Безмолвное сердце

Предисловие

Всем привет! Рада видеть здесь каждого, кто открыл эту страницу. Я готова рассказать вам новую историю. Она не совсем о любви, но она о том, что собой несет любовь и трагедия.

Важные моменты:

— это выдуманная история, и все совпадения с реальными событиями или людьми в жизни — случайны;

— роман подходит для читателей младше восемнадцати лет, так как в нем не прослеживаются события насильственного и др. характеров;

История о молчании и звучной тишине. Об утрате и потере смысла жизни. О лете, ярком солнце и бабочках. О разбитом сердце и страхе. О принятии. И новой жизни после трагедии.

Я буду счастлива, если история этих героев сможет отозваться теплом в ваших сердцах ♥

Пролог

2002 год

Она умерла.

Умерла в ту же секунду, когда остановилось его сердце.

— Дети, пожалуйста, аккуратнее, — строго, но с теплой заботой в голосе попросила Изабель свою дочь и других ребятишек.

Солнце уже поднялось высоко, и озеро заиграло бликами его света; гладь воды стала зеркалом. Двенадцать часов дня. Лето растянулось по городку. Щедрое, с легким ветерком, что доносил с озера свежесть и запах нагретой воды. В траве звенели насекомые, в кронах деревьев перекликались птицы, а со стороны берега тянуло ароматом влажного дерева старого мостка.

Дети смеялись так звонко, что эхо уходило к дальнему лесу. Мия с Нэвилом держались вместе, как всегда. Изабель наблюдала за ними и каждый раз удивлялась: в их дружбе было что-то крепче обычной детской привязанности, словно они понимали друг друга без слов.

— Беги быстрее, Мия, — крикнул Нэвил, когда они сорвались с места к воде.

— Я и так быстрее тебя! — откликнулась она, босыми пятками выбивая звонкий ритм по деревянному мостику.

Изабель заметила, как он уступил ей шаг, лишь бы она первая прыгнула в озеро. Она нырнула, брызги разлетелись солнечными искрами, и через секунду он оказался в воде, рядом с ней, протянув руку.

— Держись, тут глубоко.

— Я не боюсь, — сказала она, но все равно ухватилась за него. Плавать Мия умела неплохо. В этом была заслуга ее отца: он ходил с ней на это озеро с раннего детства. Наверное, она знала наизусть здесь каждую каплю.

На берегу остались еще двое ребят. Шон кричал, что нашел какую-то интересную палку, Вайолет хвасталась, что умеет плавать «как настоящая рыба». Но Мия и Нэвил будто жили в отдельном пространстве, где все внимание принадлежало только им двоим.

Изабель сидела на траве, укрытой красным клетчатым покрывалом, слушала стрекот насекомых и смех детей. Она думала о своей дочери и ее дружбе. Связь с Нэвилом была еще детская, легкомысленная, но в ней чувствовалась основа чего-то настоящего. Тепло было не только от солнца, но и от мысли, что рядом с дочкой есть человек, которому она доверяет всем сердцем. Несмотря на то, что ей всего десять лет. Их дружба тянулась уже три года, с тех пор, как Нэвил с семьей поселились на соседней улице. Практически каждый день они были неразлучны. Нэвил приходил утром за Мией, и они отправлялись в школу. Обратно он тоже провожал ее. Потом, спустя время дети стали дружить вчетвером. Иза порой удивлялась, как крепко ребята связаны, но в то же время чего-то опасалась. Она была настороже и берегла дочь, как могла.

Шон и Вайолет присоединились к друзьям и нырнули в воду. Они все вместе о чем-то болтали. Иза внимательно смотрела за каждым движением детей, чтобы предотвратить беду в случае чего. Но девочек отчаянно защищали мальчики, хотя и сами еще были малы. Пышная шевелюра Нэвила намокла от воды и прилипла к лицу. Мия смеялась так резво, что душа Изабель ликовала вместе с ней.

Когда они приехали в Лейквуд десять лет назад, Иза боялась, что жизнь кардинально изменится. И она изменилась — в лучшую сторону. Они с Алариком были счастливы растить дочь и вкладывать в нее все, что знали сами. Мать и отец Изабель помогали, носясь с внучкой, как с раненой птицей, но оттого было теплее на сердце. Мия росла не избалованной, а любимой — ее родители мечтали о ней задолго до рождения и вложили в нее всю теплоту своих ожиданий.

И сейчас, когда прошло так много лет, Иза понимала, что ничего не упустила и нигде не ошиблась. Мия взрослела в кругу друзей, заботы и внимания. Что могло быть лучше?

— Пора выходить! — крикнула Изабель, и все дети обернулись. Никто не стал возмущаться, а только мигом рванули с озера. Мия и Нэвил за руку вышли из воды, о чем-то рассуждая. Через мгновение все расселись по покрывалам, укутались в полотенца. Изабель вынула из корзинки перекус: печенья, чай в термосах и сэндвичи.

Четыре дружных ребенка, не желающих разлучаться ни на миг. Крепче такой дружбы могла быть только любовь. Будут ли они так дружны через пять, десять лет? Что будет с Мией и Нэвилом? Они влюбятся или перестанут видеться совсем?

Изабель мечтала о том, чтобы дочь была счастлива всю свою жизнь, но прекрасно понимала, что ее ждут потери, раны и падения. Иначе просто быть не может, жизнь слишком сурова. И Иза, вспоминая себя в прошлом, готовилась к этому уже сейчас.

— Мама, Нэвил меня уделал! — возмутилась дочь, прижавшись боком к матери. Мия поедала печенье. Напротив сидел Нэвил и молча улыбался.

— Ничего, возьмешь реванш в следующий раз, — усмехнулась Иза, подмигнув парнишке. Тот кивнул и все понял.

— Ну что, кому сэндвич с ветчиной?

— Мне! — воскликнул Шон. Изабель протянула руку с бутербродом.

Иза улыбалась, глядя на счастливых детей. Принимала тепло солнца, наслаждаясь этим мгновением, и думала о будущем. Лучи не жгли, а только ласково касались кожи. Воздух был густой от запаха нагретой травы, легкой сырости воды и леса неподалеку.

В игре света вода в озере казалась то голубой, то зеленоватой. На поверхности еще скользили круги от прыжков ребят. В воздухе звенели кузнечики, щебетали птицы.

Все это смешивалось в летнюю симфонию, где дети радостно проводили время вместе, не зная забот, а Изабель с теплом в груди наблюдала за их счастьем

Глава 1

2012 год

Солнце клонилось к закату, окрашивая гладь озера в медно-золотые оттенки. Мия и Нэвил с друзьями проводили время на деревянном пирсе. В воздухе стоял запах теплой воды и хвои с леса, окружавшего озеро. Мие казалось, что лето не кончится никогда. Но уже совсем скоро свои права возьмет осень.

— Чем займемся после озера? — спросил Нэвил на ушко Мию, с азартом улыбнувшись. Он что-то задумал, не иначе.

— Я планировала пойти домой, — усмехнулась Мия, ткнув его в бок. Они сидели на краю мостика, свесив ноги. Ребята были позади.

— Скучно.

— А ты что задумал?

— Приглашаю тебя к себе, — гордо подняв голову, сказал Нэвил. Потом повернулся и притянул Мию к себе. Он едва заметно коснулся ее губ, опаляя теплым дыханием и ароматом мяты. Мия застыла, ощущая табун мурашек по рукам. Она смотрела в глаза Нэвила и не могла поверить тому, что они уже так выросли. Каждое их лето было связано с этим озером. С самого детства они были вместе, и Мия просто не могла не влюбиться в него. Это произошло словно случайно, но ожидаемо. Но изначально, когда ей было лет двенадцать, она даже и думать не могла о том, что однажды будет влюбленно смотреть на Нэвила и целовать-целовать-целовать

Они были всего лишь друзьями. Эта дружба никогда не намекала на что-то большее. Всего лишь встречи до школы в детстве и прогулки после уроков. На выходных собирались семьями у озера. Тогда было время теплое и беззаботное. В душе Мия желала, чтобы оно никогда не менялось, чтобы все они так и остались друзьями. Но в один прекрасный день случилось что-то непоправимое, и Нэвил пришел к ее дому поздно вечером со словами «Я больше не могу молчать, Мия». В ту ночь он признался ей в своих сокровенных чувствах, и пути назад для них больше не существовало. Они оба долгое время хранили в тайне свою влюбленность, пока Нэвил не решился сказать первым.

— Ладно, пойдем, — согласилась она шепотом, нежно касаясь его губ.

— Эй, ребята, а у вас какие планы на вечер? — спросил Нэвил, бросив взгляд на друзей. Они сидели неподалеку и что-то бурно обсуждали.

Шон взмахнул своими пышными светлыми волосами, почти как у самой Мии, и лукаво усмехнулся, глядя на Вайолет. А потом обернулся на вопрос Нэвила.

— Вообще-то никаких, — пожал он плечами.

— А мне нужно помочь матери по дому, — сообщила Вайолет.

Ребята болтали ни о чем еще какое-то время, пока вдруг не стало прохладнее. Воздух посвежел. Он нес в себе ароматы леса, что в полумиле от озера прятал свои тайны и был домом для зверей. А вода начала холодить ступни. Мия предложила собираться домой, и Нэвил был не против, только напоследок решил искупаться. Его глаза загорелись. Он встал, отошел на несколько шагов, почти до берега, и устремил взгляд на озеро.

— Смотри, — крикнул Нэвил, делая забег и размашистый прыжок. Изобразив звезду в воздухе буквально на секунду, свернулся клубком и упал в воду. Полетели брызги во все стороны, задевая и саму Мию. Она смеялась громче всех, а потом замерла. Глубоко внутри мелькнуло странное и неприятное чувство. Вода сомкнулась над спиной Нэвила, оставив лишь круги на поверхности. Мия поняла, что прошло уже слишком много времени, а Нэвил все не появлялся. Смех застрял в горле.

Через пару секунд Нэвил вдруг на мгновение всплыл и снова ушел под воду. Мелькнули его руки. Озеро снова стало зеркалом, тихим и равнодушным.

— Эй, хватит дурачиться! — крикнул вдруг сзади Шон, но в его голосе сквозило беспокойство. Он встал и подошел ближе к краю мостка. Все замерли и замолчали. Сердце Мии зашлось в лихорадке. Она поднялась, еле стоя на дрожащих ногах.

Мия нахмурилась, а потом вскрикнула. Она собралась прыгнуть за ним, но Шон был против. Секунды тянулись мучительно долго.

Шон и Вайолет кинулись в озеро, пытаясь достать Нэвила из глубины. Мия начала кричать и звать его. Она встала на колени, срывая голос криками, в отчаянии протягивая руки к воде. Полились слезы. Она кричала так сильно, словно ее резали острием ножа. Этот отчаянный вопль эхом разносился по всему лесу, пугая птиц и зверей.

— Нэвил! Держись! Нэвил!

Озеро молчало. Шон и Вайолет нырнули снова, и, наконец, через мгновение послышался звонкий всплеск, они оба появились из воды, на руках Шона был Нэвил.

Мия вскочила, выкрикивая имя любимого и вопросы, рвущиеся из самого сердца.

Он дышит?

Нэвил!

Что с ним?

Почему он молчит?

Он открыл глаза?

Нэвил!

Мия шла рядом, слезно моля Нэвила открыть глаза. Но он казался бледно-мертвым, кожа посинела. Он не дышал. Он не дышал!

