Тренер

Обращение к читателю

Привет. Я хочу сказать спасибо тем, кто помог этой книге случиться. Думаю, лучше сделать это в начале, потому что без этих людей вы бы просто не держали в руках «Тренер от бега».

Творческий импульс и пинок я получала в моём любимом чате поддержки «Писательские встречи», там же мы обсуждали некоторые главы. Марина, Лена, Оля, Полина, Лера, Наташа — спасибо вам.

Спасибо Лене Мальчевской и Дарье Корниловой: вы были тем энергетическим батончиком, который не заканчивался, пока я без конца правила текст.

Моему постоянному редактору — Полине Емельяненко. Спасибо за терпение, внимание и за то, что была рядом с этой историей до победного.

Кате Оаро, которая поддержала меня в самый трудный момент — тогда, когда мне всерьёз хотелось всё бросить и больше не писать.

Моему мужу, который героически вывозил на себе наших троих детей и пытался быть им и мамой, и папой одновременно, пока я сутками дописывала роман. Спасибо тебе.

И конечно, спасибо вам — моим читателям. Если бы некоторые из вас не пришли ко мне в личные сообщения после первой книги «Золотая медаль или детство» с вопросом «А что было дальше?», я бы, возможно, так и не взялась за эту историю. К слову, вот что значат для писателя отзывы неравнодушных читателей. Иногда они приводят к новой книге.

Теперь вы знаете, сколько людей стоит за кулисами книги «Тренер от бега».

Моя история основана на реальных событиях и является частью моей жизни, а главная героиня романа — я сама. У остальных же персонажей изменены пол, возраст, имена и фамилии из этических соображений.

Приятного погружения.

Последняя Россия

Зимний чемпионат России по лёгкой атлетике который год подряд проводили в Москве, в манеже ЦСКА. Я спустилась в раздевалку на минус первый этаж. В нос ударил кислый запах пота вперемешку с ароматом цветочного дезодоранта, замученной спортивной обуви и разогревающей мази.

На лавках не было свободного места, спортсменки натягивали купальники стоя, кинув под босые ноги мешки для обуви. На лицах девчонок читались нервозность, стервозность, страх. У кого-то это была первая Россия, а кто-то, как и я, давно сбился со счёта.

Двенадцать лет назад я приехала в Москву в рваных кроссовках и спортивном костюме с местечкового рынка. Но с настроем побеждать всех, с кем попаду в финалы. На тренировках выкладывалась на секундомер до сотых, счных секунды, тряслась от удовольствия, когда хвалил тренер, ловила мандраж, предвкушая борьбу за медали на международных соревнованиях.

Последний год азарта не было, как и мечтаний о международной арене. Всё вокруг выцвело до бездушного серого оттенка: и победы, и поражения.

Молодые спортсменки и бывалые профессионалки переодевались, заплетали волосы в тугие хвосты и готовились к выходу на манеж. Я тоже переобулась в кроссовки и кинула спринтерские шиповки в рюкзак. Вышла из раздевалки и поднялась по лестнице.

Вот он — набитый, как вагон московского метро в час пик, февральский спортивный манеж. Крики тренеров, выстрелы стартового пистолета, разговоры спортсменов. Очередной чемпионат России и я. Мастер спорта международного класса, чемпионка Европы, спортсменка, которая двенадцать раз выиграла Россию. Стою, смотрю на родную арену, трибуны, спортсменов. И ничего не чувствую.

Я кинула рюкзак на свободную скамейку, глянула на часы: до предварительных забегов оставался час двадцать — ещё рано. Дошла до буфета, купила кофе, утопив в нём четыре ложки сахара. Раньше такая пластиковая чашечка перед забегом с трёх глотков бодрила и заряжала на борьбу. То ли кофе испортился, то ли сахар, но, кроме учащённого сердцебиения, я ничего не ощутила.

За три недели до этой чашки кофе я купила разовое посещение в фитнес-клуб через дорогу. Жила я около станции метро «Аэропорт», и да, мне было лень ехать три остановки до легкоатлетического манежа ЦСКА, чтобы сделать силовую работу в зале штанги. Заплатив 1500 рублей, я вышла из раздевалки в фитнес-зону, заставленную тренажёрами, гантелями, дисками, мячами, ковриками, бодибарами, гирями — это сейчас я знаю, что как называется, а тогда фитбол, босу и бодибар я увидела впервые.

План тренировки до оскомины вязал во рту: приседы с грифом на плечах — 120 килограммов, шесть раз, четыре подхода; жим руками на горизонтальной скамье — 60 килограммов, шесть раз, три подхода; плюс пресс, спина, растяжка. Моя обычная силовая тренировка за три недели до соревнований. Я не знала, как работает и половина тренажёров, которыми был набит зал, поэтому игнорировала их. А вот старый добрый гриф, диски и стойка были мне ближе, чем родители. Навесив на железную перекладину вес в 60 килограммов, я стала разминаться. Обычно, но быстро, добавляя импульса ногам на каждом подъёме. Пора было навесить диски диаметром побольше и потяжелее.

Взяв в руки 25 килограммов, я заметила особый интерес местных качков, а также тренеров, гуляющих по залу в красных поло. Все стены в зале были зеркальными, поэтому, как бы я ни абстрагировалась, зеркала нет-нет да выдавали заинтересованные взгляды на моей пятой точке.

— Девушка, вы что?! Таскать такую тяжесть?! Давайте помогу! — ко мне подскочил приятно пахнущий — и это не сарказм — мужчина, выхватил из моих рук чёрный диск и одним пальцем накинул на гриф.

Я улыбнулась. Как сказать, что мне нужно ещё три таких?

— Вы сколько приседать хотите? — спросил он, облокотившись на стойку.

— Я? Нисколько, но буду 120 килограммов, — с грустной улыбкой я схватила следующий 25-килограммовый блин.

— Давайте подстрахую… вес-то не маленький… — он коснулся моей руки, и подкат незаметно перетёк в приставание.

— Вы что, страховая? Мне помощь не нужна, — я отдёрнула свою руку, закрепив замок на одной стороне грифа.

— Ты чё нервная такая? Я помощь предлагаю! Согнёшься тут под своими понтами! 120 кэгэ, ну-ну! Чего не 140, не 160 сразу?! — показушное дружелюбие превратилось в наезд.

— Так 140 я на той неделе приседала, сейчас спускаюсь, — не знаю зачем, я стала оправдываться.

— Ты ненормальная, что ли?

Его физиономия так бы и крутилась рядом со мной, если бы в наш разговор не вмешался человек в красном поло с бейджем «Супервайзер тренажёрного зала Василий». Грудь Василия закрыла меня и половину двухметрового грифа, парень в сравнении с ним казался недокормленным подкидышем.

— От девушки отошёл! Никогда профессиональных спортсменок не видел? Не мешай ей работать!

От слов Василия я расплылась в улыбке. Закрепила второй замок на грифе и пошла за атлетическим поясом.

Закончив свою обычную тренировку, тянулась на коврике: особенно сильно после нагрузки ныла поясница.

— Спортсменка? Я прав? — Василий вырос рядом, заслонив собою свет.

— Спортсменка… — без радости в глазах я наклонилась к другой ноге.

— Где работаешь?

— Я? В сборной России. Отстаиваю честь страны и прославляю российский флаг на международной арене.

— О как! А ко мне не хочешь пойти работать?

— В смысле — к вам? Кем? Вы меня не знаете… — неформальное собеседование округлило мои и без того удивлённые глаза.

— А чего тут знать… — Василий хмыкнул, скрестив на груди руки — футболка натянулась на его плечах. — Тут видеть надо.

Он говорил низко, глухо, слова будто тяжёлые диски ложились на пол.

— Ко мне юнцы после трёх месяцев переподготовки приходят. С важным лицом по залу шастают, а толком ничего делать не умеют, — Василий покачал головой. — А ты к штанге подходишь, не суетясь. Сначала смотришь, как стоят стойки, где гриф. Вес глазами пересчитываешь, замки проверяешь. Корпус собираешь. Это мелочи, но из них всё и складывается.

Он усмехнулся уголком рта, негромко.

— Приседы у тебя чистые, я же вижу. И добивку после штанги ты не абы какую выбрала, а по задаче, не для красоты или фоток. Такое в книжках не пишут. Это либо годами вбивают в спорте, либо у человека внутри есть. То и то — редкость.

— У меня спортивное образование, — улыбнувшись, я поднялась с коврика.

— Вот! Я ведь тренеров издалека вижу, мои глаза… — Василий нацелился указательным пальцем себе в лицо и, прищурившись, добавил: — Мои глаза не ошибаются!

— Мне приятно, спасибо. Но я не работала в фитнесе, не знаю, как и половина из этих тренажёров двигается и для чего они вообще нужны. У меня нет опыта работы с обычными людьми.

— Ну, тренажёрный ряд — это самое малое, о чём надо переживать. Я тебе для чего? Мне главное, чтобы ты людям хотела помогать и грамотно это делала, остальному я научу.

Мы вместе прошли к тренерской стойке в зале.

— Спасибо за разговор и ваше предложение, но я точно не буду фитнес-тренером. Не знаю, кем буду, когда завяжу со спортом, но тренером не хочу. У меня спорт вот тут уже сидит, — накидывая на плечи олимпийку, я коснулась своей шеи…

И вот он, холодный манеж ЦСКА в день чемпионата. Всё те же тренеры, спортсмены, судьи. То же спортивное табло и тот же комментатор соревнований. Даже зрители на трибунах те же, только чуть старше стали. Я вышла на разминку, мысленно подводя черту: если не попаду в тройку, это будет мой последний старт.

В беге ноги, как швейцарские часы, перебирали шаг за шагом. Лёгкая трусца согревала мышцы, и тело, как всегда, договаривалось с мозгом — входило в знакомый ритм. Сделав ещё несколько кругов, я замедлилась, позволила дыханию выровняться и, оглядевшись, направилась в дальний угол манежа, где было свободнее. Там я опустилась на коврик и начала поочерёдно тянуться к ногам. Мышцы, словно мягкая глина, приятно отзывались на движения и позы — ни скованности, ни напряжения, только спокойная, послушная работа тела.

— Ты в каком забеге? — Маша по привычке подсела на коврик.

— В шестом. Ты когда?

— После вас. На тебя гляну и пойду готовиться. Правда, у меня заднюю тянет уже неделю, вчера намазала, сегодня тейп поставила. — Маша массировала ладонями заднюю поверхность бедра. — Может, отпустит в финале?

— Может, не рисковать?

— Ага! Пропустить чемпионат России из-за ноги? Смеёшься, Юн? Летом я результат не показала, если помнишь, всё заступы были. Зимой из-за травмы сольюсь. Из сборной исключат — я что делать буду, не подскажешь?

Я улыбнулась, со смешком похлопав её по спине:

— Маш, ты в лёгкой атлетике столько же, сколько и я, не начинай… Лучше ногу долечи.

— Юна, я в Рязань не хочу. С денег снимут, из сборной исключат — кем я там буду? Я ничего не умею, кроме как прыгать. Разбегаться и прыгать, разбегаться и прыгать… — она мотала головой из стороны в сторону, напомнив мне мои мысли: «А что умею я?»

Посмотрела на часы: тридцать минут до старта. Сменив кроссовки на шиповки, я поднялась с коврика. Ноги ничего не обещали. На автомате пробежала четыре ускорения, но ощущение не менялось: красиво, технично, но что-то было не так. Мыслей о беге, о соревнованиях не было. Стартовый мандраж пропал года полтора назад. Выдохнув, я попробовала настроиться на бег, разозлиться на себя, на соперниц, на поганый страх перед решением уйти из спорта, который преследовал меня последний год. Но тело не ответило. Голова была равнодушна к происходящему.

— Женщины! Шестой забег! Снять тренировочные костюмы! Встать по дорожкам!

Судья на старте дунул в свисток и разрешил пройти к своим колодкам.

Я даже имён половины участниц забега не знала. Две самые громкие, с рельефными ногами, стояли на дорожках по левую и правую руки от меня. Они входили в молодёжную сборную и били копытом, желая победить.

— На старт! — приказал судья.

Я поставила руки на стартовую линию. Сильнее вдавила ногами в колодки, зафиксировала корпус и…

«Мы так до старости бегать будем?!» — мысль возникла из ниоткуда. Я потеряла концентрацию, дыхание участилось. Подняв руку, встала. По правилам соревнований мне показали жёлтую карточку и приказали всем участницам подняться. Девочки с надменной насмешкой прошли мимо и, ударив себя по бёдрам, чтобы вернуть настрой, заняли свои дорожки.

— На старт! — судья повторно отправил нас в колодки.

Мы опустились на дорожки. Мои ладони налились тяжестью под весом плеч и корпуса.

— Внимание…

Подняв таз, я замерла на секунду. Долгожданный выстрел эхом разнёсся по манежу. Шестой забег вместе со мной помчался на финиш. Всего шестьдесят метров по прямой. Один вдох и один выдох. Наша тройка вырвалась в лидеры с первых метров. Девчонки технично молотили руками, держались близко. Я выкрутила себя на максимум и за десять метров до финиша вырвала победу в последней клетке. Обернувшись, увидела испуганные лица соперниц. По их удивлению поняла, что меня давно списали со счетов. То, что я прибежала первой, было неприятной неожиданностью для обеих.

До полуфинала оставалось два часа. Я легко пообедала в буфете и ушла отдыхать в соседний футбольный манеж. В зале было пусто, тихо и темно. Скинув кроссовки, я забралась на стопку матов в дальнем углу, как на маленькую крепость: туда, где никто не найдёт и не дёрнет.

Легла на спину, потянулась — позвоночник расправился. Я закрыла глаза, и тело расслабилось.

А вдруг усну и просплю всё веселье?

Значит, финал пройдёт без меня. Время всё равно слабое: в списке претендентов я лишь пятая. Пятая…

Цифры не помогали нервным клеткам проснуться. Я перевернулась на бок и смотрела, как за окном ветер трепал макушки деревьев, забрасывая их то ли снегом, то ли дождём — какая разница?

Если с бегом — всё, чем теперь заниматься? Кто я без стартов, колодок, тренировок и наград? Как буду зарабатывать на жильё, еду… Мои результаты и медали нужны только сборной. В обычной жизни всем наплевать, за сколько я бегаю стометровку и сколько чемпионатов выиграла.

Вдруг стало страшно — не громко, не драматично, а тихо, как будто кто-то выключил свет внутри и я замерла с расставленными руками в обступившем меня мраке. Маты стали жёсткими, я чувствовала каждую складку под рёбрами, каждый шов под лопатками…

За сорок минут до старта вернулась в легкоатлетический манеж. Людей на трибунах заметно прибавилось: кто-то уже рассаживался, складывая куртки на соседние сиденья, кто-то махал знакомым внизу, кто-то искал место получше, перегибаясь через перила. По секторам прокатывались короткие аплодисменты: на дорожке появлялись знакомые фамилии, и зрители приветствовали своих.

Во время разминки я каждую минуту здоровалась — то с тренерами, то с коллегами. Меня знал каждый спортсмен и зритель: мне кивали, поднимали большие пальцы, выкрикивали что-то ободряющее с трибун. Пару лет назад на этом манеже я выиграла Москву с лучшим временем в мире. Хотя оно и продержалось всего месяц в рейтинге, пробежала я по личному рекорду.

А сейчас, несмотря на победу в забеге, результат был средним, состояние и спортивная форма — такими же.

В первом полуфинале, куда я попала с пятым временем, бежали сильнейшие спринтерши России. Забитые под завязку трибуны гудели, соперницы рычали, кричали, хлопали себя по ногам, выпрыгивали с места. Мне досталась шестая дорожка, с которой я помахала в камеру во время представления полуфиналисток. Судья дал команду, и мы опустились на дорожки. Выстрел — лидеры сезона убежали от меня с первых метров.

Зал гудел, кто-то стучал ладонями по перилам, тренеры срывали голоса, выкрикивая установки своим спортсменам. На последних метрах трибуны взревели: не было ни отдельных звуков, ни отдельных людей — только плотный, давящий рёв, в котором тонули собственные шаги и дыхание.

Впервые я не смогла никого догнать.

Впервые финишировала предпоследней.

Впервые не попала в финал.

Моё время закончилось.

Устало улыбаясь, я собрала рюкзак, переоделась и молча вышла из манежа ЦСКА. За спиной остались выстрелы, крики, зрители, спортсмены, судьи. Всё, чем я жила девятнадцать лет.

На Ленинградский проспект опустилась морозная ночь. Ни один фонарь не работал из-за аварии на электростанции, и обстановка добавляла литературной драматичности. Я знала маршрут наизусть, и темнота на улице никак не мешала дороге. Мешала темнота внутри — без света в конце туннеля.

Вот он — финал моей спортивной карьеры. Не триумфальный и не громкий, а сырой и тёмный: февраль, липкий снег вперемешку с дождём, воющий ветер и ночь, накрывшая город будто крышкой гроба.

Мне двадцать семь лет, я выиграла сотни престижных турниров, чемпионатов, кубков — более двухсот медалей, большинство с золотым отливом. И ничего из этого не могу взять с собой! Мне страшно менять всё, вплоть до трусов. В шкафу даже нет обычного, неспортивного белья! Страшно падать в неизвестность. Но что делать, если я больше не мечтаю об олимпийской медали?

«Давай утопимся!» — внутренний голос, как всегда, нашёл выход из ситуации.

— Где? Зима ещё! — вытирая варежкой слёзы, я огляделась по сторонам.

«А давай просто пойдём вперёд. Вперёд — пока не закончатся силы. Или зима…» — голос не сдавался.

Двадцать семь. Кто-то из моих одноклассников развёлся, кто-то детей отправил в первый класс, кто-то стал бизнесменом. Кто-то даже умер. А у меня никакого плана на будущее… Без семьи, без работы, без дома. Даже кота — и того не было.

Сорокалетний мужик

Прошло два месяца, чемпионат России изредка напоминал о себе в лентах соцсетей. Москомспорт предлагал мне работу — должность тренера в детско-юношеской спортивной школе — на полставки, с перспективой карьерного роста. Но узнав, сколько получу за месяц, я поняла, что придётся жить на макаронах и картошке. Думать про аренду жилья на зарплате тренера ДЮСШ было бессмысленно, а с квартиры, которую сдавали иногородним спортсменам, меня попросили съехать до лета.

