Выбор Золушки

Глава 1. Ночь в оранжерее

Рождественская ночь выдалась удивительно тихой и по-настоящему морозной. Ещё днём выпал снег, который так любила Марион, но теперь безлунное небо было совершенно ясным, и там, на улице, звёзды сияли нестерпимо ярко, заглядывая прямо в душу. Едва ступив за порог дома, где больше не было сил находиться, барон Эдрик Рейнарт поспешил спрятаться — от звёзд или от самого себя — под стеклянным куполом оранжереи. Даже здесь зима брала своё — в свете магических огней на стёклах сверкали яркими искрами тонкие перья морозных узоров, повторяя пронзительный свет безжалостных звёзд. Розы, за которыми с такой любовью ухаживала Марион лично, ещё держались, но края лепестков на крепких бутонах, припорошённые такой же вездесущей искрой, уже завтра увянут. Всех в этом доме ждёт долгая и холодная зима. Такая же долгая, как эта страшная рождественская ночь, когда барону Рейнарту пришлось сделать невозможный выбор.

Он ни о чём не жалел, нет! Вместе с Марион они сумеют пережить эту зиму и это горе, и у них ещё будут дети. Они ещё будут счастливы.

Барон ходил быстрым шагом по узкой дорожке меж розовых кустов — от двери до дальней стены и обратно. Туда и обратно. Один раз, два, десять… Пробовал считать шаги, но счёт не заглушал тревожные мысли. Непроизвольно касался пальцами нежных розовых лепестков, иней таял от тепла рук, а лепестки становились мягкими и жухли на глазах, будто это он, а не мороз, убивал любимые цветы Марион.

Отключиться от звуков дома, которые тонкий слух мага улавливал даже отсюда, тоже не удавалось. Он чётко слышал быстрые шаги, глухие голоса, сдержанные распоряжения. Все эти люди не просто выполняли свою работу, они на что-то надеялись. Лишь он один знал исход, потому не надеялся, а только ждал. Слуги носились по лестницам от кухни до спальни Марион и обратно, будто от того, насколько быстро они принесут наверх ещё ведро горячей воды, что-то зависело. Сама Марион давно не кричала, выбившись из сил. Он попытался уловить её эмоции, чтобы, как в самом начале этого кошмара, разделить на двоих, растворить, притупить. Но и эмоций уже не осталось, только боль и пустота.

И вот с верхнего этажа ударил вскрик, резкий, раздирающий. Барон остановился, развернулся к двери оранжереи и двинулся навстречу горю — Марион и своему собственному. Теперь он был почти спокоен. Время бездействия прошло.

Плотно затворив дверь оранжереи — пусть это не спасёт цветы от зимы, но Марион всегда до последнего стремится их защитить — он уверенно направился по дорожке к дому, уже не замечая звёзд. Он давно утратил способность жалеть о содеянном. Резко распахнул дверь в дом, скинул с плеч меховой плащ, который тут же подхватил подскочивший слуга, топнул сапогами о пол, стряхивая налипший снег, и направился вверх по лестнице к их с Марион спальне. И там — как на стену налетел.

Из дверей ему навстречу вышла сияющая от счастья акушерка с орущим свёртком на руках.

— Ваша милость, — радостно вскричала она, — девочка!

— Жива?!

Из свёртка выпросталась сжатая в кулачок ручка, а на предплечье — барон замер, словно увидел змею, — был повязан огромный для такой крошечной ручонки белый бант.

— Что это? — почти беззвучно прошептал барон.

Но акушерка услышала и охотно ответила:

— Госпожа баронесса завязала. Девочка не дышала сперва. Мы, как обычно в таких случаях, по спинке стучали, по пяточкам, а госпожа баронесса вдруг сдёрнула ленту с волос, да как прикрикнет: «Дайте сюда ребёнка!», ленточку вот к ручке привязала, и девочка ожила. Не иначе чудо!

Не дослушав акушерку, барон кинулся внутрь спальни, подбежал к кровати, обхватил руками и, поняв, что опоздал, сначала неистово затряс, а потом прижал к себе безжизненное тело супруги.

Награждая его умением предвидеть смерть, духи Зеркальной пещеры даровали ему возможность всего один раз за всю его долгую жизнь спасти кого-то близкого от неминуемой гибели. Спасая жизнь, он должен будет вернуть дар предвидения смерти. Но это ничтожная цена. Он стойко пережил кончину родителей, понимая, что стариков нужно отпустить, когда пришло их время, и потом вспоминать с теплотой. Он научился проходить мимо обречённых детей, зная, что духи справедливо сочтут ребёнка не близким и не помогут. И потом, спася всего одного чужого ребёнка, он всё равно не сумеет вырвать из лап смерти остальных. Хотя, как «научился проходить мимо»? Он неизменно помогал самим детям или их семьям хотя бы деньгами, чтобы последние дни маленького человека в этом мире прошли более радостно. Он не стал отводить смерть даже от лучшего друга, скорее, уже по привычке беречь свой обременительный, ценный, но такой бесполезный дар. Вот тогда он ещё умел сожалеть. Всё думал, что зря, что уж друга-то можно было считать близким, что надо было попытаться спасти. Но месяц назад, почувствовав, что и его жена, и ребёнок, которого она носила под сердцем, умрут в рождественскую ночь, он понял: время пришло. И, проклиная жестокость духов, поставивших перед таким страшным выбором, всё же, не колеблясь, выбрал жену. Без неё он просто не сможет жить.

Когда начались схватки, он вдохнул дар духов в белоснежную ленту, что лежала на столике у кровати супруги, перехватил этой лентой её волосы и приказал не снимать, пока всё не закончится.

Марион распорядилась по-своему. Она всё поняла и не приняла его дар, передав его своей новорождённой дочери.

Крепко сжимая в объятиях тело Марион, он не слышал, как вокруг снова поднялась суета. Раздались крики. Опять забегали слуги. Барон уставился в одну точку невидящим взглядом и не замечал ничего. Кто-то мягко заставил его разжать руки, и он наконец поднялся и двинулся к выходу. Его жизнь утратила смысл.

У самых дверей, но теперь не в коридоре, а внутри спальни, стояла акушерка с ребёнком на руках. Радость стёрлось с её лица, уступив место скорби. Девочка уже не кричала, затихла. Маленькая ручка с повязанным на предплечье непомерно большим бантом тихо лежала поверх пелёнки.

Барон протянул руки, и акушерка без слов передала ему дочь.

— Ваша милость? — несмело позвала стоявшая неподалёку экономка.

Барон отреагировал. Повернулся.

Экономка решилась задать вопрос:

— Как вы назовёте девочку?

Он посмотрел на крошечное сморщенное личико.

— Её послало нам само небо. Значит, небесная. Селесте.

— Селесте, — тихо повторила экономка. Её рот некрасиво изогнулся, из глаз потекли слёзы.

Барон вернулся к постели жены, наклонился и поцеловал лоб Марион — ледяной, как стекло на рассвете.

— Я исполню твою последнюю волю и буду жить. Ради тебя. Для неё.

Глава 2. Мелодия света

Первые месяцы маленькой Селесте в этом мире её сопровождал шёпот. То был не шёпот слов, а беззвучная мелодия света. Барон укачивал дочку сам, почти сутками, выпуская из рук, только чтобы передать ненадолго кормилице, или няньке, которая мыла малышку и меняла пелёнку. Лишь тогда он садился в кресло, чтобы провалиться в короткий сон, а потом снова клал дочку на локтевой сгиб и беззвучно шептал ей её колыбельную, где каждая нота знала её вес, её имя. Её щеки касалась накрахмаленная ткань рубашки, и через эту ткань она слышала, как у него в груди ровно и спокойно бьётся сердце — только для неё.

Мелодия, гладкая, как поверхность полноводной реки, лилась, слышная лишь им двоим, не меняя темпа, не путаясь, но в самом конце всегда исчезала, так же тихо, будто отец завязывал её на узел и прятал, чтобы в следующий раз снова беззвучно спеть только им понятную песню семейного счастья с налётом тихой грусти.

Дети растут быстро, незаметно. Вот только что, совсем недавно крошечная девочка легко умещалась на одной согнутой руке, а теперь зазвучала новая мелодия — мелодия торопливых лёгких шажочков. Они следовали за бароном Рейнартом по всему дому, заставляя улыбаться. Иногда Селесте бежала за отцом, не скрываясь, дёргала за полы камзола, требовала внимания, а иногда пыталась спрятаться за его тенью и заливисто смеялась на весь дом, стоило ему резко обернуться, подхватить её на руки и отнести в любимое место — библиотеку.

Им везде было хорошо вдвоём, но в библиотеке лучше всего.

Там барон сажал Селесте на колени и одну за другой читал ей чудесные сказки, где добро всегда побеждало зло, прекрасный принц находил и спасал свою принцессу, а потом жил с ней долго и счастливо. А ещё отец обязательно читал ей сказки по вечерам, прямо в спальне, пока она не уснёт, и обязательно улыбался. Эта светлая добрая улыбка шла из самого сердца, и Селесте, засыпая, тоже улыбалась.

Лишь иногда, когда, проснувшись от какого-нибудь шума, Селесте выскальзывала из детской и находила отца в кабинете, она успевала увидеть на его лице грусть. В такие моменты барон Рейнарт сидел за своим массивным рабочим столом, а перед ним обязательно стоял большой резной ларец. Обычно барон успевал захлопнуть крышку до того, как Селесте удавалось заглянуть внутрь. Барон запирал ларец на ключ и там, внутри, оставлял свою грусть. Он мягко улыбался, но непреклонно брал девочку за руку и отводил обратно в детскую.