— Мия, он… Он не дышит, — с горечью сказал Шон еле слышно, когда вынес его и опустил на траву. Мия бросилась к Нэвилу, схватив ладонями лицо, умоляя его открыть глаза. Она просила открыть его глаза! Нэвил молчал, так мирно лежа не траве, точно спал. Он всего лишь спал, да? Наверняка не выспался этой ночью, они общались до самого утра. Лицо Нэвила облепили мокрые волосы. Мия хотела взглянуть в его красивые глаза. Она потянулась к нему и коснулась губ, продолжая умолять.

Вайолет обхватила Мию за плечи и увела в сторону. Шон пытался его откачать, делал ему искусственное дыхание. Шон делал все, что знал, пока Мия, находясь в прострации, пыталась осознать его слова.

Он не дышит.

Нэвил не дышит.

— Шон, давай я, отойди.

Вайолет сменила его, тоже пытаясь сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Они все это умели, но откуда? Они так хорошо справлялись, а сама Мия не смогла бы ничего сделать. Она обняла себя руками, а перед глазами все поплыло. Картинка была мутной, словно она надела очки не для своего зрения. Мия не понимала, кто где и кто что говорил. Они точно что-то говорили. Все так глухо… Будто голоса слышались из-под толщи воды глубокого океана.

— Вызови скорую!

— Они едут…

— Прошу вас отойти… Реанимация… Он не приходит в себя… Нам не удалось запустить сердце…

Почему он молчит?

Нэвил!

Мия, он не дышит.

Круговорот звуков и света заставил Мию упасть на колени. Она не ощутила боли от столкновения с землей. Лишь сердце за грудной клеткой билось, как рвущийся зверь из заточения. Оно рвалось на части от боли. Трещало, словно его ткань рвали со всей силы. Часто задышав, Мия уперлась ладонями в траву, не сумев ничего вымолвить. Она схватилась за травинки, впиваясь в нее ногтями. Открыла рот, чтобы спросить, очнулся ли Нэвил, но не смогла — вопрос застрял комом в горле. Через пару минут кто-то дотронулся до нее и что-то сказал. Мия ничего не поняла и не шелохнулась.

Минуты растянулись до бесконечности, стерев границы между «тогда» и «сейчас». Мия не знала, сколько прошло — мгновение или вечность — прежде чем она смогла четко увидеть перед собой картинку. Мия уже не сидела, а лежала на траве, свернувшись клубком. Как это произошло — уже не вспомнить.

Где-то неподалеку звенели цикады, а вечернее солнце золотило воду, будто ничего не случилось. Мир вокруг остался прежним, только для Мии он рухнул в одно мгновение. В теплом воздухе слышалось эхо ее собственного крика, который слился с гулкой тишиной озера. Все остальное ушло куда-то далеко: плеск воды, зов друзей, треск насекомых в прибрежной траве, поцелуй.

Она видела только равнодушную, неподвижную гладь озера, как будто оно дышало спокойствием, не ведая о чужой беде. Как будто ее Нэвила не было никогда, и все это лето, их смех и шепот под луной — всего лишь чертов сон.

— Нет… — губы ее шевелились беззвучно, а слезы, не прекращая литься, мешали видеть. — Нет…

Мия вспомнила его глаза, такие живые, смеющиеся всего несколько минут назад. Вспомнила, как он тянул к ней руки, хотел обнять. И теперь она не могла до него дотянуться. В этот миг внутри снова что-то оборвалось. Тепло вечернего воздуха стало нестерпимым, а свет заката — жестоким. Она закрыла лицо руками, свернувшись еще сильнее, но это не спасало. Все тело содрогалось от рыданий. В груди зияла пустота.

— Мия, здесь твоя мама… — кажется, сказала Вайолет. Мия не открыла глаза и ничего не ответила. После послышался шелест травы и удаляющиеся шаги. Где-то рядом гул голосов, хлопки, незнакомые люди. На траву рядом с ее ладонью приземлилась желтая бабочка и сложила крылья.

Нэвил не дышит.

Я так тебя люблю, Мия.

Через какое-то время стало невыносимо холодно, как будто она лежала на льдине посреди океана морозной зимой. Мия приоткрыла опухшие от слез веки, дрожа всем телом. Она видела только чьи-то ноги, поднять взгляд было сложно. Ей стало все равно.

Ее жизнь оборвалась. Прямо здесь и прямо сейчас.

Она умерла.

Умерла в ту же секунду, когда остановилось его сердце.

Глава 2

Небо над Лейквудом застыло. Серое, плотное, без малейшего намека на ветер. Воздух был тяжелый, влажный, как перед дождем, но он так и не начался. Люди в черном двигались медленно, будто каждый шаг требовал усилий. Всего было около десяти-двенадцати человек – не очень много для похорон, но достаточно, чтобы увидеть, как человек был важен для них. Мия узнала соседей и несомненно родителей Нэвила. И, конечно, среди всех прочих шли, склонив головы, Шон и Вайолет. Отца Мии не было, он еще не вернулся из командировки.

Мия шла рядом с матерью, не отрывая взгляда от земли. На ней было простое черное платье с квадратным вырезом и темный шарф, который мать накинула перед выходом. Губы оставались сомкнутыми, будто кто-то запер внутри все слова. За эти два дня она так и не произнесла ни звука. Даже когда кто-то к ней обращался, даже когда пытались обнять. Голос будто растворился вместе с ним, в том озере, и теперь возвращался к ней только во снах: коротким, пронзительным эхом.

Мир вокруг звучал неестественно громко: кашель старика, далекий лай собаки, шелест венков, чей-то плач и всхлипывания. Все это было слишком четко и слишком близко, Мие хотелось закрыть уши и ничего не слышать. Она не плакала. Слезы застряли где-то глубоко под ребрами, где сжалось израненное от потери сердце. У нее не оставалось сил даже на всхлипы.

Когда они пересекли «порог» кладбища, и темно-бордовый гроб опустили на подставки, люди выстроились вокруг него. Напротив Мии, по другую сторону, стояли родители Нэвила. Его мать безутешно рыдала, скрывая свое лицо ладонями, а отец обнимал ее за плечи. На них не было лица. И Мия даже не могла представить, какого это — родителям хоронить своего ребенка. Мия стояла рядом с Нэвилом, почти у его лица, и обнимала себя руками, пряча ладони, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Он был очень бледный, почти как рассеявшийся по утрам туман. Губы плотно сомкнуты. Мия не могла поверить в то, что ее Нэвил сейчас лежал перед ней в гробу. Ее любимый Нэвил. Часть ее души.

Мия, он не дышит…

У него остановилось сердце.

Дефибриллятор, быстро!

Кто-то начал шептать молитвы, кто-то подхватил рыдания миссис Уинслоу, кто-то просто стоял с пустым взглядом. Это все было противно и до ужаса неприятно. Ей хотелось исчезнуть, стать прозрачной, раствориться в этой серости или уйти под землю вместе с Нэвилом.

Она потеряла счет времени, пока длилась похоронная служба. Мия не смогла слушать речь пастора и речи пришедших. Мистер и миссис Уинслоу вовсе говорили с трудом, мать Нэвила была способна только плакать. Звучали молитвы и слова священника, которые хотелось стереть из памяти навсегда. Мие каждая секунда казалась мучительно долгой, нескончаемой. Иногда кто-то к ней подходил, касался плеча, говорил что-то утешающее. Она кивала, не поднимая глаз. Не издавала ни звука. Только легкое движение губ, чтобы никто не посчитал ее невеждой. Хотя могли понять ее горе и не требовать ровным счетом ничего. Мия имела право молчать.

Когда гроб опустили в могилу, земля зашуршала глухо и тяжело. Каждый удар лопаты звучал как удар под дых. Люди кидали цветы: белые лилии и темно-красные розы ложились пятнами на свежую землю. Мия подошла ближе. Подошва ботинок тонула в рыхлой земле. Во рту пересохло. Вырвалось сдавленное дыхание. В руке она сжимала маленький клочок бумаги — записку, что написала ему накануне того злосчастного дня. Она хотела устроить ему сюрприз завтра.

Завтра так и не наступило.

Пальцы побелели от напряжения, но она не разжимала руку. Потом, не глядя по сторонам, шагнула вперед, взяла горсть земли и бросила все вниз. По щекам покатились слезы. На мгновение она захотела шагнуть в эту пропасть. Остаться там, вместе с Нэвилом, в этом деревянном заключении, под этой земляной горкой, где нечем дышать. Но ее удержала мать, обнимая за плечи, будто чувствовала.

Мия стояла, пока люди медленно расходились после захоронения. Теперь перед ней только ровный холм, как тонкая печать, подтверждающая то, что случилось окончательно и необратимо. Поверх земли аккуратно уложили цветы: белые и желтые хризантемы, красные розы, уже напитавшиеся холодным воздухом. Их яркость резко контрастировала с темным грунтом. Рядом стояла временная табличка с именем и датами: простая, металлическая, зафиксированная в земле. Позже ее заменит каменная плита. Только эта плита уже никогда не станет Нэвилом. Он останется придавленный ею до конца жизни Мии, пока они не встретятся в ином мире.

В воздухе держался запах свежей земли. Легкий ветер пробегал по кладбищу и колыхал цветы на могилах. Мия начала дрожать, а через мгновение до нее донесся тихий голос матери:

— Мия… Пора.

Она кивнула, но не двинулась. Мир застыл. Она подняла голову: в небе все та же унылая серость. Такая же, что царила сейчас на сердце Мии, оставшейся одной. Она смотрела наверх, будто искала там Нэвила, пока глаза не защипало от слез. Открыла рот, хотела что-то сказать. Вырвался только всплеск воздуха, бесшумный и сухой. Голос не пришел. Она просто опустила взгляд, сделала шаг назад и пошла вслед за всеми. Уже не оставалось сил распознать, кто шел рядом, а кто — далеко впереди. На плечо тихо опустилась рука — матери, бабушки или кого-то еще — она не разобрала. Но не отстранилась. Просто шла, глядя вниз.

Мие казалось, что хуже сна в ее жизни никогда не было. Однажды она проснулась от кошмара, трясясь от страха, и тем же днем рассказала о нем Нэвилу. Он успокоил ее, и все пришло в норму. Теперь она поняла, что тот сон был не самым страшным.

Самый страшный случился два дня назад.

Только теперь Нэвил ее не успокоит. Его уход сам обернулся для нее кошмаром.

Дом встретил всех тишиной. Такой густой, что даже шаги по коридору звучали слишком громко. Мать тихо закрыла дверь, сняла пальто, что-то сказала — Мия не слушала. Она сразу пошла в свою комнату, словно все остальное перестало существовать.

На подоконнике стояла кружка, наполовину заполненная водой, в которой давно увяла ветка полевых цветов. Их принес ей Нэвил не так давно. Мия машинально дотронулась до нее и вдруг поняла, что сжимает ее слишком сильно. Вода всколыхнулась и пролилась на подоконник, тонкой струйкой потекла вниз.

Мия опустилась на пол у окна. Пальцы нащупали край ковра, мягкий и теплый. За стеклом день медленно темнел и сменялся вечером. Мия долго смотрела в окно, пока не поняла, что видит отражение своего лица — бледного, безмолвного, но уже не такого неподвижного. В груди было пусто, но не так больно, как утром. Она закрыла глаза, сделала вдох, и воздух защекотал горло.

Когда и как она уснула – Мия не знала. Но ей отчаянно не хотелось проснуться на следующий день. Ей хотелось увидеть Нэвила.

Всего один раз.