Работая в пекарне, официанткой, продавая телефоны в «Евросети», составляя букеты в цветочном магазине, я выходила в смены с обычными студентами — без званий, регалий, спортивного имени. Они были моложе меня и с горящими глазами рассказывали, на что копят, где хотят учиться, куда поедут, кем будут. Строили планы на жизнь и мечтали так легко, словно это и впрямь было им по плечу. Безоговорочно верили в себя и в свои силы, хотя у них не было даже первого разряда. А у меня не было уверенности: ни в себе, ни в том, что получится остаться в Москве. Я училась жить без тренировок и соревнований, без мыслей о беге.

Собирая вещи, достала большую картонную коробку, которая годами пылилась на шкафу, и сложила в неё всё, что когда-то было моим смыслом: кубки, медали, дипломы, нагрудные номера, аккредитации с международных стартов, благодарности в тяжёлых деревянных рамках. В коробку поместились все награды за девятнадцать лет профессионального спорта. Все. В одну коробку. Я стояла над ней и не понимала, что страшнее: то, как легко всё уместилось, или то, как быстро стало пусто вокруг. Как будто кто-то взял и сжал мою прошлую жизнь до размеров бытовой посылки.

Заматывая коробку скотчем — туго, в несколько слоёв, — я словно пыталась заклеить не картон, а растущую дыру внутри. Пришла на почту. Написала адрес. Отправила маме в Боровичи.

Скинула балласт. Было больно держать награды рядом. Каждый кубок напоминал не победу, а то, чего больше не будет. Теперь коробка только мешалась бы под ногами. И пользы от неё не было никакой. Кроме одного момента: она напоминала, что всё это правда когда-то со мной случилось.

После трёх месяцев скитаний я вернулась к тому, что лучше всего понимала. И теперь стояла напротив двери фитнес-клуба, в котором зимой делала силовую тренировку.

«Юна, это плохая идея, он тебя не помнит, — шипела Неуверенность.— Даже если и помнит, вакансия уже ушла!»

Я толкнула стеклянную дверь — на меня навалился тёплый воздух, пахнущий резиной, металлом и сладковатым дезодорантом. На стенах висели мотивационные плакаты и расписание групповых тренировок, рядом стояли кулеры с водой и аккуратно сложенные полотенца. За стеклянной перегородкой тянулся тренажёрный зал, играла бодрая музыка, глухо звенели гантели.

«Да куда ты идёшь? Ты в фитнесе ни черта не понимаешь! Надо уезжать!»

Я направилась прямиком к рецепции:

— Здравствуйте, Василий из тренажёрного зала здесь?

Девушка за стойкой оторвалась от монитора и взглянула на меня:

— Супервайзер который или Мельников?

— Первый, — кивнула я в ответ.

Через пятнадцать минут всё в том же красном поло ко мне вышел Василий Смирнов. Он посмотрел на меня без интереса и без желания вспоминать:

— Здравствуйте?

— Василий, мы с вами общались зимой, я приходила в клуб на тренировку, — затараторила я. — Спортсменка, за сборную выступаю. Выступала. Вы тогда предложили работать у вас.

— Я? Предложил?

Он уставился на меня, будто я обвинила его в домогательстве. Я не сдавалась:

— Сто двадцать килограммов без подстраховки с подъёмом на носки…

Фраза оказалась волшебной. Василий оживился.

— А! Спортсменка, да-да, была такая… А ты чего? Всё?! Завязала?

Я натянула улыбку:

— Верно, со спортом всё!

Василий посмотрел на моё растерянное лицо:

— Ничего, отойдёшь. Все отходят… — и похлопал по плечу, как старого друга. — Без профессионального спорта жизнь тоже есть. Я сам удивился.

С надеждой я заглянула в его глаза:

— Вы звали работать у вас, предложение ещё актуально?

— Ты всегда так пискляво разговариваешь?

— Пискляво?!

Я догадывалась, что мой голос высоковат для обычной беседы, но не думала, что настолько.

— Да, пищишь, как мышь из-под двери.

— Нервничаю.

Василий потёр подбородок, прищурился, будто просчитывал риски, затем кивнул и уставился на меня:

— Завтра в 7:00 со мной в смену придёшь, посмотрю на тебя… И, чур, больше не пищать.

— Спасибо, буду, — прохрипела я.

На крыльях радости я вылетела из клуба. Они расправились не от победы, как раньше, а от смелости. Смелости напомнить о себе, спросить про работу — смелости выбрать свой путь и, возможно, остаться в Москве.

На часах 4:03, до моего первого рабочего дня оставалось три часа. Я лежала на синем диване, который купила в «Икее» в честь победы на России три года назад, и пялилась в потолок. Не могла уснуть с одиннадцати вечера: слушала все голоса в своей голове, спорила с ними, соглашалась, опять спорила...

«Вот придёт женщина, скажет: "Хочу фигуру, как у Памелы Андерсон, через месяц", — что ты будешь делать? Или дядя под двести кэгэ, или ещё кто? —главный Скептик моего внутреннего мира, как всегда, подбадривал.— Они же курят, не спят, гуляя по барам, едят чипсы, запивая коньяком или колой, и завтракают в макдаке! Это ты спортсменам можешь расписать тренировочный план, а с этими-то что делать будешь?»

На месте разберусь. Может, поспим?

7:00 показывали зелёные цифры на электронном табло. Я переминалась с ноги на ногу у стеклянных дверей тренажёрного зала.

— Доброе утро, спортсменка. Готова? — Василий зашёл первым, поставил термос и контейнеры с едой в шкафчик под тренерскую стойку.

— Вроде да, — я выпрямилась и соединила лопатки.

Василий открыл ежедневник и, не глядя на меня, продолжил разговор:

— Что? Не спала?!

— Спала, почему вы спрашиваете?

— Не спала и не завтракала, — уверенно сказал он и что-то отметил на полях.

— С чего вы взяли? У меня всё отлично!

Он был абсолютно прав: я не спала и не завтракала, но как он это понял?

— Ладно, проехали.

Он выпрямился в полный рост и посмотрел в зал.

— Скажи мне, что ты видишь.

— Вижу тренажёрный зал.

— Тебе хочется в нём работать?

— Конечно! — соврала я.

— Хорошо, спрошу по-другому: тебе всё нравится в этом зале? — встав рядом со мной, он обвёл рукой зал, показав на гантели, тренажёры и прочие железки.

Не знаю как, но он читал мои мысли.

— Я хочу здесь работать, но в зале грязно. Будто стадо животных здесь побывало.

— Во-первых, не стадо, а люди, — он нахмурился. — Люди после тяжёлого рабочего дня находят силы и желание дойти до нашего клуба. У нас они отдыхают от проблем на работе, в семье, в жизни. В зале отвлекаются на физическую усталость, расслабляются в спа-комплексе.

Василий захлопнул ежедневник.

— Во-вторых, они могут не убирать за собой. Это их не оправдывает, но мы должны относиться с пониманием. Другое дело — дежурный тренер, который до закрытия должен был привести зал в порядок! — начальник скинул петли TRX со стойки. — Уборщицы не могут таскать 22-килограммовые гири, убирать диски, чтобы помыть под ними полы, понимаешь?

Я кивнула.

— Но Никита срать хотел на свою работу и обязанности. С ним я попрощаюсь в конце месяца. Ни денег от него, ни желания работать.

Закончив предсказывать будущее какого-то тренера, Василий толкнул меня в плечо.

— Юна, грязь в зале я не терплю! Внутреннее чувство чистоты и порядка — оно либо есть в тебе, либо его нет. В таком сраче работать — себя не уважать. Что будем делать?

— Скажите мне, куда положить вон те мячи? Где место коврикам? Я уберу зал.

Все тяжёлые диски, гантели, штанги Василий разбирал и убирал сам, я собирала только мелочёвку: лёгкие гири, мячики, эспандеры, коврики, атлетические пояса, одежду, полупустые бутылки из-под воды. Через тридцать минут в зале был полный порядок.

— Отлично! У меня сегодня мало тренировок, через пять часов я могу тебя прогнать по тренажёрам, поэтому в час будь в спортивной одежде. Посмотрим, что ты умеешь.

Я успела позавтракать в кафе, познакомиться с его хозяйкой Лейлой — маленькой женщиной с чёрными короткими волосами и родинкой над верхней губой. Её восточные корни проросли в меню: омлет с кинзой и помидорами, лепёшка с сулугуни, хлебная лодочка с сыром, куриный паштет, лобио — Лейла умела готовить всё!

Ровно в час я ждала начальника у стойки. Василий снял бейдж, заправил спортивное поло в штаны и подошёл к са́мому огромному и непонятному, с двумя рукоятками, тренажёру.

— Смотри, этого красавца зовут кроссовер. На нём мы работаем с разными группами мышц. Здесь и грудь, и спина, и плечи, трапеции, если захочешь. В нашем клубе представлены три вида тренажёров: кардио, блочные и рычажные, они, в свою очередь…

Заметив, что я записываю его слова в блокнот, Василий остановился, отобрал у меня ручку и добавил:

— Юна, не надо ничего записывать. Теория тренажёрного ряда пользы не принесёт, если ты не умеешь тренировать людей на практике.

Он улыбнулся не то чтобы злобно, но явно что-то задумав.

— И начнём мы прямо сейчас, вот вводные: я твой клиент — сорокалетний мужик с избыточным весом, хочу скинуть десять килограммов и иметь кубики на животе, — начальник вошёл в роль, напустил важности и уставился на меня. — Начинай!

Я тут же приняла правила игры:

— Здравствуйте, как вас зовут?

— Сорокалетний мужик… я же сказал, быстрее соображай!

— Хорошо, Сорокалетний мужик, начнём с разминки, пойдёмте на дорожку.

Я указала на второй этаж, где находилась кардиозона.

— Нет! Я пока шёл с парковки, уже размялся и даже устал, что там с моей тренировкой?

Я пододвинула ему стул:

— Вот, присядьте. Когда отдохнёте, начнём тренировку.

— Слышь! Я, вообще-то, деньги тебе плачу не за то, чтобы на стуле сидеть! — моё предложение он проигнорировал.

— Без качественной разминки вы, Сорокалетний мужик, можете получить травму, но это и так всем известно. А ещё без должной разминки ваш организм не усвоит тренировку.

Я знала, что рискую, настаивая на своём, но безопасность на первом месте.

— В разминке мы с вами подготовим сердце и суставы, согреем и смажем через движение хрупкие места прикреплений…

— Занудно, но, допустим, я согласился и сходил в кардиозону, дальше что?

Я скрестила руки на груди:

— Василий, вы извините, но если вы по-настоящему не сходите в кардиозону, я не смогу вас потренировать.

— Ладно, спортсменка! Пошли на твою сраную дорожку…

После разминки вспотевший Василий сел на коврик, чтобы сделать пару упражнений на гибкость. Я продолжила:

— Прежде чем мы начнём, я должна знать про все ваши болячки, операции, травмы…

— Отлично, я здоров как бык! Жена довольна! — он посмотрел на меня, поиграв бровями.

— Ладно, тогда тесты…

Какие тесты, дура! Он тренироваться хочет! Он твой начальник, стой смирно и помалкивай!

— Тесты? Писать что-то будем? — в глазах Василия мелькнуло разочарование.

— Нет, для вас это будет тренировка, а для меня — знакомство с вами. Я всегда тестирую спортсменов, чтобы понять, на каком уровне давать нагрузку.

— Я похудеть хочу… — по-волчьи взвыл Сорокалетний мужик.

— Вес можно сбрасывать по-разному, я за безопасный и результативный подход! — ответила я, вспомнив, как дважды за свою спортивную карьеру похудела на 15 килограммов из-за психического состояния. — Нам нужен здоровый тонус в теле. Ложитесь на живот, и мы продолжим тренировку.

— А железо?! Я железо люблю! — он согнул локоть, указав глазами на выросший из-под красного рукава бицепс.

— Обязательно! Когда придёт время…

Прошло двадцать семь минут, Сорокалетний мужик обливался потом, матерился, кряхтел, злобно поглядывая на меня.

— Ты откуда эти упражнения берёшь? Это же издевательство! На своих тренировках так не мокну, а у меня там и круговые, и интервальные, не говоря о весе, с которым работаю.

Ещё через полчаса сорокалетний мужик перестал возмущаться и с любопытством ждал следующих упражнений. Я стояла рядом, подсвечивала недочёты в технике, подбадривала и хвалила. Когда тренировка закончилась, Василий выпил полбутылки воды, вытер полотенцем лицо и развалился на коврике:

— Слушай, ну удивила… А главное, ты так всё легко показываешь, и со стороны смотрится как детский сад, а когда сам начинаю повторять — никак. Даже исходное положение принять толком не получается.

Я больше не нервничала:

— Если клиент не умеет справляться с собственным весом, зачем его тащить под железо?

— Зачёт! Завтра приходишь с документами в кабинет директора, я передам, что у нас новый тренер. И завтра же начинаешь учить весь тренажёрный ряд, без него категорию не повышу. Обучение новеньких у нас в конце месяца. Походишь, послушаешь.

Василий сполз с коврика, еле поднялся и, держась за ноги, медленно зашагал до раздевалки.

«Ура! Меня взяли! У меня есть работа!— подпрыгнула я от счастья. —

Я больше не спортсменка. Но я могу стать кем-то ещё».

Домой не пошла. Не хотелось. Осталась в клубе до закрытия: смотрела, записывала, наблюдала, подслушивала. Мне было любопытно абсолютно всё. Трое клиентов даже попросили помочь: один — найти коврик, второй — сделать вес полегче, третий — показать вход в раздевалку.

Барби 70+

— Надеюсь, ты к нам надолго?

Управляющий, напористый мужчина лет сорока в коричневом драповом костюме и с короткой стрижкой, протянул мне договор со списком обязанностей фитнес-тренера. В конце встречи забрал трудовую и медкнижку.

Из кабинета я вышла с договором. В каком-то смущении прошла в раздевалку, переоделась в красное поло, гордо прицепила бейдж с надписью:

Фитнес-тренер

Юна

Внутри порхали бабочки, мешая Скептикубыть скептиком. «Подумаешь, работа! У всех она есть… Ничего выдающегося!»

Пока я гуляла между тренажёрами и придумывала упражнения для обычных людей, ко мне подошёл парень лет двадцати и попросил помощи с техникой выпадов. Я с удовольствием ему помогла, отметив для себя, что не так уж это и сложно, а даже наоборот: страшнее было в голове, чем на деле. К тому же я поняла: в отличие от финишной прямой, здесь никто не пытается тебя обогнать — максимум уронят гантель на ногу. Так у меня появился первый клиент, Артём.

— Кто был? Чего хотел? — Василий видел, как я тренирую студента, и когда тот ушёл, подошёл ближе.

Я записывала Артёма в свой первый, с красной обложкой, ежедневник.

— Технику поставить и похудеть.

— Первая смена и сразу блок тренировок! Хорошее начало! — он похлопал меня по плечу.

Я взглянула на него озадаченно: «А что здесь такого? У меня есть работа, вот и работаю». Он ещё ярче улыбнулся и ушёл встречать своего спортсмена.

Моя смена длилась семь часов. Я снова забыла поесть, а придя домой, грохнулась отсыпаться до утра. Но и во сне тренировала, комбинировала упражнения, миксовала техники, скрещивала режимы и методы тренировок, перенастраивая свой спортивный опыт под обычных людей.

Пора было съезжать с квартиры, в которой благодаря Москомспорту жила последние четыре года. Я ездила, смотрела квартиры из объявлений, но цены за московские квадратные метры кусались, а агентские комиссии уничтожали самооценку. В тех квартирах, которые были мне по карману, я боялась оставаться одна даже днём, не говоря о ночи. Мой внутренний Комфортсжимался и орал, что «на улице и то жить лучше — свежий воздух, — чем в обоссанной, убитой бомжевальне!»

В общем, Москву с отдельной квартирой я не тянула. Жилищные условия, которые мне нравились, стоили на пятнадцать — двадцать тысяч дороже. Для человека, который ещё не знал, сколько будет зарабатывать, риск не был оправдан. Я пообещала себе и Комфорту: когда заработаю достаточно денег, перееду в жильё получше, а пока придётся искать комнату в коммуналке. Комфортнеторопливо прошествовал в самый дальний угол моего сознания, скрестил руки перед собой и обиженно шлёпнулся на задницу.

Тем утром мы встретились с риелтором Аллой, коротко стриженной блондинкой с редкой чёлкой, у метро «Сокол» и пошли по двум новым адресам. В первую квартиру мы так и не попали: Алла не смогла уговорить соседа открыть нам дверь и показать комнату. А всё потому, что накануне прежние съёмщики разбили ему нос — эту новость он и проорал нам через дверь. Оставалась последняя «нормальная» комната в районе — в доме напротив моего фитнес-клуба.

— Так, Юна, — обратилась ко мне Алла, когда мы поднимались по лестнице, — если комната не подойдёт, ищем жильё в другом районе, в этом варианты закончились.

Мы поднялись на третий этаж пятиэтажного дома. Алла нажала на чёрную кнопку звонка с номером «13».

— Сталинка! Высоченные потолки! Квартира трёхкомнатная, две комнаты заселены, — затараторила она на риелторском, чтобы подогреть мой интерес. — В одной комнате живёт хозяйка, другую снимает студентка, а третья свободна. Это коммуналка. Очень много собственников, поэтому продать не могут. Комната — шестнадцать квадратных метров!

Высоченная дверь скрипнула, и оттуда высунулась седая бабуля в стиле «Барби 70+».

— И? — прохрипела она, оглядывая нас снизу доверху глазами с криво приклеенными ресницами.

Алла включила профессиональное обаяние:

— Добрый день, Мария Николаевна. Я риелтор.

— Васильевна я, дура!

— Конечно же! Мария Васильевна, это я вам звонила. Мы по поводу комнаты...

— Вот эта? — она вопросительно ткнула на меня пальцем.

— Очень надёжная, платёжеспособная. Без вредных привычек…

Я кивала под каждым словом.

— Заходите.

