Мы всего лишь осколки: Разбиваясь вдребезги

Часть 1. Среди своих. Глава 1

Мой браслет вибрирует: «-661». У меня новая комната, и надо же, она находится в тихом боковом ответвлении, совсем как у Кости, только у него в глубине, а у меня в начале коридора, этажом выше. Почему-то, как бы сильно меня ни волновало распределение, сейчас оно меня совсем не волнует, а вот встреча с Костей — да. И потому я даже не задумываюсь о том, что значит тихий боковой коридор в центре муравейника. Я его уже достигла и слышу сзади знакомый голос:

— Настя! Настя! Подожди!

Оборачиваюсь и вижу Олю с сумкой, которая бежит по ступенькам ко мне.

— Привет! — кричит мне подруга, и я бросаюсь в ее объятия.

— Привет!

Мы, как две дурочки, долго обнимаемся, подпрыгивая от радости, пока Оля не спрашивает:

— Тебе куда?

— В минус шестьсот шестьдесят один.

— Ого! И мне тоже!

Мы визжим и подпрыгиваем, радуясь, что снова соседки и, похоже, в одной группе.

Быстро находим нужную дверь и прикладываем браслет к сканеру, и она открывается. Заходим внутрь, и меня начинают терзать сомнения.

— А какая группа? — задаю я вопрос Оле.

— Не знаю, мне не говорили, прислали только номер комнаты, куда надо перейти с вещами.

— Ясно.

Мы осматриваемся. Комната небольшая, немного меньше нашей прежней, и похожа планировкой: маленький коридор, в котором есть вешалки и дверь в ванную. Дальше сама комната, и в ней три кровати, стол, стулья и шкаф. Оля сразу же выбирает ту кровать, что ближе к двери, как и в прошлый раз, а я занимаю среднюю.

Третья кровать уже застелена, и на тумбочке перед ней стоит фотография в рамке и куча маленьких пузырьков. Эта кровать поражает не только меня, но и Олю. Она застелена не обычным серым покрывалом, а пушистым розовым. На стене над ней висит гирлянда, состоящая из миниатюрных фонариков, а на полу перед ней лежит белый ворсистый коврик. Представляю, как приятно вставать на него босыми ногами.

— Кто же здесь живет? — спрашивает Оля, и ее взгляд скользит на тумбочку, рассматривая содержимое, и я смотрю туда же.

На фото улыбающиеся лица немолодой пары, как я понимаю, родителей девушки. Оно поражает меня не так сильно, как флакончики. Здесь несколько видов лака для ногтей, сыворотки и крема для лица и тела.

Думаю, они с Олей найдут общий язык, ведь она тоже любит косметику, только вот кто на военной базе может позволить себе красить ногти?

Ответ появляется в комнате без предупреждения.

— Привет, девочки, я Майя, — весело произносит зашедшая девушка. — Давайте сразу договоримся: мои вещи вы не трогаете.

Она указывает на кровать и тумбу накрашенным алым лаком пальчиком.

— Мы и не собирались, — жестко говорит Оля. — Просто смотрели из далека. Я — Оля.

— Не утруждайся, я тебя знаю, — говорит Майя. Её голос тонкий, немного писклявый, — а ты — Настя.

— Верно.

— Располагайтесь, вещи можно сложить в шкаф, — говорит она и снимает резинку с волос, рассыпая белесые локоны по плечам. Я понимаю, что где-то ее видела, возможно, просто обращала внимание, потому что она выглядит слишком ярко. — И лучше сделайте это побыстрее. У нас сегодня собрание, шеф будет рассказывать правила и бла-бла-бла. Лекция всегда одна и та же, и я буду слушать уже в третий раз. Это такое приветственное слово новичкам, но остальные тоже должны присутствовать, мол, чтобы не забывали, и т.д. Оно может быть и через пять минут, так что вы лучше поторопитесь. Конечно, вещи можно разложить и потом… — Майя говорит без остановки, и я вклиниваюсь, перебивая, пораженная определением времени.

— Как так? Расписания что, нет? — удивляюсь я.

— Нет. Знаю, наша группа — полное разгильдяйство, но зато, когда касается дела, мы — огонь. В остальном творим что хотим. И расписания нет, типа мы всегда должны быть в форме и бла-бла-бла, — она снова вставляет это «бла-бла-бла». — Но мы подозреваем, что ему просто влом возиться с расписанием.

Она продолжает говорить еще, а я задаюсь вопросом: кто же мы теперь? Кто настолько бесполезные люди, что могут жить без распорядка и делать, что хотят?

— Майя, прости, а кто мы? — озвучивает Оля мои опасения. — Какая группа?

Майя смотрит на нас как на сумасшедших.

— Специального назначения, кто же еще.

И тут я понимаю, где видела эту девушку — за столом у Кости. Мне срочно надо его увидеть! Специальное назначение — это не та группа, в которую мне надо! Ни за что! Для меня это слишком! Он же знает, что я не хотела!

Я вспоминаю замечание Снежаны: «Насколько безбашенным надо быть, чтобы залезть к врагу, отключить все, зная, что после тебя еще и накроют бомбами свои же». Я же совсем не такая. Я бы точно не смогла влезть куда-то к врагу. Я бы умерла от страха прежде, чем оказалась бы на его территории.

Человечная – разве не Костя сам назвал меня слишком человечной для его группы, разве не он сам говорил о том, что таких, как я, он не любит? Да, я убила врага там, в отсеке вентиляции, но это была необходимость, а не хладнокровный расчет.

Я разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты. Иду вверх по шумной лестнице, но совсем не замечаю звуков муравейника. Сворачиваю в тихий коридор с жилыми комнатами, чувствуя, как страх расползается по телу.

Группа специального назначения – это совсем не то, что я ожидала. Я даже не знаю, чего я ожидала на самом деле, но только не этого.

Я так взвинчена, что даже не осознаю, что иду к нему — Косте. Сейчас я увижу его впервые после отпуска. Но когда добираюсь до его двери, притормаживаю. Дверь все такая же, с безликой табличкой -573. Я входила в нее без стука сотню раз. Но сейчас я вспоминаю и нашу ссору, когда мы кричали друг на друга, а затем ту сцену прощания. Я медлю и не решаюсь постучать. Стою, подняв руку, и слышу, как бешено бьется мое сердце. Он там — за дверью, может быть, он ждет меня?

Не успеваю до конца ухватиться за надежду, возникшую у меня при этой мысли, дверь отъезжает в сторону с тихим шипением. Костя сам выходит в коридор, не предлагая мне зайти к нему в кабинет. И он вовсе не удивлен моему визиту.

Он останавливается передо мной в черной обтягивающей футболке и тренировочных штанах. Брови сдвинуты, челюсти сжаты. Я сразу понимаю, что Костя зол. На меня?

— За чем ты пришла? — спрашивает он вместо приветствия, скрещивая руки на груди.

Я выдыхаю. Прикрываю глаза на мгновение:

— Поговорить.

— Нам особо не о чем, — выплевывает он слова и даже не смотрит на меня, а куда-то в сторону. И этой бездушной фразой будет моего маньяка.

— Не о чем? — мой голос дрожит от возмущения, и я сжимаю руки в кулаки. — А мне кажется, есть о чем! Зачем надо было так делать?

— Захотел и сделал, — отрезает он голосом, от которого холодеет кожа. Делает шаг в сторону, словно давая понять, что разговор окончен.

— Просто захотел?

— Тебя это не касается. Перестало касаться, когда ты начала обманывать меня.

«Обманывать» — это слишком сильно сказано. Не договаривать, может быть, но никак не обманывать.

— Вот как, а мне кажется, это касается меня в первую очередь! — кричу я, выходя из себя, абсолютно не заботясь о том, что кто-то услышит. — Может, ты так мне отомстить пытаешься?

— Да, представь себе, я так тебе мщу! — с долей сарказма подтверждает он и наконец переводит взгляд на меня. Его глаза мечут молнии, но и мои тоже.

Мы сверлим друг друга взглядом, и никто не готов уступить первым.

— Надеюсь, ты испытаешь колоссальное облегчение, когда меня убьют по твоей вине, — сердце бешено колотится в груди, я сильно зла и произношу это с особой издевкой. А Костя от моих слов меняется в лице. Его злость куда-то уходит, не сразу, но уходит и появляется растерянность. Он делает шаг назад, уже не сжимает челюсти, а его лицо становится мягче, таким, каким я привыкла видеть его.

— Меньше всего на свете я хочу, что бы тебя убили по моей вине, — медленно произносит он, словно обдумывая каждое слово. — И не по моей тоже.

Он говорит это вполне искренне, по-прежнему глядя мне в глаза, и я теряюсь. Он только что был зол и жесток, а теперь произносит это, говорит, что я ему небезразлична. Мне сейчас кажется, или мы действительно говорим о чем-то разном?

— Тогда зачем ты взял меня в свою группу? — спрашиваю я. Ощущаю, как гнев постепенно отступает, уступая место растерянности. Мне больше не хочется кричать.

— Группу? — переспрашивает Костя, а затем облегченно выдыхает. Проводит рукой по отросшим волосам. — А, ты об этом.

Он трет глаза, и вся его поза расслабляется. Словно с плеч сваливается груз.

— А о чем я еще должна говорить? — жестко спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Смотрю на него исподлобья. Я по-прежнему собрана и ничего не понимаю.

— Не о чем, — быстро говорит Костя. Но он явно лжет. Он смотрит в сторону, пытаясь избежать моего взгляда, боится, что выдаст себя, и понимает, что выдает себя с головой. Мой мозг принимается обдумывать тысячу вариантов: он был зол, но не на меня. Был бы на меня, так бы просто не успокоился. На кого? На себя?

И Костя решает ответить на мой вопрос:

— Я просто… — на удивление, он становится робким и нерешительным, — они бы тебя забрали на другую базу… Я не мог этого допустить... У моей группы преимущество перед всеми, и это был единственный способ сделать так, чтобы ты осталась здесь. Я хотел увидеть тебя.

Он говорит это с трудом, словно признается в чем-то постыдном. А я живо вспоминаю тот момент, когда мы стояли в атриуме. Тогда он сказал, что любит меня, и сейчас я делаю шаг навстречу.

Костя осторожно берет меня за руку. Смотрит на мои пальцы, а я смотрю на него. Он не хотел меня отпускать! Не это ли самое важное?

Но тут я слышу шаги, мы больше не одни в этом тихом коридоре муравейника, и волшебство момента испаряется.

— Костя! Ты тут? — зовет женский голос. Он громкий и игривый, и я быстро убираю руку. — Я у тебя кофту ночью не оставила?

Костя мигом меняется в лице и произносит одно лишь матерное слово.

И это короткое ругательство красноречивее любых слов, которые он мог бы произнести.

Она. Забыла. Кофту. У него. Ночью.

Я прикрываю глаза и качаю головой. Слышу, как она подходит ближе, и у меня перехватывает дыхание. Я разворачиваюсь, иду по коридору назад. А девушка с пышным хвостом, та, которую я видела в день отъезда, подходит к Косте и так улыбается ему, совсем не замечая меня. Она спрашивает довольно громко:

— Ты давно проснулся? Я боялась тебя разбудить.

Я не слышу, что он отвечает ей. В моих ушах гудит так, что кажется, весь муравейник заполнен роем пчел. Мне все равно, что она забыла кофту у него. Мне плевать и на него, и на нее. И на эту дурацкую кофту тоже. Мне плевать на них! Почему же так больно?

Я спускаюсь на минус восьмой, и здесь очень оживленно. Новички снуют туда-сюда. Дохожу до своей комнаты, чувствуя, как каждый шаг отдается в голове.

У двери с номером «-802» торможу. Эта комната больше не моя, так же, как и Костя. Мне надо в другую. Не помню, в какую. Нажимаю на браслет и смотрю последнее сообщение. Мне нужна минус шестьсот шестьдесят один.

Поднимаюсь на этаж выше — здесь всё так же шумно и людно, и от этого становится только хуже. Мне нужно хоть на минуту остаться одной. Вижу дверь в женский туалет и без колебаний скрываюсь за ней. К счастью, здесь пусто. Подношу руки к крану, и течёт вода. Набираю полные ладони и умываю лицо, чувствуя, как холодные капли стекают по коже.

Я долго смотрю на себя в зеркало, но не вижу отражения. Передо мной, словно в фильме, проносятся моменты наших отношений с Костей: вот мы танцуем в день нашей встречи. Вот он гоняется по саду за моими сестренками, и они хохочут, а затем ловит меня и кружит на руках. А вот мы целуемся, а после, лежа в постели, я веду пальчиком по рельефу мышц на его животе.

Я прокручиваю воспоминания одно за другим и запираю их глубоко внутри. Он мне ничего не обещал. Ничего не должен. Мы давно расстались. Мы разошлись тогда, когда кричали друг на друга в его кабинете после моего спора с Сергеем. Нет, даже не тогда. Раньше. Когда из-за него меня стали запирать в карцере. Я больше не буду плакать. Он того не стоит. Мне есть ради кого забыть обо всем!