— Ложиться спать нужно вовремя, — строго говорил он.

— Почему? — удивлялась Селесте.

— Потому что в доме должен быть порядок.

— Почему?

— Потому что Марион любила порядок.

Селесте не знала, кто такая Марион, но это имя казалось ей очень вкусным, и она послушно отправлялась спать, стараясь не огорчать Марион.

А однажды ей удалось заглянуть внутрь ларца. Она, как иногда бывало, проснулась от звука закрывающейся двери. От отца ей передался тонкий магический слух. Он дочитал сказку и, решив, что она уснула, тихонько вышел из детской. Селесте честно попыталась снова заснуть, но не смогла и, накинув халатик, направилась к отцовскому кабинету. Дверь была приоткрыта, а вот отца внутри не оказалось. Зато на столе стоял раскрытый ларец, и Селесте не удержалась, заглянула внутрь. Там она увидела разложенные в идеальном порядке в специальных углублениях удивительной красоты колечки и серьги, а сверху — аккуратно свёрнутую белую шелковую ленту.

Про колечки она уже понимала. А вот лента… Селесте обернулась к вернувшемуся в кабинет отцу.

— А это зачем?

— Чтобы помнить.

В тот вечер он почему-то не стал сразу отправлять её обратно спать. Отец разрешил ей взобраться к нему на колени и достать и повертеть в руках каждое колечко и каждую серёжку. Потом отец показал, что колечки лежат вовсе не на дне ларца, а в разделённой на ячейки коробочке, которую можно достать. Внизу обнаружилось ещё несколько уже закрытых коробочек, и, заглянув по очереди в каждую, Селесте увидела ещё более удивительные вещи. Отец объяснял, как они называются:

— Вот это диадема. Ей украшают причёску.

— Я видела. У тёти Нивалии. А это?

— Колье. Его…

— Да, да, я тоже знаю! Его вешают на шею. А бумажки?

— Селесте, это не бумажки. Это письма.

— Аааа… Докумееенты… — разочарованно протянула она.

Отец улыбнулся, аккуратно сложил все сокровища в ларец и, улыбнувшись Селесте, сказал:

— А вот теперь точно спать!

Она не возражала. Давно уже тёрла кулачками глазки.

Им было очень хорошо вдвоём. Лишь изредка, раз в два-три месяца к барону приезжали гости. Это мог быть старый друг барона, граф Люмар. Или его тётушка, вдовствующая баронесса Нивалия Фирнбрук. Тогда дом как будто натягивал на себя, словно перчатку, другое, совершенно чужое лицо. Селесте приходилось сидеть под присмотром няньки, потому что она была ещё слишком мала, чтобы долго оставаться в гостиной. Её приглашали на несколько минут, восхищались милым личиком и восклицали:

— Ах, крошка…

— Ах, копия Марион…

— Ах, бедняжка…

Потом ей дарили новую куклу и отпускали.

Селесте озадаченно уходила прочь. Слово «бедняжка» её всегда удивляло: жили они с отцом очень даже богато. Кухарка у них была, горничные…

В детской сидеть было скучно, и Селесте сбегала на кухню. Там она улавливала обрывки ещё более странных разговоров служанок, на которые сначала не обращала внимания.

— Барону нужна хозяйка…

— Дом большой, да и девочка…

— И держит он всё на себе, так нельзя, мужское сердце тоже устаёт…

— Без женской руки всё стынет…

Селесте не понимала. Вкусную похлёбку ей накладывал сам повар — мужчина. И именно остывать эта похлёбка всё никак не хотела. Приходилось дуть в ложку. А уж про хозяйку вообще было не понятно. Её папа барон, а не слуга. Это слугам полагается иметь хозяев… Но все эти странности быстро выветривались у неё из головы, стоило Селесте покинуть кухню.

В те дни Селесте успевала так соскучиться по отцу, что, стоило ему зайти в детскую, как она с громким визгом кидалась ему на шею, и никакие причитания няньки, что «баронессы так себя не ведут», не могли помочь.

Отец подхватывал её на руки, улыбался и говорил:

— Селесте ещё успеет стать баронессой, а пока она просто ребёнок.

А потом он укладывал её на кровать, укрывал одеялом и доставал книжку. Он не знал, как сложится судьба дочери, но в день её рождения, расставаясь со своим даром предсказания смерти, он увидел, что жизнь её будет долгой, и делал всё, чтобы она была ещё и счастливой.

Летом они иногда спускались в оранжерею. Отец почему-то не любил там бывать. А Селесте с восторгом разглядывала розы, вдыхала прохладный влажный воздух и оглядывалась на отца, приглашая вместе с ней восхититься этой красотой.

Он улыбался и говорил всегда одно и то же:

— Марион любила вот эти, белые.

Как та лента, что хранилась в ларце у отца. Наверное, Марион любила всё белое. И Селесте думала, что белый цвет — это и есть память. О Марион. О маме. Она не тосковала о маме. Разве можно тосковать о том, чего у тебя никогда не было? Но она любила память о ней, так как во всём повторяла отца.

Когда Селесте исполнилось пять, она могла уже сама открывать ларец. Отец разрешал ей входить в кабинет. Нельзя было только открывать ящики стола. Но Селесте этого и не хотелось. Она знала, что там лежало всё самое скучное — документы.

Из ларца первой она всегда доставала ленту. Блестящие камушки её заботили мало, а вот холодный шёлк манил с невероятной силой.

Отец заметил это и однажды сказал:

— Ты можешь забрать её в свою комнату.

Селесте прижала ленту к груди.

— Правда?

— Конечно, — улыбнулся отец.

А потом добавил что-то совсем непонятное:

— В этой жизни нужно уметь отпускать.

Глава 3. Советы у очага

В ту зиму гости стали наведываться к ним чаще. Тётушка Нивалия перешла на еженедельные визиты, для которых облюбовала четверг. Она требовала пододвинуть её кресло поближе к очагу, ставила ноги на скамеечку, продевала руки в пушистую муфту и принималась учить племянника уму-разуму. Барон Рейнарт терпеливо слушал.

— Я понимаю, что ты у нас достаточно взрослый, чтобы решать самому, — мягко увещевала его тётушка, — но девочка растёт. Ей нужна женская рука.

— Материнская рука, — мягко поправлял барон.

— Я понимаю, память — это свято. Но ребёнка нельзя растить памятью. Память не научит манерам, не выведет в свет, не соберёт на первый бал.

— Селесте всего пять, — улыбнулся барон. — Ей ещё рано думать о балах.

— Сейчас рано, — отмахнулась тётушка, — но ты и не заметишь, как станет поздно.

В очаге мирно потрескивал огонь, тётушка продолжала приводить всё новые аргументы, и барон Рейнарт потихоньку поддавался. Он перестал отрицать саму мысль о том, чтобы в его доме поселилась чужая женщина. Теперь он начал сомневаться. Вдвоём с Селесте им хорошо. А будет ли хорошо, если здесь появится незнакомая дама, которая примется наводить в доме свои порядки?

С другой стороны, Марион тоже когда-то была для него незнакомой девушкой, встреченной на балу, а стала самым близким человеком. И да, она ввела в его доме свои правила. Но разве ему это не нравилось? Десять лет, проведённые с ней, — самые счастливые годы его жизни… А может, пять лет, прожитых в обществе маленькой Селесте, оказались не менее счастливыми?

Тётушка Нивалия уезжала, не прощаясь. Она была не сильным магом, но очень опытным. Знала, когда нужно остановиться и дать племяннику подумать. Её дар убеждения не мог преодолеть преграду стойкого отрицания, но как только отрицание сменилось сомнением, вдовствующая баронесса поняла, что своего добьётся. А спешить было некуда. В этом доме и без неё найдутся те, кто напомнит упрямому барону о том, что ему нужна супруга. Как и все маги, она обладала очень тонким слухом и знала, о чём перешёптываются слуги.

Граф Люмар навещал своего друга по-прежнему нечасто. Но, когда появлялся, устроившись в любимом кресле тётушки Нивалии и потягивая вино из старинного бокала, он каждый раз поднимал ту же тему, что и пожилая родственница барона.

— Тебе надо жениться, друг.

— Зачем? — не сдавался барон Рейнарт.

— Ну, хотя бы затем, чтобы было, с кем встретить старость.

На губах Рейнарта появлялась улыбка.

— Для этого у меня есть Селесте.

Друг лишь качал седой головой.

— Это сейчас она есть. А вырастет, выскочит замуж, да уедет от тебя. Хорошо если не в другую страну.

От одной мысли барона охватывал ужас. Его девочка? Одна в другой стране? Потом он спохватывался. Во-первых, она будет уже не маленькой девочкой, а во-вторых… Во-вторых, с ней будет тот, кто полюбит её так же, как он любил Марион, и будет оберегать… Но убережёт ли?

— Может, ты и прав. Вот только стар я уже по балам бегать невесту искать. Я и на Марион женился не мальчишкой. Ты вон внуков нянчишь, а ведь мы с тобой ровесники.

— Да зачем же обязательно по балам? — удивился граф Люмар. — К чему тебе девчонка? Присмотрись лучше к какой-нибудь молодой вдове.

Распрощавшись с графом, с которым засиживался допоздна, барон Рейнарт неизменно поднимался к дочери, чтобы почитать той вечернюю сказку — никогда ведь не засыпает без сказки, егоза!

А по пути в детскую слышал с кухни осторожный шёпот:

— Да, обязательно нужна нашему барону баронесса.

Неужели действительно нужна?

Селесте неизменно выскакивала из постели и кидалась в его объятия с радостным криком.

— Папа!

Строгая нянька неизменно отчитывала свою подопечную:

— Леди никогда не должна кричать.