Квартира пропахла сигаретами и старой обувью. Коридор напоминал старинный сундук, в который не помещалось нажитое за прошлое столетие. Я наступила на паркет, покрытый лаком в десятки слоёв, и доски тяжко выругались.

— Я Маша, — бабуля подхватила меня под локоть, когда я разулась, и повела по коридору.

— Юна, — всё, что я смогла произнести от неожиданности.

— Яночка, вот здесь ванная комната, — она включила свет. — Дверь разбухла и уже лет десять как не закрывается, да нам ведь и не надо, чего нам стесняться? Мы же здесь одни, девочки.

Я оглянулась на Аллу, но та взглядом приказала не перебивать хозяйку.

— Смотри, дочка: слив в ванне плохо работает, поэтому мы принимаем здесь только душ. Мыть голову, набирать ванну не нужно, ладно? Делай свои женские дела где-то в другом месте. Это ясно? — голос предупреждающе зазвенел.

Экскурсия продолжилась.

— Туалет тоже не закрывается, та же история с дверью, что и в ванной. Когда заходишь, вешай на ручку красный бант, он у меня вот здесь, — бабуля потянулась за сальной верёвкой красного цвета. — Это как светофор, стишок такой помнишь?

Мария Васильевна сложила ладошки и с упоением произнесла:

— «Если красный свет висит, что тебе он говорит? Это значит: стой и жди — кто-то делает пи-пи».

Она поднесла указательный палец к губам. Мы с Аллой переглянулись. Повесив бант на гвоздь, хозяйка пошаркала на кухню.

— Кухня у нас огромная, — гордо произнесла Мария Васильевна.

Войдя следом за хозяйкой, мы не увидели ни раковины, ни стола, ни кухонного гарнитура — ничего, кроме газовой плиты.

Поправив розовую шаль поверх розового халата, бабуля продолжила:

— Мы здесь только греем. Едим у себя, а моем в ванной. Если увижу грязную посуду на общей территории, вылетишь на хутор отсюда! — бабка крикнула, я икнула. — А будешь вести себя по правилам, не трону.

Мария Васильевна снова размякла, нежно взяла мою руку в свои шершавые холодные ладони и повела в пустую комнату.

— А эта пока ничейная, — она повернула ключ и распахнула двери.

Алла наконец-то проснулась:

— Шестнадцать квадратных метров, два огромных окна, потолок под четыре метра. Комната угловая, вся мебель, а это дубовый шкаф, стол, сервант, диван-кровать — остаются.

Зелёно-бирюзовые обои подыгрывали антикварной мебели. Из всех вариантов мне впервые что-то понравилось. И бабуля казалась гарантией, что хостела в квартире не случится и пьяных вечеринок тоже. Я кивнула:

— Мне нравится. Давайте оформлять, вы хозяйка? — я полезла за паспортом.

— Боже упаси, я только показываю, хозяева — мои внуки, хер проссышь, где они сейчас! Катя позвонила, попросила комнату показать, но у меня доверенность, не переживайте.

Бабуля вышла в свою комнату, а потом вернулась с документом. Алла внимательно прочитала написанное и одобрительно кивнула. Мы сели заполнять договор аренды.

— Погоди, деточка, так ты не Яна, ты Юна какая-то… — она отложила мой паспорт. — А чё врала? Думала, я читать не умею? — и повернулась к риелтору. — Алла, я же тебя три раза переспросила, русская она или нет! Кого ты мне привела, безграмотная, что ли? — Бабуля сжала морщинистые ладони в кулаки. — А ну, собрались и на хер валите, пока я Славу не позвала.

— Мария Николаевна, — начала Алла.

Если бы у Марии Васильевны был при себе револьвер, она бы им воспользовалась в тот же момент.

— Идиотка! Я Васильевна!

— Простите бога ради, Мария Васильевна! Это моя родственница, очень хорошая девочка! Не пьёт, не курит. Работает. Парней не водит.

— Да она чёрная… Ю-на Мех-ти-за-де, — Мария Васильевна медленно читала паспорт. — Что, таджичка?

— Ну какая я таджичка?! — посмотрела я на бабусю любя. — Мария Васильевна, мои мама и папа русские, родилась я в России. А фамилия досталась от прапрадеда, который жил в Иране.

— Да мне плевать на деда твоего! А ну, марш из квартиры! — бабка вытащила мобильный телефон и стала искать чей-то контакт.

Неуверенность на лице Аллы нарисовалась сразу. В моей голове понеслись мысли, и я ухватилась за одну:

— Можно последний шанс?! — я достала из рюкзака телефон. — Если вас это не убедит, мы уйдём.

— По волшебству станешь Катей Ивановой? — бабка хмыкнула.

Я нашла в поисковике статьи о себе и интервью в «Спорт-Экспрессе» про юношеские игры:

— Вот, просто почитайте, если после этого тоже нет — я уйду.

Не роняя ни слова, ни достоинства, бабуля скрупулёзно водила больши́м пальцем по экрану моего телефона. В статье говорилось обо мне как о новой звезде в лёгкой атлетике, о моей громкой победе на играх, о членстве в сборной России. Мария Васильевна отдала обратно мобильный и молча подписала договор.

— Шестнадцать тысяч, плюс свет и вода. В каждой комнате свои счётчики, будешь смотреть.

Не попрощавшись, хозяйка вышла из комнаты. Мы сидели с Аллой на диване, понимая, что были на волоске от того, чтобы остаться на улице. Точнее — я была.

— Ну вот! Поздравляю с новым местом! С тебя шестнадцать тысяч.

Алла убрала ручку в портфель и, поправляя пальто, встала с дивана. Я отсчитала деньги из заначки от спортивной жизни и протянула ей. Нащупав две последние пятитысячные купюры, поняла, что остаюсь без денег.

Комната мне нравилась: просторная, немного уставшая, но светлая и тёплая — почти как я. Больше ничего и не нужно. Я прекрасно понимала, что начинаю новую жизнь и для этого у меня всё есть. Работа и хоть какой-то угол под крышей.

Блондин Быстроног

В семь утра следующего дня я была на рабочем месте. Началась моя четвёртая смена фитнес-тренером.

— Доброе утро! — поздоровалась я с закатанными под стойки гантелями, свисающими с грифов резинками, упавшими в проходе дисками и пустыми бутылками.

Инвентарь не ответил. Я принялась за уборку. Через пятнадцать минут зал выглядел презентабельно, а в клуб вошёл Василий. Просканировав чистоту и порядок, он одобрительно улыбнулся, бросил контейнеры с едой в ящик, включил компьютер и подозвал меня:

— Смотри, это личные карты клиентов. Если нажать вот сюда, то можно узнать, кто был на стартовых тренировках, а кто нет.

Он кликнул мышкой на зелёный квадрат, и на экране высветился список потенциальных спортсменов. Я поняла, к чему он вёл.

— Я могу их пригласить?

— Ты не можешь, ты обязана, если тебе нужны новые клиенты. А ещё твои тренировки нужны мне, от них зависит моя и твоя зарплаты.

Спустя полчаса я сидела в телефоне и приглашала каждого из «зелёного списка» на тренировку. Не писала, что это инструктаж, а звала к себе на постоянку, где первая тренировка будет бесплатной.

Дописывая очередное сообщение, вздрогнула от крика. В дальнем углу тренажёрного зала, приседая со штангой, орал блондин, затянутый в кожаный пояс. Я бросилась в его сторону, чтобы помочь. Но Вася преградил мне дорогу:

— Стоять на месте!

Босс не смотрел на меня, а следил за орущим мужиком в коротких обтягивающих шортах и зелёной майке. Перчатки для зала, повязка на голове, шорты и лицо Блондина были одного цвета — красного.

— Ему надо помочь, он же зовёт! — я убрала Васину руку.

— Он не зовёт, он орёт. Смотри…

Отголосив шесть приседаний, Блондин повесил на стойку гриф с двумя пятёрками по бокам. Матернулся и, довольный, сел отдыхать на лавку.

— Видишь? Он полгода к нам ходит и всё время орёт как не в себя, когда ноги делает. Наши парни, каждый, к нему подходили — бесполезно. Он всех отфутболивает! Даже меня послал, с моим-то умением находить подход к людям, — Вася, под два метра ростом, кокетливо подмигнул.

— Но там же угол в коленях! Вы же сами видите!

— Опасный угол, есть такое. На плечах 30 килограммов, они его не убьют, тем более он полгода с ними мучается… — Вася заметил, что я его не слушала, и повысил голос. — Юна, мы пытались помочь, он не хочет, он лучше знает, а мы все дураки. Оставь его…

— Нет, — я нырнула под Васину руку.

Свела лопатки, поправила бейдж, выдохнула и подошла к Блондину, который готовился к новой схватке со штангой. Он подозрительно посмотрел на меня и демонстративно затянул страховочный пояс на животе. Я молчала и пялилась на него в упор, будто он единственный мужик на земле и от него зависит судьба человечества. По крайней мере, его крики и стоны говорили именно об этом.

— Что? — Блондин остановился и вопросительно взглянул на меня. — Приседания запретили? Что надо?

— Говорят, вы с тридцаткой полгода общаетесь?

Я старалась держаться уверенно, но мой писклявый мышиный голос никак не сочетался с позицией знающего тренера.

— Ты кто такая вообще, тебе сколько?! Восемнадцать? Ты заблудилась? — он горделиво расстегнул пояс и ловко открыл бутыль с водой.

— Нет, не заблудилась. Могу я с вами поприседать?

— Со мной? Ты? Да я приседаю больше, чем ты весишь, куда лезешь?

— У меня тренировка на ноги. Ну, так пустите или всё себе оставите?

— Да иди, мне не жалко, — Блондин махнул в сторону штанги.

Я подошла к грифу, проверила, как закреплены замки у дисков. Подсела и взяла вес на плечи. Сделала восемь разминочных раз и бесшумно повесила гриф на место. Блондин не шевелился. Он смотрел то на меня, то на штангу, потом снова на меня…

— Вы по сколько будете прибавлять? — разрядила я тишину.

— Я? Я не буду прибавлять. Мне достаточно!

— Вы не против, если я повешу ещё по десять с каждой стороны?

— Десять? Ну давай, я помогу.

Блондин скептично обошёл стойку и накинул по десять килограммов.

— На сколько раз будешь выполнять? На два? Или на раз?

Он разговаривал с видом делового предпринимателя. Я же играла хрупкую девушку, которая не понимает, что творит.

— Зачем на раз? Сделаю так же: восемь — десять приседаний.

— А колени? Надо наколенники надеть обязательно!

— Не надо, — сощурившись, я осмотрела штангу.

— Ну, молодость всё прощает! — блондин удивлённо ухмыльнулся. — Это не мои сорок шесть: колени болят адски, даже если я с весом в два раза легче приседаю. — И протянул мне пояс для штанги.

— Не нужно, и он мне всё равно большой.

Я снова осмотрела штангу, нашла середину грифа и легко закинула вес на плечи, словно это был не 50-килограммовый гриф, а черенок от швабры. Пропорхав вниз-вверх десять раз, вернула гриф на стойку. Та же картина: Блондин смотрел то на меня, то на штангу. Даже подошёл и попробовал приподнять гриф, чтобы убедиться, что тот не бутафория.

— Давайте сначала? — я повернулась к нему, и мой голос уже не был похож на писк мышонка: я старалась говорить грубее и зазвучала как взрослая мышь.

Блондин впал в ступор.

— Что сначала? Вес уменьшить?

— Нет: вы начнёте заново. И не с железа, а со стула.

— Не понял?

— Десять тренировок. За десять тренировок я поставлю вам технику на присед, укрепим связки, и вы молча, спокойно будете приседать хоть те же 50 килограммов на плечах, — я указала на штангу. — Если не сможете, клуб вернёт вам деньги.

— Хочешь сказать, что ма-ло-лет-ка научит меня приседать? Думаешь, я с тренерами не работал?! Да я троих сменил, пока не понял одно: чем дольше процесс, тем шире карман тренера. Вначале вы обещаете помочь, а в конце свой провал объясняете индивидуальной особенностью строения моих ног!

— Семь тренировок, — парировала я.

Блондин ухмыльнулся. Ничего не ответив, он забрал свои вещи и вышел из зала. За мной с любопытством наблюдали все тренеры зала. Когда Блондин скрылся в дверях, ко мне подлетел Василий:

— В смысле — «клуб вернёт деньги»? Мы ничего не возвращаем, услуга оказана. Ты зачем ему так сказала?!

— Не знаю, так в рекламе по телевизору говорят, вот и у меня вырвалось, я нервничала…

— Ну, знаешь! Давай-ка следить за базаром!..

Но договорить Василий не успел, в зал вернулся Блондин и уверенным шагом подошёл ко мне, протягивая чек на семь тренировок.

— Я могу три раза в неделю.

— Хорошо, давайте запишемся.

Я посмотрела на чек: Игорь Иванович Скороход.

— Игорь, вам на семь вечера подойдёт?

— Да, отлично. Вторник, четверг и суббота, — он развернулся и вышел из зала.

— Юна! Ты чего творишь?! Быстроног у тебя тренировки купил?! — Вася схватился за лысую голову.

— Скороход, — поправила я.

— Мы полгода до него достучаться не можем, он тупой или тупой, понимаешь? А ты ему 50 килограммов пообещала?! «А если нет, компания вернёт вам деньги?!» — Вася закипал, его голова краснела.

— Не переживайте, отдам со своих, если не будет результата.

— Да мне пофиг на деньги, меня директор за яйца повесит! Ты знаешь, что этот Быстроног — брат нашего управляющего?

Василий указал пальцем в потолок, где, по всей видимости, находился кабинет управляющего.

— А если он сложится под полтинником у тебя? Или у него колено решит в другую сторону посмотреть?! Я не смогу тебя прикрыть от слова «никак». Я тебя и так быстро оформил, и ставку тебе поднял раньше срока! Если начнут проверять, я вылечу отсюда вместе с тобой! Видишь этих змеёнышей?! — Вася сделал паузу и стегнул холодным взглядом коллег в красных поло. — Они ждут не дождутся, чтобы занять моё место! Понимаешь, как ты меня сейчас подставляешь?!

— Он сядет 50 килограммов, — я надеялась на свою интуицию.

— На карандаш тебя поставил! Уйди, чтоб глаза мои тебя не видели… Это же надо догадаться — Быстроногу полтинник обещать!

Жуя варёные макароны с маслом в десять вечера, я раз за разом проигрывала в голове вечерний разговор с Васей и Блондином. Ругала себя, что, возможно, поторопилась, не разглядела нюансов: если Блондин не прибавит, то с больши́м удовольствием самоутвердится за мой счёт. И Вася. И его начальник. И все кому не лень. Спать было некогда, надо было думать над планом подготовки спортсмена за семь тренировок. К поздней ночи я набросала примерный мезоцикл для выхода на технику и вес. А ещё взвалила вагон надежды на свою Интуицию, которая весь вечер твердила, что Быстроног справится.

С квадратными глазами я захлопнула тренерский дневник и вышла умыться, но воду, как назло, отключили. Резкий свист из крана заставил проснуться не только меня.

— Ты какого чёрта тут возишься? — Мария Васильевна любила такие моменты: на «законных» основаниях погнобить молодую «чёрную» студентку. — Ты чего здесь шастаешь? Третий час ночи!

— Я работала, — выходя из ванной, ответила я.

— В смысле работала? Ночью? Ты что, из этих… шлю…?

Не договорив, она первой забежала в мою комнату. Оглядела потенциальные места ночного заработка и, не обнаружив ничего подозрительного, недовольно вышла. Я устало улыбнулась зеленоватой бирюзе обоев.

Ма-ло -лет-ка

Игорь Иванович Скороход не опаздывал никогда: приходил за пятнадцать минут до тренировки, самостоятельно разминался и к назначенному часу спускался в зал. Покорно выполняя все упражнения, корпел над техникой приседаний. Я выстроила тренировочный план так, чтобы Блондин сам понял принцип работы своих мышц, суставов и безопасных — «рабочих» — углов в коленях. Семь тренировок во имя одной цели.

Каждую тренировку он рвался к грифу, чтобы наконец-то пустить в дело новые умения. Но получал от меня лишь новую порцию упражнений.

— Я что, только на седьмой тренировке приседать с весом буду? — нетерпеливо показал он на гриф.

— Скорее всего. Пока не увижу, что вы готовы…

Спортсмен трогал свои ноги, колени, спину:

— Я чувствую, что у меня там что-то меняется…

Вася держался неподалёку, не стесняясь подходить ближе и слушать наши с Блондином разговоры, а после тренировки — комментировать:

— Что ты с ним делаешь? Я бы добавил гирю! Пусть хоть гирю толкает, там ноги хорошо включаются.

Но я качала головой и молча убирала за Блондином инвентарь.

Вася переживал не только за себя. Таких добрых внутри и грубых снаружи людей я ещё не встречала. За его могучей спиной я могла идти босыми ногами по головам аллигаторов и быть уверенной, что меня никто не тронет.

Но я не знала, как Вася себя поведёт, если облажаюсь.

На седьмую тренировку пришли даже те тренеры, у которых был выходной. Они стояли в дальнем от нас с Блондином углу и с удовольствием перемывали нам кости.

После разминки и подводящих упражнений мы были готовы браться за гриф.

— Игорь Иванович, это гриф, — я представила их друг другу. — Гриф, это Игорь Иванович. Сегодня вы работаете вместе.

Все друг другу кивнули. И гриф тоже, ей-богу.

— Первый подход разминочный. На восемь — десять раз, начали!

Я отошла в сторону, чтобы Блондин смог взять штангу и присесть в первом подходе. Мне нравились его настрой и техника. Интуиция закатила глаза, показывая, что она даже и не сомневалась.

— Игорь, ничего не меняем, — мы навесили по пять с каждой стороны, и вес стал 30 килограммов. — Как делали разминочный, точно так же делаем второй подход, тоже восемь — десять раз.

Блондин послушно кивнул, сделал два глубоких выдоха и на вдохе присел под гриф. Взял штангу на плечи, шагнул назад. Уверенно посмотрел на себя в зеркало и чётко, бесшумно присел десять раз.