В туалет вваливаются три девушки. Они шумные и веселые, и мне пора уходить. Иду наверх и чувствую себя бесчувственным роботом, передвигающим руками и ногами чисто механически. Давай же, дыши! Соберись! Не хочу, чтобы Оля видела, что я лила слезы в первый же день, да и остальные тоже.

Я всё ещё чувствую дрожь в руках, когда вхожу в комнату, но застываю в маленьком коридоре и теряюсь. Может, я ошиблась дверью? Нет. Оля здесь, сидит на стуле у стола, да и Майя на своей яркой кровати в окружении фонариков. Но на моей кровати, той, которую я выбрала, сидит девушка. Она скрестила ноги по-турецки и положила мою подушку себе на колени, опираясь на них. У нее короткие волосы, стриженные на мужской манер, и жесткое лицо. Она ухмыляется, что-то говоря второй, тонкой и длинной, сидящей на стуле.

Я подхожу к изножью своей кровати, и в комнате повисает тишина. Чувствую, сейчас они все четверо смотрят на меня.

— Что встала? — насмешливо интересуется нахалка с моей кровати.

— Это моя кровать, — говорю я с нажимом. Мой голос становится тверже: — Ты сидишь на моей кровати.

Она изображает удивление:

— Правда? — тянет в ответ, — прости, я забылась. Раньше была моя.

Она выпрямляется, берет мою подушку и кидает ее в изголовье, а затем ложится, вытянувшись во весь рост. Ложится на мою кровать! Да еще и нагло смотрит на меня:

— Полежать можно?

— Нет, — выплевываю я. — Вставай!

— Мне как-то лень, — произносит она, похрустев пальцами, а вторая, та, что на стуле, наблюдает за нами и ухмыляется.

Маньяк там, в моей голове, предлагает: «Бей, начни драку». Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Нет. Я спокойна, я не начну драку первой. И не потому, что она сильнее. Я быстро оцениваю ее: она выглядит мощной, тогда как я худая и гибкая, и у нас явно разная весовая категория. Я просто не из тех, кто лезет в драку первой, хоть и чувствую, как все мои мышцы напрягаются, а глаза уже ищут, чем бы ее ударить. Смотрю на Олю, и она чуть заметно пожимает плечами. И тут вмешивается Майя:

— Ой, Златка, не начинай! Тебе просто нравится доводить всех. — Майя смотрит на меня и говорит, указывая на ту, что на кровати: — Это Злата, она с нами в группе и вечно цепляется.

— Барби, куда ты лезешь? — грубовато отвечает Злата, — не видишь, я тут с Настюхой общаюсь, — она смотрит на меня: — Кстати, подушка у тебя классная. Я, пожалуй, себе заберу.

Я сжимаю челюсти, и сама слышу скрежет зубов, чувствую, как еще чуть-чуть, и я ее ударю. Но тут Оля делает то, что я меньше всего от нее ожидаю — смеется.

Она подходит к своей кровати.

— Мою тоже прихвати! — весело говорит Оля и со смешком легко кидает свою подушку этой наглой Злате.

— Эй! Ты че кидаешься? Я тут старшая, между прочим. — возмущается та и швыряет подушку обратно, а затем рывком поднимается с моей кровати: — А ты че встала как истукан? — говорит она мне с вызовом, но я не реагирую, не двигаюсь с места. — Так даже и не интересно.

— Девочки, не обращайте внимания, — примирительно произносит Майя, — Златке просто нравится…

— А ты, Барби, помалкивай, — перебивает Злата. — Мы и так с тобой три года в одной комнате мучились. Барби болтает без умолку, — говорит она нам с Олей, — приходилось ее к кровати привязывать и скотчем рот заклеивать, правда, Танюха?

И та, худая, кивает «да» и снова смеется, но Майя возмущается:

— Неправда! — она выпячивает глаза и даже топает ногой от возмущения. — Такого не было!

— Но так хотелось, — с чувством произносит Златка, и они обе смеются, а я просто опускаюсь на свою кровать и обнимаю себя руками. Я еще не готова к их перебранкам и подколкам. Буду ли когда-нибудь — не знаю.

Браслет вибрирует, и я читаю сообщение: «Собрание через 15 минут в переговорной 1».

— Переговорная 1 — где это? — спрашивает Оля.

— Мы вас, как малых детей, проводим, не волнуйся, — говорит Златка. А Майя закатывает глаза:

— Только не так, как меня в мой первый день. Они меня в подсобку темную затолкали и там и оставили.

— Ой, блин, нашла что вспомнить! Мы просто проверяли, как ты будешь вести себя в сложной ситуации!

Мы идем в переговорную на минус третий этаж. Майя с Златой продолжают пререкаться, Таня идет молча, и я ловлю на себе ее задумчивый взгляд. Интересно, сколько ей лет? Она и Злата выглядят старше, чем я или Оля, или даже Майя. Думаю, здесь они уже больше десяти лет. Они привыкли быть старшими, и мне они обе не нравятся.

Оля берет меня под руку и тихо произносит:

— Все нормально?

Я качаю головой и шепчу:

— Потом расскажу.

А затем в груди что-то сжимается: я сейчас снова увижу Костю, ведь он теперь мой командир. Мы будем видеться каждый день, работать вместе. Я поджимаю губы: и, как бы ни было больно сейчас, придётся справиться — выбора у меня уже нет.

Глава 2

Мы заходим в переговорную, и гвал голосов внутри мигом стихает. Я смотрю на собравшихся, впервые вижу их всех так близко, а не за дальним столом в столовой.

В переговорной, вокруг большого круглого стола, расположились двадцать мужчин. Кто-то стоит, а кто-то сидит, развалившись на стуле, но все они изучающе смотрят на нас, а мы с Олей замираем у двери, не зная, куда себя деть.

— Ну, че вылупились? — произносит Златка, — Девок ни разу не видели?

Она говорит в грубоватой манере и прерывает возникшее от нашего появления напряжение.

— Таких красоток еще не встречали, — подскакивает к нам парень лет двадцати, может, чуть больше, а затем отвешивает шуточный поклон, — добро пожаловать, милые леди.

Тут же появляется второй парень и выталкивает первого с нашего пути.

— Эй, Клоун, уйди с дороги! — а затем тоже насмешливо кланяется нам, — проходите-проходите, чувствуйте себя как дома.

Он оглядывается и тут же бросается к двоим на стульях.

— Брысь, — прикрикивает на них, как на котов, и те, посмеиваясь, встают. — Вот ваши места. Все в лучшем виде.

Он нарочито отряхивает стулья и, все так же кланяясь, предлагает нам сесть. Мы с Олей не можем сдержать смеха, да и остальные в кабинете так же смеются.

— Не обращайте внимания. Это местные дурачки, они безобидны, — говорит нам суровый с виду мужчина. У него короткая стрижка под машинку, и татуировка выглядывает из-под ворота майки. А сам он стоит в расслабленной позе, привалившись к стене.

— Ты кого дурачком назвал? А? — спрашивает тот, который отряхивал для нас стул, уперев руки в бока, — Егорыч, иди сюда, — зовет он первого, которого сам же назвал клоуном, — Докторишка распоясался, давай ему морду бить.

В кабинете стоит такой хохот и балаган, что я просто теряюсь. Это же группа специального назначения, разве не должны они быть все строгими и собранными?

— Давай, Ванька, вмажь ему! — подначивает Златка, — И нарушишь правило номер 5.

— Не нарушит! — парирует Егор, — Шеф же сам свое правило нарушил уже.

— Ты че на шефа наехать хочешь? — отзывается тот, которого назвали докторишкой, — Забываешься, друг, там же есть правило номер один.

Все в кабинете покатываются со смеху. Не знаю, чем их смешит какое-то нарушение правил и что за правило номер пять и один, но их веселье заряжает и меня. Начинается шуточный бой между доктором и Ваней, а второй балагур хватает блокнот и начинает кричать: «Принимаю ставки!»

Но вдруг дверь отъезжает в сторону, и сразу все разговоры и смешки стихают. Ваня, занесший руку для удара доктору по лицу, так и застывает с поднятым кулаком, а доктор тут же выпрямляется и делает скорбное лицо. Остальные тоже вытягиваются и пытаются быть серьезными, а в переговорную заходит Сергей. Он выглядит так же, как я его помню: серьезный и строгий. Сейчас он подходит к столу и садится на один из стульев, который так тщательно отряхивали для меня и Оли. Майя не выдерживает и смеется.

— Барби, — Сергей называет ее так же, как и Злата, — что смешного? — строго спрашивает он.

Но она вовсе не пугается:

— Прости, анекдот вспомнила.

И прячет улыбку за спиной высокой Тани.

— А где этот? — говорит Сергей, указывая на свободный стул рядом с собой.

— Шеф? — спрашивает Егор, а затем смотрит на свой браслет, — так еще рано. Прошло только двенадцать минут и сорок три секунды.

На это Сергей только прикрывает глаза и вздыхает, показывая своим видом, что этот идиот его достал. А Ваня подходит, молча берет свободный стул и несет его на другую сторону стола. Все взгляды провожают его, а он лишь говорит тихо:

— Так безопаснее.

И по кабинету прокатывается новая волна смешков.

Тем временем дверь снова отъезжает, и в кабинет заходят еще четверо мужчин. Все они молоды, коротко стрижены, и я с удивлением узнаю троих. Я их видела во время обучения. С двумя пересекалась только в столовой и на этаже, но третий – скромный мальчик из «Н». Что он здесь делает? Весь его вид не походит на бойца спецназначения. К тому же на занятиях, которые я посещала, он как-то и не выделялся вовсе.

Почему-то жду увидеть здесь Игоря или Жанну, но их нет. Ну конечно, Жанна была ранена и наверняка до сих пор восстанавливается. А Игорь – даже не знаю, мне казалось, у него были неплохие шансы. После того, что было в отсеке вентиляции, я бы была рада его видеть. Оля обнимает меня за плечи и шепчет в самое ухо: «Тридцать». Похоже, она тоже переживает за судьбу Игоря и уже пересчитала нас всех. В переговорной — ровно тридцать человек, а в группе, на сколько я помню, было двадцать шесть, конечно, если никто не погиб в последней операции. Плюс пять новичков – должно быть тридцать один. Не хватает только Кости.

Тем временем не только я и Оля рассматривали собравшихся, но и Ваня. Он подходит к Сергею, который смотрит в свой планшет, и по-армейски рапортует:

— Разрешите доложить! Все новички доставлены в переговорную номер один! — говорит он громко и быстро, и в небольшом помещении его голос усиливается, отскакивая от стен.

Сергей морщится и ворчит, не глядя:

— Заклейте уже кто-нибудь рот этому клоуну.

И все посмеиваются. А я понимаю одну истину – Сергея здесь вовсе никто не боится. Когда он вел занятия у нас – боялись все. Еще бы, грозный, суровый и гаркнуть мог так, что уши закладывало. Но здесь он свой среди своих и занимает положенное ему место.

Я смотрю на браслет – прошло ровно 15 минут, а Кости по-прежнему нет. Поначалу, за всем балаганом, я совсем забыла о своем волнении, а теперь оно снова со мной. Мое сердце бешено колотится так, что, кажется, в этой переговорной его стук должны услышать все, но вот Ваня произносит:

— Ждем 15 минут и сваливаем?

И я уже смеюсь вместе со всеми. Но вот все как по команде замолкают, и в комнате воцаряется холодная тишина. Я смотрю на дверь. Она открыта, и в проеме появляется Костя. Он стискивает зубы, так же, как и в коридоре, когда мы разговаривали. Взгляд исподлобья и сурово сведенные брови. Он молча проходит к свободному стулу, кидает планшет на стол, и тот звонко ударяется о поверхность, так что я и Оля чуть подпрыгиваем.

— Нервишки шалят? — едко спрашивает Сергей.

И тут же подбегает Ваня:

— У нас есть успокоительное в ассортименте: валерьянка, валокордин, коньячок, вискарик? Для опохмела найдем и водочку с огурчиком…

Но Костя смотрит на него так, что тот сразу умолкает, проводит рукой, будто застегивает себе рот, и отходит в сторону к стене.

И больше никто не произносит ни слова. Все взгляды устремляются на Костю. А он обводит нас взглядом. На секунду его глаза встречаются с моими, и меня будто режет изнутри, но вот его взгляд скользит дальше на Олю, и только тогда я снова могу дышать.

— Сегодня у нас приветственная лекция для новичков, — голос у него ровный, без эмоций и потому ещё страшнее: — немного о группе и правилах.

Его глаза остаются строгими и сердитыми, в них нет привычного огонька и смешинок, и этот взгляд меня пугает.

— Наша группа — специального назначения «Эпсилон». — Каждое слово — резкое, отточенное, как будто он произносил их сотни раз. — Группа секретна, и любое нарушение секретности карается по закону военного времени. Чуть позже подпишете необходимые документы. А завтра представите легенду, чем вы занимаетесь на базе. Во всех письмах и рассказах о работе вы должны придерживаться этой легенды.

