеи.

Люстра вновь поднялась на уровень плафона и погасла. Опять загорелись настенные светильники.

Как только "упал занавес", то есть родственники покинули холл, Реджи сорвалась с места. Мы не успели ее остановить, и вот уже она стояла на центральном балконе, взбежав туда по лестнице.

- Вау! - выдохнула она и оперлась руками на перила, - отсюда крутой вид. И вы там, внизу, отлично смотритесь! Особенно Вы, Тереза Мария, и Аннет!

Я показала сестре язык.

- Я все вижу! - строго сказала она.

- Реджи, спускайся немедленно! - взволнованно сказала мама. - Тебе этого никто не разрешал!

- Да ладно, мам, - ответила сестрица, - нас здесь, кажется, принимают за дикарей, можно разок и пошалить!

Аннет, не вынимавшая рук из карманов куртки на протяжении всей церемонии, слегка усмехнулась.

- Все это замечательно, - заметила я, - но мы так и будем ждать приглашения на ужин в этом холле?

Словно в ответ на мой вопрос (возможно, так оно и было) прозвучал холодный голос:

- Следуйте за мной!

Мы все резко обернулись (Регина к этому моменту уже спустилась с балюстрады). Перед нами стоял никто иной, как Эрик, все в том же камзоле. Вблизи средний сын баронессы выглядел еще более сказочно, чем на балконе - эльф эльфом. Мне даже стало странно, что говорит он на английском, а не на эльфийском. Когда он обернулся, чтобы проводить нас, вероятно, в наши покои, мы увидели, что его серебристо-белые волосы рассыпались по плечам и куда длиннее волос Аннет, а у нее, кстати, они очень длинные. Камзол, расшитый серебряной нитью, и темно-голубые брюки идеально смотрелись на его стройной фигуре. Поверх камзола на кузене была длинная накидка, также вышитая, а на его ногах красовались остроносые серебристые туфли с пряжками.

Мы с удивлением разглядывали наряд Эрика. Молчание затягивалось. Видя наше недоумение вперемешку с любованием, он наконец улыбнулся и сказал: "Пойдемте! Провожу вас в ваши комнаты - они на вашей стороне замка. Вещи уже туда доставили." Его теплая улыбка подействовала на нас как чашка горячего какао, и мы дружно потянулись вслед за средним сыном баронессы Лилиан к новому месту жительства.

Глава 4: Парад комнат

- Я провожу вас в ваши комнаты и, по ходу дела, познакомлю с нашим, теперь общим (быстрый взгляд в мою сторону) домом.

Большие двустворчатые двери, незамеченные нами раньше, распахнулись. Я, мама, Регина и Аннет последовали за кузеном. Пара шагов, и мы очутились в огромном зале, вероятно, бальном. На улице почти стемнело, но мягкое сияние белого снега, который, похоже, вот уже пару часов шел не переставая, проникая через окна, позволяло нам видеть роскошную обстановку и натертый до блеска паркет. За окнами метров трех в высоту открывался вид на сад со скульптурами и фонтаном, а также ровными дорожками, сейчас укрытыми снегом. Он производил впечатление чего-то нереального. "Я фигею", - тихо произнесла Регина. "Я тоже", - чуть было не ответила я. Кузен чуть расправил плечи, и я поняла, что он прекрасно знает, насколько мы потрясены всем увиденным. Правда, от синеватого полумрака в зале нам стало холодно и неуютно - искусственное освещение в зале отсутствовало. Переглянувшись, мы вновь поспешили за Эриком, а он шел стремительно и не останавливался ни на минуту, так что впечатление о мебели, поблескивающей золотом и серебром, круглых столиках и уютных белоснежных диванчиках, стоящих в зале, мы получили смутное.

Эрик провел нас через зал и вступил, а мы вслед за ним, в вполне современный коридор. Его стены, до середины закрытые выкрашенными в белый цвет деревянными панелями, были обиты темно-красной тканью с вертикальным золотым рисунком. Коридор был достаточно просторный и светлый - горели бра в виде раковин, расположенные по стенам через каждые четыре метра. Их теплый желтоватый свет согрел нас после холодного бального зала, где, казалось, царствовала сама зима.

До следующего холла мы шли совсем недолго, он оказался более обустроенным, чем тот, в котором нас приветствовали хозяева замка. Его отличала также форма - холл был квадратным. Панели темного дерева на его стенах сочетались с обоями цвета темного золота с распускающимися на них крупными винно-красными цветами. Я замерла. Похоже, цвета в замке, как, впрочем, и стили, менялись в зависимости от прихоти хозяев. Если холл, в котором нас встретили, в равной степени мог быть стилизацией под 17 век или даже из 17 века, то в бальном зале с мебелью в стиле ампир могла веселиться Мария-Антуанетта с придворными, коридор с белыми панелями словно был из отеля 60-х годов, а убранство этого холла напоминало картины 19-го века. Мебель, присутствующая в холле, выглядела строго и внушительно. И как-то верилось, что на этом диване отдыхал когда-то мой дальний предок. Впрочем, в холле было больше одинаковых столов (низковатых для взрослого человека) и два пузатых книжных шкафа по бокам от входа. Столы стояли рядами. Освещалось помещение светильниками в виде факелов, вставленных в кольца на стенах.

- Один из моих... то есть, наших предков, - сказал Эрик, - когда-то решил устроить школу для окрестных детей в этом зале. С тех пор все здесь так и стоит.

- Вероятно, это произошло в викторианскую эпоху? - дрогнувшим голосом задала вопрос мама, находясь под впечатлением от мрачного великолепия холла.

Эрик коротко кивнул и двинулся вперед.

- Я было решила, что здесь планировалось открыть отделение "Гринготтса", - проворчала Регина. Я слегка толкнула ее локтем, сестра в ответ показала кулак. Кузен, кажется, ничего не заметил.

Из "школы" было три выхода. Первый мы увидели сразу - массивные двери на противоположной стене, точно такие же, через которые мы вошли в холл. Однако Эрик повел нас к другому выходу, начинавшемуся с красивой лестницы слева от нас. Этот выход заслуживает отдельного описания. Большая витая лестница делала два оборота в пространстве зала, а затем устремлялась к левой стене - там мы увидели балюстраду. Выйдя на нее, мы оказались бы на уровне второго этажа, не меньше. Однако это еще был не конец. Короткая балюстрада оканчивалась новой лестницей, довольно крутой и плотно прилегавшей к стене. И довольно длинной. Разумеется, перила были и на балюстраде, и на лестнице. В самом конце, на высоте трех с половиной этажей (если считать снизу) я разглядела широкую квадратную площадку, окруженную перилами с балясинами строго квадратной формы, и за ней еще одну дверь. Обычную, не массивную и не сводчатую.