Потом нянька уходила спать, Селесте забиралась под одеяло, а барон открывал изрядно потрёпанную книгу сказок и начинал читать.

— Я тоже хочу увидеть дальние страны, — сквозь сон пробормотала Селесте.

У барона перехватило дыхание.

— А как же я?

— Ты поедешь со мной! — удивлялась Селесте. — Ведь правда?

— Правда, — соглашался барон, прекрасно зная, что никуда он не поедет.

И ещё именно в этот момент он осознал, что Селесте придётся отпустить.

А потом снова наступал четверг, и на пороге появлялась тётушка Нивалия, величественной походкой проходила в гостиную, устраивалась у камина и вновь начинала твердить о «женской руке», которой не хватает «этому дому».

— Я понял, тётя. Я сделаю выбор, но не стану… — слово «предавать» так и не прозвучало, барон его проглотил, — торопиться.

Тётушка снисходительно улыбнулась.

— Никто не говорит — завтра. Но весна ближе, чем кажется. А судьба… судьба не любит пустоту. Если не выберешь ты сам, выберут за тебя.

И он решился.

— А что, тётя, нет ли у вас на примете достойной молодой вдовы, которой мы могли бы нанести визит?

— Почему вдовы? — удивилась тётушка Нивалия.

— Ну вы же не предлагаете мне ходить по балам и приглядываться к дебютанткам? – усмехнулся Рейнарт.

— Гм…

Оказалось, что так далеко тётушка не заглядывала. Но она согласилась с доводами барона, признав, что средних лет вдова подойдёт её племяннику лучше, чем молоденькая или не очень девушка.

Уже в следующий свой визит она ещё с порога радостно заявила:

— Нашла! Некая госпожа Мерроу. Гвелинда. Репутация безупречна. Правда, без титула и без громкой родни. Точнее, совсем без родни. Но дочь третьего сына барона, так что этикету обучена, а титула и твоего вам за глаза хватит. Хозяйство после смерти мужа ведёт сама, причём безупречно. И детей новых с тебя требовать не станет, если ты не захочешь. У неё своих две девочки, четырёх и пяти лет.

— Без титула — это, действительно, не страшно, — кивнул барон. — А как она, эта… Гвелинда с детьми обращается?

— Говорят, заботливая, но не мягкотелая. Девочек своих любит.

— Но хватит ли её любви и на Селесте?

Тётушка Нивалия лишь махнула рукой.

— Любви Селесте и твоей достаточно. А вот научить себя вести в обществе…

— Я понял, — кивнул барон. — Я готов с ней встретиться. Поговорить. Большего пока не обещаю.

— А большего и не надо, — обрадовалась тётушка Нивалия. — Я устрою визит. Без лишних глаз.

Глава 4. Гвелинда

В начале весны в жизни Селесте произошло что-то немыслимое. После завтрака отец вдруг сказал:

— Селесте, мне нужно уехать.

Маленькая баронесса, которую не слишком баловали прогулками за пределами сада, окружённого высоким забором, очень обрадовалась.

— Ой! Как здорово! А куда мы едем?

Но отец покачал головой.

— Нет, Селесте, ты останешься дома. Уезжаю только я.

Это был, наверное, самый долгий день в её жизни. Он тянулся, будто пасмурный осенний вечер, хотя Селесте знала, что уже начиналась весна, да и солнце светило ярко-ярко.

Барон Рейнарт вернулся после ужина, когда Селесте уже укладывалась спать, и, конечно же, зашёл в детскую, чтобы почитать вечернюю сказку. Он казался довольным и даже счастливым. Выбрал самую добрую сказку. Дочитав, не спешил уходить — долго смотрел на Селесте с нежной улыбкой. Она очень быстро уснула беззаботным детским сном.

А потом барон начал уезжать регулярно, оставляя её одну.

Селесте сбегала от няньки и бродила по пустому дому, словно гонялась за давно ушедшей мелодией, заглядывая в комнаты на верхнем этаже, где мебель была укрыта белыми чехлами, а возле окна, прямо в солнечном луче танцевала вековая пыль. Выбравшись из пустых комнат, она останавливалась у главной лестницы и глядела в большое зеркало на площадке. В нём отражались пустота и сама Селесте, похожая в этой полутьме не столько на девочку, сколько на призрака. Смотреть в зеркало было страшно, и Селесте отворачивалась. Дом был тих. Он ждал своего хозяина, а вместе с домом ждала и Селесте.

Барон неизменно возвращался — неуловимо изменившийся, безупречно одетый, улыбающийся и… какой-то чужой.

Он всё так же поднимался в комнату Селесте. Всё так же читал ей сказку перед сном. Всё так же ждал, когда она уснёт. И всё-таки он стал другим. Селесте пыталась выведать, что происходит.

— Отец, куда вы всё время уезжаете?

Он лишь загадочно улыбался и говорил:

— Пока это тайна, но очень скоро ты всё узнаешь.

— Когда — скоро? — не унималась Селесте.

— Скоро, — не сдавался барон. — В самое ближайшее время наша жизнь изменится.

— Почему?

— Потому что так правильно.

Селесте верила и ждала. И вот однажды обещанный отцом день наступил. Утром барон распорядился нарядить дочь в лучшее платье и ждать его к обеду.

Вернулся он не один. Под руку с отцом шла незнакомая дама в сером платье. Дама эта сразу не понравилась Селесте. Точнее, не сама дама, а то, как по-хозяйски она держалась за локоть отца. Следом в дом вошли две девочки, которые испуганно жались друг к другу. Селесте подивилась тому, что кто-то может бояться их дома. Она медленно и чинно, как её учили, спустилась по лестнице и направилась к отцу.

— Гвелинда, — обратился к своей спутнице барон, — позволь тебе представить мою дочь, баронессу Селесте Рейнарт.

Селесте присела в реверансе.

— Милая, я бы хотел тебя познакомить с госпожой Гвелиндой Мерроу и её дочерями Эмилиной и Адрианной.

Селесте ждала ответного реверанса от ровесниц и хотя бы кивка головы от Гвелинды, но девочки только хлопали глазами, а их мать всё же улыбнулась и сказала:

— Здравствуй, Селесте. Надеюсь, мы с тобой подружимся.

Та поспешила улыбнуться в ответ и заверила:

— Конечно, госпожа Мерроу.

Барон радостно заявил:

— Вот и славно, потому что очень скоро госпожа Мерроу станет баронессой Рейнарт.

— И будет жить у нас? — уточнила Селесте.

— Конечно.

— И вы перестанете уезжать?

— Перестану, — улыбнулся барон. — А Эмилина и Адрианна станут твоими сёстрами.

Селесте забыла всё, чему её учила недавно нанятая гувернантка, и радостно запрыгала, хлопая в ладоши.

— Как замечательно!

Вот только Эмилина, старшая девочка, почему-то нахмурилась. Зато младшая несмело улыбнулась, и именно ей Селесте протянула руку.

— Пойдём?

— Пойдём, — кивнула та.

После обеда взрослые отправились осматривать дом и обсуждать какие-то свои неинтересные дела, а девочек отпустили в детскую к Селесте.

— Это всё твои игрушки? — в удивлении распахнула глаза Адрианна.

— Мои, конечно, — удивилась Селесте, — в доме больше нет детей.

— Везёт же некоторым! — поджала губы Эмилина.

— Почему везёт? У вас разве совсем нет игрушек?

— Есть, конечно, — заверила Адрианна, — но не столько. И не такие красивые.

— Это всё тётя Нивалия! Она почти каждый месяц привозит мне новую куклу, вот и набралось так много. Хотите, я вам по кукле подарю?

— Конечно, хотим! — обрадовалась Адрианна и потянулась к очаровательной кукле в розовом платьице. — Можно вот эту?

— Бери! — ответила Селесте и обратилась к Эмилине: — А тебе какую?

Эмилина оглядела детскую и выбрала самую нарядную куклу в белоснежном бальном платье.

— Я эту возьму.

— Хорошо.

Эмилина изумилась.

— А тебе разве не жалко?

— Ни чуточки! — заверила её Селесте.

Как раз в этот момент к ним заглянули барон Рейнарт и госпожа Мерроу. Та по-хозяйски огляделась и прошла к окну.

— Эта комната больше, отсюда вид лучше и она смежная с вашей.

— Но это комната Селесте, — растерялся барон.

— Селесте может переехать в другую.

— Я подумаю об этом, — завершил разговор барон.

В тот вечер они впервые не читали книжку, а просто разговаривали. Селесте заверила, что она очень рада обзавестись сёстрами и поделиться с ними игрушками, а потом погрустнела:

— Она хочет забрать мою комнату?

— Понимаешь, Селесте, муж и жена обычно живут в смежных комнатах, а та, что справа от моей, слишком тёмная и тесновата.

— А как же я?

— Для тебя и для девочек мы переделаем гостевые комнаты на третьем этаже. Они…

Селесте не дала барону договорить, кинувшись к нему на шею.

— Отец! Так это же замечательно! Это настоящее приключение!

Он удивился.

— Ты правда не против?

Селесте стала по-взрослому серьёзной и заглянула ему в глаза.

— А если бы я не захотела?

— То осталась бы здесь, — так же серьёзно ответил барон.

— Значит, ты по-прежнему меня любишь и просишь переехать в другую комнату только потому, что по правилам комнаты мужа и жены должны быть рядом?

— Всё верно.

— А мама?

— Что мама? — вздрогнул барон.

— Она жила в этой комнате?

— Нет. Мы с мамой… — отвечать на неудобный вопрос не хотелось, но барон никогда не прятал голову в песок. — Мы так не хотели расставаться друг с другом даже ненадолго, что жили в одной комнате.