Он говорит быстро, четко и смотрит на нас, но меня своим взглядом игнорирует.

— На данный момент в группе тридцать один человек, и каждый должен выполнять отведенную ему роль. Новички после собрания остаются, и Роман, — Костя показывает на того, которого все называли доктором, — проведет вам экскурсию по базе.

«А то мы ее не знаем», — думаю я, но тут же одергиваю себя: где переговорная, я действительно не знала.

— Руководитель группы — я. Кто не знает, меня зовут Константин Аксенов, можно просто по имени и на «ты». Мы все тут в одной лодке и поэтому ко всем на «ты». Но не забывайтесь, главный здесь всегда я. Мой зам, — он протягивает руку и показывает на Сергея, - Серега.

И Сергей поднимает руку в знак приветствия.

— А теперь познакомлю вас с правилами, которых необходимо придерживаться для нашего продуктивного сосуществования. — Он замолкает, выжидая, когда все будут смотреть на него, а затем продолжает: — Правило первое: я всегда прав. Если вы с этим не согласны, то мы вполне можем расстаться. Высказывать свои пожелания и мнения можно, но если я отдал приказ – вы выполняете, даже если это идет в разрез с вашими убеждениями.

Почему-то на этих словах он смотрит точно на меня. А я опускаю глаза. Я знаю, я совершенно не умею подчиняться.

— Правило два. Конфиденциальность превыше всего. Все, что происходит в стенах базы, на рабочих заданиях, остается в вашей голове и никому, никогда не рассказывается.

Он обводит нас взглядом, и в его глазах недвусмысленное предупреждение. Меня пробрала дрожь. Холод проходит по спине — я начинаю понимать масштаб происходящего.

— Правило три. Мы все большая семья. Мы друг друга поддерживаем и друг другу помогаем. Не соревнуемся. Мы - команда и должны дополнять друг друга. Правило четыре. Нам постоянно нужно развиваться, изучать новое, становиться лучше, чем были вчера. Занятия каждый день, и вы должны быть готовы в любое время дня и ночи.

Он делает паузу. А я пытаюсь переварить все. Интересно, какое же правило номер пять? И Костя озвучивает его:

— Конфликты друг с другом запрещены. Если вы конфликтуете, значит, ненадежны, и вас я могу отправить куда угодно, дабы не портили атмосферу. Всегда помним правило номер три — мы большая семья. Побрехать друг с другом можно, но только пока это не касается работы. Брешете в рабочее время, и мы прощаемся с наименее ценным из вас, а возможно, с обоими.

Сергей демонстративно барабанит пальцами по столу. Да, кажется, это правило нарушает сам Костя. Но Костя даже не моргнул:

— Те, кто не согласен, вспоминают правило номер один.

Он смотрит на нас, а затем, впервые за всю речь, опускает глаза к своему планшету. Что-то нажимает и кому-то отвечает, а Ваня, видно, не выдерживает так долго молчать и задает вопрос, но делает это шепотом:

— А где же правило шесть?

Но у нас такая тишина, что его слышат все. И Костя медленно поднимает глаза. Он выглядит серьезным и усталым:

— Правило шесть. Единое для всех групп специального назначения. Романтические отношения между участниками группы запрещены. Это сильно мешает работе.

Он ни на кого не смотрит, говорит слова стене. Но я чувствую, что при этих словах все смотрят на меня. А я вспоминаю наш разговор в коридоре всего пару часов назад. Как он держал меня за руку…

А дальше Костя берет планшет и произносит:

— На этом собрание закончим. Рома, займись новичками, остальные — в зал.

И, не дав ни секунды на реакцию, он уходит.

Вот так-то. Не стоило и воображать себе что-либо — все отношения запрещены. У нас с ним просто не может быть никаких отношений по определению. Так пусть развлекается с этой с пышным хвостом. «Расчетливым людям выжить проще», — вспоминаю я его слова, но я же совсем не такая. Или всё-таки такая?

Глава 3

Все выходят из кабинета, а мы остаемся с этим Ромой, но он кидает нам: «Я сейчас вернусь» и тоже покидает переговорную. Нас осталось пятеро. Пять человек, которые ещё утром были никем, а теперь должны стать командой. Мы смотрим друг на друга, будто пытаемся понять — кто из нас слабое звено?

— Может, познакомимся? — наконец произносит один из парней, — Я — Степан. Я был в группе «В».

— Амир, — говорит второй.

— А я — Паша, — произносит тот, что был в группе «Н».

Я смотрю на него и не могу удержаться от вопроса:

— Извини, но что ты тут делаешь?

— То же, что и ты, — отвечает он мне высокомерно. Мой вопрос тоже не из простых, поэтому я его легко прощаю. — Ты просто умела выкручиваться на командных, а я с техникой разбираюсь. И на всех занятиях по технике и программированию был лучшим. А ты и она, — он указывает на Олю, — их даже и не посещали.

— Ага, мы поняли, ты типа умный, — произносит Оля с презрением.

— Типа «да», — отвечает он с вызовом, и смотрит на нас сверху вниз не из-за своего роста, из-за своей уверенности, что знает больше. Я почувствовала укол зависти: он и правда знает. А я? Я просто притворяюсь, пытаясь не показать, как трясутся руки. И поэтому хочу ему ответить дерзко, но возвращается Рома и наши выяснения отношений прекращаются.

— Так, смотрите, — говорит Роман нам, — сейчас проведу вас по местам, которыми мы пользуемся. В общем, это переговорная номер один. Ее используем для собраний типа такого, которое сегодня, ну или просто поболтать, обсудить что-то.

Дальше мы выходим в коридор и проходим к двери с табличкой «П2» — заглядываем в нее и обнаруживаем там множество экранов, какой-то большой круглый технологичный стол с большим экраном, вмонтированным прямо в столешницу, несколько магнитных и маркерных досок на колесиках, стоящих вдоль стены.

— Вторую переговорную используем для планирования операций, — сообщает нам Рома. Он произносит это просто, так будто здесь они сморят фильмы, а не планируют как залезть к противнику, рискуя жизнью.

Затем он отводит нас в тренажерный зал, и я рассматриваю разные блестящие тренажеры. А рядом с этим залом находится точная копия большого тренировочного зала, в котором мы тренировались ранее. Здесь так же множество труб под потолком, по которым я так любила лазить в прошлом, такой же искусственный газон, на который я падала миллион раз, скалодром и полосы препятствий.

— Это наш личный зал. Здесь тренировки в основном только наши.

Я вижу в центре поля тренирующихся бойцов, теперь уже из моей группы, и по коже бегут мурашки. Не хочу тренироваться с ними, судя по тому, как они лупят, меня снесут с одного удара. Но, с другой стороны, теперь у меня наконец сильная команда. Не об этом ли я мечтала?

Рома уверенно ведет нас дальше, показывая оружейную, со всеми возможными видами огнестрельного оружия, стрельбище, полное всяких мишеней и локаций для стрельбы, просторную гостиную на -12 этаже:

— Здесь мы вечерами тусим. Гостиная не только наша, в принципе, могут приходить и хозяйственники, да и остальные тоже. Но мы не слишком дружелюбны, так что…

Он делает какой-то неопределенный жест рукой и, не оканчивая фразы, идет дальше, и мы стараемся не отстать. А я обдумываю как он назвал «гостиная», будто здесь дом, а не военная база.

Идем на верхний этаж и проходим в боковой коридор, где стоят рамки металлоискатели и вооруженная охрана. Куда он нас ведет? На выходе наши браслеты сканируют, и, как я понимаю, мы выходим из муравейника. Неужели мы сейчас выйдем на поверхность.

Рома расслабленно зевает и потягивается. Не похоже, чтобы мы шли на поверхность. Паша о чем-то его спрашивает, и он отвечает лениво, неторопливо, а мы тем временем подходим к большим металлическим дверям:

— Направо находится проход к технике.

Пашка уже тянется к кнопке открытия двери, но Рома его останавливает:

— У вас разрешения туда нет, так что поверьте на слово. Сунешься без разрешения — минимум в карцер угодишь. За пределы базы везде разрешение нужно.

Его расслабленная и простая манера говорить меня сбивают с толку. Большой, сильный, накачанный и в татуировках, а говорит и движется так, будто он не боец самой опасной группы «Эпсилон».

Заходим за вторую металлическую дверь и оказываемся в темном арочном коридоре. Здесь нас уже ждет небольшая кабинка, в которой мы рассаживаемся. Рома нажимает кнопку, и мы едем вглубь тускло освещенного коридора. Все это напоминает мне аттракцион в детском парке развлечений из моего детства. Это было бы что-то вроде комнаты страха. Как будто в любой момент из-за поворота может выскочить манекен-призрак. Только здесь, если что-то выскочит — выскочит настоящее и мы вряд ли отделаемся просто визгом.

Но мы доезжаем без происшествий, проходим металлические двери, и наши браслеты сканируют. Идем по самому странному коридору, отделанному белой квадратной плиткой, и по характерному запаху воды и хлорки я догадываюсь, куда нас ведут.

Рома распахивает двери, и мы оказываемся перед просторным бассейном. Он большой, около 50 метров в длину, и имеет пару вышек для ныряния.

Степка восхищенно присвистывает и спрашивает:

— А банька есть?

И его голос отдается эком от стен пустого бассейна.

— Не-а, баньку здесь сложно сделать. Но там сбоку сауна, а за той дверью, — он показывает на дальнюю дверь из бассейна, — джакузи, гидромассаж.

— Может, и массажист найдется? — смеясь, спрашивает Оля.

— На массаж надо в медчасти записываться. Делают и лечебный, и просто для расслабления, — он снова зевает. — Там и направление на обертывания можно получить. Стоун-терапия, кстати, прикольная.

— Да тут просто курорт! — восхищается Оля. Забытое слово «курорт» резануло мне по ушам. Как будто нас не на войну отправляют, а в отпуск. Я поймала себя на желании истерично рассмеяться. А Оля как ни в чем не бывало задала следующий вопрос: — А бассейн — это просто поплавать или для тренировок?

— Для тренировок, но можно и просто поплавать, если сил на это, конечно, хватит. В бассейне вы должны научиться не просто плавать, но и нырять с аквалангом и без. С вышки тоже прыгать надо.

Он потягивается. В его ленивости чувствуется опасная уверенность — как у зверя, который не сомневается, что в случае чего успеет раньше тебя.

— И за сколько мы должны всему этому научиться? — спрашивает Пашка.

— Там зависит от того, что вы изначально умеете и чему будут вас учить в первую очередь. Так вы должны знать сантавийский — язык врага, на уровне носителя, стрельба, бег, плавание — и десяток других дисциплин.

— И через сколько боец считается опытным и полноценным? — допытывается Пашка.

— Года через два, — отвечает Рома.

И я, не подумав, произношу:

— Через два года я планирую уже быть дома.

На это Рома лишь смеется, будто я сказал забавную шутку, а затем добавляет:

— И не надейся, — и просто отворачивается и выходит из бассейна, а во мне будто что-то падает вниз.

Позже, лежа в кровати перед сном, я перебирала все события дня и, конечно, вспомнила это: «И не надейся». Вероятно, он прав. Никто не станет столько тратить на нашу подготовку, оплачивать нам массажиста, сауну и прочее, чтобы по окончании срочной службы мы просто уехали домой. Я долго смотрю в потолок, слушая, как где-то гудит вентиляция и понимаю мы отработаем все вложенное в нас до последней капли крови.

Глава 4

На удивление, в группе спецназначения я быстро адаптируюсь. Я по-прежнему дружна с Олей, и мы с ней, так же, как и Амир со Степкой, легко примыкаем к группе так называемой «молодежи». В нее входят Майя, Ваня, Егор и еще пара парней из группы, а также Никита.

Мы с ними легко находим общий язык и близки по возрасту, а в ходящие в компанию балагуры делают общение простым и веселым. Я с удивлением выясняю, что с Никитой когда-то занималась в одной спорт школе гимнастикой: он спортивной, а я воздушной. Я всего на три года младше, и мы с ним вспоминаем деньки в спорт школе, соревнования и прочее, а еще проводим свободное время, делаем сальто и фляк. В эти минуты мне кажется, что я возвращаюсь туда, в беззаботное детство, когда часы я проводила в зале, исследуя возможности своего тела.

Новенький Пашка не пытается общаться с нами, а находит себе место среди парней с необычными планшетами. Их шестеро, и они часто сидят в гостиной и с умным видом пялятся в свои планшеты или что-то быстро печатают на прилагающихся к ним клавиатурах и тихонько переговариваются на непонятном мне языке:

— Лагает что-то…

— Парсит быстро, но это не всегда так…

И Пашка, как мне кажется, гордится тем, что находится в компании умников. Его высокомерный взгляд мне не нравится, но я все же пытаюсь найти общий язык и, пока мы идем в зал, задаю простой вопрос:

— Что вы на этих планшетах делаете?

Он смотрит в потолок и вздыхает, а затем отвечает лишь:

— Ты все равно не поймешь.