***

— Дорогая, позови Мию к завтраку, — попросила Шарлотта, расставляя тарелки на стол. Лицо ее было угрюмым, безучастным и печальным. В этом доме со дня трагедии не появилось ни одной улыбки, ни одного доброго взгляда. Изабель молча кивнула, хотя прекрасно понимала, что дочь не выйдет. В таком состоянии человек не способен есть. Не способен даже дышать.

Когда Изабель постучала в комнату Мии, ей ответила тишина. Беззвучная, но звонкая. Эхо от стука застыло в ушах. Иза медленно отворила дверь, через щель заглянув внутрь. Мия лежала в постели спиной к матери. Было непонятно – спит она или нет. Иза осторожно отворила дверь шире — та протяжно и тонко скрипнула — и зашла, ступая по тонкому коврику босыми ногами. Когда в ее поле зрения показалось лицо дочери, Изабель увидела, что та не спала. Мия не моргала и смотрела в сторону окна, словно в пустоту и неизвестность, не замечая ничего вокруг. У Изабель сжалось сердце. Она с тяжестью вздохнула и присела на край кровати.

— Мия, нужно позавтракать, — сообщила Изабель, взяв в ладони руку дочери, жутко ледяную и бледную. Такую же, как сама Мия. Дочь никак не отреагировала. Лицо ее выглядело так же мертвенно-белым, словно выжало из себя все краски жизни за пару дней.

Изабель не знала, что делать. Никогда в жизни ей не приходилось видеть, как угасает ее ребенок. Никогда она не думала, что придется с этим столкнуться. Она была готова забрать на себя всю боль, лишь бы Мия смогла сказать хотя бы слово. Лишь бы ее щеки налились румянцем и губы хоть на секунду растянулись в улыбке. Иза ощутила, как неистово болит сердце.

Прошло около пяти минут безмолвной тишины. Иза только смотрела на Мию, поглаживая по холодной руке. Дочь раскрыла рот, будто хотела что-то сказать, но не вымолвила ни слова, после чего медленно моргнула и закрыла глаза. Этим она хотела сказать, что желает остаться одна. Изабель это понимала. Потому сочувственно сжала губы, коря себя за невозможность как-то помочь Мие, и аккуратно вышла из комнаты.

— Как она? — спросила Шарлотта, уже накрывшая на стол. Она стояла у раковины, вытирая сковороду вафельным полотенцем. Их небольшая кухня, находившаяся с левой стороны дома, озарилась солнечным светом. На окне с деревянной рамой висели старинные белые с красной полосой занавески, слегка выцветшие на солнце. Они пропускали мягкий золотистый свет, отчего кухня казалась почти сказочной. Обеденный стол круглой формы стоял между гостиной и самой кухней. За ним могло уместиться четыре человека, но сейчас Шарлотте и Изабель придется завтракать вдвоем. По правде говоря, Изе тоже совершенно не хотелось есть, но она слишком любила свою мать, чтобы огорчать ее.

— По-прежнему, — только и ответила Изабель. Сказать было нечего. Шарлотта и сама все понимала. Они сели за стол, на нем в центре стояли ароматные оладьи, а их запах разнесся по всему дому. В чайнике остывал чай с виноградными листьями.

— Когда вернется Аларик? — разливая чай по чашкам, спросила мать и искоса глянула на Изабель.

— Уже завтра, мама, — тихо ответила Иза. Она увела взгляд в гостиную, вспоминая как они всей семьей праздновали там любое событие или просто проводили вечера у камина. В центре стоял старый тканевый диван светло-коричневого цвета. Тот самый, который наверняка пережил больше историй, чем, пожалуй, любой человек в этом доме. Его мягкая обивка слегка вытерлась на подлокотниках. В углах виднелись небольшие складки. Сверху всегда лежало тонкое бежевое покрывало с витиеватыми узорами. Мать говорила, что они с отцом купили его на рынке около пятнадцати лет назад. Оно добавляло дивану еще больше домашнего тепла. А сам диван был не просто мебелью, он был свидетелем жизни. В том числе и детства самой Изабель.

— Ему обязательно нужно поговорить с Мией. Поддержка отца очень важна, — огласила Шарлотта, уже доедавшая свой завтрак. Казалось, что у нее вполне был аппетит, вот только выражение лица выдавало истину. Мать переживала за Мию как никто другой, просто отчаянно хранила эти чувства в себе, как и всегда.

— Конечно…

— Когда умер твой отец, я долго не могла прийти в себя, ты это помнишь. Хотя мне и было уже за пятьдесят. А Мия еще мала, ей нужно время.

— Да, мама. Уход папы мы все пережили тяжело. Это было не так давно…

— Прошло всего два года. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что по утрам никто не просыпается в пять утра и не идет убирать листья по осени в саду, — тихо сообщила мать и опустила взгляд. В ее руках застыла чашка с уже остывшим чаем.

Изабель сглотнула, понимая, как матери до сих пор тяжело. Она два года держится как кремень, хотя Иза и видела, что творится у нее на сердце. Оно не заживает и уже вряд ли когда-нибудь заживет.

— Хочешь, я буду просыпаться так же рано и убирать листья?

После трех суток, наполненных лишь безжизненной тоской, появилась совсем крохотная, но настоящая улыбка.

Глава 3

— Аларик! — Изабель, до этого занимавшаяся ужином, быстро вытерла руки о полотенце и направилась к двери. Муж вернулся из командировки, что сейчас было самой великой радостью.

— Привет, дорогая. — Аларик положил сумку с вещами на пуфик у входа и заключил жену в объятия. Иза прикрыла глаза, оказавшись в его руках. Справляться самой, пока муж где-то за пределами Иллинойса, было тяжко. Ей стоило только ощутить его тепло, как сразу становилось легче. Так было всегда. Все двадцать лет совместной жизни.

— Нам тебя не хватало, — прошептала Иза, коснувшись лбом его груди. За ней, совсем близко, гулко стучало сердце.

Вместо ответа муж коснулся губами ее макушки, ненадолго задержав их. Изабель отстранилась, позволяя мужу привести себя в порядок с дороги.

— Как добрался?

— Все хорошо, время в самолете прошло незаметно, — ответил Аларик, пока шел в ванную. И за считанные пятнадцать минут, что он там был, Иза подала свежесваренный крепкий кофе, как он любил, и вынула из духовки мясной рулет.

— Где Мия? — спросил муж и присел за стол. К этому времени из сада пришла мама. Она поприветствовала зятя и тщательно вымыла руки, после чего присоединилась к ужину.

— Она у себя, — тихо ответила Изабель, разрезая рулет на порции.

— Снова отказывается от еды?

— Да. Пока она в печальном состоянии.

Аларик ненадолго застыл. На его лице отразилось сожаление. После он коротко кивнул и принялся есть. По небольшой гостиной и кухне разнесся кофейный аромат и уютный запах кукурузного хлеба, который испекла Шарлотта. Этот хлеб всегда был на их столе, и после любого приема пищи от него не оставалось ни крошки. Мама любила печь — булочки, хлеб, простую домашнюю выпечку, — и делала это с каким-то тихим удовольствием. За столом чаще всего угощались взрослые: Мия лишь улыбалась и отказывалась, привычно следя за фигурой и оставляя эти маленькие радости другим.

— Тебе нужно с ней поговорить, — сообщила Шарлотта Аларику, на что он бросил короткий взгляд. Это было само собой разумеющееся. Аларик обязательно поговорит с дочерью. Изабель было только жаль, что его не оказалось рядом, когда случилось горе. Этой трагедии никто не ожидал.

— Конечно, — ответил Аларик.

Остаток ужина они провели молча. Изабель смотрела на мужа, вдруг углубившись в воспоминания их молодости. Они познакомились, когда Изе было восемнадцать лет. Тогда ее мать не уважала выбор дочери и говорила, что та еще слишком мала. «Тебе нужно получить образование, а потом думать о мужчинах». Обычные фразы родителей, когда дети заканчивают школу. Но так было не во всех семьях, потому что подруги Изабель выскочили замуж сразу после школы, и их родители были счастливы.

Аларик всегда был красивым мужчиной и оставался таким до сих пор. У него были ровные, мужественные черты лица: четкая линия скул, прямой нос и подбородок с легкой ямочкой, которой Иза любила касаться пальцами. Его светло-каштановые волосы всегда падали чуть небрежно, но это выглядело хорошо. Теплые, глубокие глаза цвета лесного ореха — в них была какая-то тихая сила, спокойствие человека, который привык держать мир на своих плечах. Он держал на плечах всю их семью и защищал от любой бури и наводнения. Только в этот раз что-то пошло не так…

Щетина мягко обрамляла его лицо, а в уголках губ скрывался легкий след от улыбки. Изабель мягко улыбнулась и закончила есть. Шарлотта помогла убрать со стола, а муж поблагодарил их обеих за ужин, не изменяя своим добрым привычкам.

Когда Изабель вернулась за остатками посуды, Аларика уже не было, только слышались шаги возле комнаты Мии.

*

Ночь приблизилась аккуратно и неслышно. Изабель стояла на крыльце дома, обнимая себя руками. В мыслях вертелась Мия, ее малышка, которая стала совсем большой. Еще вчера, казалось, она училась ходить, лепетала что-то на своем языке, разбивала коленки, а сейчас вынуждена справляться с режущей болью на сердце.

Могло ли быть хуже? Изабель была уверена, что нет. Смерть — это то, что невозможно превзойти. Это самое отвратительное, что может быть в жизни.

Иза знала, что смертен каждый в этом городке и в этом многогранном мире, только никто не знал, что судьба парня оборвется так рано и легко, словно волосок. Изабель было больно за него. Они прожили здесь очень долгое время, и все эти ребята — Шон, Вайолет и особенно Нэвил — стали для нее как родные. Несчитанное количество дней и ночей провели они вместе с Мией. Множество ужастиков и страшных историей рассказывали друг другу в темноте ночи, прячась под одеялами; отмечали Дни благодарения и Рождество; в Хэллоуин собирали сладости и тщательно подбирали костюмы. Неужели прошло так много лет, и этих малышей уже давно нет?

— Дорогая, — окликнули Изабель, и она вернулась из прошлого в печальную реальность. Муж подошел сзади, кладя ладони на плечи жены.

— Я здесь.

— Ты не замерзла?

Аларик тяжело вздохнул, потер переносицу одной рукой и встал рядом. Изабель не заметила никакого холода. А может быть он был, но внутри нее, где обычно тлеет огонь тепла от счастья в их семье.

Она молча помотала головой.

Напротив, по другую сторону дороги стоял заброшенный деревянный домик с небольшим участком. Его окружал такой же деревянный низкий забор, уже напитавшийся влагой и почерневший. Когда-то здесь жила семья, с которой они дружно проводили выходные. Но пять лет назад они решили, что им лучше переехать в город побольше, а Изабель, Аларик и Мия остались с бабушкой. Их дом не был большим, но долгое время этого хватало, тесноты никто не чувствовал. Однако в последние недели муж все чаще возвращался к разговору о неудобствах — ему стало не хватать пространства, уединения, ощущения, что дом можно подстроить под себя. Он хотел построить собственный. Иза это понимала. Вот только сейчас не было желания думать о чем-либо еще, кроме состояния Мии.

На черном небе ярко светила луна, у нее не хватало кусочка справа. Мелкими блесточками рассыпались по небу еле видимые звезды. Изабель осматривала их небольшую улицу, где справа жил одинокий старик, часто проводивший время на улице, а слева поселились год назад девушка и парень, они ждали малыша. Изабель удивлялась, что в Лейквуд еще кто-то приезжал. Особенного в этом мелком городке ничего не было, но если говорить об уюте, то определенно его тут было с излишком. По крайней мере для Изабель.