Селесте нахмурилась.

Барон ждал, пока она что-нибудь скажет, и наконец не выдержал первым.

— Ты хочешь ещё о чём-то спросить?

— Госпожа Мерроу, — решилась Селесте. — Мне придётся называть её мамой?

Барон снова вздрогнул.

— Нет, если ты не захочешь.

— А как тогда?

Он пожал плечами.

— Миледи или ваша милость тебя устроит?

— Вполне, — согласилась Селесте.

Глава 5. На пороге перемен

Новые комнаты были очаровательны. Селесте каждый день пробиралась посмотреть, как идёт переделка. Отец позволил ей самой сделать выбор, и она решила поселиться в дальней от лестницы комнате, откуда открывался чудесный вид на город, хотя их дом и располагался на самой окраине. В ясную погоду даже можно было разглядеть вдали башенки королевского дворца. Со второго этажа всего этого не было видно, мешал забор. Всё, что виднелось за окном её прежней спальни, — изученный вдоль и поперёк сад. Зато здесь открывались новые горизонты. Названные сёстры тоже не остались в обиде, когда во время очередного визита им было позволено подняться в будущие комнаты. Их вполне устраивал вид на лес и красивое озеро. Каждой девочке было позволено выбрать цвет стен, и уже это делало комнату неповторимой, своей.

Селесте с удовольствием выбрала для себя любимый нежно-голубой. Отец, узнав как воодушевило это дочку, вечером перед сном даже пожурил её:

— Надо было давно сказать, что тебе не по нраву бежевые стены.

— Я как-то не думала об этом, отец, — призналась Селесте. — Мне не приходило в голову, что можно что-то поменять.

Он улыбнулся.

— Что ж, зато теперь ты знаешь, что это самое обычное дело. Если когда-нибудь тебе надоест цвет стен или захочется новую мебель, только скажи.

— Спасибо, отец! — воскликнула Селесте и тут же её осенило: — А что, мебель я тоже могу выбрать сама?

— Конечно. Завтра же днём съездим в мебельную мастерскую, и ты всё закажешь.

Наутро Селесте снова первым делом помчалась наверх. Она зашла в почти готовую, но пока пустую комнату и принялась придумывать, где будет стоять новая кровать, где шкаф для одежды, а где полки для игрушек.

В комнаты сестёр она уже не стала заглядывать. Ближняя к лестнице спальня, которую выделили Эмилине, ей теперь не нравилась. Стены в ней стали кричаще-жёлтыми, неприятными. Зато Адрианна выбрала для своей комнаты спокойный фисташковый цвет, и Селесте была уверена, что ей будет приятно иногда навещать младшую сестру.

Адрианна была почти на целый год младше Селесте. Ей совсем недавно исполнилось пять. Но именно с Адрианной, а не со своей ровесницей Эмилиной Селесте сразу же нашла общий язык. Малышка так восторгалась всему, что видела в новом доме, что Селесте было приятно всё ей показывать, обо всём рассказывать.

На самом деле вечно недовольная Эмилина тоже была младше Селесте, но всего на один день! Днём, когда они выбирали мебель в свои комнаты, Эмилина так фыркнула на неё, что Селесте вообще расхотелось с ней общаться.

Вечером, после того, как закончилась сказка, она с грустью призналась отцу:

— Наверное, у меня не получится с ней подружиться, как вы велели.

— Почему? — совершенно серьёзно поинтересовался тот. Ему не нужно было уточнять, чтобы понять, что речь идёт об Эмилине.

— Она не хочет.

— Что ж, может быть, ей этого и не нужно, — рассудил барон.

— И что же мне делать?

— Улыбаться. Быть дружелюбной.

— Даже когда она хмурится в ответ?

— Даже тогда. Со временем она поймёт, что ты не желаешь ей зла.

— А она так думает? — изумилась Селесте.

— Не знаю. Я не умею читать чужие мысли, — улыбнулся барон.

— Но вы же маг! Берта говорила, что вы даже были на службе у самого короля.

— Бывший маг, родная, — поправил барон. — Я отказался от своего дара.

— Почему?

На этот раз барон не знал, как ответить на неудобный вопрос. Он опустил голову, помолчал и выбрал полуправду:

— Я отдал свой дар в ночь, когда ты родилась, в обмен на жизнь одной из вас. Марион, твоя мама, решила, что это должна быть твоя жизнь.

Селесте какое-то время смотрела на него, широко раскрыв глаза, а затем улыбнулась, зевнула и сказала:

— Как бы я хотела тоже стать магом!

Барон обрадовался перемене темы и заверил:

— Станешь!

— Почему ты так думаешь? Госпожа Эшмур говорила на уроке, что не все дети магов наследуют магию.

Отец вместо ответа почему-то спросил:

— О чём сейчас на кухне говорит Берта нашему повару?

Селесте удивилась, но ответила:

— О том, что ей почему-то не нравится госпожа Мерроу.

— Верно, — улыбнулся отец и пояснил: — Именно так и определяют, унаследовал ребёнок магию, или нет.

— Как? Подслушиванием разговоров слуг? — не поняла Селесте.

— Но ты же специально не подслушиваешь, — не спросил, а совершенно уверенно сказал отец.

— Конечно, нет, — возмутилась Селесте.

Барон снова улыбнулся.

— И умеешь не слушать, когда тебе этого не хочется.

— Да, — удивилась Селесте. — Откуда вы знаете?

— Я знаю, потому что тоже всё слышу. Именно тонкий слух и выделяет магов.

— Да? А разве Берта и господин Деверо не слышат, о чём говорим мы с вами?

— Не только не слышат, но даже не понимают, что мы с тобой можем их слышать, хотя и знают, что у магов тонкий слух, — вздохнул барон.

— А когда же я получу свой настоящий магический дар?

— Я хотел рассказать тебе позже, но, что ж, пусть это будет сейчас. Когда тебе исполнится десять лет, мы с тобой отправимся к Северным горам, где ты войдёшь в Зеркальную пещеру.

— Одна? — испугалась Селесте.

— Да, одна, — кивнул барон. — Но тебе нечего будет бояться. Духи не могут обидеть, а я буду ждать тебя на входе.

— И тогда я получу свой дар?

— Нет, — барон покачал головой. — Тогда духи только познакомятся с тобой и начнут приглядывать, чтобы решить, каким даром тебя наградить в день твоего совершеннолетия.

— Совершенно… чего?

— Совершеннолетия, — повторил барон. — Так называют день, когда исполняется восемнадцать лет. Духи считают, что именно в этом возрасте маг становится достаточно взрослым, чтобы правильно распорядиться своим даром.

— Ну! — расстроилась Селесте. — Глупые твои духи!

— Почему глупые? — чуть не рассмеялся барон.

— Могли бы понять, что я послушная, всегда веду себя как леди, и уж точно не стала бы пользоваться даром неправильно.

Барон покачал головой.

— Просто побудь ребёнком, пока можешь. Не всякий дар приятен. А ещё лучше, если никто-никто в доме, а особенно за его пределами, не будет знать, что у тебя магический слух.

— Почему? — не поняла Селесте.

— Потому что не все люди добрые. Кто-то может захотеть тебя похитить.

— Похитить? Разве детей похищают?

— Очень редко, — успокоил барон. — И твой слух поможет тебе избежать опасности. Но лучше, если это останется нашей тайной, о которой мы никому не расскажем.

— Даже Адрианне?

— Даже ей, — подтвердил барон.

— А госпоже Мерроу?

— И госпоже Мерроу.

— Почему? Она же станет вашей женой! Разве между мужем и женой могут быть тайны?

— Потому что она не маг, а эти вопросы касаются только магов и совсем не касаются наших отношений как мужа и жены.

Эта мысль оказалась очень привлекательной. Засыпая, Селесте думала о том, что у них с отцом будет своя тайна, которую они не раскроют никому. И хотя она с нетерпением ждала, когда они с новыми сёстрами поселятся в новых комнатах и станут большой дружной семьёй, знать, что какая-то часть души отца принадлежит только ей, было очень приятно.

Глава 6. Алая дорожка

Накануне свадьбы им нанесла визит тётушка Нивалия. На этот раз она привезла целых три абсолютно одинаковых куклы.

Селесте давно отправилась в свою новую комнату, где поселилась ещё неделю назад. За это время её прежнюю спальню успели до неузнаваемости переделать. Стены стали почти такого же пронзительного жёлтого цвета, что и в комнате у Эмилины. На окнах появились вычурные портьеры из золотой парчи. Мебель казалась Селесте громоздкой и неудобной, вся в каких-то завитушках и позолоте. Утром Селесте заглянула туда и приняла решение больше не заходить. Впрочем, барон Рейнарт тоже полагал, что в спальне родителей детям делать нечего, поэтому и к нему Селесте никогда не заглядывала. Но пока госпожа Мерроу не поселилась в их доме, эта комната ещё не считалась её спальней, правда?

Зато в кабинет к отцу заходить было можно. Вот только… Именно в тот вечер по дороге в новую спальню Селесте юркнула туда. Ей очень захотелось заглянуть в ларец Марион. Ларца на месте не оказалось. И нигде в кабинете не оказалось. Селесте заглянула в шкаф, в каждый ящик стола, хотя ларец был слишком велик, чтобы там поместиться. Ни самого ларца, ни хоть какой-то вещицы из его содержимого ей обнаружить не удалось.

Теперь Селесте сидела на кровати, уже переодевшись в ночную рубашку, и думала о том, что завтра она может увидеть украшения Марион на Гвелинде, и от этого почему-то хотелось плакать. А внизу барон Рейнарт тихо общался со своей тётушкой.