Неприглашённые зрители округлили глаза и застрекотали пуще прежнего. На втором этаже я заметила Васю. Он, скрестив руки на груди, строго смотрел вниз, не выдавая эмоций.

— Очень хорошо, сейчас силовой шаг укорачиваем и по два с половиной килограмма вешаем по бокам.

Заправленный кортизолом и адреналином, мой клиент скакал вокруг меня.

— Зачем?! Я нормально присел, вообще не тяжёлая, давай сразу сорок!

Я не ответила, а лишь строго покачала головой.

Блондин уверенно присел 35, а за ними и 40 килограммов. Было видно, что он кайфует от процесса, результата и отражения в зеркале. Во время перерыва он гордо поднял подбородок и посмотрел на всех сверху вниз (даже на двухметрового Василия, всё так же стоявшего на втором этаже). Практически не отдохнув, Игорь приступил к следующему весу.

Только когда он, не моргнув глазом, присел шесть раз с 45 килограммами, я облегчённо выдохнула. Счастливая, повернулась к Васе — тот одобрительно кивнул. В зале все ждали спорного веса в 50 килограммов, но мы с моим начальником увидели всё раньше и уже не сомневались. Блондин-Игорь убрал мишуру из дисков в два с половиной и десять килограммов и навесил по 15 с каждойстороны грифа. Уверенно обошёл штангу и готовился к своей попытке — впервые в жизни взять 50.

Василий спустился к нам и поздоровался, предвкушая фанфары. Отойдя чуть в сторону, с нетерпением следил за происходящим.

Блондин глубоко вдохнул и на выдохе уверенно устремился к штанге. В полуметре остановился и удивлённо уставился на меня.

— Юна?!

Я не поняла, почему он замер, и с такой же интонацией ответила:

— Игорь?!

— Я же пояс забыл надеть!

Я удивлённо посмотрела на него, потом на лежащий на скамье пояс.

— Действительно. Но вы молодец! Справляетесь и без него!

Блондин кивнул и подошёл к поясу.

— Не, пятьдесят — это уже серьёзно! — просовывая ремень в металлическую пряжку, он посмотрел на штангу.

Вася бесшумно встал за моей спиной и шёпотом добавил:

— Он брат управляющего. Пусть хоть шлем, хоть бахилы натягивает, если захочет. Не мешай ему.

Затянув кожаный ремень до последней дырки, мой спортсмен выходит к штанге, как на главный помост жизни. Слышно только его дыхание и моё. Лицо его каменное, собранное, беспощадно сосредоточенное. Наклон — и гриф на плечах. Два шага назад — точно по разметке. Взгляд в зеркало — контроль позиции, дыхание, стойка. Он начинает движение: уходит вниз, корпус железный, спину держит и… орёт!

Орёт на весь спортивный зал. Штанга на его плечах отказывается подниматься, правое колено уходит внутрь — он вот-вот сложится под грифом. Мы с Васей хватаем штангу за концы и вешаем на стойку. Вася стреляет в меня разочарованным взглядом. Но не отворачивается, ждёт ответа!

Я молчу. Думаю.

Блондин расстёгивает атлетический пояс, бросает его в угол за лавку, матерится, уходит остывать в другой конец зала.

Я молчу. Думаю.

— Брат управляющего чуть не сложился пополам под штангой! Что я тебе говорил?!

Вася орёт. Я молчу. Думаю.

Интуиция закуривает одновременно всю пачку сигарет, забывая выдыхать дым.

Я молчу. Думаю. Раз за разом проматываю в голове этот сраный присед и не понимаю: что не так?! С чего его колено пошло в сторону?! Интуиция медленно стекает с кресла в надежде незаметно скрыться в подвале моего разума. Но я встряхиваю её, бью по щекам и, пока моя краснофутболочная карьера не закончилась катастрофой, кричу Блондину:

— Ещё раз!

На меня никто не реагирует.

— Игорь! Отдохнули?! Ещё. Раз.

— Ага, хрен тебе собачий, а не ещё раз! — он быстрым шагом приблизился ко мне. — Дебил я, поверил ма-ло-лет-ке!

— Рот! — я поднесла к своим губам указательный палец. — Проорётесь после второй попытки! А сейчас всё, что хотите сказать мне, скажите вот этой железяке! — и, указав на гриф, отошла в сторону.

Блондин недоверчиво посмотрел на штангу, злобно на меня, яростно в зеркало.

— Не надо остывать! Снимите гриф со стойки и сядьте с грёбаным полтинником!

От услышанного Васю парализовало, только взмокшая лысина поблёскивала.

Игорь уставился на меня: малолетка тоже может ругаться?! Я взглядом приказала взять штангу и не выделываться. Блондин сделал два глубоких вдоха, шагнул к штанге. Подсев, положил гриф на плечи — диски слегка пошатнулись. С дьявольски красным лицом Игорь Иванович Скороход стал опускаться с полтинником на плечах…

— Правое колено держать! Ровно держать! Колено! — с моим криком в зале наступила тишина.

Мы с Васей были на низком старте, готовые подхватить штангу. Я сжимала зубы и мысленно вместе с Игорем садилась его 50 килограммов.

Он удержал колено и бёдрами вытолкнул гриф наверх. А потом ещё четыре раза повторил то же самое. Сделал два шага вперёд и повесил штангу на стойку. Не проронив ни звука во время приседов.

Зал ожил, аплодисменты заполнили клуб. Парочка посетителей похлопала Игоря по плечу.

Мой Инстинкт Самосохранения лежал на полу и прикуривал у Интуиции:

«Да мы так в сорок лет откинемся! У нас нервная работа! В санаторий "всё включено"! Немедленно!»

Я разжала челюсть и смогла выдохнуть. Плечи обмякли, по телу пробежала дрожь. Моё сердце колотилось не медленнее, чем у Скорохода, возможно, даже быстрее.

— Жизнь полна сюрпризов! Никогда бы не поверил, что присяду полтинник, а научит меня этому — ма-ло-лет-ка… — вспотевшее лицо Игоря светилось от радости. — Как-то унизительно, знаешь ли, но было круто! Спасибо, тренер, — он пожал мне руку. — Спасибо, Юна. Свои слова про возраст забираю обратно.

Накинув полотенце на мокрые плечи, Игорь вышел. Его пояс так и остался валяться за скамейкой, куда он его со злости кинул после первой неудачной попытки.

— На волоске была… Когда поняла, что это пояс? — Василий приобнял меня за плечи.

— Да когда он под полтинником чуть не сложился. Дело же не в спине, он этот пояс как оберег надевал! «Сейчас застегну — и ничего не случится». Как пояс поможет, если колени в разные стороны едут? И когда он вновь нацепил его, сработала старая психологическая настройка, а когда снял, разозлился и пошёл, надеясь только на себя, — тело справилось! — выпалила я и удивилась: надо же, как лихо всё разложила.

— Ещё раз такое повторишь, выгоню к чёртовой бабушке, — подытожил Василий и сжал меня ещё крепче.

Зрители поздравляли меня, некоторые просили о консультации. Так у меня появилось шесть новых спортсменов с разными целями и задачами. Мои тренировочные дневники пухли от наборов упражнений, планов, методик, специфик работы с физическими ограничениями. Я поверила в то, что мои знания, помноженные на опыт, дают быстрый результат. В съёмной комнате я успевала лишь ночевать и была готова тренировать с самого открытия клуба и до недовольной уборщицы с мокрой тряпкой.

Прага

На Ленинградский вокзал я приехала рано, когда Москва ещё не успела окончательно проснуться. Весна была в разгаре, но в утреннем воздухе оставалась прохлада. Перрон пах углем и мокрым от дождя металлом. Мама выпорхнула из вагона, хорошо одетая, собранная — как она умеет. Джинсы, белая футболка, толстовка на молнии, на плече дамская сумка, которую она держала так, будто в ней не косметичка и документы, а весь порядок мира.

— Ну здравствуй, — она улыбнулась, но сразу же оценила меня взглядом: лицо, плечи, руки.

— Привет, мам.

Мы обнялись. От неё пахло малиновой туалетной водой и домом.

— Ты здорова? Бледная совсем, — спросила она и тут же, не дожидаясь ответа, добавила: — Ладно, потом. Пойдём, пока не затоптали.

В метро она держалась рядом. На эскалаторе крепче держала сумку, смотрела на людей так, словно опасалась каждого.

— Ну, рассказывай, — сказала она, когда мы зашли в вагон метро. — Как клуб? Как работа?

— Нормально, — я улыбнулась. — Даже хорошо.

— И как тебе… быть обычной? — мама чуть наклонила голову. — Работа — дом. Без сборов, без стартов.

Я пожала плечами.

— Непривычно, конечно, но мне подходит. Я выдыхаю.

— Нравится?

— Да. Мне нравится, что я сама. Что день принадлежит мне, нет утверждённого расписания, как долгие годы до этого. Я свободна.

Мы проехали пару станций, и мама снова посмотрела на меня с интересом.

— А где ты кушаешь? Готовишь?

— Нет. Ем в кафе… Поехали к Лейле, я тебя познакомлю.

— У Лейлы? — мама улыбнулась уголком губ. — Сразу чувствую: с характером человек.

В кафе пахло так, как пахнет в местах, где кормят вкусно: жареным луком, сметаной, специями и кофе. Лейла стояла за стойкой и разговаривала с кем-то из посетителей. Я положила руку маме на плечо, и мы подошли ближе.

— Лейла, это моя мама.

Лейла вытерла руки о фартук и расплылась в улыбке:

— Ой, ну здравствуйте! — она взяла маму за руку так, как если бы они были знакомы сто лет. — Это вы такую красавицу родили? Молодец!

Мама немного смутилась, но было видно: ей приятно. Мы взяли по горячему.

Голубцы — плотные, горячие, в соусе — как дома, сметана лежала сверху белой шапкой. Мама попробовала и кивнула:

— Вот это нормально. Вот это еда.

— А я что говорила, — ответила я, и мне стало тепло, оттого что она здесь, в моём новом, странном мире.

Вася подошёл чуть позже, мне кивнул, а на маму посмотрел так, будто сразу понял: «мама».

— Здравствуйте, — сказал он ровно. — Василий.

— Очень приятно, — мама улыбнулась. — Спасибо, что взяли Юну.

Вася прищурился, как всегда, но в голосе было чуть больше мягкости, чем обычно.

— Она сама себя взяла. Я только показал, где форма лежит.

После обеда я устроила маме экскурсию по клубу: показала зал, аквазону, спа-центр. Она рассматривала всё с любопытством — как ребёнок в музее.

Когда мы уже собрались пойти ко мне, я предупредила:

— Только есть нюанс. Надо тихо проскочить в комнату.

— Почему? — она удивлённо подняла брови.

— Соседка. Мария Васильевна. Если увидит гостей — реакция может быть любой.

Мама остановилась.

— Дай мне минутку, — сказала она.

— Куда?

— Потом, — и ушла в ближайший продуктовый.

Третий этаж невысоко, но мы поднимались медленно: мама оглядывала подъезд, будто запоминала, где и как живёт её дочь.

Мы вошли, начали разуваться — и, конечно, появилась Мария Васильевна. Словно стояла за дверью и ждала команды.

— Так, — сказала она строго, высунувшись из комнаты. — Посещения запрещены.

Мама повернулась к ней с улыбкой, которую я знала: вежливой и железной одновременно.

— Добрый день. Я мама Юны. Я ненадолго.

— Ненадолго — тоже шум, — буркнула Мария Васильевна.

Мама не стала спорить. Просто достала из пакета коробку и протянула.

— Вам к чаю. «Прага». Любите?

Мария Васильевна взяла торт быстро, почти обиженно.

— «Прага» — это… Ну ладно. Вообще-то я «Птичье молоко» больше люблю.

— Запомню, — заметила мама. — В следующий раз.

Мария Васильевна фыркнула, но исчезла с тортом в своей комнате.

Я посмотрела на маму:

— Ты серьёзно?

Мама пожала плечами.

— Думаешь, я в общежитиях не жила? Давай, показывай свою комнату.

Я включила свет. Мама прошла внутрь медленно, как в чужое жильё, где нельзя делать резких движений. Остановилась у окна, дотронулась пальцами до подоконника, потом оглянулась на диван, на шкаф, на обои. Ничего не сказала сразу — просто смотрела, оценивала.

— Ну… — выдохнула она наконец. — Тебе тут нравится?

Я положила сумку на стул и попыталась улыбнуться:

— Вроде да…

Аккуратно повесив толстовку на спинку стула, мама села на край дивана и вдруг стала совсем другой — усталой и живой.

— Я очень надеялась, что, когда спорт закончится, ты вернёшься домой, — поделилась она тихо. — Я прям… ждала этого, — она улыбнулась, но глаза у неё стали влажными. — Я скучаю, Юн. Ужасно.

Слово «ужасно» прозвучало не как драма, а как правда. Она быстро отвернулась к окну, якобы проверяла, что там происходит на улице, но я видела, как она сглотнула.

— Москва для меня страшная, — продолжила мама, уже ровнее. — Здесь нечем дышать. Всё какое-то… тяжёлое. Давит. Продукты пластиковые, народу больше, чем в муравейнике, и все несутся, как будто последний день живут. Я в метро спустилась — и у меня сразу голова закружилась, — она коротко усмехнулась. — А дома… дома всё известно. Все обо всём знают. Пойдёшь — тебе «здрасьте» скажут. Если что — помогут. Устроим тебя на комбинат, если захочешь. Или… — мама посмотрела на меня осторожно, словно предлагала не работу, а спасательный круг. — Можем вместе цветами заниматься. Будешь со мной ездить в Питер на склад, потом торговать. Рассаду посадим…

Говорила она это спокойно, почти буднично, но я понимала: это её способ протянуть мне руку.

Мама помолчала секунду, потом спросила совсем тихо, будто боялась спугнуть:

— Ты уверена, что хочешь остаться?

Я вдохнула.

— Мам, мне нравится моя работа, клуб. Нравится, что я учусь. Что я расту.

Я подошла ближе и села рядом с ней, так, чтобы наши плечи почти касались.

— Я тоже ужасно скучаю по тебе. И по дому. По Боровичам, по нашему воздуху, по тому, где всё знакомо. Но, — я улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — в Боровичи я всегда могу вернуться.

Мама смотрела на меня долго. Потом медленно кивнула и снова оглядела комнату.

— На самом деле, ты неплохо справляешься для человека, который ещё вчера понятия не имела, что такое взрослая жизнь. — И добавила уже проще, в своей манере: — Покажи, где ты тут чай ставишь?

Перед сном мама успела «обустроить» мою комнату. Передвинула стол к другому окну. Протёрла пыль. Сложила аккуратно покрывало. Заварила чай, который купила в магазине. Я улыбалась и не мешала. Мне даже стало легче: словно на пару часов кто-то подхватил мою жизнь и подровнял края.

Мы тихо пили чай в комнате, чтобы не разбудить Марию Васильевну. Мама шептала:

— Твоя соседка… как охрана на проходной.

— Она и есть охрана, — так же шёпотом ответила я.

— А вместо формы — халат, — мама едва слышно фыркнула.

— Девочки! Я всё слышу, — донеслось из коридора сухое, вполне бодрое. — И чайник тоже слышу. Не вздумайте его кипятить ночью!

Мы с мамой переглянулись. Я виновато подняла чашку.

— Мария Васильевна, уже допиваем, — шёпотом сказала мама в сторону коридора.

— Допивайте-допивайте, — ответила она, не показываясь. — Только ложками не звените, у меня давление.

Мама закрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

Утром я проснулась раньше будильника. В комнате было серое весеннее утро, свет стоял в окнах ровно, без солнца. Мама уже сидела на диване, застёгивала сумку и тихо собиралась, словно боялась разбудить стены.

— Ты чего так рано? — прошептала я.

— Поезда не ждут, — сказала она и улыбнулась.

Мы вышли из комнаты на цыпочках. Дошли до прихожей, начали обуваться — и тут дверь Марии Васильевны распахнулась так, будто мы не на поезд собрались, а в побег.

— Так, — сказала она бодро. — Уезжаете?

— Уезжаем, — вежливо ответила мама.

Мария Васильевна оглядела маму и меня с видом следователя:

— Хорошо. А то у нас тут не гостиница.

В метро мама держалась увереннее, чем вчера. Уже не так вжимала сумку в бок, уже не озиралась на каждого. Только иногда смотрела на меня — коротко, будто спрашивала: правда ли я теперь в Москве останусь?

На табло горели номера путей, люди спешили, кто-то обнимался, кто-то ругался, кто-то просто стоял с чемоданом с лицом «я устал». Мы дошли до её вагона. Она остановилась, крепко сжала ремешок сумки и посмотрела на меня так, как умеют смотреть только матери: словно запоминают навсегда.

— Ну что, — сказала она, — ты держись. Только не геройствуй. Если что — билет покупаешь, и домой. Я всегда тебя жду.

— Я знаю, мам, — сказала я и обняла её.

Она прижала меня к себе крепче, чем обычно, и на секунду я снова стала маленькой, а не взрослой, которая «одна в Москве». Потом мама отстранилась, быстро провела ладонью по моей щеке, будто стирая слезу.

— И ешь нормально, — добавила она, уже улыбаясь.

— Ем. Лейла следит.

— Вот и хорошо, — она кивнула и шагнула на ступеньку вагона.

Я отошла назад. Мама уже стояла в тамбуре, но ещё раз высунулась:

— Юн!

— А?

— Я горжусь тобой, — сказала она быстро, словно боялась расплакаться, и сразу махнула рукой. — Всё, иди. Не стой тут.

Дверь закрылась. Поезд дёрнулся и медленно потянулся. Я шла рядом по перрону несколько метров, пока вагоны не набрали скорость. Мама мелькнула в окне — маленькая, знакомая — и исчезла за отражениями. Когда поезд ушёл, вокзал стал громче. Я постояла ещё минуту, глядя на пустой путь, и только потом развернулась к выходу.

Вера

Воскресным вечером я сидела в своей комнатке и считала остатки денег. Вывернула карманы курток, вытащила наличные из заначки, проверила спортивные сумки — на диване лежали две тысячи и сто десять рублей мелочью, а рядом — сто евро с последних коммерческих стартов на шестьдесят метров (случайно нашла их в книге Омара Хайяма). Через три дня мне должны были выдать первую зарплату. Поэтому валюту я спрятала обратно в книгу, а оставшиеся деньги поделила на три дня, чтобы дотянуть, обедая в кафе фитнес-клуба.