— Ты поговорил с дочкой?

— Да, если это можно назвать разговором. Она не сказала мне ни слова, — угрюмо ответил Аларик, сглотнув. Его губы дрогнули, а потом сжались в еле видимую полосу. Изабель сжалась от чувства безысходности и боли за Мию. Ей хотелось закрыть глаза и проснуться от этого кошмара. Она не заметила, как по щекам скатились слезинки. Прохладный воздух быстро дотронулся до влаги на ее коже, и по рукам пробежали мурашки.

— Мия перестала говорить со дня смерти Нэвила, — сообщила Изабель, сильнее обнимая себя за плечи. Сквозь вязаную кофту начал пробираться холодок.

— Мне кажется, это нормально и должно скоро пройти, — взметнув взгляд куда-то к луне, ответил муж.

— Я переживаю, Аларик. Прошло уже три дня, и…

Изабель не смогла договорить — в горле встал ком, колючий и плотный. Стоило сделать еще один вдох, и казалось, он разорвет ее изнутри.

— Дорогая, это сильное потрясение для нее, и, стало быть, это одна из нормальных реакций тела на такой шок.

Аларик повернулся к жене и притянул к себе, прижимая к груди. Изабель всхлипнула, а потом не сумела сдержаться и разрыдалась во весь голос.

Так громко, что из соседнего дома выглянул старик. Скрип его двери разнесся по тихой улице.

Аларик взмахнул ему рукой в знак приветствия, и мистер Кросман сделал так же. А потом вернулся в дом.

— Аларик, неужели она, неужели… неужели Мия не сможет… — задыхаясь от собственных слез, пыталась вымолвить Изабель. Муж гладил ее по голове.

— Пойдем в дом, милая, тебе нужно отдохнуть.

Изабель, все еще всхлипывая в объятиях мужа, пошла вместе с ним внутрь. Аларик помог ей умыться и переодеться, потом проводил в комнату и проверил Мию — она спала или делала вид.

Иза долго не могла уснуть, когда легла в постель. Ее накрыл ужас от мыслей о том, что Мия не справится. Ее дочь прямо сейчас убивалась от горя, ломалась и трещала по швам, а Изабель ничего не могла сделать. Она беспомощна и безучастна, и винила себя за это. Как мать может оставаться в стороне, когда ребенок страдает? Как не сойти с ума самой в те минуты, когда накрывает неистовый страх и боль за дочь?

Как возможно продолжать жить?

Когда муж обнял ее, Изабель провалилась в сон, не успев ответить на свои вопросы.

Глава 4

Когда минуты сменялись часами, а часы — днями, Мие казалось, что все это время она не дышит. Лежа на кровати, она смотрела в окно, где день переходил в ночь, и это была единственная перемена, которую Мия замечала. Все остальное оставалось таким же неподвижным, тяжелым и пустым.

Спустя четверо суток после похорон Мия поняла, что жить не получалось. Она не могла пить по утрам кофе, читать книги, учиться и работать, как прежде. Ни желания, ни стыда перед коллегами или начальником — Мия ничего не испытывала. Она знала, что кто-то наверняка переживает за нее, но сил даже подумать об этом не было. Самой разговаривать ей ни с кем не хотелось.

Перевернувшись на другой бок, Мия уткнулась взглядом в рамку с фотографией. Отекшие глаза медленно моргнули, как будто механически. Они высохли. Плакать уже не получалось, даже если отчаянно хотелось. На подушке остались следы ночей, когда слезы еще текли по щекам: потемневшие разводы туши, въевшиеся в ткань.

Мия не могла об этом думать. Она не могла думать ни о чем, кроме случившегося, и все эти мысли съедали ее, как жуки свою добычу. Мия цеплялась хотя бы за одну тонкую нить — за воспоминания о прежней жизни; за простые планы, которые раньше двигали вперед, — но ничего из этого больше не работало.

Нэвила больше нет.

«Мия, ты только представь, мы дружим с самого детства, а теперь… Теперь мы думаем о семье», — говорил он с фотографии. Мия рядом счастливо улыбалась, а на фоне в лучах солнца блестело озеро.

Чертово озеро, которое забрало Нэвила. Чертово озеро, которое отняло его жизнь!

Мия думала о том, что все детство оно было их священным местом. Они провели там столько часов и дней… В городке быстро привыкли к тому, что озеро принадлежит этой четверке — Шону, Нэвилу, Вайолет и Мие. Их там видели с самого детства: бегущих по берегу после школы, сидящих на толстой ветке старого дерева, спорящих и придумывающих бесконечные истории. Со временем стало понятно — если кто-то ищет их, нужно идти именно туда: они обещали себе возвращаться к озеру снова и снова.

А теперь… оно стало тем, что разрушило ее жизнь. Сломало, испепелило и уничтожило.

Мия резко поднялась с постели. Пальцы схватили рамку так сильно, что побелели костяшки. Злость внезапно вскипела где-то на дне души. Она не подумала ни секунды и взмахнула рукой, швырнув рамку в стену. По комнате мгновенно прокатился резкий звон — стекло разлетелось о стену с сухим, оглушающим треском. Осколки рассыпались по полу, деревянная рамка сломалась на уголке, а фото осталось на месте. Мия часто задышала, и ее тут же затошнило. Она обхватила голову руками, впиваясь пальцами в волосы, уже, казалось, потускневшие и безжизненные.

Впервые за эти дни она почувствовала не всепоглощающую пустоту, а боль, которая наконец поднялась на поверхность. Эта боль была отвратительной. Из-за нее хотелось исчезнуть. Хотелось вырвать сердце, чтобы не чувствовать. Хотелось вернуться на несколько дней назад и уберечь Нэвила от гибели. Мия мучила себя и за то, что не смогла спасти его, не смогла помочь и вернуть к жизни.

Никто из них не смог.

Нэвил не дышит, Мия…

Я люблю тебя!

Мия стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри все рвется. Боль сжала грудь так сильно, что стало трудно дышать. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял. И тогда звук сорвался сам. Не голос, а безудержный крик.

Глухой, рвущийся из груди, больше похожий на спазм. Хрип, сквозь который прорвалось все: злость, страх и бессилие. Мия испугалась этого звука. Он не был похож ни на один, который она когда-либо издавала. Через секунду послышались быстрые шаги по коридору. Дверь распахнулась резко, будто ее выбили.

— Мия?! — в голосе матери прозвучала паника.

Она увидела дочь, стоящую среди осколков, бледную, дрожащую, с пустым взглядом. Ее губы дрожали. И все еще доносилось это несчастное хриплое дыхание.

— Мия, милая… — прошептала мать и шагнула к ней, но аккуратно, будто боялась спугнуть или сделать хуже.

Мия не отпрянула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но вырвался только сдавленный, болезненный звук. И в этот момент она окончательно сорвалась. Руки дрогнули, и из груди снова вылетел отчаянный, бессловесный крик.

Мать обняла ее, больше не сказав ни слова. Прижала так крепко, как могла, пока дочь отчаянно вырывалась.

«Почему он?! Почему именно Нэвил, черт возьми?! Почему!»

Она не могла выкрикнуть этих слов, но в голове они не переставали звучать.

«Мы хотели быть счастливыми! Мечтали о путешествиях, семье и дочке! Какого черта он умер, почему Нэвил?! Я не смогла ему помочь, мама, я не смогла!»

И всё больше вопросов мешались в мыслях, затягивая ее, как трясина: чем сильнее она пыталась выбраться, тем глубже проваливалась. Мия не понимала, почему ни одно слово не могло вырваться из нее, словно кто-то зашил рот. Ее тело напряглось, она рвалась из рук матери.

Иза ее держала, как могла, прижимая к груди. И только спустя несколько минут Мия перестала биться в истерике, крики прекратились. Мия обессилила и обмякла в руках Изабель, уткнулась в ее грудь, вцепившись пальцами в ткань футболки, и заплакала. Мать гладила ее по спине, шептала что-то тихое, почти неразборчивое. Мия тяжело дышала.

А потом не заметила, как оказалась на кровати, укрытая покрывалом, и провалилась в сон.

***

— Дорогая, пора просыпаться, — говорил кто-то над ухом, но Мия сквозь сон слышала только отдаленный голос.

Она медленно открыла глаза и осмотрелась. Рядом сидела мать и гладила ее по руке, в глазах — растерянность и беспокойство. Но мама пыталась улыбаться, хоть это и казалось неуместным. Мия лишь спустя несколько минут с трудом вспомнила, что произошло накануне. Ей на мгновение показалось, что эта истерика с разбитой рамкой была несколько месяцев назад. Хотелось спросить, сколько времени она спала, но мать словно поняла ее мысли и ответила сама.

— Ты спишь уже почти сутки, мы все волнуемся.

«Сутки? Как я могла столько проспать…»

Мия приподнялась в постели, прислонившись спиной к стенке. У нее побаливала голова и снова клонило в сон. Вокруг все казалось странным и непривычным, словно она оказалась не в своей комнате. Плакаты на стенах, письменный стол и шкаф выглядели чужими. Мия с вопросом взглянула на мать, сама не зная, что именно хотела спросить. Потом увела взгляд к окну, за ним блестело солнце.

А на подоконнике сидела одинокая бабочка с желтыми крыльями.

— Я приготовлю тебе полотенце, если хочешь пойти в душ, — сообщила мама и встала, ожидая ответа от Мии. Та подумала и коротко кивнула. Ей и правда нужно было привести себя в порядок.

Мии не хотелось прикладывать усилия, и она была бы не против проспать так еще несколько дней или лет.

Она медленно встала, уже забыв какого это — просто ходить. Столько дней она пролежала в постели и настолько отвыкла совершать обыденные действия, что ноги ее не слушались и были слабы. Через пару минут мать принесла полотенце и вынула из шкафа свежий махровый халат.

— Тебе нужна помощь?

Дочь помотала головой. Даже если ей не хватит сил помыться самой, она все равно не станет принимать помощь. Она не слабая. Это всего лишь душ.

И принять его оказалось не так просто, как Мия думала. Она очень медленно сняла с себя одежду, зашла в ванну и настроила воду, как смогла. Руки подрагивали от любого действия. Она опиралась о стену, чтобы не потерять равновесие. Поток воды сначала обжег кожу, Мия дернулась, сбрасывая температуру на несколько делений. Вода стекала по плечам, смешиваясь с усталостью, которая будто въелась в тело. Казалось, мышцы забыли, как работать. Мия стояла почти неподвижно, только иногда делала слабые попытки намылить волосы или провести ладонью по лицу. Пена медленно сползала по коже, а руки дрожали все сильнее.

Когда она вышла, теплый воздух ванной ударил в лицо, и Мия на мгновение закрыла глаза, собираясь силами. Полотенце почти выскользнуло из пальцев. Она схватила его крепче, промокнула волосы и подошла к зеркалу. Поначалу отражение расплылось — влажный пар закрыл стекло. Мия провела ладонью, оставив темный след.

И только тогда увидела себя.

Отечность глаз почти не сошла: веки припухшие, красные уголки. Зеленые радужки, обычно яркие, потускнели. Под глазами залегли синеватые тени, а пшеничные волосы сбились в спутанные пряди, мокрые и тяжелые. Мия провела кончиками пальцев по впавшим щекам, поражаясь непривычной бледности кожи. Она выглядела уставшей не только от последних дней, а от всего, что пережила, и стала похожа на живого мертвеца.

Мия сделала медленный вдох и выдох, прикрывая веки. Ей было очень сложно видеть себя такой, но избежать этого не получилось. Она надела халат и тапочки. Повесив полотенце на сушилку, вышла и увидела бабушку, суетившуюся на кухне.