Отходит от меня и просто идет быстрее, а Оля довольно громко предлагает:

— Может, в следующий рукопашный бой мне встать в пару с ним? Я его высокомерный нос мигом подправлю.

И мы вместе смеемся, а Паша даже не оборачивается, но на следующем рукопашном бое предпочитает оказаться от Оли как можно дальше, чем вызывает у нас новый приступ смеха.

С Костей мы практически не видимся. Он с нами не занимается, а если и приходит, то просто скользит взглядом, не задерживаясь на мне, и это хорошо.

Я еще не остыла. Как бы я ни хотела забыть обо всем, что было между нами, я не могу, и потому, когда он однажды заходит к нам на тренировку и я случайно сталкиваюсь с ним взглядом – теряюсь и забываю о Майе. Она бьёт меня, и я не успеваю увернуться или поставить блок. Она останавливается в последний момент, и ее удар не сильный, но он сбивает меня с ног. Я падаю, а Костя делает движение, будто хочет подхватить, но останавливается, замирает на месте. А я быстро встаю. Не хочу показать ему, что мне больно. Я сильная и бесстрашная, и мне все равно, что он стоит в паре метров от меня.

И это ему я показываю, как хорошо адаптируюсь. Стараюсь быть приветливой со всеми, будто внутри я совсем не чувствую боли. Мне даже начинает казаться, что я хорошо вписываюсь в группу. Но все же есть один человек, с которым мы по-прежнему конфликтуем.

Златка по-прежнему цепляется ко мне и даже сейчас, когда мы идем в зал тренировок, она неустанно спрашивает: «Ты че такая серьезная?», «Боишься?», но я упорно смотрю вперед. Тактика, которую я избрала - игнорирование. Ей не вывести меня на конфликт и эмоции. Я иду молча, глядя перед собой, чем, как мне кажется, злю ее еще сильнее. А она будто точно знает на что давить, будто понимает как мне страшно.

Заходим в зал и чувствую - я на грани. Еще чуть-чуть, одно-два слова, и я сорвусь. Злата, к счастью, переключается на подошедшего Ваню, и я выдыхаю, пытаясь успокоить шум в ушах. Но сегодня мне это не удается. Маньяк в моей голове заставляет искать всякую возможность досадить Злате. Досадить? То же мне! Мне хочется ее побить! Долбануть так, чтобы она наконец заткнулась! И все свои силы я трачу на борьбу сама с собой, стараясь не обращать внимания на то, что происходит в зале.

Они что-то переговариваются, дурачатся, появляется Сергей с Ромой и Ванька что-то выкрикивает, какую-то шутку, потому как все смеются. Но я смотрю только на Злату, а она ухмыляется мне, показывая ряды белых зубов, с таким видом будто знает меня лучше, чем все остальные, лучше меня самой. А затем отворачивается к Сергею и спрашивает:

- Может, проверим новичков? Как они удар держат, - предлагает она. И я понимаю, что будет дальше, ведь она спросила это неспроста.

Сергей согласен. Он кивает мне и показывает остальным чуть разойтись, освободить пространство для нас.

На мой глупый вопрос: «До какого момента драться?» он дает четкий ответ:

— Пока я не остановлю.

И ухмыляется. Злата тоже ухмыляется, предвкушая, как уделает меня. А мои колени дрожат, ожидая того же.

Но никто и не думает, что нужно остановить нас – ведь цель здесь научиться драться по-настоящему с разными противниками, а не приятно провести время. И Сергей безжалостно напоминает мне об этом:

— Вот и посмотрим, чему ты научилась.

Начинается бой. Я стою напротив Златы и пытаюсь сосредоточиться, чувствуя, как все мои мышцы каменеют. А она без всякого предупреждения бьет: быстро, сильно. Я только успеваю отскочить, как она наносит новый удар. Мне страшно, страх заполняет меня всю без остатка. Я уворачиваюсь от все новых и новых ударов и понимаю, что Сергей вовсе не собирается останавливать драку. Он собирается дождаться, когда она по мне попадет, да еще громко наставляет:

— Талинова, бей! Ты должна ударить!

Но я не могу. У меня получается лишь отскакивать и уворачиваться.

— Ударь уже! — кричит Сергей.

А Златка добавляет:

— Слабачка!

И я чувствую, как все внутри у меня вскипает. Я не слабачка! Больше всего в жизни я боюсь показаться слабой. Я пытаюсь себя контролировать, но слышу, как голоса собравшихся начинают скандировать:

— Бей!

Этот звук заполняет все вокруг и я теряю контроль. Я уже ничего не соображаю. Я хочу разорвать ее, нанести такой сокрушительный удар, чтобы они наконец заткнулись.

И когда Злата наносит удар ногой, я не просто уворачиваюсь, а делаю подкат и сбиваю ее с ног. Она падает на живот и не успевает перекатиться, а я запрыгиваю на спину, хватаю ее за короткие волосы и с силой ударяю лицом об пол. Из носа Златы брызжет кровь, но меня это вовсе не останавливает. Сквозь шум в ушах я слышу команду:

— Стоп! Хватит!

Но я еще не понимаю ее значения и хочу приложить ее еще раз, когда чья-то сильная рука подхватывает меня поперёк талии и поднимает, стаскивает с Златы и опускает на пол рядом. Постепенно ко мне начинает возвращаться реальность происходящего. Я все еще тяжело дышу, и Оля наклоняется ко мне:

— Ты в порядке?

Я киваю. Я в норме. Смотрю на Злату, которая уже сидит на траве, стирая кровь рукавом и матерясь. Рома протягивает ей салфетки, пытается посмотреть повреждения, но она упрямится:

— Отвали, нормально все!

В зале суета и бурное обсуждение произошедшего. Мне хочется закрыть лицо руками и провалиться сквозь землю. Что же я творю! Я снова потеряла контроль. Я ударила слишком сильно. Я приложила ее после команды «стоп». Но я хотела ее ударить еще до этого, когда мы вошли в зал. Я мечтала ее стукнуть и раньше, еще с утра и вчера тоже. Вся моя злость скопилась и сейчас вылилась в эту неконтролируемую ярость.

А еще страшнее то, что мне понравилось бить. Я получила какое-то животное удовлетворение, пустив кровь ей. И это пугает сильнее всего.

В зале появляется Костя. Он идет к нам, и я боюсь поднять глаза на него, поэтому упорно смотрю в пол. Но и он не смотрит в нашу сторону, подходит к Сергею и говорит:

— Мне с тобой поговорить надо?

— О том, что ты идиот? — невозмутимо тихо произносит Сергей.

— Да, то есть нет… — И тут Костя смотрит на нас. Не мельком, а внимательно и спрашивает: — Золотце, что с тобой?

— Ничего, — рассерженно отвечает она, — просто упала!

И, к счастью, он даже не расспрашивает дальше. Наверное, в этом зале случалось что-то и похуже разбитого носа.

— Иди себя в порядок приведи, — а дальше машет нам рукой, прогоняя, — а вы бегать.

И никто не смеет ослушаться. Мы все разворачиваемся и бежим. Бег — это хорошо. Равномерные движения остужают мой пыл, притупляют эмоции. Я бегу и бегу, не замечая, что происходит вокруг. Оля рядом со мной:

— Все хорошо, успокойся. Она же это сама предложила.

Я качаю головой:

— Но я не смогла остановиться, я хотела ее убить, — шепчу я в ответ.

Смотрю в сторону наших командиров и встречаюсь глазами с Костей. Он смотрит точно на меня, замечает мой взгляд и отворачивается. И так продолжается до конца занятия. Они стоят, разговаривают или молчат, и каждый раз, смотря на них, я обнаруживаю, что Костя смотрит на меня. Встречается со мной взглядом и уводит свои глаза в сторону.

После всех занятий я сталкиваюсь в коридоре со Златой. Я замираю перед ней, и она смиряет меня недовольным взглядом. Я прошу у нее прощения за свою ярость, и она лишь презрительно хмыкает:

— За что ты извиняешься? Да я бы отделала тебя не хуже.

Она говорит это, и я вижу, что задела ее гордость сильнее, чем я думала.

— Но я должна была остановиться… — говорю я, и Злата меня перебивает:

— Ты должна была остановить меня раньше, пока эмоции не захлестнули и ты не потеряла контроль над собой, – она тычет в меня пальцем: — Запомни, мы хищники, мы нападаем первыми. А ты всеми силами избегаешь драки, а затем бросаешься в нее, не соображая ничего! Поверь мне, я знаю это чувство!

И только тут до меня доходит: она не просто злится на меня — она ненавидит во мне ту прежнюю себя, которую когда-то тоже не могла контролировать.

Становится ясно — несмотря на синяки и кровь, победила в этой драке не я. Победила Злата. Я же… я лишь сильнее стала бояться себя.

Глава 5

Весь день я притихшая. И тяжесть в груди не дает мне думать и действовать. Сегодня так грубо мне напомнили, кто мой настоящий враг. Я сама.

Сергей вызывает меня в переговорную один вечером, и я понимаю, что сейчас будет. Он будет ругать меня, отчитывать. Но он долго смотрит на меня, а затем лишь произносит:

- Ты слишком эмоциональна. В нашей группе ты должна быть с холодной головой в любой ситуации. Ты должна контролировать себя.

Я молчу, опустив взгляд. Знаю, что он прав. Эмоции – моя ахиллесова пята. В моменты, когда ставки высоки, когда адреналин зашкаливает, я теряю себя, превращаюсь в неуправляемую силу. И эта сила не всегда направлена в нужное русло.

- Я понимаю, – тихо отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я постараюсь это исправить.

- Надеюсь. В следующий раз ты должна наносить удары осознанно, не повинуясь животным инстинктам. — Сергей откинулся в кресле. — Независимо от того, что происходит вокруг. Ты должна всегда понимать, что ты делаешь и зачем. — он делает паузу, а затем произносит: - отрабатывай джеб, отступ, контрудар. И не поддавайся эмоциям, поняла?

Возвращаюсь в комнату и ложусь на свою кровать. Жалею, что кровать не у стены. Отворачиваюсь в сторону Майи. Хорошо хоть, ее нет в комнате. А Оля позади меня читает книгу на своей. Я лежу, обнимая себя руками.

- Сергей ругал? – спрашивает Оля.

- Нет. Я просто… хочу побыть одна.

- Ясно. Не буду мешать. Но я рядом, если что.

И дальше Оля молчит. Продолжает чтение, вероятно. Или ждет, когда заговорю я. И я не выдерживаю, поворачиваюсь к ней.

- Почему я не умею останавливаться? Ты же наверняка остановилась бы.

Оля отрывается от книги и смотрит на меня.

- Может, потому что я не боюсь не остановиться?

- Может, - подтверждаю я. – Я вот только не понимаю, почему ты не боишься?

Я вдруг вспоминаю, как на тренировке еще до распределения Оля однажды разбила нос Руслану лишь, чтобы заработать баллы. Оля долго молчит, не отвечает, а потом произносит медленно:

- Возможно, потому, что мне уже нечего терять.

Я не знаю, что на это ответить, но понимаю ее – в ее случае терять действительно нечего. А в комнату тем временем возвращается Майя. Она что-то принимается рассказывать, болтает о всяких пустяках, и Оля подхватывает ее болтовню, и они вдвоем заполняют все пространство, не давая мне провалиться в свои мысли.

Следующий день проходит тихо и мирно. Мы занимаемся много и упорно. И в этот день у нас с Олей первые занятия по изучению языка врага. Другие новички занимаются отдельно от нас. Когда мы сталкиваемся с ними перед кабинетом, Пашка смеряет нас с Олей недовольным взглядом, замечая у нас учебник «Сантавийский с нуля», а Оля издевательски спрашивает:

- Что, тоже с нами решил позаниматься?

- Еще чего. У меня уровень носителя.

И я ловлю себя на мысли, что завидую ему. Он умненький мальчик из хорошей семьи. Мы же по-прежнему девочки с самого дна, непонятно как попавшие в элитную группу. Но мы не соперники, мы в одной лодке, напоминаю я себе. И от этого высокомерного умника вполне может зависеть моя жизнь.

Позже, занимаясь в большом зале, у нас свободное занятие. Мы можем делать все, что захотим. Нас никто не контролирует, Сергей куда-то уходит, а Костя сегодня и не появлялся вовсе. И в этой группе никому не приходит в голову отлынивать от занятий. Кто-то из старшаков устраивает спарринги в центре поля, а кто-то устраивается с планшетами на трибунах. Ваня и Егор находят невесть где биту и пару мячей и подбивают оставшуюся молодежь на игру в лапту. Я отказываюсь, эту игру я совсем не знаю, а вот чем хочу заняться – знаю наверняка. Я уже видела заветную косичку и даже приметила подвес, куда могла бы ее прицепить, и теперь подхожу к Никите. Моя просьба его ничуть не удивляет. Ему идея нравится, он помогает мне с подвесом, и я цепляю косичку, а затем расправляю полотна.

В зале шумно, удары и смех смешиваются в единое целое. Но меня они не касаются. Я чувствую, как энергия вибрирует на кончиках пальцев. Полотна. И сейчас я залезу по ним. Спустя шесть лет я снова чувствую себя спортсменкой. Такой, какой мечтала когда-то стать.