— У тебя какие-то сомнения? — интересовалась та.

— Даже не знаю, — задумчиво отвечал барон.

— Если она тебе не по нраву, ещё не поздно выплатить ей отступные и отказаться от свадьбы. Большого торжества не намечается, так что и скандала не будет.

— Не в том дело. Она мила, воспитана, недурна собой…

— Ты что-то услышал?

— Нет, — отмахнулся барон. — Если бы услышал, сомнений бы не было. Но она ведёт себя безупречно.

— Так что тебе не нравится? — удивилась тётушка Нивалия.

— С Селесте они так и не нашли общий язык.

— Рано. Дай им время.

— И слугам она не нравится.

— Ну вот уж это совершенно не их дело! — буквально возмутилась старушка.

— Согласен. Но… Марион слуги любили.

— Оставь в покое слуг! Тебе самому она нравится?

— Да, тётя. Вот только вкусы у неё…

— А что не так с её вкусами?

— Она заставила свою спальню самой дорогой и вычурной мебелью.

— Тебе не хватает денег?

— Дело не в деньгах.

— Ну тогда просто потерпи. Девочка несколько лет жила почти в нищете, каждую монетку считала, во всём себе отказывала, чтобы поднять дочерей. К достатку тоже нужно привыкнуть. Ей скоро надоест.

— Надеюсь, вы правы, и так оно и есть, — вздохнул барон.

Это был последний вечер, когда барон Рейнарт поднялся в комнату дочери, чтобы почитать ей перед сном.

Наутро, нарядные и изрядно волнующиеся, они вместе с тётей Нивалией, переночевавшей в доме барона, поехали в храм, расположенный у Северных гор в полутора часах езды от столицы. Только там могли заключать брачный союз маги. Остальные могли выбирать — брак в одном из столичных храмов и возможность развода или нерасторжимый брак в Храме духов Северных гор.

Гостей на церемонии набралось от силы человек десять. Невесту ждали недолго — с четверть часа. Она приехала в роскошном экипаже, гордо вступила в храм и двинулась навстречу барону Рейнарту. Платье Гвелинда Мерроу выбрала кричаще-жёлтое, всё усыпанное драгоценными камнями. На голове будущей мачехи Селесте увидела удивительной красоты брильянтовую диадему. Другую! Не ту, что хранилась в ларце Марион. Колье, серьги, кольца тоже были не из ларца. Остальное не имело значения.

Как это ни странно, выглядела госпожа Мерроу очень красиво. Шлейф платья за ней несли её дочери, одетые в одинаковые бледно-жёлтые наряды. Нежно-голубое платье самой Селесте выглядело гораздо скромнее, но Селесте определённо нравилось больше.

Церемония оказалась скучной и долгой, а потом, после полутора часов езды обратно до столицы, был ещё более скучный и долгий визит в королевский дворец. Барон Рейнарт хоть и оставил службу почти шесть лет назад, всё же считался достаточно значимой фигурой и был обязан представить супругу ко двору. Они два или три часа ждали в роскошном зале для приёмов, и наконец к ним вышел сам король Аларик вместе с королевой Кристеллой и наследным принцем Марцелином, очаровательным златокудрым мальчиком восьми лет.

Король с королевой поприветствовали молодожёнов дежурными фразами и отпустили.

Когда молодые и гости добрались до дома барона Рейнарта, уже стемнело.

Все три девочки устали и были очень рады, когда по возвращении, как только они вслед за супружеской четой Рейнартов торжественно прошли по алой ковровой дорожке, расстеленной от кареты до самого крыльца, их отправили спать.

Эмилина и Адрианна всё ещё неуверенно чувствовали себя в доме, поэтому Селесте с удовольствием проводила их наверх и распахнула перед Эмилиной дверь её комнаты. Та восторженно застыла на пороге и нерешительно оглянулась.

— Спокойной ночи! — с улыбкой сказала Селесте, отступая назад.

— Спокойной ночи, — неожиданно ответила Эмилина.

— Как это — спокойной ночи? — раздался с лестницы возмущённый голос Берты, экономки барона Рейнарта. — Разве можно ложиться спать голодными?

Берта несла в руках целый поднос еды.

— Это всё нам? — распахнула удивлённые глаза Адрианна.

— А кому же ещё? — удивилась берта. — Вы ж, небось, с утра ничего не ели.

— Мы и утром не успели, — тихо сказала Эмилина. — Мама очень спешила, боялась опоздать на церемонию.

— Ох! — только и смогла воскликнуть экономка.

— Давайте тогда поедим в моей комнате, — предложила Селесте.

— Лучше у меня, — заявила Эмилина, и Селесте с Адрианной согласились.

Берта сразу засуетилась — занесла поднос в комнату, расставила на столе тарелки, разложила приборы. По мнению Селесте, ужин был самым обычным, но в глазах Эмилины и Адрианны она увидела настоящий восторг.

После ужина она пожелала сводным сёстрам спокойной ночи и отправилась к себе в комнату. Селесте очень устала, но всё равно никак не могла уснуть. Она слышала, как за стеной перестала возиться Адрианна, как стихли разговоры гостей, как большинство из них отказались остаться на ночь и разъехались по домам, как тётушка Нивалия сокрушённо пробормотала, очевидно, себе под нос: «Как она могла не накормить детей? Может, и не зря племянник сомневался…», как отец и мачеха поднялись в спальню — того, что происходило в спальне, Селесте почему-то уже не слышала, а сон всё не шёл. Отец к ней так и не пришёл. Может быть, её смогла бы отвлечь ворчливая нянька, но ту рассчитали накануне, заплатив щедрое выходное пособие, до конца жизни хватит. В обязанности госпожи Эшмур, гувернантки, не входило укладывать Селесте спать. Впрочем, на этот день ей всё равно дали выходной.

Все в доме давно крепко спали, когда Селесте не выдержала. Она поднялась, зажгла свечу и открыла любимую книгу сказок. Она скользила взглядом по строчкам, но мысленно слышала голос отца и беззвучную мелодию света, что объединяла их с её раннего детства. Пусть барон так и не пришёл, но сказка на ночь, прочитанная его голосом всё же прозвучала в голове Селесте, а когда она наконец легла спать, рука под подушкой нащупала холодный шёлк ленты Марион.

— Спокойной ночи, мама, — прошептала Селесте и уснула.

Глава 7. Школа манер

Новые порядки в доме вводили постепенно. Оказалось, что чтение бароном сказок перед сном недопустимо, так как взрослый мужчина не должен входить в спальню к юным леди. Ещё через неделю выяснилось, что, во-первых, девочки не умеют вести себя за столом как следует, во-вторых, в приличных семьях принято, чтобы дети принимали пищу отдельно от взрослых в обществе гувернантки.

— Во всяком случае, в доме моего отца было заведено именно так.

Барон мысленно усмехнулся — гувернантку можно было нанять без необходимости жениться. Впрочем, супругой — именно как супругой — он был доволен. Но совсем промолчать не смог.

— Странно. Мне все вокруг твердили, что этикету дочерей должна обучать мать.

— Это позже, — говорила баронесса. — Когда они достигнут пятнадцати лет. А пока им самим будет удобнее есть отдельно за подходящим по размеру столом. Если вы не доверяете госпоже Эшмур, мы можем её рассчитать и найти новую наставницу.

И барон сдался. К тому времени на третьем этаже, напротив спален девочек, уже была оборудована удобная классная комната, а теперь рядом начали обустройство малой столовой, где предстояло завтракать, обедать и ужинать Селесте, Эмилине и Адрианне в обществе госпожи Эшмур.

Однако барон Рейнарт отстоял своё право самостоятельно обучать дочерей математике, географии и иностранным языкам.

На все возражения супруги он отвечал:

— Ни одна гувернантка не обладает достаточно надёжными знаниями в этих областях. К тому как госпожа Эшмур музицирует, рисует и рукодельничает у меня претензий нет.

— Но нужны ли девочкам математика и география?

— Разумеется. За кого бы они в будущем ни вышли замуж, уметь следить за расходами или перепроверять бухгалтерские книги совершенно необходимо. А знание географии поможет не ударить в грязь лицом в светской беседе.

Баронесса сдалась не сразу. Но барон применил хитрый ход. Он разрешил переоборудовать вторую смежную с его спальней комнату под гардеробную для нарядов супруги, и за это она была готова на любую блажь с его стороны — кроме неприличного нахождения в спальне Селесте перед сном, конечно.

Следующим правилом стал строгий запрет барона кому бы то ни было — да-да, даже Селесте — заходить в его кабинет. Он запирался там по вечерам на час или на два, и беспокоить его нельзя было ни под каким предлогом.

Дальше в доме появилось строгое расписание. Девочки вставали рано, в шесть часов утра. Самостоятельно умывались и чистили зубы. Затем горничная по очереди помогала каждой одеться и делала им причёски. После этого они отправлялись в малую столовую, где их уже ждала госпожа Эшмур. После завтрака была обязательная прогулка в сопровождении всё той же госпожи Эшмур, и только в самую плохую погоду им разрешалась в часы прогулки побыть в оранжерее. И во время еды, и во время прогулки госпожа Эшмур учила их вести себя так, как положено леди из высшего общества.

В десять часов девочкам положено было явиться в учебный класс, где барон Рейнарт лично давал им урок в течение двух часов.

Баронесса выбрала это время для поездок к модистке и визитов на чай к подругам, либо сама принимала этих самых подруг.

После обеда госпожа Эшмур выделяла девочкам час на выполнение заданий, которые оставлял им барон, а затем приступала к своим урокам — игре на рояле, рисованию, шитью, вышивке и вязанию.