Перед сном пошла умыться в ванную: выдавила в ладонь умывалку, размазала по лицу, а когда открыла кран, он засвистел — воды не было.

В ванную тут же заглянула недовольная Мария Васильевна:

— Не работает! Трубы меняют! Всё перерыли. На улице, что ли, не была?! — Она кивнула в сторону выхода.

Я посмотрела в зеркало на намыленное лицо, глубоко вдохнула и вернулась в комнату. К счастью, пока искала деньги, в одной из сумок нашла и пачку влажных салфеток, они спасли умывание. Закончив, пошла в туалет с чайником.

Тёмно-оранжевая лампа умирала в электрических конвульсиях: то с треском гасла, то загоралась. Я только присела на треснутый ободок унитаза, как дверь распахнулась:

— Ты не русская?! — уставилась на меня Мария Васильевна. — Воды нет, туалет не работает!

Я руками прикрыла голые бёдра, а глазами показала на чайник:

— У меня всё с собой.

— Встала и вышла немедленно! Нет воды! Терпи, как все терпят!

В этот момент из соседней комнаты вышла соседка, Ира, которую за весь месяц я увидела второй раз. Мария Васильевна одобрительно проводила Иру взглядом: в руках Ира обречённо пронесла банку с мочой. По шуму я поняла, что она оделась, потом хлопнула входная дверь.

— Вот, до неё дошло быстрее! А ты русский язык иди учи, — бабуся не сдвинулась с места, продолжая таращиться на мои голые ноги.

Впервые за время работы я поняла, что устала. Устала — и у меня не было сил спорить и что-то доказывать старой соседке.

— Ладно. Поняла. Закройте дверь.

Бабка недовольно прикрыла дверь, но с места не сдвинулась.

Вернувшись в комнату, я не нашла ничего похожего на временное решение туалетного вопроса и, накинув кофту, спустилась на улицу.

У перекопанной дороги с пустой банкой стояла Ира. Я подошла к ней, чтобы оценить масштаб строительных работ.

— Привет, — сказала я. — У тебя не найдётся ещё одной? — Я показала на стеклянную банку в её руках.

— Привет, — она кивнула, продолжая смотреть в ту же точку. — У меня их много. Мне мама супы в дорогу наливает, когда я в Москву еду.

— Спасибо. Ты давно с этой бабкой живёшь?

— Два года, — ответила Ира.

— Ого! — я ошарашенно взглянула на неё. — Сейчас ты скажешь, что на самом делеМария Васильевна милая и…

— Нет, не скажу. Я не могу съехать, у меня нет денег. Я ещё учусь. Так бы сожгла эту бабку и её квартиру к чертям…

Ира выкинула банку в урну рядом со скамейкой и вернулась в дом. Я же сделала все дела по-старинке. Поднялась в квартиру, дверь Иры, как всегда, была заперта изнутри, но чистая банка стояла у входа в её комнату. «Знак дружбы?» — подумала я, взяла банку и вернулась к себе.

Через три дня, ожидая очереди в кассу, я слушала разговоры тренеров, которые стояли впереди меня.

— И сколько он зарабатывает? — спросил Костя, тренер групповых программ, поглядывая в начало очереди.

— За двести штук — просто на перегоне из Германии. Каждую неделю на новой тачке! — Дима, тренер по боксу, говорил с южным акцентом.

— Я вот тоже думаю: на фиг я здесь горбачусь! Терпеть их истерики, ПМС, ночной зажор. Тачки — нормальная тема! — Костя сделал шаг вперёд, приближаясь к окошку. — И денег поднять можно.

— Ну да! — Дима шагнул за ним. — Бабки в фитнесе не заработаешь: так, перекантоваться и дальше.

У меня внутри что-то дёрнулось, будто меня задели плечом. Перекантоваться? Лицемеры. А клиенты ваши знают, как вы к работе с ними относитесь? К вам люди на пару занятий приходят и исчезают, потому что чувствуют: вам всё равно, вы лишь вид делаете. Вам доверяют здоровье, время и мечты. А результаты? Их нет. Не потому что людям лень или у них ПМС. А потому что тренер ведёт клиентов как попало: без плана, без контроля, без честного прогресса. Человек пашет, потеет, верит. А уходит с теми же проблемами и тем же отчаянием. Только с минусом в кошельке и с ощущением, что он опять «не смог»…

— Следующий!

Подошла моя очередь, я улыбнулась и представилась в окошко — бухгалтер выдала зарплатный конверт с моей фамилией. Внутри меня защекотало, конверт грел ладонь и сердце, и я, довольная, пошла искать укромное место: мне не терпелось узнать, сколько я заработала за первый месяц.

— Юна, можно тебя? — Настя, администратор с голубыми стрелками и чёрным хвостом, крикнула из-за стойки рецепции. Напротив неё, в узких шортах и футболке, стояла высокая, плотная брюнетка.

Я шустро подошла, продолжая ощупывать толщину конверта.

— Чем могу помочь?

— Вот девушка! — Настя деловито указала на брюнетку. — Ей срочно нужны тренировки.

— Отлично, запишите её на первую стартовую, проведу в своё дежурство.

— У тебя нет свободных окон! А случай серьёзный.

Я напряглась, услышав слово «серьёзный».

— У Марины, — Настя снова указала на девушку, стоящую напротив, — свадьба через три месяца, ей нужно скинуть минимум размер, а лучше два.

Я профессионально оценила шансы Марины: привлекательное лицо, но руки дряблые, из-под футболки торчит пухленький животик…

Скептик внутри меня захохотал. А Здравый Смысл напомнил: «Если снова ввяжешься в авантюру, Вася тебя уволит! Помнишь, ты дала ему обещание не тренировать в сжатые сроки?»

— Почему я? У нас много тренеров…

— Юна, — Марина наконец-то взяла слово, снимая рюкзак с плеч. — У меня свадьба в сентябре. Но это не так важно. Важно — платье от Веры Ванг! Я хочу выйти замуж именно в нём!

— Так купите его, я вам зачем? — я с подозрением посмотрела на неё.

Марина подошла ближе:

— Платье перешло ко мне по наследству от младшей сестры, она вышла замуж три года назад. Это же всемирно известный дизайнер — Вера Ванг! Это мечта! Вы знаете, сколько девушек мечтают выйти замуж в нём?!

— Ясно, понятно, — я не хотела подробностей, но она не заметила моего желания слиться.

Марина вдохнула, набрав воздуха, и продолжила:

— У меня свадьба на девяносто гостей, ресторан оплачен, фотограф найден. Платье из японского шёлка, расшито жемчугом и кристаллами Сваровски! Стоит как моя первая машина, а я… жирная! — девушка с отвращением кинула взгляд на свой живот.

— У нас много хороших тренеров и…

Но Марина не дала договорить:

— Счёт идёт на дни, я не могу рисковать! Я подписана на вас в соцсетях и по локации нашла это место. Я из другого района, но купила абонемент сюда. Всё ради ва…

— Марина, — теперь перебила я, — вы хотите, чтобы я отвечала за то, как вы будете выглядеть на свадьбе, но я не хирург, я не отрежу то, что вам не нравится…

Повисла пауза.

— Сто тысяч сверху, если похудею, лично вам в руки, — она пошла с козырей.

Я округлила глаза. Меркантильность выскочила из-под ковра: «Это же пять месяцев платы за наши хоромы! Давай её послушаем! Чего сразу шерсть дыбом-то показывать?!»

— А если не похудеете?

— Я не могу не похудеть, у меня нет запасного плана. Если не похудею — отменю свадьбу!

Мне стало труднее держать оборону.

— Марина, это неправильно…

Она снова прервала меня на полуслове:

— Каждый день! Я могу каждый день! С 7:00 до 12:00.

Мы всё ещё стояли посреди вестибюля. Мимо нас входили и выходили люди, а Марина и Настя ждали моего ответа. Насте, по всей видимости, уже заплатили — как ещё объяснить такой интерес администратора к несчастной невесте?

— Да господи! Откуда такая уверенность, что я-то помогу?! Я в фитнесе с месяц работаю! Вам нужен тренер с опытом побольше…

Марина посмотрела на меня внимательно, чуть склонив голову, словно примеряя слова.

— Может, я ошибаюсь, — начала она осторожно. — Но вы говорите так, будто заранее решили, что у меня ничего не выйдет?

Я нахмурилась.

— С чего вы взяли?

— Не знаю… — Марина пожала плечами. — Просто когда тренер уверен, он не предлагает себе замену. Вы сомневаетесь?

Она вздохнула и добавила уже тише:

— Я вас понимаю, но я буду делать всё, что скажете. Пожалуйста.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло.

— Давайте так, — я пыталась удержать нейтральный тон, — приходите со спортивной формой завтра. Первую тренировку проведём и узнаем, каковы шансы на платье от вашей Веры.

— У меня форма с собой, можем сейчас начать? У вас же свободно с двенадцати до часу? — она кивнула на монитор за стойкой рецепции.

Я возмущённо взглянула на администратора, которая выдала моё расписание первой встречной.

— У меня есть окно, но я планировала поесть!

Никто из них даже не моргнул, и я сдалась.

— Оформляйте инструктаж и покажите ей, где переодеться.

Знаменитая Вера Ванг мне ничего не говорила, да и откуда ей меня знать. А то, что Марина готова была ради неё терпеть кучу неудобств, намекало лишь на проблемы в Марининой голове. Я заглянула в конверт. Тридцать тысяч пятьсот рублей — это были мои первые деньги, заработанные не бе́гом.

Мы провели тестовые упражнения. Марина оказалась подвижной, гибкой, выносливой. В какой-то момент я даже расслабилась: Вася ни о чём не узнает.

Но Вася не был бы Васей, если бы не был Васей.

За обедом, извиняясь всем своим видом, что отвлекает, Вася подсел ко мне.

— Дорогой дизайнер! Сто тысяч за избавление от лишних кэгэ! Растёшь, спортсменка…

Я не отвечала — торопилась прожевать и проглотить всё, что было в тарелке, за пять минут, на которые опаздывал следующий спортсмен.

— Молчишь… нечего сказать, да?

Улыбаясь, Вася уставился на меня. С набитыми щеками я недовольно подняла голову, взглядом показывая, что не умею говорить с двумя котлетами и рисом во рту.

— Жуй, жуй, глотай… — ему до фишки был мой обед. — Смотри: первое — твои договорённости с клиентами остаются между тобой и клиентами! Никакая рецепция не должна разносить по клубу слушок, что невеста худеет для платья этой вашей… Варвары Онг.

Я замотала головой, мол, не так он произнёс, но он продолжил:

— Это первое, второе — ты, мать твою, тренер или курица бройлерная?!

Я поперхнулась и выплюнула недожёванное в тарелку.

— Я отказывалась!

— Плохо, значит, отказывалась! — Вася отодвинул мою тарелку в сторону. — Ты какими принципами живёшь?! Бери больше, кидай дальше?! Бабло, бабло, бабло?!

Я понимала, почему он так со мной разговаривал, и мне было жутко стыдно.

— Давай за три месяца ей сердечко посадим, чтобы замуж вышла, а там хоть трава не расти! Или распишем ей питание на дефиците, ну… тысяча калорий в сутки с тренировками — пусть свои рёбра в зеркале рассматривает… А может, на смузи-херузи её посадишь?! Хай срёт как новорождённая, зато похудеет! А ещё липотропики есть… Я парочку таких «одарённых» выгнал к чертям. Ты на очереди?

К слову, ничего из предложенного Васей я и не думала давать, но понимала, к чему он вёл. Вася навалился всем телом на стол так, чтобы между нами осталось всего несколько сантиметров:

— Юна, есть врачи, а есть грачи! Сам по себе грач — птица нормальная. Так вот, хороший врач — он поможет с проблемой безопасно, а грач одно вылечит, а остальное здоровье к херам отправит. Или пластические хирурги: есть те, кто с головой и с принципами, а есть — кто и восьмой размер сисек в 45-килограммовую дурочку запихнут, раз она за них заплатила.

— У меня есть принципы. Я не грач, я…

Но попытку объяснить Василий перебил:

— Для чего людям нужны физические упражнения? Для чего наш зал им нужен?

— Чтобы двигаться? — ответила я, не понимая, какой ответ он ждёт.

— Да, чтобы двигаться, а зачем им двигаться? — выкрикнул он и сам продолжил: — Чтобы поддерживать мышцы, сердце в тонусе. Чтобы иммунитет не падал, чтобы старческие болячки пришли как можно позже. Чтобы психическое здоровье на тренировках поддерживать, чтобы застоев в позвоночнике не было…

— Я поняла, к чему ты… Повторяю, я не грач! Любой ценой — это не про меня…

— Даже если она в итоге не похудеет и предъявит тебе?

— Да, я не буду гнаться за килограммами, обещаю!

Но Вася всё равно смотрел на меня так, будто я детьми торгую.

— Если увижу нездоровый азарт с твоей стороны во время тренировок этой невесты, то в любой момент передам девчонку более опытному тренеру…

— Я тебя услышала, — заглотив компот из сухофруктов, с минусовым настроением я вышла из-за стола.

Мне было обидно до слёз: Василий говорил со мной так, будто у меня имелся конвейер таких невест и парочка из них уже лежали в могилах. Но после нашего разговора я ещё больше захотела увидеть Марину в свадебном платье от Веры Ванг.

Потому что знала, как ей помочь.

Блестящий ящер

Утром очередного понедельника мы с моей спортсменкой выполняли обычный ритуал: Марина стояла на весах, а я ждала, когда она закончит на них орать. Не добившись ничего от электроники, она со злостью бросила взгляд в зеркало. Я попыталась её успокоить:

— Марин, цифры на весах ничего не значат! Ты пашешь на тренировках как проклятая: ни разу не улыбнулась, ни разу не подбодрила себя, не похвалила. А на мою поддержку щуришь глаза.

— Юна, мы уже два месяца тренируемся, а я похудела на пять килограмм. Этого мало! — невеста, стоя в трусах, грустно покачала головой. — А с выходных ушло всего лишь сто пятьдесят грамм!

Марина тренировалась четыре раза в неделю. Несмотря на мой запрет, она вставала на весы по два раза на дню и материла себя за граммы, если цифры стояли на месте или вес не опускался с такой скоростью, с какой она ему велела. Я спорила, просила прислушиваться к телу, сконцентрироваться на внутренних ощущениях, а не на показателях — но она ничего не слышала. Марине были нужны только цифры.

Она ругалась на весы, а я видела другое: спустя пять килограммов её лицо заметно посвежело, глаза стали выразительнее, а губы и скулы приподнялись.

Оглядев розовые кружевные стринги, я протянула Марине лосины.

— Для твоего организма нормально. Ты же не весила 200 кэгэ! Твой один килограмм — это как три кило для большегрузов.

— Чёрт, тренер! — она снова уставилась на весы. — Месяц остался, я вешу шестьдесят восемь, а мне нужно шестьдесят четыре, а чтоб наверняка — шестьдесят два! Мы не успеем!

Снова одарив весы едким словцом, Марина умоляюще взглянула на меня:

— На сегодняшнюю тренировку успеем, штаны натягивай, дуй на дорожку.

Мы вышли в зал и поднялись в кардиозону, невеста включила дорожку. Наблюдая, как быстро она шагает, я подошла ближе:

— Марин, в любом случае ты сделала большой шаг навстречу своей цели, просто продолжай идти.

— Что я и делаю! На темпе шесть километров в час! — она ткнула в цифры на табло.

— Давай немного успокоимся? Ты заводишься…

Иногда мне казалось, что её недовольство собой рождало злость. На этой злости она шла на тренировку и, обливаясь потом, с красным лицом, справлялась с нагрузкой, а умиротворяющий дзен-тренер — то есть я — её бесила.

— Два дня назад мои руки лучше смотрелись, почему они опять заплыли?!

— А что стряслось за выходные?

— Ничего! — Марина прибавила скорость и легко побежала на дорожке. — Точнее, ничего нового: мы с Женей спорили, с кем будут сидеть родители на свадьбе. Я по-прежнему не влезаю в платье. И каждый раз, смотря в зеркало, понимаю, что мой жених слепой! Иначе как объяснить, что он выбрал меня? Я же страшная! Толстая!

Всё, что Марина говорила о своей внешности, относилось к кому угодно, только не к ней.

— Опять нервничала? — подытожила я.

— Не то слово! Свадьба — тот ещё нервяк! И рожа эта, — она показала на себя в зеркало. — На фото буду самой стрёмной невестой в истории!

Она остановила дорожку и уткнулась лицом в ладони. Всхлипы угрожали перерасти в истерику.

— Значит, так: сегодня легко бегаем, и больше ничего.

— Ноу! Нет! —Марина вытерла рукой слёзы и, шмыгая носом, продолжила: — Я готова! Уже успокоилась! Всё нормально!

— Мне кажется, ты вот-вот доведёшь себя до нервного срыва. Сможешь сдать кровь на кортизол?

Марина села на дорожку.

— А что это?

— Гормон стресса.

В пятницу Марина прислала результат анализа — кортизол у невесты был превышен в два с половиной раза.

Я не была уверена в том, что делаю, но другого выхода не видела: набрав номер друга, попросила об услуге… А Марине сказала приехать в полдесятого вечера. Та мялась, долго отказывалась, но потом согласилась. До свадьбы оставалось около месяца, и моя клиентка стала невыносимо капризной, нервной и иногда грубой.

До конца рабочего дня Здравый Смыслс Блохастой Меркантильностьюполоскали моё решение:

«Бред! Твоя идея провалится, как только вы туда зайдёте!»

«Ещё деньги тратить! — поддакивала Меркантильность. — Это не входит в наши обязанности и не входит в бюджет!»

«Глупость полная! — продолжал Здразвый Смысл. — Ты ничего этим не добьёшься!»

Закончив последнюю тренировку, я вышла из фитнес-клуба. Тёплый московский ветерок залетал под расстёгнутую олимпийку. Через дорогу я заметила белый «Пежо», который поморгал мне фарами. За рулём сидела Марина.