— Милая, ты уже вышла? А я как раз заварила чай, — обернулась она и прощебетала таким теплым голосом, словно все в их жизни было хорошо. Но Мия знала, что бабушка делала это ради нее, и не могла злиться на заботу и хорошее настроение родных. Она аккуратно прошла к столу и присела. Впервые за эту неделю ее желудок стянуло тягучей болью от голода. Мия не могла поверить в то, что ей захотелось есть. Это невозможно…

— Помнишь, мы с тобой пару лет назад собирали травы в лесу? — спросила Шарлотта, и Мия кивнула. Бабушка разлила чай на три чашки и поставила одну перед Мией. Запахло ромашкой и чем-то еще — Мия не была сильна в растениях. Рядом стоял прозрачный заварочный чайник, на дне лежало много разных трав и даже какие-то цветы.

— Вот как раз их я и заварила. Мы почему-то забыли совсем про чай, все пьют только свой этот кофе, какой кошмар, такая гадость, — заворчала Шарлотта, сетуя на семью. Мия очень хотела улыбнуться, ее это позабавило, но сил на улыбку не нашлось.

Мия снова кивнула бабушке и взялась за ручку кристально белой чашки. Шарлотта улыбнулась, а потом поспешила на кухню за свежими булочками из духовки.

Через пару минут к столу пришла мать. Она не сводила глаз с Мии, а та старалась не обращать на это внимания. Все за нее волновались. Все хотели ей добра. Только Мия хотела справиться с этим сама.

Мия сделала глоток чая, и теплая жидкость коснулась стенок желудка. Он заурчал.

— Булочки с черничным джемом. Ягоды мы с тобой тоже собирали вместе, дорогая, — сообщила бабушка и поставила блюдо с булочками и слойками.

Мама и бабушка улыбнулись, принимаясь за теплый и ароматный перекус. Гостиную наполнил аромат свежеиспеченного хлеба и сладких ягод. Травяной чай дополнил этот круговорот запахов. Мия вдруг потянулась за слойкой, взяла ее и застыла.

А потом ее губы дрогнули.

Один уголок взметнулся вверх, но только на долю секунды.

Глава 5

— Прошло уже больше недели, Мия до сих пор не разговаривает. Мне кажется, это что-то серьезное, — тихо сообщила Изабель, держа в руках чашку с чаем. Они сидели за столом с матерью и старались не унывать. Иза каждый день искала в себе хотя бы частицу надежды на лучшее. Мия молчала словно не по своей воле. Не потому, что ей не хотелось ни с кем говорить. Словно кто-то отобрал у нее эту возможность.

Было раннее утро. За окном только начинало светать, и серо-голубой рассвет осторожно пробирался сквозь занавески.

На плите медленно остывал чайник, рядом лежала разделочная доска с крошками вчерашнего хлеба. Воздух был пропитан запахом чая. Изабель почти не пила, она просто сидела, уставившись в столешницу, где за прошедшие годы появились мелкие царапины. Мать напротив сидела ровно, выпрямив спину, как делала всегда, когда старалась выглядеть спокойной. Но и ее пальцы слегка дрожали, когда она ставила чашку обратно на блюдце.

Изабель и Шарлотте не спалось. Где-то наверху скрипнула кровать. Мия, должно быть, перевернулась во сне. Этот звук заставил Изабель на мгновение затаить дыхание. Она подняла взгляд на лестницу, будто ожидала увидеть дочь или мужа, но в проеме было пусто.

— Поищи для нее врача, — посоветовала мать чуть тише, будто боялась, что Мия услышит. Изабель медленно кивнула и задумалась снова. Мысль, от которой она уходила последние дни, теперь уже не отпускала. Буквально вчера перед тем, как уснуть, она думала об этом, и слова матери только подтвердили ее намерения. Конечно, сами они не найдут причину и не устранят ее. Нужен специалист, но как отреагирует на врача дочь? Вдруг она откажется с ним взаимодействовать?

Изабель сделала глоток чая, не почувствовав вкуса, и подумала, что сегодня же поговорит с мужем и начнет искать помощь. Любую, лишь бы вернуть дочери хотя бы шанс снова заговорить.

— Мия поправится, дорогая, не переживай так сильно, — уже громче сказала мать и протянула дочери руку. Иза обхватила ее ладонь. Глаза зажгло от подступающих слез, но она сдержала их, отведя взгляд.

— Да, мама, — все, что могла, сказала Изабель. Напряжение, витающее в кухне пылинками, никуда не делось и только нарастало.

— Я испеку свежий хлеб, — сообщила Шарлотта и поднялась, собирая чашки со стола. Мать в любой ситуации пекла хлеб. Это было ее спасением от любых проблем. И, кажется, она вполне могла стать хлебной королевой. Изабель, подумав об этой глупости, внезапно улыбнулась на секунду.

***

Через час, уже ближе к восьми, проснулся Аларик. Изабель приготовила ему оладьи на завтрак, а после проводила на работу. Муж обещал выслушать ее вечером. Они поговорят и вместе найдут решение. И когда дверь за мужем закрылась с протяжным скрипом, сзади послышались шаги на лестнице. Изабель обернулась. Она не сразу увидела дочь, только тень в проеме. Мия стояла на верхней ступеньке, держась за перила. На ней была желтая однотонная пижама, волосы собраны кое-как, пшеничные пряди выбились и падали на лицо. У висков они были мокрыми, значит, дочь уже умылась. Она выглядела так, словно все еще не до конца проснулась, хотя по глазам было понятно, что сна в ней не осталось.

Она спускалась медленно, ставя ногу за ногой. В кухне было тепло, но Мия все равно поежилась и подтянула рукава. Изабель подошла ближе и тут же замерла.

— Доброе утро, — сказала она негромко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мия остановилась. Она посмотрела на мать, потом на бабушку, занимающуюся хлебом, задержала взгляд на ней и кивнула. Так медленно, как будто это требовало больших усилий. Она подошла к столу и села на край стула, не пододвигая его. Руки легли на стол. Мия опустила взгляд и долго смотрела в одну точку, словно пыталась вспомнить, что здесь обычно делают по утрам. Бабушка поцеловала Мию в макушку и налила ей чай, не задавая вопросов. Мия обхватила ладонями кружку, но не поднесла ко рту. Изабель наблюдала за каждым ее движением и старалась не торопить. Она видела, как дочь открывает рот, будто хочет что-то сказать, и тут же закрывает.

В кухне снова стало тихо. Чай остывал. За окном медленно просыпался день. А Мия сидела рядом и в то же время где-то очень далеко. У Изабель сжималось сердце, и сдерживать слезы от этой картины уже не получалось. Она прикрыла глаза, постаралась дышать равномерно, чтобы не разрыдаться.

Изабель не стала ничего говорить, сейчас слова были не нужны. Она просто осталась рядом с дочерью, позволяя утру идти своим чередом и надеясь, что со временем тишина между ними перестанет быть такой пугающей.

***

Входная дверь глухо хлопнула около шести вечера. Изабель услышала шаги в прихожей и на секунду задержалась у плиты, прежде чем выключить огонь.

— Я дома, — донеслось из коридора.

Стол уже был накрыт к ужину. Шарлотта сидела у камина и занималась вязанием, позволяя дочери самой приготовить ужин. Благодаря этому Иза смогла немного отвлечься от мучивших ее мыслей.

Она вышла в прихожую и потянулась к Аларику за поцелуем. Он поцеловал ее аккуратно, но очень желанно и прижал к себе на мгновение.

— Как прошел день? — спросил, заглядывая в глаза Изабель.

— Как обычно, — в ответ она коротко пожала плечами. Потом спросила у него о том же, и Аларик бегло рассказал, что его отделу поручили новый проект — строительство школы в Чикаго. Это означало, что дела шли хорошо. Иза улыбнулась, ощущая радость за успехи мужа. Он был талантливым строительным инженером, несмотря на всего пятилетний опыт работы в этой фирме. Только благодаря Аларику их семья ни в чем не нуждалась.

— Снова в командировку? — с легкой печалью спросила Изабель, выбираясь из его объятий и направляясь на кухню. Достав приборы на всех, разложила их на столе.

— Не скоро. Сначала разработка проекта, потом переделка раз пять, потому что у заказчика с огромной вероятностью будет куча правок. Потом утверждение и выезд на площадку, — отвечал муж из ванной, перекрикивая шум воды.

Когда Аларик пришел на кухню, уже переодетый в домашнюю одежду и умытый, Изабель как раз подала ужин.

— Как вкусно пахнет, — отозвался Аларик, взглянув на жену. Она в ответ одарила его улыбкой.

— Милый, сходи за Мией, пожалуйста, — попросила она, потом посмотрела на мать у камина:

— Мама, пора ужинать.

Аларик ушел к дочери, а Шарлотта неслышно что-то пробубнила и отложила спицы, поднимаясь с кресла.

Изабель приготовила овощной салат с большим количеством зелени и пасту с мясным фаршем и томатным соусом. Через пару минут спустились дочь и муж. Мия шла за отцом медленно, не выражая никаких эмоций.

Они ужинали почти в тишине. Звяканье столовых приборов звучало громче слов. Мия ела мало, медленно, не поднимая взгляда. Иза радовалась тому, что она не отказывалась от еды. Аларик несколько раз смотрел на нее, будто хотел что-то спросить, но так и не решался.

— Спасибо, дорогая, отличная паста, — сказала Шарлотта и принялась убирать посуду со стола, запретив Изе к ней прикасаться.

Изабель покорно кивнула.

— Мия, не хочешь подышать воздухом? — спросил Аларик, когда их дочь закончила есть и отодвинула наполовину полную тарелку.

Дочь подняла разбитый взгляд на отца, смотрела с несколько секунд с немым непониманием и как будто укором, а потом мотнула головой и вернулась наверх. Изабель тяжело вздохнула.

— Не переживай, она придет в себя.

Аларик и Изабель вышли на крыльцо дома, где уже гулял прохладный осенний ветер. Листья гулко шуршали на деревьях, улица тонула в сумраке, лишь в домах был зажжен свет, придавая уюта мраку в округе. Только у мистера Кросмана была полнейшая темнота.

— Прошло уже много времени. Мия не пытается… Что-то сделать. — Иза запнулась, подбирая слова. — Ничего не пытается.

Муж оперся ладонями о перила.

— Ты думаешь, это из-за стресса?

— Я думаю, что мы не можем больше гадать, — ответила Изабель тише. — Я жду, что она заговорит. Каждый день жду. А потом ловлю себя на мысли, что боюсь этого момента.

Он поднял на нее взгляд.

— Боишься?

— Да. Потому что если она не сможет… — Изабель сделала паузу, заставляя себя договорить. — Тогда мы потеряем еще больше времени.

— Психолог?

— Для начала. Или невролог. Кто угодно, кто сможет сказать нам, что происходит.

Несколько секунд они стояли молча. Изабель обнимала себя руками. Кто-то проехал по улице, свет фар на мгновение скользнул по их дому. Кажется, кто-то из соседей.

— Я возьму выходной, — сказал Аларик. — Съездим вместе.

Изабель кивнула, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает.

— Спасибо.

— Мы справимся, — добавил он неуверенно, скорее для себя. — Просто… не так быстро, как хотелось бы.

— Главное — не оставить ее с этим одну, — тихо ответила Изабель.

— Мы не оставим. Ни за что на свете, — сказал Аларик и притянул жену к себе, согревая своим теплом. Иза задрожала то ли от холода, то ли от страха.