Потом был ужин и подготовка ко сну. На кукол, которых теперь у каждой девочки был целый шкаф, времени не оставалось.

Впрочем, Селесте уже давно больше любила другой шкаф, тот, где хранились её любимые книжки. Забравшись в кровать, она непременно зажигала стоящую на прикроватном столике свечу и погружалась в сказочный мир. Все истории непременно звучали в её голове, рассказанные голосом отца и сопровождались беззвучной мелодией света. И Селесте засыпала счастливой.

Иногда по вечерам, во время приёмов, их поднимали из постели, наряжали, причёсывали и выводили к гостям. Послушав восторженные ахи подружек баронессы Рейнарт и получив в подарок новых ненужных кукол, девочки, зевая, снова поднимались к себе.

А трижды в год, на день рождения каждой из них, в доме устраивали детский праздник. Вот только по-настоящему радовалась этому лишь Адрианна. Селесте предпочла бы обойтись без неудобного платья, без ненужных игрушек, подаренных гостями, и без завистливых взглядов детей этих гостей, которые предпочли бы оставить подарок себе, хотя и сами получили накануне или утром гору рождественских подарков. В доме барона Рейнарта Рождество как чужеземный праздник не отмечали и подарков в честь него друг другу не дарили. А Эмилина, ради которой собирали тех же гостей уже на следующий день, огорчалась, что её праздник получался не таким весёлым.

Лишь десятый день рождения и Селесте, и Эмилина отпраздновали так, как хотели: первая — вдвоём с отцом, а вторая — как единственная именинница. Когда наступило время готовиться к праздникам, барон предупредил супругу, что он с дочерью уедет в день её рождения. Никакие возражения баронессы, ни попытки напроситься вместе с ними не были услышаны.

Утром они с отцом сели в экипаж и отправились к Северным горам.

Лишь по дороге Селесте вспомнила, что именно в этот день отец обещал ей познакомить её с духами Зеркальной пещеры.

Всю дорогу до гор она наслаждалась беседой с отцом. В остальные дни ей не удавалось побыть с ним наедине. В кабинет к себе он теперь её не пускал, перед сном не заходил, а на утренних занятиях с ними были ещё Эмилина, Адрианна и сидящая в углу для соблюдения приличий госпожа Эшмур.

Экипаж довёз до узкой извилистой тропы, уводящей в горы.

— Отсюда — пешком, — скомандовал барон и помог дочери выбраться наружу.

Впрочем, дорога оказалась не такой сложной, как опасалась Селесте, да и шли не долго, не более получаса. Была бы Селесте одна, ни за что не заметила бы вход: это была узкая расщелина, у которой барон остановился.

— Всё, Селесте. Отсюда ты можешь пойти только одна.

Когда барон Рейнарт впервые рассказал ей о том, что в пещеру можно входить только одной, Селесте очень боялась. А сейчас, перед пещерой, страх куда-то делся. Осталось лишь предвкушение чуда.

— Да, отец.

— Я буду ждать тебя здесь.

Селесте двинулась внутрь расщелины. Очень скоро проход стал шире, а две стороны скалы сомкнулись сверху, образуя длинный, но почему-то совсем не тёмный коридор. Впереди мерцал голубоватый отблеск и всё отчётливее слышался шум падающей воды. А потом у Селесте буквально перехватило дыхание, когда она вышла в круглый грот, по всем стенам которого стекали потоки воды, образуя почти зеркальную поверхность. Селесте даже видела своё искажённое отражение. Вот почему пещеру называли Зеркальной! Некоторое время Селесте неподвижно стояла посреди грота, глядя, как сверху струится вода и, собравшись в единый поток вокруг своеобразного полуострова, на котором она стояла, утекает куда-то вглубь пещеры. А потом сквозь шум воды она стала различать едва слышный шёпот:

— Кто ты? Кто ты? Кто ты?

— Я Селесте.

— Ты хочешь получить магический дар?

— Конечно!

— Тогда жди и возвращайся через восемь лет. Мы будем наблюдать за тобой и подберём тебе дар.

— Спасибо!

— Иди. Иди. Иди.

— До встречи! — вежливо попрощалась Селесте и направилась к выходу, где её с нетерпением ждал отец.

Глава 8. Визит поверенного

После поездки в Зеркальную пещеру Селесте не захотелось сразу возвращаться домой, и барон, очевидно, почувствовал это, потому что предложил остановиться перекусить в одной из таверн на центральной улице столицы. Он намеренно не выбрал дорогую ресторацию, потому что знал, что Селесте приятнее простое общение и вкусная еда, чем безупречные манеры и бесчисленные столовые приборы. Она в них давно не путалась, госпожа Эшмур знала свою работу, но всё же, Селесте не любила излишнюю помпезность. Барон иногда упрекал в этом себя. Он эгоистично воспитывал дочь сам, вот и взрастил нелюбовь к этикету. Ни Гвелинде, ни госпоже Эшмур так и не удалось этого изменить.

Барон вздохнул собственным мыслям, а после обеда предложил дочери ещё одну заморскую забаву — рождественскую ярмарку. Вот где они повеселились на славу! Селесте покаталась на карусели, получила сладкий леденец на палочке, который ела, точнее, облизывала, прямо на улице. Ещё они посмотрели уличное представление, накупили дешёвых безделушек.

Домой вернулись совсем поздно. Эмилину и Адрианну давно отправили спать. Слуги, которым предстоял тяжёлый день, тоже разошлись по своим комнатам.

В гостиной ждала лишь недовольная баронесса Рейнарт.

— Эдрик, я не ожидала от вас подобного.

— Гвелинда, давайте не будем ссориться. Сегодня у Селесте праздник.

Баронесса склонила голову.

— Верно. Прости, дорогая! С днём рождения!

— Благодарю вас, миледи, — Селесте присела в приличествуем случаю реверансе.

— Твой подарок ждёт тебя в твоей комнате. Сейчас ступай спать. Завтра у нас приём в честь дня рождения Эмилины.

— Я помню, миледи. Спокойной ночи.

Поднимаясь по лестнице, она услышала, как отец тихонько сказал жене:

— Благодарю вас за понимание, Гвелинда. Завтрашний день, разумеется, пройдёт так, как пожелаете вы с Эмилиной, и я останусь дома.

Но полностью выполнить обещание барону не удалось. Праздник действительно прошёл по плану, вот только самому барону пришлось спешно уехать, и даже баронесса Рейнарт, которой он за завтраком молча показал присланную записку, не посмела его ни задержать, ни упрекнуть.

Селесте узнала всё это из пересудов слуг на кухне. Вздохнув, она послушно переоделась в подаренное баронессой платье — вульгарно-розовое, с кучей оборочек и неприятным колючим воротничком — и вышла к гостям, где, как и сводные сёстры, получила свою порцию восхищения «Ах, какая куколка!». Куколкой она себя не чувствовала, да и не хотела ею быть. Но то был день Эмилины, можно и потерпеть, тем более что её собственный день рождения прошёл просто волшебно.

На празднике всё было как всегда: поздравления, подарки имениннице и сладкие угощения. Лишь одно небольшое происшествие Селесте показалось странным. В разгар праздника баронессу Рейнарт вызвали запиской к центральному входу. Человека, который ждал её там, Селесте не видела, но она точно знала, что он не успел ещё сказать ни слова, когда баронесса шикнула:

— Тише.

— Так его же нет дома, — удивился её собеседник.

— Боюсь, что в этом доме есть и другие уши.

Больше не было сказано ни слова, и Селесте быстро выкинула из головы этот разговор.

Барон вернулся ещё позже, чем накануне, и на этот раз супруга не ждала его, а ушла спать. Тогда Селесте решилась на поступок, за который была бы строго наказана, узнай о нём баронесса или госпожа Эшмур. Она накинула поверх ночной сорочки пеньюар и, стараясь не шуметь, спустилась в гостиную.

Отец неподвижно сидел у камина, глядя на догоравшие угли. В руках у него был бокал с вином, но создавалось ощущение, что он не сделал ни глотка.

— Отец? — тихонько подойдя к нему, несмело обратилась Селесте.

— Тётя Нивалия, — произнёс он в ответ. — Её больше нет.

Селесте уже знала, что значат эти слова. Взрослым слишком страшно сказать: «Умерла». Это слово будто лишает их последней надежды, делает сказанное свершившимся. Барон посмотрел на бокал с вином у себя в руке и решительно выплеснул красную жидкость в камин. Угли зашипели, на какое-то мгновение вспыхнул огонь, потом всё погасло.

Селесте забралась к отцу на колени и обняла за шею. Им не нужны были слова. Кроме тётушки Нивалии, родственников у них больше не было. Барону она когда-то заменила мать, а Селесте стала доброй бабушкой, которой у неё никогда не было.

Утро выдалось тихим и ясным. Солнечные лучи пробивались сквозь кружевные шторы гостиной, выбранные баронессой год назад, отбрасывая мягкие узоры на полированный паркет. Завтрак только что закончился, и барон Рейнарт по привычке перешёл в гостиную, где проводил четверть часа с супругой, прежде чем подняться к дочерям на занятие. На глаза барону тут же попалось любимое кресло тётушки Нивалии, и он предпочёл расположиться у окна, спиной к камину.

В этот момент слуга доложил о приезде поверенного, господина Вальдхейма.

Селесте не выдержала и спросила у гувернантки:

— Госпожа Эшмур, вы не подскажете, кто такой поверенный?

— Это человек, который занимается наследством.

— Спасибо, госпожа Эшмур.

К счастью, девочки ждали урока с бароном Рейнартом, и поэтому каждая молча читала учебник по географии. Селесте любила географию. Но в этот день она лишь глазами следила за сточками, а мысленно была в гостиной, с отцом.