Люблю вечернюю Москву! Даже если днём туман и изморось, ночью столица надевает гирлянды, зажигает огни, включает в каждом закоулке музыку, кричит и танцует вместе с коренными жителями и понаехавшими. Кафе в центре работают до утра, а в барах и после полуночи можно заказать рисовую кашу или сырники со сгущёнкой. Москва даёт всё, что ты только пожелаешь, — в такие ночи ты её любишь, и она отвечает тебе взаимностью, да ещё какой!

— Куда мы едем? — выкручивая руль левой рукой, Марина сворачивала с Ленинградского проспекта.

— В бар, но по дороге заглянем к Натали, — я оттянула олимпийку. — Даже меня туда не пустят в спортивном костюме.

— Юна, если бы я тебе не доверяла, то никуда бы не поехала в пятницу ночью! Надеюсь, я об этом не пожалею…

— Ночью? — удивилась я. — Ты пенсионерка, что ли? Десять вечера только!

Мы припарковались в переулке, проехав метро «Белорусская», и спустились в полуподвальное помещение с яркой вывеской «Шик. Шоу. Фешн».

В салоне висели наряды на любой случай жизни: от повседневного и свадебного до крэйзи-вечеринок. Я пошла мимо вешалок с одеждой.

— Натали?

— Конечно, я здесь, моя дорогая! — за прилавком показалась шикарная блондинка пятьдесят плюс: грудь выше стойки, красные губы и красные ногти, брови по линейке.

— Привет, моя хорошая! — хозяйка обняла меня и, ткнув пальцем в бэйдж на красном поло, поморщилась. — Ты работу нашла? Поздравляю. Нужен наряд на вечер?

Я кивнула:

— Да! Идём в бар, женихов искать… — улыбнулась я, но Марина шлёпнула меня по спине. — Точнее, я иду женихов искать, у неё уже есть.

Невеста натянула улыбку и безразлично села на пуфик рядом с примерочной.

— Натали, мне вон тот костюм, — я кинула взгляд на чёрный шелковый топ с узкими штанами.

— Отличный выбор! — она аккуратно повесила наряд в примерочную.

— А этой занятой мадам, — я показала на Марину, которая уже залипла в телефоне, — вот то платье с воланом и стразами.

— Смело! — Натали приподняла узкие брови.

Марина подняла взгляд на наряд и категорично замотала головой:

— Я такое не надену! Там плечи голые, а ты знаешь, какие у меня жирные руки! И платье слишком обтягивающие, я такое не ношу! — она встала, убрала телефон, всем видом показывая, что торопится. — Давай ты скажешь, зачем меня позвала, мы поговорим, и я поеду?

Я взяла её наряд, повесила во вторую примерочную и подошла к ней:

— Помнишь, два месяца назад ты была готова на все мои условия, лишь бы я тебя тренировала?

Марина кивнула.

— Так вот, — сказала я, глядя ей в глаза, — сейчас, несмотря на мою мертвецкую усталость в конце недели, я здесь и вожусь с тобой! Ночные гулянья с клиентами не входят в мои обязанности, но, пожалуйста, делай то, что я говорю. Ладно?

— Ну… хорошо, — кивнула она. — Но можно мне другой наряд? Я не ношу такое… обтягивающее.

— Нет.

Я дождалась, пока она зайдёт в примерочную, и задёрнула за ней шторку.

Невеста долго копошилась, бухтя и кряхтя за занавеской. Я же крутилась перед зеркалом, оценивая на себе кожаный костюм: топ без бретелек, узкие брюки и короткий жилет. Харизма подала голос: «У нас все шансы на победу!»

Наконец-то из примерочной выглянула моя спортсменка. Поправляя на бёдрах блестящее платье, она подошла к большому зеркалу. Натали уверенно закивала:

— Вау! Да вы, девочки, настроены серьёзно, я посмотрю.

— Нет, оно мне не идёт. Я в нём как корова! — Марина принялась стягивать с себя платье прямо в зале.

— Стоять! Сегодня будешь в нём. Вопрос десяти косарей!

— Что значит — вопрос десяти косарей? — от удивления невеста замерла с задранным вверх платьем.

— В баре объясню…

Управляя своим «Пежо», Марина всё больше заводилась:

— Я не понимаю! Я дышать в нём не могу, как тюлень в колготе.

— В колготе с воланом, — поправила я.

— Поехали по домам, а? Аренда платьев, бар… Пожалуйста, скажи, что ты пошутила, иначе я не вижу логики в твоих поступках!

— Пару часов — и по домам.

Мы припарковались в переулке, недалеко от входа.

В баре устраивали вечеринку в стиле «Оскар», дресс-код — вечерние наряды как на кинофестивалях. Мы с растерянной Мариной стояли в очереди на вход, а перед нами придерживали свои пышные юбки две Золушки. Марина бросила взгляд в их сторону, как бы говоря: «Какого фига я не выбрала такое же платье, а мучаюсь в тисках блестящего ящера?!»

Я терпела её недовольство какое-то время, но потом положила ладони ей на талию:

— Я скажу один раз и больше никогда не повторю, потому что не люблю проигрывать. Ты шикарна! Твоё платье не узкое, оно струится по бёдрам. Грудь, которую ты прячешь под сутулой спиной, давно просится наверх. И вечерний наряд заставляет твою спину держаться ровно, из-за этого подбородок выглядит острее, а ты сама смотришься тоньше, элегантнее и по-настоящему привлекательно.

Заметив, как Марина робко улыбнулась, я положила руки на свою грудь:

— А теперь посмотри на меня! У меня вместо груди — грудная мышца. Как ни соединяй лопатки, как ни выгибайся, третий размер уже не вырастет. А мои плечи, руки? — Я согнула локоть, показывая на шарик бицепса. — Раскачаны до 80 килограммов на три повторения. А животик у меня тоже имеется…

— К чему это ты? — Марина перестала ныть и с интересом рассматривала меня.

— К тому, что у каждого свои тараканы, но всё равно я у тебя выиграю! — Я вживалась в роль.

Марина остановилась в дверях, не обращая внимания на недовольных иностранцев позади неё.

— Выиграешь — в чём?

Я не ответила. Невеста показала содержимое сумочки, мы прошли фейсконтроль и сели за столик у танцпола. Музыкальным фоном звучал клубный хаус, официанты торопились собрать заказы до начала сумасшествия — на сцене, на втором этаже, уже разогревалась кавер-группа.

— А мне можно есть в одиннадцать вечера, тренер? — Марина открыла меню.

— Тебе нужно поесть, — перекрикивая музыкантов, ответила я. — Иначе до утра не доживёшь и моя победа будет лёгкой! — я хитро улыбнулась и подняла руку, подзывая официанта.

— Прям всё-всё можно? Даже бургер?

— Даже бургер! Всё что хочешь! Кроме алкоголя…

От моего кивка Марина повеселела.

— Я же за рулём! — она окинула взглядом бар и с азартом продолжила: — Итак, одиннадцать часов! Ночной бар и десять тысяч! Во что мы играем, тренер?

Салфетки

Заказав поздний ужин, Марина нетерпеливо заёрзала на стуле.

— Ну так зачем мы здесь?

Я ткнула в аппетитную картинку, официант кивнул и, забрав меню, удалился.

— Предлагаю спор! — я облокотилась на стол, чтобы быть поближе к Марине.

— На десять тысяч?

— Да. Ставлю десять тысяч, что к концу вечера у меня будет больше!

— Больше чего?

— Телефонных номеров!

— Не понимаю…

— Мы выключаем свои мобильники и оставляем у тебя в сумке. А сами идём знакомиться.

От слова «знакомиться» Марина злобно посмотрела на меня.

— А мне зачем? Я почти замужем!

Я не сдавалась:

— Слушай легенду: мы две одинокие подруги...

Она закатила глаза.

— Да дослушай ты до конца! — рявкнула я. — Легенда: две подруги отдыхают в пятницу вечером. Свои телефоны мы забыли, потеряли, или они сели — фантазируй сама. Если ты кому-то понравишься, то он позвонить тебе не сможет, поэтому оставит свой номер, чтобы перезвонила ты. Взамен оставишь ему любой набор цифр.

Марина возмущённо закачала головой.

— Нет! Я замужем!

— Я тебе что сейчас сказала?! Телефонные номера, а не количество половых партнёров к утру! Чувствуешь разницу хоть немного? — я разозлилась.

— Я так не могу!

— Как «так»? Девушка в шикарном дорогом наряде отдыхает с подругой! Ты со мной пришла, со мной ты и уйдёшь, это не обсуждается!

— В чём прикол? Я могу отказаться?!

— Конечно! Хочешь — посиди, подожди. Можешь поспать в машине, пока я соберу номера и выставлю тебе счёт. Мне ещё и легче: раньше уедем.

— А обязательно играть на деньги? Можно просто на интерес?

Наконец-то мы обсуждали условия, а не категорические отказы.

— Я, конечно, тебя очень люблю, но «простой интерес» не сможет заставить меня променять сладкий сон на ночь в баре. А вот десять тысяч рублей вполне справляются.

Марина колебалась, продолжая ёрзать на стуле.

— Ты выиграешь! Ты спортсменка. Ты красивая!

Я встала. Поправила брюки, топ и продолжила:

— Марин, у меня голова четыре дня не мыта. Я сижу здесь после работы с остатками утреннего макияжа на лице и выиграть планирую преимущественно за счёт слепых!

Марина с любопытством оглядела посетителей, которые активно заказывали напитки, а потом кивнула мне. Я протянула ей руку:

— Ну наконец-то! Пари на десять тысяч, что телефонных номеров у меня будет больше! Играем до четырёх утра.

Официант принёс корзинку со столовыми приборами. Марина неуверенно коснулась моей ладони, и мы скрепили спор, попросив парня разбить наши руки.

— Юна, нам нужна ручка и бумага.

Я взяла салфетки со стола и два карандаша у официанта, пообещав вернуть, как только спор закончится.

— А пить точно не будем? Такси есть, — Марина посмотрела на барную стойку.

— Хочешь продуть с разгромным счётом?!

Официант положил перед Мариной бургер — такой огромный, что хватило бы угостить кавер-группу.

— Ты когда ела в последний раз?

Марина замялась и сглотнула слюну:

— Ну, я стараюсь мало есть в последнее время.

Я грустно покачала головой.

— Ладно, я руки мыть.

— А я уже, — она показала на пачку влажных салфеток.

Я вышла из-за стола, а когда вернулась, от бургера осталась лишь деревянная подставка. Я удивлённо посмотрела на Марину: оранжевый соус в уголках рта дополнил её вечерний макияж.

— ПРИ-ВЕТ! ОЛА! ГУД ИВНИНГ! СА-ЛЮТ! — группа настроила музыкальные инструменты и готовилась зажигать.

Трое музыкантов и солист одновременно подпрыгнули, и из колонок зарычала электрогитара. Шесть ударов барабанщика — и снова гитара. Клавишные, выждав вступление, присоединились, подхватывая голос певца:

— Больше нечего ловить

Всё, что надо, я поймал.

Надо сразу уходить,

Чтоб никто не привыкал…

Марина вскочила из-за стола и кинула на меня радостный взгляд. Вильнула бёдрами, потом ещё раз. Согнула руки у лица и добавила движений телом. Толпа встретила кавер-группу одобрительным свистом. Музыканты в долгу не остались, вскинули руки вверх, добавив эмоций, и продолжили:

— Ярко-жёлтые очки.

Два сердечка на брелке.

Развесёлые зрачки.

Твоё имя на руке.

Районы, кварталы, жилые массивы!

Марина вместе с толпой подпевала группе, забыв про лишние килограммы, неудобное платье и остальные комплексы. Она запрокинула голову и радостно прокричала:

— Я — УХОЖУ — УХОЖУ — КРАСИВО!

Орали все.

— Это моя любимая песня с института! — Марина пыталась перекричать гитару, глядя на меня.

— Иди на танцпол! — я жестом показала на толпу.

— А ты? — она протянула мне руку.

Я мотнула головой и показала на тарелку, которую только что принесли.

Через минуту Марина уже стояла у сцены и орала вместе с залом так, словно никакого платья, никакой свадьбы и никаких весов в мире не существовало. И вот это было важнее всех денег в мире.

Проглотив порцию креветок, мидий и осьминогов, я макнула хрустящий багет в остатки соуса на тарелке. Это была самая вкусная еда за последние два месяца. Домашние макароны, призна́юсь, не так вводили в экстаз, как хрустящие, поджаренные на сливочном масле с чесночным соусом тигровые креветки. «Если и проиграю, то не зря съездила, — решила я. — Хотя бы поела».

В толпе внизу нарисовалась Марина и подразнила меня клочком салфетки. Я поняла, что счёт открыт — и не в мою пользу.

Вытерев рот, я отодвинула тарелку. Глотнула минералки, закрыла глаза и откинулась на стуле. Яркие разноцветные прожекторы то и дело пробегали по моему лицу, публика подпевала музыкантам, или музыканты — публике. В гонке на выживание я забыла это сказочное чувство, когда мелодия и биты управляют телом. Когда ничего не важно.

Я перестала быть тренером, спортсменкой, девушкой, которая копила на аренду комнаты. Стала той, которая танцевала с детства: когда-то в школе, закончив вторую тренировку, недельную учёбу и домашние дела, я бежала на танцы. Как только заходила на танцпол, мир — огромный мир! — уменьшался до размера сцены, и все проблемы становились неважными. Музыка, биты, голоса — поднимали в космос. Не отдыхая, танцевала три-четыре часа и забывала обо всём.

Заметив, что уже какое-то время двигаюсь в такт музыке, я открыла глаза. Оглядела бар — битком. В туалете очередь, на улице очередь — всё как я люблю.

Медленно спустилась в толпу: передвигаться вдоль сцены получалось только боком, Марины видно не было. Я закрыла глаза, подняла голову вверх. В полумраке на втором этаже солист выждал паузу, набрал в грудь воздуха и взорвал зал энергией своего низкого голоса:

— Вэ-вэ-вэ, Ленинград!

Толпа мгновенно подхватила:

— Вэ-вэ-вэ, точка ру!!!

Лучи прожекторов летали по кругу и слепили меня сквозь закрытые веки. Тело почувствовало вибрацию, и я слилась с толпой. Две песни спустя я танцевала в середине танцпола. Рядом, вплотную, нарушая все личные границы, на одной волне ритмично двигались люди. Открыв глаза, заметила, как на меня смотрят трое. Заиграла «Батарейка» группы «Жуки»: музыканты классно обработали трек, и мне хотелось дотанцевать, прежде чем ответить на улыбки потенциальных салфетников.

Когда я остановилась отдохнуть, мне улыбались уже четверо. И, едва я успела уйти с танцпола, чья-то рука коснулась заднего кармана моих брюк. И так же быстро покинула его. Нащупав листок бумаги, я улыбнулась. Ну вот и начали…

Я подошла к группе парней, улыбавшихся мне на танцполе, и за пять минут получила ещё три телефонных номера.

Через час в очереди у туалета, где были всего три кабинки и толпа желающих, мы пересеклись с Мариной.

— Юна! Я тебя потеряла! Ты где была?

— Там же, где и ты, надеюсь.

Я заметила азарт в её глазах.

— Я тебя тоже не видела. Всё нормально?

— Конечно! У меня четыре! Четыре телефона! У тебя сколько? — она прыгала рядом со мной, не успокаиваясь.

Я показала четыре пальца на руке.

— Ого! Надо скорее возвращаться! — она с нетерпением посмотрела в начало очереди.

— Время есть! Не спеши… — я улыбнулась озорной, счастливой Марине, отмечая, что не видела её такой весёлой и беззаботной, даже когда она рассказывала забавные случаи из своей жизни.

Незаметно отойдя от огромной очереди, я скрылась за дверью «Personal Only». Поднялась на второй этаж и нашла служебный туалет, а когда спускалась, за спиной услышала голос:

— А поздороваться, да?

Я остановилась. В узком коридоре стоял Тимур в клетчатой рубашке от Burberry и замшевых лоферах на босу ногу. Карманы его джинсов оттопыривали два телефона Vertu.

— Привет, Тим. Спасибо за столик, — поздоровалась я с директором бара.

— Вах! Я о тебе почти год ничего не слышал! И к нам не приезжала, да. Всё нормально у тебя? — мы прошли в его кабинет.

— Да, я завязала со спортом. Теперь работаю тренером.

— О! Поздравляю. Или… — он взял паузу. — Или не надо поздравлять, как надо? — Тимур пальцами отправил свои белые волосы за ухо.

— Пока неясно, — через огромное окно я смотрела вниз, на забитый танцпол, выискивая на нём Марину.

— Видел твою подругу! Очень красивая, да! Познакомишь? По-братски прошу.

Я улыбнулась.

— Ты взрослый дядя, можешь и сам познакомиться. Напиши ей свой номер.

— Как год назад написал тебе? — обиженно пробубнил он. — Ты мне ни разу не позвонила! Только сегодня утром — и то по делу!

— Тим, блондины не в моём вкусе, я тебе в первый же день сказала.

— Вай, да! Не блондин я, да! Я седой. С двадцати лет поседел. Сколько можно тебе объяснять?!

— Всё, перестань. Спустись и дай свой номер Марине. Может, и наберёт.

— А она наберёт? Или будет как ты?

— Скорее всего, потеряет… Но вдруг!

— Что же вы за женщины такие, да?! Хороший парень, да! Не пью, не курю. Детей люблю, квартиру в Москве купил, на дорогой машине катаюсь. Что вам ещё нада?

— Тимур… мы знакомы год, забыл? Ты и пьёшь, и куришь. И своих четверых детей любишь — вот здесь не соврал, — я улыбнулась.

— Джана, как наработаешься — позвони. В кафе сходим, да! Красивая девушка не должна работать! Это не я придумал, да! Закон вселенной такой! Зачем с космосом спорить?! — он поцеловал мне руку и проводил по лестнице вниз, мы обнялись на прощание.

Я любила бар на Лубянке за его доступность. В прямом смысле: в отличие от других заведений, в нём не было конских депозитов, завышенных ценников на еду и странных посетителей. Всегда справедливая охрана, много иностранных туристов. Место, куда хотелось приходить ещё и ещё, где вкусно кормили и классная музыка звучала девизом каждого вечера.