К моему удивлению, тело все еще помнит движения, и я легко взбираюсь вверх. Пробую сначала простые элементы и ликую внутри. Мне казалось, что этого никогда не случится, но все же я вновь на «шторках», как их называл папа. Вспоминаю его, как он возил меня на тренировки, и маму, когда она еще была веселой и не сломленной, и на глаза наворачиваются слезы, но я не даю себе права поддаться им. Наслаждаюсь этим чувством невесомости и тем, что я еще помню.

В воздухе я чувствовала себя как раз тем, чего мне так не хватало — контролем. Каждый хват, каждый разворот подчинён моей воле. Здесь я всегда была хозяйкой момента. Здесь не место эмоциям и импульсивности, и я наслаждаюсь этим, отпуская свой внутренний страх.

Заматываю ноги и разъезжаюсь в шпагат. В самом конце решаюсь отпустить и руки. Улыбаюсь сама себе – здесь я владею телом на все сто, в отличие от того, что происходит на земле. А Никита снизу кричит:

- Ты скажи, если тебя страховать надо, а то что-то мне страшно.

- Не бойся, я еще кое-что помню, - отвечаю я, пытаясь сообразить, как из шпагата собрать себя обратно и не перевернуться.

Наверное, мои движения неуклюжи, но сейчас, кроме Никиты, никто и не смотрит… Хотя нет. Смотрит. По крайней мере, один человек сейчас смотрит точно на меня – Костя. Он зачем-то пришел на тренировку и стоит там, на вершине трибун, скрестив руки на груди и неотрывно глядит на меня. Я стараюсь не замечать его взгляд и делаю все новые и новые элементы, а сама каждый раз проверяю – смотрит ли он. И он по-прежнему не отрывает взгляд от меня.

Но вот в зале появляется новый человек, и меня охватывает злость. Та девушка с пышным хвостом. Я замечаю, как она подходит к Косте и что-то говорит ему, а он больше не смотрит на меня, отворачивается к ней. Она улыбается и кокетничает, но отвечает ей Костя тем же или нет мне не видно. Вот она протягивает руку и касается его, будто хочет стряхнуть что-то. Но мне-то ясно, она хотела именно прикоснуться.

Теперь мне просто необходимо, чтобы он по-прежнему стоял и смотрел только на меня. Хочу почувствовать, что я ему не безразлична. И я решаюсь вернуть его внимание себе и знаю, как это сделать.

Конечно, на отрывные я сейчас не решусь, но я знаю и не менее эффектные элементы. Я быстро обматываюсь, сама восхищаясь своим телом. Мои руки и ноги все еще помнят, как это делается! Когда-то мама называла этот элемент «разрыв сердца» и теперь я надеюсь, оно действительно разорвется. Не у меня, у Кости.

Я на самом верху. Смотрю на Костю. Долго жду, когда он переведет взгляд с девушки на меня, а затем отпускаю руки. Ощущение свободного полета волшебно, хоть и длится короткий миг. Я останавливаюсь всего в метре от искусственной травы. Смотрю по сторонам и вижу, что мой трюк имел успех. Все в зале замерли и смотрят на меня. И Костя тоже. Он стоит, отвернувшись от девушки, вцепившись в спинку кресла перед ним и вся его поза говорит о том, что он готов был бежать ко мне.

Златка матерится и громко произносит:

- Ты, блин, хоть предупреждай! Мы думали, ты шмякнешься.

- И не надейся, - дерзко отвечаю я. Хотя, надо признать, мое сердце колотится как бешеное.

Костя делает неуверенный шаг в мою сторону, но останавливается, словно не решаясь. В его глазах – смесь испуга и восхищения. Именно этого я и добивалась. А затем смотрит на свой планшет и совсем не замечает нахалку с хвостом. Печатает сообщение, и оно мигом приходит мне и остальным: «Всем идти на стрельбище».

И я мысленно улыбаюсь. Разрыв сердца я ему обеспечила! Но я быстро опоминаюсь: он все же не подошел, остался стоять там, на вершине трибун с нахалкой с хвостом и это гасит мою улыбку.

Глава 6

Вечером я пишу длинное письмо домой. Конечно, я ничего не рассказываю о своей группе «эпсилон». По сути, я и раньше лгала, приукрашая настоящее и теперь пишу, почти не думая, строчка за строчкой, как по шаблону. Но в одном я честна: сегодня я вновь забиралась на полотна. Интересно, помнят ли мои домашние, что значил для меня спорт? Улыбаюсь сама, описывая свой восторг.

Позже иду отправлять письмо, а возвращаясь, обнаруживаю, что Златка снова развалилась на моей кровати в ногах. Я опускаюсь там, где подушка, не давая ей захватить и ее. У меня все еще стоит ком в горле из-за того, как я разукрасила ее лицо и сейчас я жду, что она опять начнет цепляться, доводить меня придирками и подколками, но она пока молчит. Таня сидит на стуле у стола и стучит маленьким мячом по нему. Отпускает его, ловит и снова отпускает. Лучше бы болтала как Майя, которая сейчас раскладывает на кровати свою коллекцию лаков для ногтей.

- Мне хочется сделать что-нибудь необычное. Может неоновый или этот карамельный с блестками сделать? — спрашивает она, ни к кому не обращаясь.

- Вот интересно, насколько маникюр с покрытием соответствует уставу базы? – осведомляется Оля. Она подходит к Майе и садится на ее кровать, рассматривает пузырьки. Знаю, они яркие и блестящие манят ее слишком сильно. Они и меня манят.

- Конечно, не соответствует, - отвечает Майя и принимается раскладывать миниатюрные наклейки, – но, по сути, всем плевать. Нет, конечно, если кто-то сверху приедет, я все стираю, ну и во время операций. А так маникюр никому не мешает.

- А мне вот не плевать, - начинает Златка, – сейчас пойду и нажалуюсь, что ты не по уставу выглядишь.

- А ты не завидуй! Я тебе помнится как-то с черепушками делала! – парирует Майя.

- Ага, помню. И шеф смотрел на меня как на придурошную – смеется Златка, а мое дыхание сбивается. Мне все равно больно и любое его упоминание будто режет по живому. И Злата продолжает, – Кстати о нем. С чего он в депрессии, никто не знает?

Она обводит взглядом всех в комнате, а я смотрю на свои руки. У него депрессия. Он мне безразличен. По крайней мере, я отчаянно пытаюсь в это верить. Плевать я хотела на его депрессию! Но Злата останавливает взгляд на мне и произносит:

- Настюха, ты не знаешь, из-за чего у него депрессия?

- Нет. – отвечаю я слишком быстро.

- А мне кажется, что знаешь, - встревает Таня. Лучше бы и дальше молчала.

- Понятия не имею, - отрезаю я.

- Врешь, блин. Говори почему, - Златка склоняется ко мне, и я вижу искры в ее глазах: - выбирай, либо сама скажешь, либо мы пытать будем. – А затем добавляет с каким-то даже удовольствием, - Поверь, мы это умеем.

Я верю. За свое разукрашенное лицо, она способна пытками довести меня до слез. Хотя и понимаю, сейчас это всего лишь шутка.

А еще я вижу, как у них у обоих загораются глаза. Им интересно. Любопытно. Проводя столько времени на закрытой базе очень не хватает каких-то развлечений и сегодня они намерены развеять скуку.

Оля встает с кровати Барби и пересаживается ко мне, как бы защищая:

- Что вы примотались. Не лезьте не в свое дело!

Я сжимаю руку Оле, я ей благодарна за защиту и поддержку. Но Злате плевать на Олю:

- Так из-за чего его так накрыло?

- Я же сказала – не знаю! – вырывается у меня. В висках звенит. Ещё слово — и я взорвусь.

- А кто знает? – грубовато интересуется Злата и Таня подходит к ней, а я краем глаза замечаю, что Майя откладывает свои сокровища и поворачивается всем телом к нам, готовясь вскочить в любую секунду.

Я делаю вдох, но воздуха не хватает, будто грудь стянули ремнем.

- Спрашивай лучше у той с пышным хвостом, – цежу я, чувствуя, как сжимается мое горло, - она-то знает!

- У Лерки? – удивляются Златка, Таня и Майя в один голос.

Я не знаю ее имени. Говорю себе, что мне плевать. Но глаза все равно жжет.

- Нет, не может быть! – восклицает Таня.

- Почему это?

- Ну, она на него всегда вешается. Они с ней даже встречались какое-то время, но как-то расстались и дальше он ее просто игнорит, хотя она всегда не против.

- Да, но вот когда я только сюда приехала, она забыла кофту у него в комнате, - говорю я. – Интересно при каких обстоятельствах можно забыть кофту ночью.

Они втроем переглядываются, а затем, Майя взрывается заливистым смехом, Злата довольно щурится, Таня только моргает. И в этот момент я отчетливо понимаю — им весело. А мне нет. Оля смотрит на них, а потом на меня, непонимающе сводя брови.

- И что смешного? – интересуется она. Ей, как и мне не до смеха.

Майя отвечает, все еще посмеиваясь:

- Уж точно не при тех, которые ты подумала. - Она переводит взгляд на Злату, - блин, я, кажется, поняла в чем его депрессия.

- Да он же ни хрена не помнит! – подхватывает Златка. Ее лицо озаряется, так будто она узнала величайшую тайну, а я по-прежнему ничего не понимаю. – То, что было тем вечером он не помнит, а утром нашел у себя ее кофту и теперь думает…

- Что переспал с Леркой! – подхватывает Майя.

- Точняк! Он думает, что снова переспал с этой стервой! А ты узнала об этом и теперь у него депрессия!

Я смотрю на них и никак не могу понять, почему это приводит их в такой восторг.

- И что же наш шеф не помнит? – интересуется Оля.

И Майя закатывает глаза, выдает еще один смешок и, наконец, принимается рассказывать:

- Мы там выпили маленько. Ну, некоторые напились. И не помню, с чего уже, но шефу и су-шефу приспичило выяснять отношения. Слово за слово, старые обиды, в общем началась драка.

- Не прям драка, так жалкое зрелище, - вставляет Златка. - Оба пьяные, на ногах еле держатся, ну мы их быстро растащили.

- Шеф все кричал, что прибьет его и кулаками размахивал. – добавляет Майя.

- Тогда мы с Ромкой ему руки связали кофтой Лерки, она в гостиной отиралась со своими.

- После мы их по комнатам развели, - усмехается Таня. - Руки-то шефу развязали, но он снова куда-то собрался и кофту я просто на пол бросила, а Ромка его прилечь уговорил.

- Мы всю ночь втроем просидели в его кабинете, в картишки резались и караулили, вдруг опять выяснять отношения приспичит. А нам этого сейчас совсем не надо.

Я смотрю на них и не верю своим ушам. Они врут или нет? Зачем им такое придумывать?

- Может ты с ним помиришься, и депрессия пройдет? – предлагает Таня.

- Еще чего! – возмущается Златка, - он вчера впервые к су-шефу разговаривать сам пришел. Кирюха в отпуске, а ему свои страдания обсудить надо с кем-то, так пусть с ним и обсуждает.

И дальше они рассуждают насколько Костя и Сергей могут помириться, пока Костя в таком состоянии. Обсуждают так, будто меня нет вообще. Будто меня не раздирает на куски, каждый раз, когда я вижу его. Будто меня тоже должны интересовать их выяснения отношений, а не то, что я чувствую к Косте.

Я встаю, не говоря ни слова. Чувствую, еще чуть-чуть и я сорвусь. Иду в душ и долго-долго стою под холодными струями, обдумывая все произошедшее. Мне нужно побыть одной. Решить, что делать дальше. В голове звучат слова Кости на собрании, о правиле номер шесть: «Романтические отношения между участниками группы запрещены.» Но он же сам хотел забыть это правило там в коридоре. И что мне делать теперь? Мне до дрожи хочется прижаться к нему, спрятаться в его объятиях и позволить себе хотя бы минуту не быть сильной.

Я выключаю душ. Я приняла решение. Я сделаю то, от чего уже не получится отвернуться.

Глава 7

Я стучу в дверь с номером 573, и мое сердце трепещет в груди. Неужели сейчас мы наконец помиримся? Мне этого отчаянно хочется.

Но мне никто не открывает, и не раздается раздраженное «Входи».

Стучу еще раз и понимаю – его просто нет в кабинете. Я разворачиваюсь и хочу пройти вниз, в нашу гостиную – вдруг он там. Но не успеваю сделать и шага. В коридоре появляется та девушка с пышным хвостом – Лера.

- Ты к Косте? – спрашивает она меня совершенно спокойно. - Его там нет.

Я скрещиваю руки на груди и задаю вопрос:

- И где же он?

- О, ты не знаешь? Его вызвал Александр Викторович. Там приехал председатель по развитию военных проектов Стручков, еще и генерал какой-то. — Она говорит это приветливо, будто не считает меня соперницей.

- Ясно, - произношу я сухо. – Зайду попозже.