Они простояли так по ощущениям несколько часов, но уже через мгновение послышался звук открывающейся двери позади.

— Вы тут в снеговиков превратитесь, марш в дом, — скомандовала Шарлотта, пытаясь быть суровой. У нее это плохо получалось. Иза неуверенно улыбнулась, и они с мужем зашли внутрь.

— Мама, на улице нет снега, — сообщила Изабель, отправляясь на кухню за чаем.

— Это не имеет никакого значения!

Их очередной день с тревогой на душе закончился непривычной легкостью от простых шутливых фраз. В такие моменты Изе казалось, что она вполне сумела бы свернуть горы. Но для начала ей нужно было спасти дочь.

Глава 6

Мия сидела на заднем сиденье машины и смотрела в окно, не пытаясь уловить смысл мелькающих пейзажей. Дорога тянулась ровной серой лентой, светофоры сменяли друг друга, машины обгоняли их и снова исчезали впереди. Обычное утро, обычная поездка. Только ехала она туда, где от нее ждали слов, которых она больше не могла произнести.

Мать сидела рядом с отцом впереди, пристегнутая, напряженная, с руками, сжатыми на коленях. Отец вел молча, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, как будто проверял, на месте ли Мия. Она каждый раз встречалась с его взглядом и тут же отворачивалась.

В машине было слишком тихо. Радио так и не включили, и Мия слышала только шорох шин по асфальту и собственное дыхание. Где-то впереди был кабинет психолога, кресло напротив и вопросы, на которые она не сможет ответить вслух. От этой мысли в груди становилось тяжело, и Мия крепче сжала кулаки, упираясь ногами в пол.

У нее не было никакого желания ехать к специалисту, но она слишком любила родителей, чтобы противиться. И она слишком любила Нэвила…

В свои годы Мия просто не имела права вести себя как ребенок. Она понимала, что ей нужна помощь, но сейчас не было ни капли энергии на встречи с чужими людьми. С человеком, который будет копаться в ее мыслях. Тянуть из нее слова. Мия не может говорить. Она не может разговаривать.

Мама сказала, что они нашли хорошего специалиста в Нейпервилле. Мия никогда там не была. Она могла бы погулять по улицам города, посетить интересное кафе или библиотеку, но… Желания быть обычным человеком у нее не было.

— Приехали, — оповестил отец, когда они остановились у высокого современного здания со стеклянными окнами и фасадами. Мия запрокинула голову и посмотрела вверх. Этажи уходили куда-то слишком высоко — пятнадцатый, может, двадцатый. От этого закружилась голова.

Машину заглушили, а потом дверь со стороны Мии открылась. Отец подал ей руку. Он делал так всегда, если они ехали куда-то все вместе. Сначала он помогал выйти дочери, потом жене. И это не менялось никогда. Тонкие губы отца, обрамленные щетиной, дрогнули и растянулись в едва заметной улыбке. Мия опустила взгляд и приняла помощь, выбираясь из машины.

Воздух снаружи был холоднее и резче, и Мия глубоко вдохнула. Стеклянные фасады здания отражали небо и проезжающие мимо машины, из-за чего казалось, что стены движутся вместе с городом. Здание давило своей высотой.

Мать вышла, тихо закрыла дверцу и подошла ближе к Мие. Отец уже направился ко входу, поправляя куртку и оглядываясь. Мия медленно двинулась следом. Каждый шаг давался с усилием. Она чувствовала, как сжимается грудь, и понимала, что назад пути нет. Ей было страшно. В горле стоял ком.

Но когда отец остановился у входа, ожидая Изабель и Мию, а потом взял дочь за руку, у нее не осталось выхода.

***

— Проходите, пожалуйста, — попросила девушка, по всей видимости помощница, и провела их в кабинет психолога.

Мия чувствовала себя чужой. Она шла с трудом и огромным желанием сбежать.

Лечиться было сложно, когда внутри не было ни согласия, ни надежды. Это казалось почти невозможным. Мии казалось, что она уйдет отсюда без малейшего облегчения и больше никогда не вернется.

В кабинете их встретила женщина лет сорока пяти — почти ровесница матери Мии. У нее было миловидное лицо с мелкими веснушками и большими карими глазами; темно-каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок.

— Здравствуйте. Позвольте представиться, я доктор Фейн. Эванджелина Фейн. Как вас зовут?

Она опустилась в кресло и жестом пригласила их сесть на диван напротив. Между креслом и диваном стоял круглый столик с салфетками, бутылкой воды и небольшими табличками. Взгляд Мии невольно задержался на салфетках. Здесь многие плачут? Сможет ли заплакать сегодня она? Она не понимала, что чувствует.

— Я Изабель, а это мой муж Аларик и наша дочь Мия, — тихо сказала мама и на мгновение задержала взгляд на дочери.

Доктор Фейн кивнула. Она не улыбалась, но и равнодушной не казалась. В ее взгляде было спокойствие и внимательность. Мия не ощущала дискомфорта рядом с ней, но ей была неприятна сама мысль о том, что она сидела в кабинете психиатра.

Доктор Фейн немного наклонилась вперед, сцепив пальцы.

— Спасибо, что пришли, — сказала она мягко. — Я понимаю, что это может быть сложно, особенно для вас, Мия. Мы просто поговорим.

Она перевела взгляд на Мию, но не задерживала его слишком долго.

— Я знаю, что вы сейчас не говорите. Это нормально. Вы можете молчать, кивать, писать или просто сидеть. Мы будем двигаться в вашем темпе.

Мия опустила взгляд на свои руки. Они лежали на коленях, сцепленные слишком крепко. Она медленно кивнула. Изабель выдохнула.

— Мы… мы переживаем, — начала она, подбирая слова. — После трагедии Мия замкнулась. Она не разговаривает, почти не выходит из комнаты. Мы не знаем, как ей помочь.

— Вы уже делаете главное — вы рядом, — спокойно ответила доктор Фейн. — А дальше мы попробуем понять, что именно с Мией происходит и какая поддержка ей сейчас нужна.

Она снова посмотрела на Мию.

— Я не буду заставлять вас говорить, — повторила она. — Но если однажды вы захотите попробовать, даже одно слово, этого будет достаточно. А пока вот, блокнот и ручка, если захотите что-то нам сообщить.

Доктор Фейн отошла к своему столу и взяла оттуда необходимое, после передала Мие.

Мия приняла, но решила, что писать не будет. Она слушала, не моргая. Слова доходили до нее приглушенно, будто через стекло, но впервые за долгое время ей не хотелось сразу закрыться. Она все еще не верила, что это место может что-то изменить, но внутри мелькнула слабая, почти пугающая мысль: а вдруг? Мие было сложно доверить чужому человеку свою боль, но отчего-то эта женщина напротив позволяла положиться на нее. Она была как магнит.

— Изабель, Аларик, — спокойно начала она, — на первых встречах мне важно немного поговорить и с вами. Иногда близким тоже нужно пространство, чтобы выговориться.

Мие хотелось выдохнуть от небольшого облегчения. Это лучше, чем если бы все внимание сразу обрушилось на нее.

— После трагедии прошло чуть больше недели? — уточнила доктор.

— Да, — ответила Изабель. — Похороны были неделю назад.

Доктор Фейн кивнула.

— Потеря близкого человека — это острая травма. В первые недели организм часто переходит в режим выживания. Он может «выключать» эмоции, речь, аппетит, сон. Это не признак безумия, — она произнесла последнее слово чуть мягче, словно предугадав страх, — это защитная реакция.

Мия слушала, не поднимая глаз. Она узнала себя, и ей на миг стало страшно. Руки начали подрагивать.

— Она раньше когда-нибудь переживала сильный стресс?

Аларик покачал головой.

— Нет. Мия всегда была… чувствительной, но очень собранной. Ответственной.

— Эмпатичной, — добавила Изабель.

— Тогда потеря могла ударить особенно сильно, — сказала доктор Фейн. — Иногда психика выбирает молчание как способ не разрушиться окончательно.

Она снова посмотрела на Мию, но не требовательно.

— Мия, я не буду просить вас говорить. Но задам один вопрос, на который можно ответить любым способом.

Доктор чуть наклонила голову.

— Когда вы пытаетесь заговорить… Что происходит внутри? Боль, страх, пустота? Или будто просто нет доступа?

Мия замерла. Пальцы дрогнули. Она медленно подняла руку и коснулась горла, задержав ладонь там на несколько секунд. Потом покачала головой, показывая, что нет боли. И пожала плечами.

— Вы не чувствуете физического препятствия, — уточнила доктор. — Скорее как будто… Слова не доходят до выхода?

Мия кивнула уверенней.

— Это говорит о том, что речь не утрачена. Она просто заблокирована. И чаще всего такие блокировки обратимы.

Изабель судорожно выдохнула. Аларик приобнял ее за плечи, сомкнув губы.

— То есть… Это пройдет?

— Да, только я не могу обещать сроки, — честно ответила доктор. — Но мы можем работать с этим. Медленно. Через восстановление контакта с телом и эмоциями. Очень важно сейчас не давить на Мию. Не просить поговорить, не напоминать о молчании, не пугаться тишины.

Доктор перевела взгляд к Мии:

— Я задам вам еще несколько вопросов?

Мия сжала пальцы на коленях и чуть заметно кивнула.

— После похорон были моменты, когда вам хотелось закричать? — спросила доктор тихо. — Или наоборот исчезнуть?

Мия медленно опустила взгляд. Затем чуть заметно кивнула.

— А были ли мысли навредить себе?

Этот вопрос прозвучал спокойно, без тревожной интонации, будто он был частью обычного списка. Изабель напряглась, но доктор Фейн подняла ладонь, давая понять, что сейчас важно не вмешиваться. Мия помедлила. Потом медленно покачала головой.

— Это важно. — Доктор Фейн сделала отметку у себя. — Вы спите ночью?

Мия пожала плечами и развела ладони в стороны, как будто бы говоря «иногда».

— Аппетит?

Мия отрицательно покачала головой.

— Когда вы остаетесь одна, мысли больше о прошлом или о будущем?

Мия на секунду задумалась, потом указала вниз. Ни туда, ни туда. Она не могла думать о будущем, потому что для нее его не существовало. А прошлое вызывало дикую боль. Ее рвало на части от воспоминаний о дне, когда Нэвил оставил ее.

— Вы словно застряли в одном моменте, — спокойно озвучила доктор. — Это нормально после травмы.

Доктор откинулась на спинку кресла и перевела взгляд на родителей.

— Я хочу, чтобы вы понимали: сейчас Мия не выбирает молчание. Это не протест и не закрытость. Это реакция нервной системы. Давление, попытки вытянуть слова и чрезмерная опека могут усилить блок.

— А что мы можем сделать? — глухо спросил Аларик.

— Быть рядом. Предлагать, но не настаивать. Говорить с ней так, будто она может ответить в любой момент. И это нормально, если не отвечает.

Доктор снова повернулась к Мии.

— Мия, если представить шкалу от нуля до десяти, где ноль — это «мне совсем невыносимо», а десять — «я чувствую себя устойчиво», где вы сейчас?

Мия показала два пальца.

— Спасибо за честность, — сказала доктор и слегка подалась вперед. — И еще один вопрос. Он может быть сложным. Когда вы думаете о человеке, которого потеряли, что сейчас сильнее: тоска, вина или злость?

Мия резко сжала губы. Плечи напряглись. Она закрыла глаза и медленно провела рукой по горлу, потом сжала кулак.

— Злость, — тихо сказала доктор. — Очень часто она приходит первой.