Тот поприветствовал посетителя и сразу перешёл к делу.

— Завещание баронессы Нивалии Финбрук, я полагаю?

— Верно, господин барон. Баронесса Финбрук оставила завещание, где упоминает ваших дочерей. Дом и большую часть денег баронесса оставила под приют для бездомных детей.

— Похвально, — заметил барон.

— Но каждой из ваших дочерей баронесса выделила некоторую сумму, которая будет лежать в банке. Забрать деньги они смогут после наступления совершеннолетия.

— Баронесса Финбрук распорядилась своим имуществом очень мудро.

Селесте не сразу поняла, что ей не нравится в этом разговоре, но позже всё-таки сообразила: баронесса Рейнарт, покинувшая гостиную, когда пришёл поверенный, никуда не ушла, а так и стояла под дверью. Селесте слышала, как мачеха нервно стучит костяшками пальцев по дверному косяку.

Поверенный продолжал:

— Вторая причина моего визита – ваше собственное завещание, господин барон.

— Этот вопрос я предпочитаю обсудить у вас в конторе. Завтра к вам заеду.

— Буду вас ждать, господин барон.

Господин Вальдхейм ушёл, а барон поднялся в классную комнату.

Ничто в его поведении не выдавало горя, которое он испытывал. Он так же улыбался, подбадривая Адрианну, так же серьёзно выслушивал ответ Эмилины, всегда предпочитавшей держаться отстранённо. Так же кивал, слушая Селесте.

После занятий с отцом день Селесте прошёл, как обычно. Девочки вместе с гувернанткой пообедали, повторили материал, который объяснял барон Рейнарт, по очереди поиграли на рояле, позанимались вышивкой и отправились на ужин.

Перед сном, уже лёжа в постели, Селесте, как всегда, достала с полки любимую книгу сказок и настроилась на чтение.

Глава 9. Тишина

Сначала Селесте показалось, что всё как обычно. Она скользила взглядом по строчкам, буквы складывались в слова, а слова — в чудесные образы в её голове… Вот только всё это происходило в полной тишине! Ни голоса отца, ни беззвучной мелодии сета больше не звучало в её голове.

Селесте выскочила из постели и, как была, прямо в ночной рубашке и босиком, бросилась вниз по лестнице с криком:

— Отец!

Там она что было сил забарабанила в дверь отцовской спальни, дёргала ручку, но дверь оказалась заперта изнутри. Селесте подняла просто адский шум, но барон к ней так и не вышел. Вместо этого отворилась дверь её бывшей спальни, и оттуда выглянула баронесса Рейнарт в оранжевом пеньюаре.

— Селесте? Что случилось? Почему ты в таком виде? И почему так кричишь?

— Миледи! Помогите! Что-то случилось с отцом.

Против обыкновения, баронесса не стала отчитывать Селесте за непристойное поведение, а вернулась к себе, чтобы пройти в комнату барона через смежную дверь.

На шум давно прибежали слуги. Все слышали, как баронесса закричала, а затем щёлкнул дверной замок, и она вышла, растерянно бормоча:

— Помогите… По-моему, он мёртв.

Следующий день обернулся для Селесте одним сплошным кошмаром. Она послушно облачилась в строгое чёрное платье, которое ещё вчера надевала в знак скорби по тётушке Нивалии, а теперь — потому что отца больше не было с ней. Покорно сидела за столом вместе со сводными сёстрами и госпожой Эшмур во время семейных трапез. Покорно шла за всеми в семейный склеп, расположенный в дальнем конце парка. Здесь была похоронена её мать, но отец не любил бывать в этом месте. Он говорил, что в склепе лежат лишь бренные останки тела, а души там нет. Если душа усопшего всё же где-то есть, то она услышит из любого места. Услышит, но не ответит.

Только теперь Селесте поняла, что отец после женитьбы не перестал читать ей сказки перед сном. Его голос не мерещился ей. Барон действительно каким-то волшебным образом заставлял книги звучать прямо в голове Селесте. И мелодия света, что сопровождала её в первый год жизни, тоже не была плодом её воображения.

А теперь, со вчерашнего вечера и навсегда, в голове наступила оглушительная тишина.

Церемония была для Селесте лишь подтверждением, что она осталась одна на свете. С Эмилиной и Адрианной они так и не стали подругами, хотя и проводили вместе все дни. Первая всегда держалась отстранённо, а со второй у них были слишком несхожие интересы. Мачеха и вовсе была для неё чужой. Они и виделись-то лишь несколько раз в год. В спальни девочек она никогда не поднималась. Госпожа Эшмур лишь безупречно выполняла свою работу. Если кто в доме и относился к Селесте теплее остальных, так разве что старая экономка Берта. Она помнила, что повар когда-то тоже её любил, всегда угощал чем-нибудь вкусненьким. Но на кухню Селесте перестали пускать, как только в доме появилась Гвелинда.

На церемонию погребения явился сам король Аларик.

Как и полагалось, о кончине барона сразу же сообщили во дворец, но к визиту монарха никто не было готов.

— Ваше величество, — баронесса Рейнарт склонилась в глубоком реверансе. — Это такая честь для нас.

— Ну что вы, баронесса, — улыбнулся король. — Ваш муж, прежде чем вышел в отставку, верой и правдой служил короне. Он оказал нам такие услуги, которых тот, кто дорожит своей честью, не может забыть. Почтить память верного подданного — самое малое, что я могу для него сделать.

— Вы безмерно добры, Ваше величество.

Тот милостиво кивнул и поинтересовался:

— Дочери барона... Сколько им?

— Десять, десять и девять.

— Надо же! — обрадовался король. — Почти ровесницы Марцелина, ему одиннадцать. Вы же обеспечите девочкам достойное образование?

— Разумеется, Ваше величество!

— Отлично. Я рассчитываю на вас, баронесса. Как только старшим исполнится восемнадцать, буду ждать, что вы представите их ко двору.

— Непременно, Ваше величество, — заверила баронесса.

После погребения король сразу отбыл. Остальных гостей баронесса Рейнарт пригласила в дом на скорбный обед, а всех трёх девочек отправила наверх в сопровождении гувернантки.

Очень скоро гости разошлись. Баронесса осталась в обществе одного-единственного человека, которому сказала:

— Он всё-таки переиграл меня.

— Каким образом? — подал голос её собеседник.

Селесте этот голос показался смутно знакомым. Но копаться в памяти не хотелось. Она с удовольствием отключилось бы от разговора, как это делала всегда, но почему-то не выходило.

— Я точно знаю, что денег у него на счету было в три, а то и в пять раз больше.

— Ты уже успела узнать, сколько на его счету денег? — удивился визави баронессы.

— Мне же нужно было оплатить расходы на погребение. Разумеется, я первым делом съездила в банк. Чего мне так и не удалось выяснить, так это куда он дел остальное.

— Подожди, сестрёнка, что-то ты как-то слишком откровенна. Ты же говорила, что в доме и помимо барона есть уши.

Но баронесса лишь усмехнулась.

— Да что она мне теперь сделает?

А Селесте вдруг вспомнила голос. Именно этот человек явился в дом в день смерти тётушки Нивалии. Оказывается, это был брат баронессы.

— Ладно, давай разбирайся, куда покойный барон припрятал свои денежки, а я, пожалуй, пойду, — проворчал он, а уже перед самым выходом уточнил: — Ты точно знаешь, что она ничего не сможет сделать?

— Точно, — ответила баронесса и, похоже, лично захлопнула входную дверь, после чего сквозь зубы пробормотала нечто совсем непонятное: — Да и ты, братишка, больше ничего мне не сможешь сделать.

Наутро баронесса Рейнарт собрала в гостиной всех до одного слуг и госпожу Эшмур и рассчитала, выдав двойное жалованье и попросив немедленно покинуть дом. Она заявила, что финансовые дела барона обстояли совсем не так хорошо, как она предполагала, и отныне она не может позволить себе содержать прислугу. Ни один не смог ей ничего возразить.

Госпожа Эшмур даже не сочла нужным попрощаться со своими ученицами. Поджав губы, она прошла мимо классной комнаты, где они её ждали, в свою спальню и уже через полчаса вышла обратно с саквояжем в руках.

Даже Берта не поднялась к ним перед уходом. Она лишь пробормотала: «Бедная девочка!» И просто ушла. Во всём огромном доме они остались вчетвером.

Глава 10. Гвелинда без маски

Баронесса Рейнарт поднялась к ним, только когда в доме не осталось ни души, и с порога обратилась к неподвижно сидевшей на своём месте Селесте:

— Ты! Немедленно встать, когда с тобой говорит хозяйка.

Селесте подняла на мачеху удивлённый взгляд.

— Хозяйка?

— Встать, я сказала!

Селесте поднялась.

— Теперь слушай меня внимательно. Твой отец умер и оставил этот дом и все свои деньги мне. Я разрешаю тебе остаться жить в этом доме, но так как денег у тебя нет, ты должна будешь зарабатывать себе на жизнь.

— Зарабатывать? Но как?

Баронесса удовлетворённо ухмыльнулась.

— Готовить ты, к сожалению, не умеешь. Кухарку всё равно придётся нанять. Значит, будешь убираться.

— Одна? Во всём доме? — испугалась Селесте.

Мачеха подтвердила:

— Да, одна. Твой отец оказался слишком беден и расточителен для барона. Пришлось уволить всех слуг. Хотя новую гувернантку нанять придётся. Король распорядился дать Эмилине и Адрианне хорошее образование.

— Но, миледи… — попыталась возразить Селесте.