Пересчитав салфетки с номерами телефонов, я спустилась на танцпол. Группа освободила место диджею. Он прыгал в такт музыке вместе с гостями, заводил толпу и кайфовал от процесса. Его чёрно-белые дреды взлетали в разных направлениях, а жёлтая майка липла к худому телу.

Марину я заметила на высоком стуле у барной стойки, она допивала бутылку «Аква Минерале». Приятный парень рядом с ней наклонился и что-то сказал на ухо, она кивнула и, улыбаясь, протянула ему салфетку с карандашом.

Я выругалась, понимая, что проигрываю. Пересчитала телефонные номера ещё раз — четыре штуки, ничего не изменилось.

— Ну ладно, — я потёрла ладони и подошла к бару с другой стороны.

Заказала безалкогольный мохито и осмотрелась. Рядом в такт мелодии покачивался мужчина. За ним — ещё один и ещё. Они улыбались и приглашали меня присоединиться. Выбирая, к кому же из них подойти, я повернула голову и неожиданно сцепилась взглядом с парнем, который стоял дальше всех — но то, как он на меня смотрел, разом перечеркнуло остальных. Он без стеснения скользил взглядом по моей фигуре. Его чёрная футболка не скрывала накачанного тела, а серебряная пряжка обтягивающих брюк отражала разноцветную подсветку бара. Строго очерченный подбородок и выпирающие грудные мышцы соблазняли почти каждую, что проходила мимо. Две девушки поочерёдно говорили ему что-то на ухо. Одна, в короткой юбке и высоченных сапогах на каблуках, нежно обняла его за шею, он положил ей руку на талию, но продолжал смотреть на меня. Его сверлящий взгляд я замечала и раньше, когда танцевала или получала первые салфетки.

Я посмотрела на часы: четвёртый час ночи. Времени мало. Оценив шансы ближних кандидатов, которых ещё нужно расположить к себе, я решила, что странный красавчик поможет мне с салфетками быстрее. Снова поймав его взгляд, жестом пригласила к барной стойке. Он ласково чмокнул девчонок в губы и походкой гладиатора направился ко мне.

Парень оказался выше, чем я думала: пришлось приподняться на носочки, чтобы он меня услышал:

— В таких штанах нормально не потанцуешь, да? — поддела его я.

Он улыбнулся и ответил на ухо:

— А ты чего не танцуешь?

Я пожала плечами, а потом добавила:

— Не могу, на задании.

Он округлил глаза:

— На каком?

— Если к утру не соберу десять телефонных номеров, моя карета превратится в тыкву, и поеду я домой на метро.

Когда он засмеялся, я на мгновенье поддалась его харизме: парень был уверен в себе, в своих действиях, в своей внешности. Вернувшись к легенде, я вытащила из кармана сложенные пополам телефонные номера:

— Пока только четыре…

Он всмотрелся в бумажки:

— Это правда? Ты не шутишь?

— А ты чего напрягся?

Он сделал паузу и снова наклонился к моему уху, так что его щека коснулась моей.

— Я планировал, что сегодня ты уедешь со мной…

Я за секунду взвесила его предложение: черноволосый, кареглазый спасатель из сериала про Малибу, одетый как на собственную пляжную свадьбу, предлагал поехать с ним. И, перекрикивая музыку, крикнула ему на ухо:

— Сегодня я еду с Мариной!

— А завтра?

Я кивнула и протянула ему салфетку:

— Напиши мне свой номер, я позвоню, идёт?

— Ок! — он достал из портмоне визитку и протянул мне.

— Ого! Своя визитка! — я сделала важное лицо и, не прочитав, отправила её в карман к другим номерам.

— Серьёзно, зачем тебе столько салфеток? — он не собирался уходить.

— Поспорила с подругой!

— На что спорили?

Я снова потянулась на носочках, чтоб быть ближе к его лицу:

— Если я проиграю, то побегу московский марафон голой, — решила, что ставка в десять тысяч рублей не так серьёзна, чтобы ему о ней рассказывать.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— А тебя?

— Меня Рома, как я могу помочь?

С каждым вопросом он без стеснения касался моего лица своей гладковыбритой щекой.

— Ты хочешь помочь? — я одарила его улыбкой. — Это так мило с твоей стороны.

— Да! Как я могу помочь твоей подруге?

Я закатила глаза в духе «все парни одинаковы», но времени оставалось мало, и нужно было хвататься за любые варианты.

— Ты здесь один?

— Нет, нас трое. Вон наш столик, — он вытянул руку над моей головой.

— Познакомишь с друзьями?

— Чтобы ты и у них телефоны взяла? — он строго посмотрел на меня.

Я похлопала его по плечу:

— Ты очень, очень сообразительный!

— Пошли… — он по-хозяйски схватил мою руку, будто я могу сбежать или потеряться.

Мы подошли к его столику.

— Дима, Игорь — мои друзья и партнёры, — одним жестом Рома показал на двух парней.

Я улыбнулась и кивком поприветствовала их, не понимая, кто есть кто.

Ребята привстали из-за стола и пригласили сесть на диван. Я посмотрела на часы — половина четвёртого. Сидеть и болтать с ними у меня не было времени.

— Как тебя-то зовут? — опомнился Рома.

Я перебирала в голове красивые имена. Не соврав ни капельки, ответила:

— Я Соня.

— Соня, где твоя подруга?

— Марина трудится над тем, чтобы увидеть на марафоне меня, а не себя… Парни, помогите девушке, — обратилась я к его друзьям. — Напишите свои номера телефонов, пожа-а-а-луйста.

— Я не могу, у меня жена, — ответил то ли Дима, то ли Игорь.

— Я обещаю тебе не звонить! — поклялась я, положив руку на грудь.

— Тогда зачем тебе?

— Потом расскажу, напишите ей свои телефоны, — распорядился Рома, и в ту же секунду две салфетки с телефонными номерами легли передо мной.

Под предлогом поправить макияж я ускользнула в сторону дамской комнаты, ловко избавившись от Романа. Моя барная телефонная книга увеличилась до семи номеров.

Поглядывая по сторонам, Марина ждала за столиком с кучкой мятых бумажек.

— Ну, как дела? — Я села рядом подсчитывать её улов.

— Сколько у тебя? — невеста перешла сразу к делу.

— Прошу заметить, ещё десять минут до четырёх утра. — Я показала на часы.

Но Марина не слушала и пододвинула мне салфетки:

— У меня восемь!

— Ну и как? Трудно было? — я посмотрела ей в глаза.

Невеста поправила волосы:

— Поначалу да. Стеснялась жутко.

Я вытащила из заднего кармана джинсов серо-белые клочки бумаги.

— Ты победила, у меня семь. Семь записок, — выложив перед ней салфетки, я наблюдала за её реакцией.

— Не может быть! — Марина быстро пересчитала сперва мою добычу, а потом ещё раз свою. — Почему? Не понимаю.

— Потому что ты красивая, обаятельная, спо…

— Это же твой спор, ты не могла проиграть! Ты поддавалась! — перебила она на полуслове.

Я смяла салфетки с номерами и кинула их в грязную тарелку на соседнем столе, отправив туда и визитку Романа.

— Это не отменяет того, что восемь парней написали тебе телефоны. Как думаешь, почему?

— Не знаю… — пожала плечами Марина. — Может, потому что я хотела победить?

— Потому что ты красивая! Обаятельная, харизматичная, спо…

Марина снова меня перебила:

— К чему ты клонишь?

Я указала на неё пальцем:

— Десять тысяч твои! Только ответь мне: когда ты танцевала, флиртовала, болтала с парнями, хоть кто-то из них спросил, сколько ты весишь?

— Нет.

— Хоть кто-то назвал тебя пышкой, хомяком, тюленем в колготе?

Марина замотала головой.

Я довольно кивнула и отодвинулась от стола:

— Пойдём. На улице договорим.

Мы вышли на улицу. Метров в десяти от входа я увидела Рому, Диму и Игоря, они о чём-то горячо спорили. Я быстро отвернулась к стене и, прибавив шагу, пошла за Мариной. Светало, но фонари ещё не отключили.

Марина завела двигатель и включила радио. Она поёрзала на кресле, погладила руль рукой и посмотрела через лобовое стекло.

— Необычный вечер.

Я кивнула и продолжила:

— Итак, если тебя не называли тюленем, что они тебе говорили?

— Ну… что я красотка, у меня шикарные волосы, что вкусно пахну, классно танцую, у меня красивые глаза и прикольный смех.

— Какие мерзавцы, а?! — я саркастично шлёпнула себя по коленке. — Все как один сговорились!

Но Марине, похоже, было не до смеха.

— Говори по делу, — устало сказала она. — Зачем тебе эти телефоны?

Я набрала воздуха в лёгкие и развернулась к ней:

— Жениху твоему — как его там? — очень повезло, что, несмотря на восемь салфеток с номерами, ты выбрала именно его! На тебя сегодня смотрели десятки мужчин. Ты светилась, смеялась, заигрывала с ними. Ты была живой, настоящей. Тебя не заботило, что о тебе подумают, как ты выглядишь, как говоришь, ешь, танцуешь. Ты была в азарте. Была самой собой.

Марина помолчала, потом неуверенно кивнула:

— Ты права, я вообще не думала, как выгляжу. Я хотела выиграть! Вначале было трудно первой заговорить, я давно ни с кем не общалась, кроме Жени.

— А откуда такая ненависть в свой адрес? — продолжила я. — Зачем тебе заветные килограммы?

— Я думала, что, когда увижу на весах 65 килограммов, стану красивее, увереннее в себе. Надену короткое платье или открытый купальник летом.

— Тогда, — я зевнула и потянулась на пассажирском сиденье, — подождём вечеринку в купальниках.

— Юна, мы продолжим тренироваться дальше?

— Только если ты будешь тренироваться так, как сегодня собирала салфетки — в удовольствие и с азартом.

— Но я играла, чтобы выиграть у тебя!

— Да, мотивация в баре сильнее, не спорю, — согласилась я и пристегнулась. — Но ответь мне, что тебе больше всего понравилось: количество бумажек в конце или сам процесс?

Марина погладила кожаный руль:

— Конечно, вкус победы приятный, и когда они спрашивали телефон, моя самооценка взлетала до потолка. Парни не врали, я реально верила их словам, комплиментам, — её голос сдавило, и она грустно посмотрела на меня. — Юна, мне так тяжело дались эти пять килограммов… Я очень боюсь потерять Женю! В его окружении много стройненьких и молоденьких фиф…

— Тогда почему он женится на тебе, а не на них?

Марина смотрела на улицу. Я включила тренера:

— Чего смотришь? Я не буду за тебя это говорить!

— Женя выбрал меня, потому что влюбился с первого взгляда?

— Нет!

— По-то-му-у-у… — Марина осторожно нащупывала почву для слов. — Потому что я кла-а-а-ас-сна-я? — тихо протянула она, видимо, стесняясь самой себя.

Я взяла её за руку.

— Ты должна понять: нет стандартов красоты. Есть только ты. Отворачиваться от себя ради картинок из журналов — равно предать себя. Сегодня ты поняла: чтобы чувствовать себя желанной, не надо скидывать ещё килограммы. Расслабься уже… и поехали по домам, а?

Марина улыбнулась, а потом включила фары и стала выворачивать с парковки:

— Но я всё ещё не влезаю в свадебное платье…

— Вот об этом мы поговорим в другой раз. Не сейчас. Я спать хочу.

Наша машина выехала в узкий переулок. Сладкий древесный аромат салона напоминал спа-центр, в котором горят свечи, мягкие руки массажистки скользят по спине… Я закрыла глаза и расслабилась. Моё тело после двадцатичасового рабочего дня определённо нуждалось в душе. В полудрёме я гадала, появилась ли в квартире горячая вода или придётся снова мыться в клубе.

От резкого торможения взвизгнули шины, я рефлекторно схватилась за ручку двери. Ремень безопасности натянулся, вдавив меня в сиденье.

— Дебил! Уйди с дороги! — заорала Марина.

Под кирпичной аркой, подсвеченный фарами, стоял парень, мешая проезду. Присмотревшись, я узнала того самого Романа, который дал мне визитку. Он поднял руки, будто сдавался. Я потёрла глаза, он никуда не делся. Открыв дверь, я вышла наружу:

— Рома? Что случилось?

— Ты не дала свой номер телефона! Ушла и не вернулась, — щурясь от ослепляющего света, ответил он.

Марина сигналила без перебоя, но тот игнорировал.

— Рома, так бывает. Отойди, пожалуйста, нам нужно ехать.

— Да уйди ты с дороги, придурок! — закричала из опущенного окна Марина, и Рома, словно впервые её заметив, подбежал к машине.

О чём они говорили, я не слышала, но Марина внезапно подобрела, улыбнулась и разрешила ему сесть к нам в машину. Вот так поворот! Ничего не понимая, я вернулась. Рома сидел на заднем сиденье, между креслами, и держался за подголовники.

— Соня, дай мне свой номер телефона, и я уйду.

— Соня?! — Марина глупо посмотрела на меня. Потом стукнула себя по голове. — Вот я наивная! А я по правде представлялась — дура, блин!

Рома с насмешкой посмотрел на меня:

— Так ты не Соня?

— Конечно, я соня! Самая настоящая! Поеду домой и до понедельника даже не встану с дивана. В чём меня обвиняют?

— Как тебя на самом деле зовут? — Рома был серьёзен.

Я демонстративно отвернулась. Тогда он промурлыкал невесте с заднего ряда:

— Красотка, как зовут твою подругу?

— Ю… — она повернулась и осеклась, увидев мой взгляд. — Ю… ювелирный магазин здесь за углом, мы там кольца с Женей покупали. — Потом посмотрела на Рому. — Я не могу сказать, раз она против. Прости, шикарный незнакомец!

Я с вызовом обернулась, но встретилась лишь с его упёртым взглядом.

— Ром, ты меня извини, но я не буду с тобой знакомиться. У меня нет на это сил и времени… Тебе лучше уйти.

Рома хмыкнул и посмотрел на меня в упор, но я безразлично отвернулась. Тогда он открыл дверь и добавил, перед тем как уйти:

— Я всегда добиваюсь, чего хочу. Ещё увидимся, Юна Исмайловна.

Он хлопнул дверью и отправился в сторону бара. Мы с Мариной онемели, провожая взглядом его широкую спину. К невесте дар речи вернулся первым:

— Ты Исмайловна?! Ты откуда?

— Что ты ему сказала? — ответила я.

— Ничего. Спросил, сможем ли мы подкинуть его до метро.

— Марин, какое метро? Оно откроется только через час…

— Ну прости, он же тако-о-ой классный! Вежливый, высо-о-окий, обаятельный и одет небедно. Я не подумала… — начала оправдываться она.

— Ты точно за Женю замуж хочешь? Может, подумаешь ещё? — съязвила я и откинула спинку сиденья. — Давай по домам, мне надо выспаться.

Электрокардиография

Я поднялась на третий этаж сталинки, тихо открыла дверь. Мария Васильевна была на посту:

— И где это мы болтаемся до пяти утра? — пропела она, выглянув из-за когда-то белой двери.

Скинув туфли, я опустила ноги на потёртый паркет и облегчённо выдохнула:

— Сегодня в две смены трудилась…

Бабуля вышла из своей комнаты.

— В таком наряде?

— Да, — я оглядела свой костюм. — Новая экипировка сборной. Нравится?

Фыркнув, Мария Васильевна захлопнула за собой дверь и уже в своей комнате завопила так, чтобы точно услышали и Всевышний, и я:

— Господи! За что мне эта проститутка на мою голову?!

К счастью, к беседам с Барби-соседкой я уже привыкла и даже стала получать нездоровое удовольствие от общения.

Устало пройдя в комнату, я стянула с себя прокатный наряд и залезла под одеяло.

Открываю глаза — четыре утра, сердце колотится так, будто пробежала стометровку, побив мировой рекорд. Но я не бегала, просто спала. Сажусь, прижимаю колени к груди. Стены съезжаются, воздуха не хватает. Пальцы рук и ног окоченели, я с трудом ими шевелю. Еле-еле поднимаюсь до подоконника и распахиваю окно — шум столицы и воздух врываются в комнату и в лёгкие.

Что со мной? Сердце? Инфаркт?!

Мне двадцать семь, у меня не может быть инфаркта… или может?

Бред! Я же спортсменка, хоть и бывшая. Не курю, не пью. Какой инфаркт?! Нет-нет.

Озноб резко накрыл меня и не отпускал. Через полчаса всё прошло. Я дождалась, когда начнёт работать клиника, и записалась к кардиологу в тот же день.

Ожидая в коридоре рядом со старушкой, листавшей газету, и мужчиной средних лет, смотревшим в телефон, я поочерёдно сгибала пальцы на руках и ногах, как советовали на интернет-форумах. Всё двигалось…

В кабинете было холодно, пахло спиртом и больницей. Медсестра крепила датчики к груди: когда кожу щипнули присоски, я зажмурилась.

— Лежите спокойно, — попросила доктор.

Спокойно? Я чуть не умерла утром!

Аппарат загудел. Я пыталась представить, как выглядит инфаркт на снимке и может ли аппарат что-то показать, если всё случилось несколько часов назад. В груди снова что-то заныло.

— Всё, свободны, — медсестра потянула за трубки проводов, и те с дружным причмоком отклеились. — Результат через десять минут в 206 кабинете. Врач всё скажет.

В кабинете было светло. Какие-то цветы стояли в горшках, подставляя листья солнцу. Рядом с монитором на столе красовалась круглая ваза с красными герберами.

— Что вас беспокоит? — спросила кардиолог, женщина лет пятидесяти со стильной короткой стрижкой, крупными серьгами с золотым отливом, и посмотрела на меня усталыми, но добрыми глазами.

— Сердце, — я сглотнула. — Рано утром просыпаюсь и дышать не могу, словно выныриваю из воды, а на поверхности тоже нет кислорода, и я начинаю задыхаться.

Кардиолог кивнула, растянув ленту ЭКГ на рабочем столе, пригладила её ладонью и долго вглядывалась в зубчатую линию. Я сидела на краю стула, скрестив ноги, и пыталась дышать ровно — воздух входил коротко, рвался где-то под ключицами.