В кабинете ненадолго повисло молчание. Доктор писала в блокноте. Мия обратила внимание на часы, висевшие на стене. Она следила за секундной стрелкой, вслушиваясь в тиканье.

— На сегодня этого достаточно, — наконец сказала доктор Фейн. — Первый сеанс не должен быть перегружен. Мы будем двигаться постепенно. Если в какой-то момент голос вернется — не пугайтесь. Если нет — тоже не страшно. Мы не будем торопить процесс.

Мия медленно вдохнула. И так же медленно выдохнула. В груди по-прежнему было тяжело, но впервые за долгое время это ощущение не казалось полностью безнадежным. У нее словно упал с души кусочек камня.

— Я бы предложила встречаться раз в неделю. А пока дам маленькое задание, если вы согласны.

Она посмотрела на Мию вопросительно.

— Каждый день отмечайте для себя три вещи: что вы чувствуете телом, что видите вокруг и что помогает вам хоть немного удерживаться. Не обязательно записывать красиво.

Мия подумала и кивнула. Доктор Фейн впервые коротко улыбнулась, потом встала и протянула Изабель визитку.

— Можете звонить мне по любому вопросу.

Родители встали, а Мия пыталась осмыслить все, что здесь произошло. На мгновение ощутила незнакомое облегчение, а потом снова напряглась. Она поднялась. Голова была тяжелой. Она не хотела плакать, но и не хотела осознавать, что это начало решения проблемы. Мия не осознавала до конца, что молчание – проблема. Ей казалось, что тело просто отказывается принимать реальность.

— Спасибо, доктор Фейн, — сказал отец, когда они двинулись к выходу.

— Спасибо, — повторила мать.

Мия обернулась и посмотрела на женщину. Доктор Фейн кивнула и слабо улыбнулась. Из ее небрежного пучка выпали пару прядей. Мия вдруг заметила, какая она красивая, несколько секунд смотрела на нее, пытаясь понять, кто она — спаситель или враг. Было сложно несмотря на то, что некоторое время назад она честно отвечала на вопросы.

Все же Мия поймала себя на мысли, что доктор Фейн желала помочь, и потому нашла в себе силы принять ее. Но на это нужно было время. Мия кивнула в знак благодарности и вышла из кабинета. За ней вышли родители, и дверь мягко закрылась.

Она пока не знала, как снова быть живой. Она отчаянно хваталась за любую соломинку, но ее все сильнее тянуло куда-то вниз.

На дно озера, где погиб Нэвил.

Глава 7

Октябрь, 2012

За окном ярко светило солнце, заполняя лучами кабинет доктора Фейн. Они мягким светом ложились на пол, спинку дивана и столик. Мия задумчиво смотрела в окно, вероятно, находясь где-то в своих мыслях. Волнистые пшеничные пряди обрамляли ее погрустневшее лицо. Она была похожа на куклу. Даже спустя столько лет.

— Думаю, на сегодня все. Мия, не могла бы ты оставить нас с мамой на пару минут? — сделав записи в блокноте, спросила доктор Фейн.

Мия отрешенно повернула голову, а потом мягко кивнула, поднимаясь с дивана. Она вышла за дверь.

— Я хотела дать вам совет. Долгое время я думала, что без этого можно обойтись, но в этот раз сомнений не осталось.

Иза слегка напряглась, вжавшись в диван.

— Что-то серьезное?

— Я думаю, что вам нужно переехать.

— Переехать?

Доктор Фейн подалась вперед, сложив руки в замок. Волосы упали с плеч, а веснушки стали ярче, когда их коснулся солнечный свет.

— Да, переехать из Лейквуда. Мия постоянно думает об этом озере и скорее всего часто туда ходит. Как вы думаете, это возможно?

— Нет, то есть… — Изабель нахмурилась и постаралась вспомнить. — Вообще-то в последнее время вечерами она часто ходит прогуляться. Конечно, я за ней не слежу и не допрашиваю, Мия уже давно не маленькая. Но возвращается она всегда хмурая и без настроения.

— Никто не видел ее у озера?

— Я не знаю.

— Хорошо. Это не столь важно. Это место ее травмы, и оно может усугублять положение. Мы провели уже достаточно сеансов, чтобы она хотя бы начала писать. Но из всех моих просьб Мия нарисовала только один рисунок. На нем было озеро. Для нее оно является триггером. И бывает так, что триггеры наоборот спасают, но не в случае с Мией.

Доктор Фейн ненадолго замолчала, словно подбирая формулировки.

— Я не предлагаю это как бегство от проблемы, — спокойно продолжила она. — И не говорю о переезде навсегда. Но сейчас Мия находится в состоянии затяжной травматической реакции. Любые постоянные напоминания — места, маршруты, даже запахи и свет в определенное время суток поддерживают ее нервную систему в состоянии хронического напряжения. В таких условиях ей будет трудно двигаться дальше.

Изабель слушала, не перебивая. Она сидела неподвижно, только пальцы на коленях сжимались все сильнее.

— Озеро для нее — не просто воспоминание, — пояснила доктор. — Каждый контакт с ним, даже косвенный, возвращает ее в ту точку, где травма еще жива. Пока мы работаем над осознанием чувств, ей нужна относительная стабильность.

— Вы хотите сказать… — осторожно начала Изабель, — что мы только мешаем лечению, оставаясь здесь?

— Нет, — мягко возразила Фейн. — Вы делаете все возможное. Но среда сейчас сильнее любой поддержки. Временная смена места может снизить навязчивые мысли, зацикливание... Когда уровень напряжения спадет, у Мии появится больше ресурсов для работы. И тогда мы сможем постепенно возвращаться к травматическому опыту.

Изабель опустила взгляд на свои руки.

— А если она воспримет это как… наказание? Или как то, что мы ее увозим против воли?

— Очень важно, чтобы решение было проговорено с ней честно, — ответила доктор. — У нее должно остаться чувство выбора и безопасности. Даже если этот выбор будет ограниченным.

Доктор сделала пометку в блокноте.

— Я также рекомендую, чтобы на новом месте у нее был четкий, предсказуемый распорядок: прогулки, простые бытовые обязанности, минимум резких изменений. Никаких попыток начать новую жизнь, только временная пауза. Это важно.

Изабель глубоко вдохнула, уводя взгляд в окно. Солнечные лучи ушли далеко от их кабинета.

— А если мы останемся… — тихо сказала она. — Есть риск, что станет хуже?

Доктор Фейн посмотрела на нее прямо.

— Есть риск, что процесс остановится. Сейчас Мия не идет вперед, она застряла на месте. А это бывает особенно изматывающим.

В кабинете снова стало тихо. Изабель вдруг почувствовала, как эта тишина давит.

— Подумайте об этом, — заключила доктор. — И если решитесь, мы обсудим, как поддержать Мию в этот период и как продолжить терапию.

Изабель кивнула, уже зная, что это решение будет одним из самых трудных. И, возможно, самым необходимым в их жизни.

*

— Мама, зачем столько хлеба? Мы скоро сами станем похожи на булки, — сетовала Изабель, огибая взглядом испеченные буханки кукурузного хлеба. На столешнице в кухне она насчитала около десяти. Кажется, в духовке были еще. Первый этаж наполнили тепло и аромат.

— Я испекла его для соседей.

— Для соседей? — переспросила Иза, взметнув бровь.

Шарлотта принялась укладывать его в бумажные пакеты. И где она только их взяла? Изабель отошла в сторону, чтобы не мешать. В этот момент со второго этажа спустился муж.

— Что у вас тут?

— Кажется, мама решила устроить ярмарку хлеба. Или благотворительность, я не знаю, — пожала плечами Изабель и подошла к Аларику. Он поцеловал ее в висок.

— Неплохая идея, миссис Локридж, — подмигнул муж, а Изабель в ответ нахмурилась.

— Эй, вы что, в сговоре?

— Никак нет, — в знак отступления Аларик поднял руки и прошел к камину, собираясь его разжечь.

— Я не буду устраивать никакой благотворительности. Просто решила угостить соседей, — ответила Шарлотта, заканчивая с упаковкой. После она открыла дверцу духовки, и очередная порция жара наполнила кухню, плавно перетекая в гостиную. — Сходишь к Уинслоу?

— Я?

— Да.

Иза поджала губы. Прошлый разговор по телефону с ними ничем хорошим не закончился. Этой семье сейчас было еще хуже, чем им самим. Изабель плохо умела поддерживать людей и боялась все испортить. Но мать вряд ли оставит ее в покое. Все же Изе действительно стоило проведать их, мистер и миссис Уинслоу были не чужими людьми.

Шарлотта приготовила три буханки хлеба и упаковала их еще в несколько слоев бумаги, чтобы не остыли, а потом вручила дочери.

— Я думала сделать это после ужина.

— Милая, какой ужин без кукурузного хлеба? — улыбнулась мать.

Иза сдалась. Но ей в голову пришла идея, и она тут же поднялась наверх. На двери дочери висела табличка «Можно». Она переворачивала ее, если просила никого не заходить.

— Милая, чем занимаешься?

Мия обернулась, когда вошла мать, и подняла в руках телефон. В ушах у нее были наушники.

— Можно с тобой поговорить?

Дочь промолчала, но вынула наушники и уставилась на Изабель, давая понять, что она слушает. Изабель набрала в грудь воздуха. Ей было сложно предлагать это Мие, ведь поход к родителям Нэвила может нанести ей очередной удар. Ей может стать хуже, она снова запрется в себе или…

А что, если нет?

— Бабушка отправила меня отнести соседям хлеб. Она попросила зайти к мистеру и миссис Уинслоу. Составишь мне компанию?

Мия застыла, будто услышала чрезвычайно печальную новость. Она не моргала и смотрела сквозь мать. Изабель не решалась ей мешать, но, когда прошло минуты три, а Мия так и не пошевелилась, Изабель раскрыла рот. Только говорить ей не пришлось.

Дочь перевела медленный взгляд на мать и уверенно кивнула. Изабель бесшумно выдохнула от облегчения.

— Хорошо, тогда одевайся и идем, пока не остыл хлеб, а то бабушка заставит нас печь новый, — спешно протараторила Изабель и поспешила переодеться.

Когда Изабель и Мия спустились вниз, на них обернулись Аларик и Шарлотта. В глазах читалось непонимание и беспокойство. В камине уже горел огонь и потрескивали дрова, наполняя дом уютным звуком.

— Вы пойдете обе? — спросила мать, продолжая копошиться у духовки.

— Да, мама. Не переживайте на этот счет.

Аларик подошел к Мие, коснувшись ее макушки губами, и коротко улыбнулся.

— Я могу пойти с вами, — предложил он, но Изабель отказалась. Они справятся.

На улице холодало. Осень уже взяла под контроль городок и морозила жителей промозглым ветром. Иногда шел мелкий дождь, но сегодня им повезло. Мия и Изабель плотнее укутались в пальто и направились по дороге в левую часть города. Идти было недолго, и этот путь они проделали молча. Изабель поглядывала на дочь, неся хлеб, а Мия смотрела под ноги, ни на что не обращая внимания. Всего через десять домов оно пришли, так и не сказав ни слова.

— Будет лучше, если передашь ты, — сказала Изабель, протянув дочери пакет. Мия подняла взгляд и ненадолго задержала его на матери, потом коротко кивнула и забрала хлеб. Они подошли к дому Уинслоу — двухэтажному, сделанному из деревянного бруса. Он всегда нравился Изабель. Выглядел очень уютно и массивно. Наверху не горел свет, и Иза знала, что там была комната Нэвила. На первом этаже он был, за тонкой шторкой мелькала фигура.