Я делаю всего пару шагов по коридору, когда мне в спину доносится:

- Подумай, стоит ли?

Я останавливаюсь и медленно разворачиваюсь к ней. А она мне сладко улыбается.

- Тут и генерал, и Стручков… А у Кости есть в группе правило, - она прищуривается, будто задумываясь, - номер шесть, кажется. Оно во всех боевых группах есть, и придумал его вовсе не Костя. - она делает паузу. - Как думаешь, что будет, если пойти к генералу и сообщить о том, что Костя взял к себе девушку, с которой встречался?

Я не верю своим ушам. Она мне что, угрожает? Да тут, по-моему, всем плевать на дурацкие правила! Но эта нахалка добавляет:

- Всего полгода прошло с его прошлого идиотского поступка, когда он чуть все не потерял. Слишком мало. Тут-то все смотрят сквозь пальцы… Но вот выше… Там все не так просто.

Чувствую, как волоски на моих руках встают дыбом, но все же произношу ровно:

- Какая изощренная угроза.

И эта чертова Лера смеется:

- Что ты, какая угроза? Я лишь говорю, чем ты рискуешь, - она подходит ближе, - Костя легко делает глупости, а потом страдает.

Я не нахожу, что ей ответить. Не понимаю, насколько опасна ее угроза. Хочу казаться такой же уверенной в себе и дерзкой и произношу, копируя ее интонацию:

- А ты так заботливо пытаешься меня предупредить?

- Конечно, - улыбается она, и ее улыбка похожа на оскал, - ну, мне пора. Пока-пока! – припевает она мне напоследок и идет дальше. Подходит к одной из дверей и скрывается за ней. А я так и остаюсь стоять одна в пустом коридоре.

Мне было бы проще, если бы она затеяла драку, начала бы грубо угрожать, но нет. Она мила, приветлива и полна яда. И точно знала, что мне сказать.

Я медленно иду к лестнице. Она попала в цель, и теперь меня гложут сомнения – играют ли правила хоть какую-то роль. Но когда на браслет приходит сообщение: «Завтра построение в большом зале в 7:30. Все должно быть на высшем уровне!!! Здесь Золоторев» - понимаю, насколько это серьезно. Таких сообщений мне еще не приходило. А следующее убивает мою решимость переговорить с Костей окончательно.

«Кто будет вести себя не по уставу - следующий месяц спит в карцере».

Всю ночь я ворочаюсь, мне никак не удается провалиться в сон, и с утра я чувствую себя уставшей и разбитой. Плетусь на завтрак, и девочки рядом со мной тоже молчат. Рассаживаемся за столом в столовой, вяло здороваясь с остальными, и за нашим столом на редкость тихо и спокойно. Даже балагуры молчат, не позволяя себе лишних фраз.

В столовой появляются новички и идут строгой шеренгой к своим столам. Смотрю на них и поражаюсь, не помню, чтобы мы когда-то так ходили. Перевожу взгляд на стол главных и вижу нашего Александра Викторовича, который сегодня так же необычайно строг и подтянут. А рядом с ним двое: вероятно, один - генерал Золоторев, а другой - я забыла его должность, что-то там по развитию - Стручков. Костя сидит с ними за одним столом. Вид у него такой, будто он отдал бы все на свете, лишь бы пересесть к нам.

С утра у нас короткое построение, когда двое приехавших невесть за чем нас тщательно осматривают, но, по крайней мере внешне, не задерживают взгляд ни на ком. Даже на Майе, которая по случаю их приезда смыла весь лак, спрятала косметику и зачесала волосы в тугой пучок на затылке. У меня стойкое чувство, что этим двоим абсолютно все равно, как мы выглядим. И что чувствуем, тоже.

А дальше они оба усаживаются на трибуны и принимаются наблюдать. Мы тренируемся, усердно, но, в принципе, так же, как и всегда.

Сергей не выдерживает и тихо говорит Косте:

- Может, они уже свалят?

- Поди предложи им, - так же тихо отвечает Костя.

И мы продолжаем тренировку под бдительным оком наблюдателей. Сегодня никто не пренебрегает расписанием, оно четкое и выверенное по минутам. К вечеру все мы уставшие и подавленные. И наша усталость вовсе не физическая, а эмоциональная. Мы слишком тщательно изображали серьезных людей, и теперь нам просто не хочется ничего.

К нашему ужасу, эти двое присутствуют всю следующую неделю на всех наших занятиях. Даже заявляются в бассейн, в который, как я предполагаю, нас послал Сергей в надежде чуть отдохнуть от бдительного ока. Но не тут-то было. Всего пару минут веселья, и тут короткое сообщение: «Шухер» - и вот мы уже серьезно проплываем стометровку, а два надзирателя с Костей заходят в помещение.

А в один из дней, когда мы с Олей возвращаемся с занятия по изучению языка вдвоем, нам удается подслушать один интересный разговор. Мы не собирались подслушивать, это вышло случайно, но этот разговор после не давал мне покоя.

В коридоре на минус пятом этаже стояли трое: Костя, Сергей и Кирилл. Последнего я увидела впервые со дня моего приезда. Все трое стояли, облокотившись на перила, и смотрели в атриум нижнего этажа. А мы с Олей в весьма удрученном состоянии встали этажом выше. Она первая увидела их и сделала знак мне, чтобы я молчала. Я вовсе не была против послушать, что они говорят.

- Не психуй ты, - произнес Кирилл, и его голос, пусть и приглушенно, но донесся до нас, - еще пару дней потерпи, и они уедут, и все.

- Нет, не все, – рычит Костя в ответ, и я понимаю, ему хочется кричать, - они хотят сделать несколько групп!

- Ну, этого и следовало ожидать, – спокойно говорит Кирилл, - группа результативна, и если таких будет с десяток, мы победим…

Костя перебивает:

- Не неси чушь!

- Ладно. Но ты опять психуешь и не думаешь наперед. Заткнись и послушай, - жестко говорит Кирилл, видя, что Костя снова хочет возразить. - Ты всего лишь шестеренка в большой машине. Ты можешь двигать только такие же шестеренки, как и ты. Но сам механизм тебе не подвластен.

- Он никогда не будет подвластен мне! – Костя повышает голос.

- Тише, - напоминает ему Сергей, - не кричи. В чем-то Кирюха прав.

Костя молчит. Я вижу, как он в напряжении сжимает кулаки. Наконец он произносит:

- Я не стану штамповать группы. Подгонять всех под стандарты. Тут вся фишка в том, что никто не может предугадать наши действия.

Кирилл отворачивается от атриума и теперь смотрит в глубь коридора, а мы с Олей чуть отходим от перил, боясь, что он посмотрит вверх.

- Я не об этом. Пока тебя знают как безбашенного головореза, способного на что угодно. А также как человека, пренебрегающего всеми правилами и законами. Покажи им другую часть себя. Тебе надо влезть в правительство, занять нужное место, и тогда ты сможешь руководить не только своей небольшой группой…

- Ты путаешь себя и меня, – обрывает Костя. - Я все решаю силой, а не хитростью.

Я пытаюсь осознать то, что говорил Кирилл, и он продолжает свою мысль:

- Сила, конечно, оружие, но далеко не главное. Ты же сам бесишься от того, что тебе позволяют не все. Даже эти двое бесят тебя тем, что пытаются подогнать все под стандарты. Быть может, пора сменить тактику? Не идти против системы? Покажи всем, как ты вырос. Ты больше не безбашенный головорез, а способен держать язык за зубами, когда нужно. Задействуй связи, которые у тебя есть.

Костя ничего не ответил, видно, обдумывал его слова. Интересно, о каких связях говорит Кирилл?

Тут в разговор вклинивается Сергей:

- А что до штамповки групп – не руби с плеча, - произносит он медленно, - мол, надо думать, и у нас много новичков, надо все обкатать. Рубанешь – решат все без тебя. Так что тяни время, – он делает паузу, а затем говорит громче: - И не надо на меня так глазеть! Ты самый изворотливый человек, которого я знаю.

Мы с Олей переглянулись. В воздухе повисло напряжение, казалось, его можно потрогать руками. Я чувствую, как Костя борется с собой — с желанием тут же отвергнуть все услышанное.

Вдруг до нас донеслось ругательство Кости, а затем слова:

- Пошли в переговорку, эти чертовы церберы ждут нас там.

Внизу послышались шаги. Мы с Олей осторожно глянули через перила. Они шли в разные стороны коридора: Сергей с Костей влево, в сторону лестницы, а Кирилл направо.

– Ну, этого и следовало ожидать, – проговорила Оля. – Но Костя прав, – медленно произношу я. – Как вообще можно сделать несколько разных групп, если вся фишка в том, что действия группы «Эпсилон» невозможно предугадать? – Я согласна с Сережей, – она, забывшись, назвала его так, как звала раньше. – Если Костя просто отметет идею, все решат без него.

Да, она права. Костю загнали в угол.

Глава 8

После услышанного разговора я начала по-другому смотреть на этих двоих, ходящих за нами по пятам. Стала замечать, что они не просто смотрят, но еще и записывают, засекают время, а иногда говорят Косте, что мы должны сделать. Костя передает указания нам, сжимая челюсти до скрипа зубов.

Стандарт. Холодный, выверенный, бездушный. Интересно, каким образом они хотят сделать несколько групп? Глядя на нас, ясно: все мы очень разные, ни я, ни Оля никогда не будем делать того, что делает Пашка на своем планшете. А он, хоть и довольно сильный, никогда не будет лазить по трубам и турникам, как мы.

Может, они, конечно, высчитают, сколько человек должны быть умниками с планшетами, сколько - легких девушек и сколько - сильных парней. Но как быть с Костей? Он не просто сильный — он уже командует, даже когда молчит. И он всего один.

Стоп! Хватит думать, решаю я, когда Оля срывается с рукохода на полосе препятствий. Она, похоже, занята теми же размышлениями и уже начала ошибаться. Смотрю на Стручкова: со строгим лицом он что-то помечает, вероятно, записывает ее ошибку.

Костя оставляет этих двоих на трибунах и идет к нам, подзывает Пашку, что-то говорит ему, и тот кидается за своим планшетом, который благоразумно оставлен на углу поля.

Я становлюсь на исходную и готовлюсь бежать. Пульс бьётся где-то в горле — я хочу показать этим двоим всё, на что способна, и что найти такую же им будет непросто. Мучительно долго жду, когда же Сергей подаст знак, чтобы начать движение, но свет неожиданно гаснет, и я замираю. Все внутри меня сжимается, пальцы немеют, дыхание сбивается — я жду нападения. Я вижу лишь светящийся экран вдалеке и не более. Никаких указаний.

Электричества нет меньше минуты — резервное освещение не успевает включиться.

Смотрю на Костю. Он стоит рядом с Пашкой, который расположился прямо на искусственном газоне и что-то нажимает на своем планшете.

- Неплохо, - говорит Костя без всяких эмоций. Тишина после слова не дает забыться – сейчас это вовсе не похвала.

- А можно в следующий раз ты нас хоть предупреждать будешь? – ворчит Сергей.

Но Костя на него даже не смотрит, командует Пашке:

- Теперь камеры.

И Пашка принимается строчить что-то на миниатюрной выдвижной клавиатуре. А мы все стоим и смотрим на него, пользуясь этой маленькой передышкой и в тайне надеясь, что Пашка будет выключать камеры вечность. А он печатает с такой скоростью, что я поражаюсь, как он вообще успевает думать, что нажимать. Между бровей у него залегла складка, а на лбу выступил пот.

- Да нас уже всех убили, - вздыхает Сергей, - слишком долго.

И Костя кивает. А Пашка торопится сделать быстрее, стучит по своей микроклавиатуре и наконец нажимает последнюю кнопку и закрывает лицо руками.

- Семь минут, двадцать одна секунда, - произносит Костя, будто вынося приговор. – Это очень-очень долго.

- А сколько надо? – задает вопрос Пашка.

- Минута максимум, - отрезает Костя.

- На камеры? – поражается Пашка.

Но Костя смотрит на него так, будто он сморозил какую-то глупость, и говорит жестко:

- Минута на камеры и свет. - А затем находит взглядом Влада и бросает ему: - через две недели должна быть минута.

- Окей, - кивает тот без энтузиазма.

А я внутренне сжимаюсь. Что будет через две недели? Неужели через две недели мы будем уже участвовать в сложной операции? Вспоминаю подсчеты моей мамы: между операциями проходит месяц-два и, зная, что последняя была во время моего отпуска, несложно догадаться, что следующая будет всего через две недели.

Но мы же еще не готовы. Может, Пашка чему-то и научится за такой короткий срок, но я нет. Я до сих пор считаю шаги, когда должна действовать автоматически.

Вечером, когда молодежь собирается в нашей комнате, потому что сейчас мы избегаем общей гостиной, Майя подтверждает мои догадки.

- Две недели – да мы и так что-то засиделись.

- А это не слишком рано? – решаю я высказать свои опасения.

Майя потягивается и отвечает:

- Нет. По-моему, всегда так. Но это будет что-то простенькое. Ну там проникнем на какую-нибудь заставу или типа того.