— Госпожа баронесса, — поправила та. — Теперь ты должна будешь обращаться ко мне «госпожа баронесса». Повтори.

— Госпожа баронесса, — послушно прошептала Селесте.

То, что происходило с ней, казалось дурным сном, но возражать не было ни желания, ни сил. На фоне смерти отца всё меркло.

— То-то же, — удовлетворённо сказала баронесса. — Сейчас мне нужно отлучиться. Когда вернусь, твоя комната должна быть свободна от вещей. Одежду перенеси в спальню к Эмилине, игрушки раздели между Эмилиной и Адрианной.

— А книги?

— Ты уже забыла, как должна ко мне обращаться?

— Госпожа баронесса, а книги я могу оставить?

— Конечно, нет! — фыркнула та. — Зачем тебе книги? Спусти их в библиотеку. Всё. Я ушла.

— Мама! — позвала Адрианна.

— Что?

— А кто нам подаст обед?

— С этим придётся несколько дней потерпеть, пока я решу все проблемы. Сегодня поищите что-нибудь сами на кухне. Там должны были остаться продукты.

Баронесса ушла, а Эмилина в ожидании уставилась на Селесте.

— Ну?

— Что — ну? — не поняла та.

— Неси ко мне свою одежду. Мама же приказала!

— Неси сама.

Эмилина фыркнула и воспользовалась предложением. Селесте лишь посмотрела ей вслед. Ни одной вещи, из тех, что хранились у неё в комнате, ей не было жалко, даже книги сказок, которая больше не говорила с ней голосом отца. Всё, что она возьмёт отсюда, — белую ленту.

Эмилина уже появилась на пороге комнаты с ворохом платьев в руках. Задрав нос, она деловито прошествовала в свою комнату.

— Пойдём! — проводив сестру взглядом, позвала Адрианна.

— Куда?

— На кухню, конечно! Мама же велела нам самим поискать еду.

— Я не хочу есть, — безучастно возразила Селесте.

— Есть надо!

И Адрианна, схватив её за руку, упрямо потянула Селесте к лестнице.

Еды на кухне нашлось много. Обед готовить ещё не начали, но с завтрака остались чудесные булочки, в кладовке нашлись масло, сыр и молоко.

По настоянию Адрианны, послушно выпив кружку молока и съев сдобную булочку, Селесте принялась складывать еду в найденную в углу корзинку.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Адрианна.

— Хочу прихватить что-нибудь для Эмилины.

— Ещё чего! — возмутилась Адрианна. — Пусть сама спускается.

— И нам опять самим спускаться, когда проголодаемся?

— Ну, хорошо. Нам возьми.

Они успели вернуться наверх и разобрать игрушки, когда вернулась баронесса. Войдя в спальню Селесте, она кинула на кровать простое серое платье, белый передник и чепец.

— Переодевайся! — приказала она.

Селесте посмотрела на вещи.

— Но, госпожа баронесса, как же траур?

— В этом доме служанки не имеют права соблюдать траур.

Селесте не стала возражать. Она знала, что отец не осудил бы её.

Без кухарки они жили почти две недели. За это время баронесса успела руками Селесте полностью преобразить дом, начиная с третьего этажа, где жили Эмилина и Адрианна. В кладовых нашлись мебельные чехлы, которыми Селесте пришлось закрыть мебель в своей бывшей спальне. Парту и стул Селесте, стоявшие в классной комнате, было приказано спустить вниз и сжечь в камине. Туда же отправились все школьные принадлежности Селесте. Лишь когда не осталось признаков того, что в доме жил третий хозяйский ребёнок, баронесса переключилась на второй этаж. И вот здесь она натолкнулась на непоколебимое сопротивление Селесте: та наотрез отказалась заходить в спальню отца. Баронессе пришлось самой натягивать на мебель чехлы. Кабинет барона баронесса сама решила не трогать, рассудив, что он может понадобиться для деловых встреч, да и расходную книгу было удобнее вести за письменным столом, а не за туалетным столиком, который был единственным в её спальне. Внизу, в гостиной, тоже всё оставили без изменений. После этого баронесса принялась пристально следить за тем, как Селесте выполняет обязанности прислуги. За неделю Селесте научилась вытирать пыль, мыть полы, чистить камин, причём делать это, не смея поднять глаз от пола.

Вместо комнаты Селесте была выделена небольшая каморка на чердаке, располагавшаяся ровно над её второй бывшей спальней. В каморке было крохотное оконце, из которого, словно в насмешку, виднелись теперь совсем уже недосягаемые башни королевского дворца. Из мебели стоял лишь большой сундук, который стал для Селесте и шкафом, и кроватью. Впрочем, Селесте даже обрадовалась, что каморку ей дали на чердаке, а не рядом с кухней, где она, по мнению баронессы, была бы слишком на виду. Баронесса Рейнарт за столько лет так и не изучила подробное расположение дома. Именно на чердаке, возле самой лестницы имелась небольшая дверка, которая вела прямо на верхний ярус отцовской библиотеки, что занимала просторное помещение, захватившее часть сразу двух этажей особняка — второго и третьего.

А за день до того, как баронесса Рейнарт наконец-то наняла новую кухарку, Селесте лишилась и имени.

Баронесса с дочерями завтракали прямо в гостиной, поглощая остатки сыра и ветчины — все остальные продукты нужно было готовить, а этого никто в доме не умел. Селесте чистила камин. Как она ни старалась, с непривычки перепачкала в золе и платье, и передник, и даже лицо. Вечером придётся всё это стирать. К счастью, баронесса предусмотрела два комплекта одежды для неё.

— Нет, — задумчиво сказала баронесса. — Тебя не могут звать Селесте. Это имя для благородной девочки, а не для служанки. Ты будешь…

— Замарашка! — фыркнула Эмилина, перебив мать.

— Это слишком грубо, — возразила Адрианна. — Что о нас подумают?

— А что ты предлагаешь?

— Я? — растерялась Адрианна и задумалась. — Если Селесте теперь возится в золе, то пусть будет Золушка.

— Золушка? — баронесса Рейнарт попробовала предложенное имя на вкус. — Мне нравится. Услышав такое имя, все скажут, что со своей служанкой-сироткой мы обращаемся ласково.

Глава 11. Новый уклад

Рассудив, что перерыв в образовании скажется на воспитании дочерей не так серьёзно, как отсутствие нормальной еды на её собственном здоровье, первой баронесса наняла кухарку.

Неоспоримым преимуществом Ханны, по сравнению с уволенным поваром барона Рейнарта, было то, что она согласилась работать на жалование в пять раз меньше, чем платили господину Деверо. К тому же Ханна сама мыла посуду и убиралась на кухне, не требуя для этого лишних рук. Господин Деверо, напротив, привык к ассистентам и премиям.

Готовила Ханна, по мнению баронессы, вполне прилично — простые супы, жареная птица с травами и пироги с яблоками, которые таяли во рту. Обе считали, что им очень повезло. Баронесса — потому что сэкономила на расходах, Ханна — потому что, приехав из далёкой деревни с одним узелком за плечами, рассчитывала на гораздо более скромный доход, а тут ещё и крыша над головой в столице.

Изначально баронесса Рейнарт планировала нанять только кухарку и гувернантку, предоставив заботу о чистоте в доме Селесте, то есть Золушке, которой не нужно было платить жалованье, но потом поняла, что без горничной обходиться не готова, и уже через неделю после Ханны в доме появилась Эльза. В отличие от кухарки, Эльза выросла в столице, где научилась всем тонкостям городской жизни, и уже служила горничной у знатной дамы, но осталась без работы, когда её хозяйка вышла замуж и уехала в провинцию к жениху. Эльза запросила приличное жалованье, но она так хорошо разбиралась в моде — умела подбирать ленты к платьям и ткани по сезону — и делала такие изысканные причёски с локонами и перьями, что баронесса не смогла устоять и согласилась на условия Эльзы, мысленно пообещав себе поискать более дешёвую замену позже.

Зато ей удалось найти пожилую гувернантку госпожу Вандер, которую уже никто не рисковал принять на работу из-за её преклонного возраста. Госпожа Вандер взялась обучать дочерей баронессы за жалованье втрое меньше, чем её молодые конкурентки. Её неизменным спутником был потрёпанный томик с правилами этикета. Она сразу же заявила, что математика и география благовоспитанным леди не нужны — это мужское дело, — и Эмилина с Адрианной теперь занимались только игрой на рояле, пением под аккомпанемент и вышиванием узоров с цветами и птицами, а также штудировали ту самую книгу этикета. Помня, что дочерей ждут королевские балы, баронесса попыталась заикнуться об уроках танцев. Госпожа Вандер решительно сообщила, что во-первых, в её компетенцию обучение танцам не входит, а во-вторых, девочки ещё слишком малы, их ножки не выдержат настоящих па, и баронесса отложила уроки танцев до того момента, когда Эмилине исполнится пятнадцать.

По новому распорядку дня Эмилина и Адрианна спали до восьми часов утра, лениво потягиваясь в своих пышных постелях. Потом Селесте помогала им одеться в свежие платьица, приносила из кухни завтрак для них и госпожи Вандер — овсянку с мёдом, булочки и молоко. После завтрака девочки занимались с гувернанткой в учебном классе. Потом Селесте поднимала наверх обед, после чего все три удалялись в свои комнаты. Госпожа Вандер дремала, сидя в кресле с вязаньем на коленях. Адрианна играла со своими бесчисленными куклами, расставляя их на импровизированных балах. А чем занималась Эмилина, Селесте не знала, потому что та пускала её к себе в комнату только утром, чтобы Селесте помогла ей одеться и причесаться, и вечером, чтобы переодеться ко сну.