— По данному снимку я не вижу у вас патологий. Если хотите, выпишу вам направление на УЗИ сердца, сдадите анализы. Но срочности я не вижу.

— Но как…? — мои пальцы сами собой вцепились в стул. — Я же чувствую!

— Может, это не сердце… — она посмотрела на меня поверх очков. — Может, у вас паника? В моей практике это частое явление.

В горле пересохло. Лампа под потолком гудела, как притихший трансформатор.

— Что? — я мотнула головой. — Нет у меня никакой паники. Я спортсменка и выступала на соревнованиях перед тысячами зрителей! Выигрывала крупные старты. Я умею работать в стрессе.

— Выступали, — мягко подытожила врач, щёлкнув зажимом на папке. — А сейчас?

Я открыла рот и закрыла. Сердце стукнуло сильнее, неровно, будто нарочно.

— Сейчас я работаю тренером.

— Вы теперь одна?

Внутри что-то сжалось.

— В каком смысле?

Врач неспешно сложила мою кардиограмму, аккуратно подровняв края, словно этим движением завершила мою карьеру и жизнь.

— Одна в Москве, без тренера, без команды спортсменов? Без привычной структуры, образа жизни. Вы сейчас где-то выступаете?

— Нет, я закончила, — сказала я и отвернулась к окну, чтобы она не заметила, как дрогнули губы.

— Возможно, у вас сигналит психика.

— Сигналит? — я поймала её взгляд и тут же отвела глаза: стало не по себе.

— У меня была сестра — пятикратная чемпионка мира по синхронному плаванию. Она долго искала опору после спорта.

— И как? Нашла?

— Нет. Умерла. Машина сбила.

— Ой…

— Она зашла в плавание с пяти лет, а вышла после двадцати шести. Найти себя не успела.

Я провела ладонью по колену, чувствуя, как намокли руки.

— «Сигналит психика» — звучит так, будто я сломалась…

— Кардиограмма хорошая, с сердцем проблем я не вижу. Можем ещё повесить холтер, если хотите.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Коридор встретил меня тяжёлым запахом хлорки и лекарств. Где-то хлопнула дверь, кто-то кашлянул, вдоль стены скрипнула каталка. Я остановилась у подоконника и упёрлась ладонями в холодный пластик. Сердце вроде бы билось ровно… и именно это пугало больше всего. Словно оно издевалось.

«Сердце в порядке», — повторила я про себя. Слова не ложились. Я вдохнула — неглубоко. Второй раз — ещё мельче. На секунду закрыла глаза. Пол под ногами поплыл, будто я стояла не на линолеуме, а на беговой дорожке, выставленной на скорости. Сердце толкнулось — сильнее. Потом пауза. Потом ещё удар. Я выпрямилась, заставляя спину принять привычную стойку спортсменки.

Соберись.

Ты не падаешь. Ты стоишь.

«Сигналит психика» — слова врача впивались, как булавки.

Из клиники я вышла в час дня. Москва шумела, спешила, толкалась. Я стояла у метро и смотрела на поток людей. От мысли, что ночной приступ может повториться, живот сжимался и под рёбрами ощущалась пустота. Колени стали ватными, ненадёжными, словно могли в любой момент подломиться.

Я достала телефон, открыла чат с мамой, набрала: «Мне страшно».

Стёрла.

Снова набрала: «Мам, хочу приехать».

Стёрла.

Если мне не помог врач, как поможет мама?

Положила телефон в рюкзак, засунула руки в карманы и спустилась в метро. Пока ехала до станции «Динамо», читала в интернете о возможных причинах нехватки кислорода, если ЭКГ в норме. Взгляд выцепил фразу «паническая атака — внезапный приступ тяжёлой тревоги, сопровождаемый мучительными ощущениями». Да. Это оно. И что теперь с этим делать?

Воскресный вечер обещал отдых от работы и пребывание в режиме тюлень-весь-день. Вернувшись от врача, я побрела в ванную. Большой свет перегорел неделю назад, и чинить его, похоже, никто не собирался. Я включила жёлтую лампочку и потянулась за своим мылом в шкафчик.

Дверца открылась со скрипом, и вместо мыла мне на руку упал блестящий таракан. Я тряхнула рукой, сбросив его в раковину. Коренной москвич рысью скрылся в сливном отверстии. Я снова потянулась за мыльницей, но остановилась: у моего стакана с зубной щёткой ещё двое засуетились так, будто были неодеты и бог знает чем занимались в темноте. Я захлопнула шкафчик и медленно досчитала до десяти, чтобы они спрятались.

К тараканам я относилась философски: годы в общагах и постсоветских гостиницах приучили. Но погружение в их культуру случилось в Варшаве.

На спортивном стадионе проходил международный турнир, и в опустевшем на лето академгородке нас расселили в студенческие корпуса по одному в комнату. Я приняла душ, закинула чемодан под кровать и вырубилась. Наутро, заняв второе место, вернулась с цветами, переоделась, собрала вещи и подняла матрас. Эта привычка осталась с детства: на время спортивных сборов мы с папой под матрасом хранили деньги и, съезжая, проверяли кровати дважды.

Под моим матрасом оказался тараканий мегаполис: личинки, сброшенные панцири, взрослые особи — ощущение, что я вторглась в их подматрасную империю. Опустив матрас, я схватила чемодан, сделала два шага назад и вылетела из комнаты быстрее, чем бегала финалы. Потом представила, как они ночью могли по мне ползать и вспомнила, что чемодан под кроватью всегда лежал открытым.

Я расстегнула молнию прямо в холле и, не стесняясь, вывалила на пол спортивные вещи в поиске рыжих туристов. В косметичке нашла четырёх — видимо, наряжались. Из стопки спортивных футболок вылез ещё один. Истерическая Паникасхватила меня за горло и трясла. Я перестала соображать: вытряхивала и выкидывала вещи одну за другой — в кучу посреди гостиничного холла. Немцы, французы, другие спортсмены подходили, спрашивали, что я потеряла, и предлагали помощь. Но из моей головы вылетело, как будет «таракан» по-английски, поэтому в ответ я мотала головой, будто не в себе.

Даже тогда, обезвреживая польских усачей, я не убила ни одного. И сейчас, стоя в московской квартире, видела в тараканах лишь насекомых, не больше. Единственное, что меня озадачило: тараканы перестали прятаться. Этому было только одно объяснение. В нашей квартире их стало больше, чем укромных мест. Как выяснилось позже, так и было: алкоголики в квартире над нами умерли, и их квадратные метры, лакомый кусочек у метро «Аэропорт», готовились на продажу. Приехали люди в белых скафандрах и устроили тараканам апокалипсис — вот усатые и переехали к нам с вещами, кто успел.

Хоть тараканы больше и не наводили на меня приступов паники, то, что они ползали своими лапками по моей щётке, напрочь отбило желание хранить в ванной хоть что-то. Я выкинула щётку в мусорку и вернулась в комнату. Внутренний Комфорт, самостоятельно дойдя до нервного тика и истерии, требовал собрать пожитки и валить. Я вспомнила про стоимость аренды отдельной квартиры и подавила восстание. Из мыслей меня вытащил сигнал сообщения в телефоне.

Неизвестный номер:

«Привет. Ты проснулась? Напиши адрес, я приеду…»

Пока я ошарашенно смотрела на экран, телефон пискнул снова:

Неизвестный номер:

«Это Рома»

Какого… чёрта происходит?! Откуда он знает мой номер?

Я кинула телефон на диван, не собираясь отвечать.

Открыла косметичку и пересчитала деньги. До зарплаты оставалось две недели. Десять тысяч шли Марине, шестнадцать — за комнату. Оставалось полторы тысячи рублей. Я медленно закрыла молнию.

Протяну.

Вдруг заиграло фортепьяно, и на телефоне высветилось:

ВХОДЯЩИЙ ЗВОНОК

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Отвечать на «неизвестный номер» Романа мне совсем не хотелось. Я скинула звонок, поставила телефон на беззвучный режим. Достала из сумки учебник по анатомии и конспекты лекций, чтобы вспомнить программу первого курса института физкультуры. Через три часа посмотрела в телефон:

7 ПРОПУЩЕННЫХ ЗВОНКОВ

6 СООБЩЕНИЙ

Подошла к окну, поставила чайник. Засунула три куска белого хлеба с сыром в микроволновку. Пока ждала бутерброды, открыла сообщения. Одно было от клиента — предупредил, что может опоздать на тренировку. Остальные — от настойчивого Романа:

Неизвестный номер:

«Просыпаемся…»

«Давай сходим куда-нибудь?»

«Я приеду. Напиши адрес?»

«Почему не отвечаешь?»

«ТЫ РЕАЛЬНО — СОНЯ?!»

Я нажала на кнопку «ОТВЕТИТЬ»

Я:

«Рома, я всё вчера сказала. Я не знакомлюсь».

Неизвестный номер:

«Я тоже вчера всё сказал…»

Я:

«Если не понимаешь, добавлю в чёрный список».

Неизвестный номер:

«ХА! Угрозы? Это заводит!»

«Хочу увидеться. Ты кофе пьёшь?»

«ПИПЕЦ ТЫ УПРЯМАЯ! ВЫЙДЕШЬ ЗА МЕНЯ?!»

Я рассерженно забанила Рому с его «неизвестным номером». В баре я говорила искренне. Последний парень, который у меня был много лет назад, уходя, сжёг всё у меня внутри. Дотла. И с тех пор там не проросло ничего живого — в июле 2008 года я потеряла больше, чем любовь. Я потеряла веру в идею, что можно совмещать профессиональную карьеру и личную жизнь. Я потеряла веру в себя, потому что не попала на Олимпиаду, к которой тренировалась пятнадцать лет. За месяц меня отправили в нокаут дважды.

А сейчас я только нащупывала дело, которое нравилось, за которое мне платили. В этом месяце я выполнила план клуба по количеству тренировок, и это значило, что моя зарплата увеличится до шестидесяти тысяч рублей. Дежурства в зале, недосыпы, тренировки, тренировки, тренировки — наконец-то приносили удовлетворение и уверенность в знаниях.

Хоть Рома и манил меня самоуверенностью и харизмой, но любые свидания — трата энергии, а в конце рабочего дня её у меня не оставалось. Да и вряд ли знакомство в баре сулило что-то серьёзное.

Расставив приоритеты, я оказалась не готова распыляться на отношения или развлечения. Вернулась под одеяло и открыла ежедневник. Написала планы тренировок, отправила сообщения, чтобы подтвердить время и записать новых клиентов на инструктаж...

В понедельник утром Марина, идиотски улыбаясь, рассказывала налево и направо, что она выиграла у тренера пари аж на десять тысяч! Я нашла её в раздевалке, как всегда — с голой жопой, которую она демонстрировала зеркалу.

— Что опять не так с твоими ягодицами? — я подошла ближе, протягивая деньги.

Марина оживилась, увидев в своих ладонях две купюры по пять тысяч.

— О! Мой выигрыш! — и сменила тему. — Как тебе мои ножки?

— Марин, с пятницы прошло два дня, и они не поменялись. Перед выходными ты обматерила весы, помнишь?

Марина расползлась в счастливой улыбке:

— Юна, с пятницы я вешу на полтора килограмма меньше, чудо какое-то! Твоя идея с баром — потрясающая!

— И?

Марина с трудом оторвалась от зеркала и заглянула в мои глаза — и, кажется, ничего в них не увидела, кроме усталого Скепсиса.

— Что — и? Может, будем ходить туда чаще?

— Марин, через месяц у тебя будет муж, потом медовый месяц, или что там у вас запланировано? Потом токсикоз, молоко, бессонница, потом депрессия… В общем, увидимся через года полтора или никогда.

Марина слезла с весов и схватила спортивный костюм:

— Нет, я после свадьбы не перестану тренироваться. Буду держать себя в форме!

— На это возражений у меня нет. Пойдём, — я пропустила её вперёд.

Мы вышли из раздевалки и поднялись на второй этаж. Марина встала на дорожку для разминки. Я отошла к стойке, чтобы взять ежедневник с тренировками.

— Девушка, а вы тренер? — окликнула меня рыжеволосая женщина лет за сорок, с отличной фигурой и макияжем.

— Да, чем могу помочь? — я поправила бейдж с именем.

— Скажите мне по секрету: в клубе занимаются молоденькие спортсмены-красавцы?

Я посмотрела на её вьющиеся рыжие волосы, аккуратно лежащие на плечах:

— Спортсмены, молоденькие, красавцы — приходят, но чтобы три в одном — не видела…

Она улыбнулась:

— Отлично! В какое время они бывают?

Марина замедлила темп на дорожке, подслушивая наш разговор.

— Если вы про студентов, то после половины четвёртого и до закрытия. А в четыре часа дня — студенческий пик, так как дневная клубная карта действует до пяти часов.

Рыжая довольно кивнула, поправила волосы и пленительно-шёлково прощебетала:

— Спасибо большое. А я могу записаться на это время к вам?

— На четыре? Можете. В какие дни хотите? — я открыла ежедневник.

Она любовалась своим отражением, прикасаясь то к груди, то к талии.

— На все. Каждый день в 16:00 я у вас.

— Ок, как вас зовут и какие у вас цели?

— Я Лида. Мои цели? — рыжая из-под длинных ресниц просканировала кардиозону. — Не знаю. Что обычно хотят, когда к тренеру приходят? Вот и мне то же самое запишите…

Я оценила её тренерским взглядом:

— Поддержание формы, может быть? Вы шикарно выглядите!

— Ой! Это я знаю, — Лида махнула в сторону. — Я хочу такие упражнения, чтобы со стороны я смотрелась сексуально.

Она прикусила нижнюю губу, провожая взглядом молодого тренера групповых программ, который только что отвёл тренировку и шёл в тренерскую, сняв мокрую футболку.

— Что вы имеете в виду? — пыталась я добиться хоть чего-то внятного. — Больше наклонов и гибкости?

— Да плевать! Что угодно! — Лидия вернулась в реальность. — Завтра буду… — она всмотрелась в бейдж на моём поло, — … Ю-ю-юна.

— До завтра, Лидия.

Рыжая развернулась и пошла к лестнице, плавно покачивая бёдрами. Тонкая талия визуально делала её формы пышнее, и я засмотрелась на свою новую клиентку.

Марина спрыгнула с дорожки:

— Чего это она? Зачем ей студенты?

— Я не её мать, откуда мне знать! Вернись на разминку! — я строго посмотрела на Марину.

— Хорошо, хорошо! — она недовольно встала на дорожку.

111

Тщательно размявшись, Марина выполняла присед с подъёмом на носки. После второго подхода её телефон дзынькнул. Спортсменка взглянула на сообщение, а потом подпрыгнула на коврике, хлопнув в ладоши:

— Юна! Женя написал, что Миша Галустян согласился вести нашу свадьбу! Представляешь?!

Я указала на её ноги:

— Вот так ещё попрыгай раз сто, заодно и стопу укрепим! Поздравляю. Шикарная свадьба получится. Смешная.

— Ты же придёшь?

— А ты приглашаешь?

— Да! Само собой! Если бы не ты и наши тренировки, я бы никогда в Веру не влезла…

— Без контекста звучит интригующе… А ты в итоге влезла? — я округлила глаза.

— Я же говорю, минус полтора килограмма с выходных! И у нас в запасе ещё месяц!

— Это хорошие новости! Конечно, я приду.

Радостно кивнув, Марина добавила:

— А ещё я держу слово! С меня сто тысяч! — Марина протянула мне конверт.

Я хотела было добавить: «Да ладно, перестань! Какие деньги?» Но Жаба, Бухгалтери Комфорт мгновенно выпили на брудершафт и заклеили мне рот. Я только и смогла, что издать многозначительное: «М-м-м».

Закончив тренировку с Мариной, я помчалась на обед — времени до следующей оставалось пятнадцать минут. Заказав куриный суп, уставилась в окно. В Москве хозяйничало лето: распустило листья на деревьях, раскалило асфальт, забрызгало фонтанами. Ярко-синее небо и солнце звали в отпуск, к морю. Прохожие выгуливали открытые сарафаны и лёгкие босоножки.

Через дорогу я заметила букет из красных роз. Он был настолько большим, что видно было только мужские ноги в шлёпках и короткие руки, которые несли Его Величество Букет, то и дело перехватывая упаковку. Я улыбнулась. Где-то — романтика, жизнь, любовь, страсть. Люди встречаются, женятся… Огромные красные розы. Сколько их там? Сто? Двести?

Лейла — хозяйка кафе — поставила передо мной тарелку:

— Твой суп, — сказала она и тоже заметила букет. — Ты ж смотри, какой огромный!

Я кивнула. Курьер остановил девушку и, выглядывая из-за красных роз, следил за направлением её руки — та показала на высокий дом за спиной. Букет с курьером кивнули и отправились дальше.

Лейла толкнула меня в плечо и поставила на стол корзину с хлебом.

— Ешь, остынет! Первое надо кушать. Тебе особенно: всё макароны да макароны…

— Спасибо.

— Ты, главное, ешь помедленнее, не усвоится ведь!п

Я выпила суп и побежала на тренировку. Клиент уже спустился из кардиозоны и тёрся у стойки рецепции. Дмитрий был менеджером в автосалоне, и на всех тренировках мы бесконечно перемывали «БМВ», «Тойота», «Мерседес» — двигатели, запчасти, лизинг, скидки, проценты, вторичный рынок. Дмитрий взахлёб рассказывал о своей работе, а я иногда добавляла:

— Ух ты. Ничего себе! Да не может быть! Угу…

У него болели грудной отдел и поясница. Снимки МРТ и заключение врачей дали добро на физическую нагрузку. В тренировках с ним я чередовала ЛФК, функциональный тренинг и растяжку. После силовой нагрузки мы прошли к коврикам. Я постелила себе и ему и, взяв теннисный мячик, добавила:

— Сейчас ложимся лицом вниз, надо стараться руками передать мячик за спиной. Носки взять на себя, а колени…

Но Дима, до этого самый внимательный из всех моих клиентов, сейчас не слышал меня — он смотрел в другой конец зала. Я подняла голову: не только Дима, все посетители клу