Ванька смеется:

- Ага, простенькое. Да я в первый раз чуть в штаны не наложил… Но об этом, конечно, рассказывать нельзя.

- Да, хреново, конечно, что рассказывать нельзя, но там такие приколы были, - подхватывает Егор.

- Так, мальчики, давайте не будем, – урезонивает их Майя, - и потише. Не хватало чтобы к нам еще кто-нибудь приперся. – она тянется к тумбе и достает колоду, - Может, в картишки?

Мы киваем, соглашаясь, рассаживаемся по кроватям, и Майя раздает карты. А я боюсь показать, как сильно меня трясет изнутри. Смотрю на Олю, а она смотрит на меня, и у нее в глазах я вижу отражение своего страха, но такие же, как и мы, новички Амир и Степка не выказывают никаких опасений, говорят о том, как хотят порвать всех. Странно. В том отсеке вентиляции были я и Оля. Мы видели кровь и смерть. Мы убивали. Но нам по-прежнему страшно, а им нет.

Не помню как, но разговор доходит до позывных, и Оля спрашивает, разглядывая свои карты:

- И как придумывают позывной?

- Шеф сам придумывает, - говорит недовольно Майя.

- Но можно подойти и попросить нормальный, - вставляет Ваня и поясняет: - у него с фантазией туго обычно.

- Ага, он даже над смыслом не задумывается, - подтверждает Егор.

- А ведь позывной — это второе имя, – произносит Ванька. Он ненадолго замолкает, и за него продолжает Егор:

- Нужен звучный, и чтобы отражал тебя.

- Это поэтому ты Клоун? – спрашиваю я его, - потому что с фантазией туго?

- Не-а. Это я сам попросил.

- И я тоже, - сразу же добавляет Ванька. – А что? Меня в школе все Иванушкой-дурачком постоянно дразнили, поэтому я такой и выбрал. Это же как привет из детства! Да и дразнилка обломалась.

Мы с Олей переглядываемся. Он это серьезно?

- Прикинь, как в Сантавии все обсираются, подслушивая наши разговоры. «Дурачок и Клоун на позиции» - передразнивает он, - не какой-то там ястреб или ворон, к ним проникли Дурачок и Клоун. – он смотрит на Майю и добавляет: - А, ну, и кукла Барби за компанию.

И Майя закатывает глаза:

- Обхохочешься!

- Да чем тебе твой позывной не нравится? – возмущается Егор.

- Я хотела быть кошечкой, ну или зайкой, а он только усмехнулся и сказал, что я – Барби, и другое не подходит.

Я слушаю их вполуха. Слова проходят мимо, а страх остаётся.

- Барби, не обижайся, зато тебя всегда все запоминают в первые пять минут, - говорит Ванька и притягивает ее к себе и гладит по голове, точно ребенка, но Майя вырывается:

- Дурак! Отстань!

И Ванька смеется:

- Вот видите, она всего лишь меня по позывному назвала. А так у нас полный зверинец: Ласка, Волк, Медведь, … Никакого разнообразия.

И он прав. Получая список со всеми позывными, я долго запоминаю, кто есть кто. Выделяются лишь они трое, еще и Доктор – Рома (мне рассказали, что когда-то он учился на врача) и Никита - Гимнаст. Костя – Волк (и я гадаю, почему он выбрал себе такое второе имя), а Сергей – Барс, есть и другие животные, но все они как-то плохо соотносятся в моей голове с людьми. Оле достается Лиса. Хоть на этом спасибо, ассоциация с рыжим хвостом налицо. Пашка становится Енотом, и он долго смотрит на экран, когда впервые видит свой позывной. Отрывается от него, смотрит на Костю, но так и не решается ничего сказать.

Ну а мне достается Синица. Почему-то я была готова увидеть любое животное на экране напротив своего имени (белка бы вполне отражала мою сущность), но почему из всей группы я — птица? Ладно, хорошо не утка, хоть на этом спасибо.

Синица. Маленькая, быстрая, незаметная. Наверное, в этом и был его смысл.

Глава 9

Наконец генерал уезжает вместе со своим сопровождающим, и мы выдыхаем. Всё, что мы сдерживали целую неделю, рвётся наружу. Поэтому, когда Костя с Сергеем появляются в зале, их предложение нас совсем не удивляет.

- Сегодня давайте развлечемся, выпустим пар, так сказать, - предлагает Костя, и мы все довольно гудим. Он дожидается тишины и предлагает: - Идея такая: делимся на две команды… Как будем? – поворачивается он к Сергею и тот предлагает:

- Давай молодёжь против старичков?

- Ок. В общем, молодёжь сюда, старички сюда, - показывает он нам разные стороны от себя. И мы становимся. Я сразу вижу неравенство сил, ведь молодежи всего десять. Нет - еще Пашка, и он в замешательстве, с нами он никогда не общается. Он считает себя умником, но компания умников — у старичков, а ему всего восемнадцать. Костя усмехается, показывает ему, в какую сторону идти.

- Нас же не ровно, - говорит Пашка, по-прежнему стоя на месте.

- И? — Костя прищуривается. — Тебя что-то не устраивает? – спрашивает он таким тоном, что единственный правильный ответ: «Меня все устраивает», и именно его и произносит Пашка и идет к нам, но становится на расстоянии, пытаясь всем своим видом показать, что ему, такому умному, не место с нами. И Оля шепчет мне на ухо: «Бедняжка».

А Костя тем временем продолжает:

- Мы со старичками расположимся в той стороне зала. Там у нас будет база, а вам нужно будет украсть наше знамя. - Он показывает нам красный флажок, вроде тех, что использовали при нашем обучении в начале.

- А оружие? - спрашивает Ванька.

- Оружие? – удивляется Костя. - Без него обойдемся. Устроим драку. Давайте проявите креативность, удивите меня. Вы это умеете, – показывает он на Майю, которая по случаю отъезда наблюдателей сделала себе самую не армейскую прическу: два пучка, похожих на рожки, хотя, как она сама их назвала, «ушки кошки», и подвела глаза, нарисовав длинные стрелки.

- Что сразу я? – спрашивает Мая.

- Не, ничего, - отвечает Костя.

А Ваня наклоняется к Егору и говорит громко:

- Слышь, друг, мы его больше не удивляем.

Оля толкает меня в бок, и я перевожу взгляд на Пашку и вижу, как он закатывает глаза, и не удерживаюсь от смешка.

- Та-ак, - тянет Костя, - давайте посерьезнее. Или будем как прошлую неделю.

- Мы все внимание, - тут же говорит Никита, - но все же нас сильно меньше.

Вмешивается Сергей:

- Мы не будем трогать камеры, свет и прочую технику. Дадим вам поиграться.

- У-у, Паханчик, на тебя надежда, - произносит Егор и по-братски закидывает Пашке руку на плечо, но тот сразу ее скидывает.

Дальше мы разбираем повязки на руки, чтобы отличать своих от чужих, и потеря повязки будет означать, что ты убит. И «убитым» Костя обещает наказание, но не говорит какое. А еще добавляет:

- Мы играем. Развлекаемся, так что не усердствуйте слишком сильно.

Надеюсь, он говорит это не мне. Не намекает на тот случай, когда я размозжила Златке нос.

Мы отходим под трибуны на совещание, и на разработку плана у нас есть пять минут.

Никита сразу берет инициативу на себя:

- Пашка, тебе надо выключить свет.

- Я понял, выключу, – отвечает Пашка со вздохом, - за минуту справлюсь.

- И камеры, - добавляет Никитка.

- С камерами сложнее, я быстро не смогу.

- Тогда выключи сначала камеры, так чтобы они их не включили, а потом свет на минуту. Сможешь?

- Да, - неохотно произносит Пашка, - но это долго будет. Минут семь не меньше.

- Мы не торопимся, - отвечает ему Никита и принимается рассказывать свой план.

План мне нравится, я и сама придумала бы нечто похожее, и сразу его поддерживаю. Остальные тоже согласны. Мы быстро распределяем роли. Я чувствую, как адреналин поднимается. Я понимаю, что мы устроим самое настоящее развлечение, игру, как и говорил Костя. Ничего сложного не будет, но азарт меня захватывает.

Я с Никитой иду на нужную точку и стою в ожидании команды. Браслет вибрирует, читаю сообщение: «Начали», и вот я уже вся собрана и готова к действию. Мне не терпится начать, но ожидание тянется мучительно долго — Пашка всё ещё борется с камерами.

Наконец, в тишине зала, где все так же, как и я, ждут начала, раздается сигнал: оглушительное «бам» от удара трубы о трубу основания трибун. Сигнал выбирал Ванька, я усмехаюсь, но тут же одергиваю себя и становлюсь в стойку. Считаю секунды под оглушительные удары. На сороковой свет гаснет, я разбегаюсь и прыгаю, запрыгивая на подставленные Никитой ладони, кручусь в воздухе и приземляюсь на ноги все так же в полной темноте. Мое приземление удачно, не зря же я столько времени проводила с Никитой в зале, и теперь наш тандем работает на ура.

Я бегу дальше и успеваю добраться до дальней стены и там ныряю в маленькую щель между стеной и матами и ползу в сторону их знамени. «Сколько времени прошло?» - мне кажется, маленькая вечность. Неужели наш план не получился? Но тогда бы уже включилось резервное красное освещение. А вокруг всё ещё темно.

Не успеваю подумать об этом, как электричество включается. Я останавливаюсь на месте, боясь пошевелиться, а оглушительные «Бам» прекращаются. Хочется выглянуть, осмотреться, но я не поддаюсь искушению. Лежу и стараюсь не дышать слишком громко, а затем чуть дергаюсь, слыша голос Кости совсем рядом:

- И что они делают?

- Черт их знает! – отвечает Сергей.

Ого, оба совсем рядом, и мне явно не поздоровится, обнаружь они меня здесь.

- Влад, где они?

Я представляю, как Влад смотрит в свой планшет, и между бровей у него появляется складка от напряжения.

- Пока не знаю.

- А когда будешь?

- Я пытаюсь, - рычит Влад. В его голосе слышно раздражение.

- Пытайся лучше.

- Не получается. Он не дает мне включить камеры — зациклил перезагрузку.

Они недолго молчат, я не рискую ползти вперед, боясь, что меня услышат. Но вот Влад вскрикивает:

- Получилось.

Слышится движение, а мое сердце падает вниз. Неужели умник Пашка не справился? Одно радует, сейчас со всех камер меня не видно, но, слыша разговор дальше, я улыбаюсь. Пашка, хоть и зазнайка, но все же умный.

- Вот же сукин сын! – восклицает Влад. - Он смог подключить запись сегодняшнего утра!

- Владик, мы тебя выгоним, тебя шкет делает, - замечает Костя.

- Да подожди ты, я все исправлю.

- Быстрее уже, – бурчит Сергей. – Пятнадцать минут и ничего. Вот и развлечение, я сейчас усну.

Я чуть продвигаюсь вперед и теперь вижу их троих сквозь щель между матами, а также знамя. Оно совсем рядом с ними, на узкой трубе, просто висит на крюке, поддерживающим ее в вертикальном положении.

Костя не выдерживает, встает во весь рост и осматривается. Он смотрит вверх, на трубы воздуходувки, по сторонам, но, к счастью, не вниз.

Сергей присоединяется к нему и задирает голову.

- Должны же полезть верхом. Барби же шла наверх трибун, да и Настя тоже. Где, черт, они?

- На нервах играют.

- Или просто сидят на месте и ржут.

Но тут раздается такой неприятный звук, будто кто-то ведет стеклом о стекло, и Костя с Сергеем дергаются и затыкают уши. Мне тоже хочется заткнуть уши, но я не смею пошевелиться. Это тоже звуковой сигнал. Я вся собираюсь, готовлюсь выскочить в любую секунду и схватить знамя.

Звук просто ужасен, он нарастает. Уж не знаю, что там делают Ванька с Егором, но это отвратительно, кажется, что режет тебя. И когда звук зависает на самой верхней пронзительной ноте, свет гаснет, и я выскакиваю из-за матов. К удивлению, быстро нахожу флаг и хватаю его, но не успеваю отбежать, как электричество включается. Я каменею.

- Да будет свет! – говорит Влад, который по-прежнему смотрит в свой планшет.

А Сергей стоит ко мне спиной и смотрит вверх на трубы, ожидая нападения оттуда.

Но не Костя.

Костя смотрит прямо на меня. Он всего в двух шагах от меня и смотрит мне прямо в глаза, я вижу азарт охотника в его взгляде. Адреналин вскипает до предела, и Костя бросается на меня, хочет схватить, но я ловко уворачиваюсь, отклоняюсь от него, и он хватает лишь воздух. Запрыгиваю прямо на стопки матов и бегу по ним что есть мочи, чувствуя, как маты прогибаются под весом Кости. Еще чуть-чуть, и он меня настигнет, схватит.

Но что-то небольшое и жёлтое проносится мимо меня — слишком быстро, чтобы разглядеть. И Костя вскрикивает от боли. Я не даю себе права даже обернуться и посмотреть, что это было, краем глаза замечая, что ко мне несутся еще трое. Спрыгиваю с матов на искусственный газон. И слышу:

- Настюха, сюда!

Несусь к Никите, и он уже подставляет ладони. С разбега запрыгиваю на них, и он меня подбрасывает вверх, закидывая на трибуны. Я приземляюсь, в этот раз больно ударившись, завалившись на бок в самом конце, перекатываюсь и вскакиваю, снова бегу, но понимаю, им меня не догнать. Я на трибуне, я быстрее любого из старичков.

Добегаю до того места, где должен сидеть Пашка, и плюхаюсь между сиденьями, закатываюсь под них и проваливаюсь под трибуны, задержавшись на трубах, держащих их. Опускаюсь рядом с Пашкой и пытаюсь отдышаться.

- А ты молодец, - говорю я с трудом, - они так и не смогли включить камеры.

И он впервые улыбается мне.

- Ты тоже молодец, - говорит снисходительно, заставляя меня усмехнуться.

И тут на браслет приходит: «Стоп». Я смотрю на часы – семнадцать минут. Мы справились за такое короткое время и, по сути, никакого махача не было.

Мы с Пашкой поднимаемся, а затем выходим из-под трибун.

Все собираются в центре поля. Я осматриваю их. С удивлением вижу у Кости кровь над бровью. А Ваня крутит в руках металлическую биту. Никита потирает бок, но в остальном все целы и довольны, повязок никто не потерял.

- И какой идиот решил сыграть в лапту? – грозно спрашивает Костя.

Ванька отбрасывает биту в сторону и быстро говорит:

- Не знаю, не видел.

— Вот, если я говорю, что не усердствуем, значит – без травм, - произносит Костя, стирая кровь рукавом.

- Я просто не ожидал, что попаду, - оправдывается Ваня, но со смешком добавляет: - было эпично.

На это Костя только лишь прикрывает глаза. А я понимаю: он вовсе не зол за идею с битой и мячами, и даже за то, что мы так ловко утащили знамя. Он злится лишь на то, что не смог схватить меня.

- А ты, - поворачивается Костя ко мне. – Почему ты убегала, тебя же можно было легко схватить.

- Можно было, - говорю я смело, - если бы ты закричал, но ты просто побежал за мной. И пока остальные сообразили, я смогла убежать.

Я упрямо смотрю ему в глаза, указывая на его ошибку. Сейчас я совершенно не помню о том, что он мой командир, и он, похоже, тоже. Он усмехается, прищуривается и только лишь пытается быть серьезным. Я знаю этот блеск в глазах - с таким он гонялся за мной по моему саду дома.

- Не думай, что будешь так легко убегать всегда, - наконец произносит Костя.

Я лишь пожимаю плечами, стараясь скрыть довольную улыбку. Победа, даже такая маленькая, подняла мне настроение. Ощущение адреналина все еще пульсирует в венах, заставляя чувствовать себя живой и полной энергии.

- Посмотрим, - отвечаю я, не отводя взгляда. И мы оба имеем в виду вовсе не тренировочные схватки.

Костя отводит глаза от меня и произносит, обращаясь ко всем разом:

- Ладно, два часа свободная тренировка. Делайте что хотите.

И разворачивается, чтобы уйти, заложив руки в карманы, а мы шумим и кричим, предвкушая веселье.

Глава 10

Уже на следующий день нас всех собирают в переговорной номер два и рассказывают план предстоящей операции. Я стою, слушаю, чувствуя, как мои ладони потеют. Неужели это все реально? И сама одергиваю себя: а что ты ожидала? Что будешь вечно воровать флажки в тренировочном зале?

Я пытаюсь запомнить, что нужно сделать, и здесь все необычайно серьезны, даже Ванька с Егором. Краешком сознания понимаю – Майя права, все будет не так сложно и масштабно, как бывает у «эпсилона». Эта операция больше направлена на то, чтобы подготовить новичков.

Мы должны скачать данные с компьютеров, установить взрывчатку и уничтожить небольшой пункт на границе — звучит почти буднично. Я пытаюсь включиться, заглушить свой страх, и мне это почти удается.

Позже мы идем с Ромой снова на экскурсию. На этот раз нас ведут к технике и показывают гордость армии Креславии – «Сумеречную птицу».

Такого чудного летательного аппарата я еще не видела, хотя слышала по радио и читала в газетах неоднократно. «Сумеречная птица» напоминает касатку – такая же черная с белой полоской на краю, небольшими плавниками-крыльями и толстеньким корпусом.

Два пилота, Тигран и Дмитрий, показывают нам машину, а Ромка в своей ленивой манере рассказывает о ее преимуществах.

- Для радаров она не видна полностью. Практически бесшумна, так что самая большая опасность - что кто-то просто нас увидит.

- Это поэтому большинство операций ночью? – спрашивает Оля.

- И поэтому тоже. Но и днем ее увидеть не просто. Цвет меняется. В общем, технология практически уникальна.

Нам открывают небольшой люк в задней части, и мы заходим внутрь. Внутри пахнет холодным металлом и чем-то машинным — запахом, который не обещает возвращения. Тут все компактно – небольшие кресла с ремнями безопасности и узкий проход. Небольшой экран впереди и все. Ясное дело, в полете должно быть безопасно, а уж о комфорте конструкторы явно не думали.

- И главное, - заключает Ромка, - у нас два лучших пилота. Эти парни могут подобраться куда угодно совершенно незамеченными.

Те лишь улыбаются.

Эта «сумрачная птица» меня чуть успокаивает. Насколько я поняла, она быстрая и незаметная, и, главное — я ни разу не слышала, чтобы кому-то удалось её подбить.

Но вечером, когда мы получаем форму для работы в группе, мои страхи вновь наваливаются на меня.

Мы в нашей комнате с Олей примеряем комбинезоны, и, натягивая свой, я отмечаю, какой он узкий, словно вторая кожа.

А Оля смеется:

- Вы уверены, что это для военной операции, а не для какого-нибудь кино с сомнительным сюжетом?

Я смотрю на нее, и у меня вырывается истерический смешок. Я хоть и не смотрела ни одного подобного фильма, но понимаю, что она имеет в виду. Оля не застегнула молнию спереди, и в глубоком вырезе виднеется соблазнительная складка груди.

- Ой, скажешь тоже, - усмехается Майя, - с броником не так секси будет, хотя тоже ничего.

Оля застегивает молнию, а я уже беру бронежилет и надеваю его на себя. Он черный и тонкий, в точности повторяет изгибы моего тела.

- И он правда защитит? — вырывается у меня.

- Конечно, - подтверждает Майя, а затем продолжает: - В Ваньку в грудь с двух шагов как-то попали на одной операции, а он все живой бегает.

Она хочет нас поддержать, приободрить, но лучше бы молчала.

Встречаюсь взглядом в зеркале, что прячется в нашем шкафу, с Олей и вижу в ее глазах отражение своего страха. Майя еще что-то нам говорит, но мы ее уже не слышим.

- Балаклаву не забудь, – выводит нас из немого диалога Майя, протягивая мне ее, - она тоже защищает будь здоров. И главное, в этой экипировке нас не видят тепловизоры и датчики движения.

Майя берет свои вещи и отправляется в душ, а я натягиваю балаклаву на лицо, и меня охватывает паника. В отражении зеркала я больше не вижу себя, а вижу ту девушку из Сантавии, пробравшуюся к нам на базу. Что, если и на меня найдется такая вот отчаянная Настя Талинова?

- Тебе страшно? – тихо спрашивает Оля, не давая мне дальше закопаться в свои мысли.

- Да, а тебе? – еле слышно произношу я.

В ответ она кивает:

- Но мы же друг друга прикроем, как тогда?

- Конечно, - говорю я и обнимаю Олю, еще не зная, что прикрыть ее я не смогу.

Все последующие дни мы тренируемся в полной экипировке и с оружием, а еще, используя «ухо», через которое можем слышать команды, и маленькие передатчики, с помощью которых можем передавать сообщения друг другу.

Наверное, с каждым днем я должна становиться увереннее, но я только накручиваю себя все сильнее, и вот мне уже кажется, что эта операция будет первой и последней в моей жизни.

Я пишу длинное письмо домой, прощаясь с моими домашними. Наказываю сестренкам-бусинам учиться хорошо и не унывать, Сашку заклинаю, чтобы ни случилось, не бросать школу и продолжать учебу, а еще подробно описываю, что необходимо сделать по весне, чтобы урожай был хороший.

Снежане пишу длинное письмо, хочу ее обнять. Я больше не сержусь и не злюсь на нее. Хочу, чтобы и она была счастлива. И пусть малыш родится здоровым и будет радовать мамочку и всех домашних. Я даже представляю, как бы я носила его на руках и кормила бы из бутылочки.

Мамочка… это будет новый удар для нее. Перенесет ли она его? Не знаю. А если нет?

Нет. Все будет хорошо. Я должна вернуться. Все должно получиться ради них.

Складываю листы в конверт и прячу его в тумбочку. Я не буду отправлять это письмо. Не хочу, чтобы мои родные знали, как мне страшно. Я сильная и ничего не боюсь.

Стираю рукавом слезы. Майя отрывается от книги:

- Домой писала?

Я киваю, а затем зачем-то добавляю:

- Сестрам, брату и маме.

- Здорово, - говорит Майя, - тебе повезло. Я всегда мечтала иметь сестренку, ну или хотя бы брата.

Я высмаркиваюсь в салфетку, не глядя на нее.

- Ты в семье одна? – задаю я вопрос, понимая, что о Майиной семье не знаю ничего.

- Да. Все детство просила у родителей сестричку или братика, - усмехается она. – Но они мне подарили собаку. Шпица. Я ей прически делала.

Она улыбается, видно, вспоминая беззаботное детство.

- Дейзи, так ее звали. Мы с мамой, помню, ей целый гардероб собрали и наряжали каждый день. У меня папа вахтой на полярной станции работает, и мы с мамой дома всегда почти одни были, и у нас был свой девочковый мир. У меня мама маникюршей была, поэтому ногти я всегда красила, и даже собаке мы с ней научились делать маникюр. И ходили с такой красивой леди - в платьишке и с розовыми ногтями.

Она рассказывает и так же улыбается, но я отмечаю главное слово «была», и по коже бегут мурашки в ожидании продолжения. И Майя рассказывает дальше:

- Мама меня в салон, где работала, частенько брала, чтобы я дома не скучала. Я всех ее клиенток знала. Обожала это место: розовый бархат, пузырьки и такая беззаботность, ведь там все болтают обычно о пустяках.

Она смотрит на фотографию на своей тумбочке и вздыхает:

- Вот бы вернуться туда.

- Ну, когда у тебя закончится контракт, ты могла бы вернуться, устроиться в салон красоты, - замечаю я.

- Наверное, - говорит Майя. – Странно, я поначалу мечтала избавиться от военной службы, еще там, в академии, в которой училась последние четыре года. Я там не вписывалась. Совершенно не вписывалась, хотя на занятиях была одной из лучших.

У меня что-то не вяжется: военная академия и ее воспоминания о салоне красоты. Я задаю вопрос:

- Как же ты в нее попала?

- Мама устроила. К ней ходила женщина на маникюр, и ее муж заведовал «черной» академией. Это одна из лучших в стране. И, не знаю уж как, но мама уговорила их взять меня к себе – в школе я отличницей была.

Я смотрю на нее и не верю своим ушам. Я слышала про «черную» академию и вполне могу представить, что ее выпускники могли попасть в группу специального назначения, но вот представить маму Майи мне как-то сложно. Ногти и наряды шпица как-то больше вяжутся с Майей, чем военная академия.

- И ты на нее не сердилась? - не удерживаюсь я от вопроса.

- Нет, - отрезает Майя, - там же выбор был невелик. Мама делала все, что могла. У нее был рак, и она умирала и очень переживала, что я останусь одна. Папа же по одиннадцать месяцев в году был на станции и взять меня к себе не мог.

Я обнимаю ее и думаю о том, что я совсем забыла, что смерть может быть разной. От пули смерть быстрая. А есть та, где месяцами ждут конца.

Глава 11

Мы тренируемся так долго, что я на автомате говорю: «На позиции», занимая свое место в большом зале тренировок. Но и зал тренировок, и тренажёрный начинают казаться тесными, и нас переводят в гостиную. Костя бесцеремонно выгоняет всех из гостиной и этого крыла на этаже базы.

– Пошли вон, — говорит он иначе, но в голове я перевожу коротко, грубо, но цензурно.

В гостиной в конце дня было многолюдно, но все без возражений встают и направляются к выходу. «Мы не слишком дружелюбны», - вспоминаю фразу Ромы, и сейчас я понимаю, что здесь все помнят об этом и поэтому предпочитают подчиниться.

Лера тоже здесь, и, выходя, она дотрагивается до Костиной руки, задерживая свою ладонь на его чуть дольше, чем это могло бы сойти за случайное касание. Он не убирает её. Смотрит. Улыбается.