Мия сделала шаг к двери, но застыла. Изабель позади дернулась, но не стала мешать дочери. Она понимала, что это непросто для нее. Только Мия должна сделать это сама. Иза только отчаянно надеялась, что не сделает этим хуже. Через мгновение дочь постучала в дверь, и в окне слева тень мелькнула снова. Дверь отворилась, а за ней показалась худощавая фигура миссис Уинслоу в домашнем платье. Выражение ее лица было измотанным, но при встрече с Мией она вскинула брови в удивлении.

— Мия?

Дочь кивнула, и Изабель подошла к ней.

— Здравствуй, Элена.

— Изабель… Что-то случилось? — взволнованно спросила она. Лица Элены почти не было видно, яркий свет падал ей на спину.

— Нет, мы… Мы принесли хлеб к ужину. Моя мать испекла для соседей, — аккуратно ответила Иза, — решили зайти и к вам, узнать, как…

Иза не договорила, потому что Мия протянула пакет Элене.

— Что вы, не нужно было! — сказала та и отвела взгляд. — Спасибо.

Элена посторонилась, открывая дверь шире.

— Заходите. Не стойте на холоде, проходите.

Ее голос звучал без прежней живости. Элена шагнула в дом первой и уже из прихожей добавила:

— Я поставлю чайник.

Когда Мия и Изабель вошли внутрь и сняли верхнюю одежду, их одарило теплом и запахом курицы. Ей было сложно найти даже пару слов для поддержки. С виду Элена казалась растерянной и слегка нервной. Прошло почти три месяца, и… Она вполне могла оправиться, вот только вряд ли это было правдой. И Иза поняла, что ошиблась, когда Элена вернулась к ним и подошла ближе.

А потом разрыдалась. Иза дрогнула, ей стало страшно за дочь. Мие нельзя было находиться в такой обстановке, но та лишь с сожалением смотрела на Элену. В ее глазах будто не было боли, и Иза немного успокоилась.

Изабель не смогла ничего сказать и просто обняла Элену, чтобы унять ее рыдания. Она дрожала в объятиях, заливая слезами свитер Изабель.

Мия взглянула на них, стоя рядом, и с пониманием кивнула.

Этот вечер мог пройти за ужином дома, в кругу семьи, но случилось так, что Изабель и Мия были вынуждены поддержать женщину, потерявшую сына. Иза хотела облегчить ее страдания, она понимала ее. Понимала так, как может понять только мать. И от этого становилось не легче. Только она не могла вернуть Нэвила и повернуть время вспять. По щекам Изабель скатились слезы. Она быстро смахнула их ладонью, но боль никуда не делась. Она болела за Элену. И за свою дочь, которая была рядом и теряла слишком многое для своих лет.

Мия проследовала на кухню. Она знала в этом доме каждый уголок и двигалась уверенно. Через несколько минут кухня наполнилась запахом травяного чая, и Мия взглядом позвала женщин, все еще стоявших в прихожей, за стол.

Изабель не сразу поняла, что за все это время не увидела Роуэна.

Глава 8

Гостиную заполнял запах нагретого дерева и мягкий жар от камина. Шарлотта сидела в кресле у огня и медленно перебирала спицы. Тихо потрескивали дрова.

На кухне Изабель поставила на плиту сковороду и налила первую порцию теста. Она стояла, опершись ладонью о край столешницы, и наблюдала, как на поверхности появляются маленькие пузырьки. Пахло ванилью и маслом. Из духовки доносился теплый аромат круассанов. Когда Иза разломила плитку шоколада и положила его в миску, чтобы растопить, сладкий запах постепенно начал перебивать древесный аромат камина.

Изабель на секунду задержалась, глядя на сковороду. Перед глазами всплыло, как маленькая Мия стояла на табуретке у кухни, с широко раскрытыми глазами наблюдая за каждым движением матери, а потом, не дожидаясь, пока оладьи остынут, хватала их и ела, пачкая губы шоколадом. Иза невольно улыбнулась и осторожно переложила готовую порцию на тарелку.

Она вытерла руки о полотенце, проверила круассаны в духовке — те уже поднялись и подрумянились.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Мы кого-то ждем? — спросила Шарлотта, подняв взгляд от вязания.

— Нет, мама. Я открою.

Со второго этажа послышался скрип половиц. На лестнице показалась Мия. Она остановилась на середине, держась за перила, и замерла, глядя на мать с немым вопросом.

Изабель открыла дверь. На пороге стояли Шон и Вайолет. Шон неловко переступил с ноги на ногу и коротко кивнул. Вайолет поправила ремешок сумки на плече и тихо произнесла:

— Здравствуйте, миссис Хэнкок.

— Доброе утро, — добавил Шон, избегая прямого взгляда.

— Проходите, — с мягкой, чуть усталой улыбкой ответила Изабель и отступила в сторону.

Они вошли осторожно. Шон первым снял куртку и аккуратно повесил ее на крючок. Вайолет медленно развязала шарф, сложила его вдвое и положила на полку. Оба коротко кивнули Шарлотте.

— Здравствуйте, — тихо сказала Вайолет.

Шарлотта ответила им спокойным взглядом и легким наклоном головы. Мия сделала шаг вперед, затем еще один, и спустилась. Она остановилась напротив друзей. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — Шон прикусил губу, Вайолет сжала пальцы в рукавах свитера. Никто не знал, с чего начать.

— Проходите потом на кухню, позавтракаем вместе, — мягко сказала Изабель.

Она оставила их и направилась к духовке, чтобы вынуть круассаны. Шарлотта проводила Мию внимательным взглядом и медленно отложила вязание. Шон сделал шаг вперед первым и неловко обнял Мию. Вайолет присоединилась, осторожно, как будто боялась этим причинить боль. Они ничего не сказали друг другу и не задавали вопросов.

Когда все расселись за столом, Изабель разлила чай и спросила:

— Как ваши дела?

Шарлотта тихо вышла из кухни, оставляя их наедине.

Шон первым поднял взгляд. Он был гораздо выше Мии, крепкий, с широкими плечами, и казался чуть старше своих лет, несмотря на то, что все они почти одного возраста. Темная кожа Шона контрастировала с теплым светом кухни, а в карих глазах читалась осторожность. Он неловко пожал плечами.

— Нормально, — коротко ответил он и тут же отвел взгляд.

Вайолет села рядом с Мией. Ее прямые русые волосы были собраны в простой хвост, несколько коротких прядей у висков выбились и легли на щеки. Зеленые глаза выглядели уставшими. Она осторожно коснулась руки Мии. Та не отстранилась.

Иза расставляла тарелки, стараясь занять руки делом и не смотреть на ребят слишком внимательно. Она помнила, как еще год назад эта кухня гудела от их голосов: Шон спорил с Нэвилом о чем-то своем, а Вайолет смеялась так громко, что Шарлотта качала головой.

Изабель волновалась за них. Она видела, как осунулся Шон, как Вайолет стала говорить вполголоса. Нэвила больше не было, но его отсутствие коснулось не только Мии. Эти двое тоже потеряли друга. И в их взглядах это читалось слишком отчетливо.

— Мы… Подумали, что тебе, может быть, не хочется быть одной, — тихо заговорил Шон. — Если это не так, скажи нам, ладно?

Мия посмотрела на него, потом на Вайолет. Она медленно покачала головой, словно отрицала его последнюю фразу. Вайолет едва заметно улыбнулась.

Изабель поставила на стол оладьи и круассаны. Она наблюдала за ними украдкой. Шон и Вайолет были для нее не просто друзьями дочери, они росли у нее на глазах, сидели за этим же столом, смеялись, строили планы. Сейчас видеть их вместе было больно и одновременно важно.

Она поймала себя на мысли, что боится одного: как бы эта хрупкая сцена не рассыпалась от неловкого слова или лишнего взгляда. Мысленно Иза благодарила их за то, что пришли. За то, что Мия была не одна.

Сначала разговор не клеился. Чай остывал, оладьи оставались почти нетронутыми. Шон отвечал коротко, Вайолет больше кивала, чем говорила. Мия сидела, опустив взгляд в чашку, и казалось, что вот-вот поднимется и уйдет. Но постепенно напряжение стало спадать. Шон осторожно вспомнил одну из тренировок Нэвила — смешной момент, когда тот упал на поле, гоняя мяч, и сделал вид, что это был трюк. Вайолет тихо хмыкнула. Мия сначала не отреагировала, а потом уголки ее губ дрогнули.

Они просидели почти до полудня. Говорили не только о Нэвиле, но и о колледже, о соседях, о том, как в Лейквуде начали ремонтировать набережную. В этих обычных разговорах было что-то привычное, жизнь продолжалась.

Когда Шон и Вайолет собрались уходить, неловкости уже не было, но легкая осторожность осталась. Шон крепко обнял Мию на прощание, Вайолет задержала ее ладонь в своей.

— Мы приедем еще, — тихо сказала она.

Мия кивнула. В ее глазах все еще жила усталость, но пустоты стало меньше. После того как за друзьями закрылась дверь, она не ушла сразу наверх. Осталась на кухне, помогла убрать посуду, даже сама поставила чайник.

Это, казалось, была такая мелочь... Но Изабель хватило, чтобы выдохнуть от облегчения.

***

Изабель вышла на крыльцо, когда Шарлотта и Мия разошлись по своим комнатам. Аларик вышел следом, прихватив две чашки с травяным чаем. Он протянул одну жене, и они встали рядом, опираясь на перила. Вечер был прохладным, воздух пах сыростью и чем-то осенним. Иза поежилась, плотнее закутавшись в вязаную шаль.

— Как прошла встреча с врачом Мии? — спросил Аларик, сделав глоток и прислонившись плечом к колонне.

Изабель опустила взгляд в чашку. Пар поднимался все слабее.

— Доктор Фейн сказала, что нам нужно переехать.

Она не сразу посмотрела на мужа. Лишь краем глаза заметила, как он замер, как будто на секунду ушел в мысли. Его пальцы плотнее обхватили чашку.

— Переехать? — переспросил он, переводя взгляд на Изу.

Он не выглядел потрясенным, скорее настороженным. Между бровями легла складка. Та самая, которая появлялась, когда он быстро просчитывал варианты.

— Да. Она сказала, что это место… и особенно озеро — триггер для Мии. Это не дает ей двигаться дальше.

Изабель поднесла чашку к губам, но не отпила. Ветер ударил сильнее, и она вздрогнула не столько от холода, сколько от самой мысли о переезде.

— Вчера, когда мы были у соседей, я думала, что ей станет хуже. Там все напоминает о Нэвиле… Но на удивление, Мия держалась. Мне стало немного спокойнее. А сегодня приходили Шон и Вайолет, — тихо добавила она. — Сначала все было тяжело. Мия почти не общалась с ними: сидела тихо, только иногда кивала, если ее о чем-то спрашивали… Но потом немного оживилась.

Она наконец посмотрела на мужа, ожидая его реакции.

— Тогда, может быть, не нужно уезжать? — осторожно сказал Аларик.

Иза покачала головой.

— Думаю, врач права. Два месяца прошло, а Мия все там же. Она будто застряла. Может, смена обстановки поможет… Только я не представляю, как сказать ей об этом.

Она все-таки сделала глоток — чай уже остыл. Травяной вкус напомнил Изе детство, когда они с Шарлоттой ходили далеко в поля и собирали травы. Наверное, какие-то из них до сих пор сохранились. А может быть, были заварены в этой чашке.

— На самом деле, мне есть что тебе предложить, — сказал Аларик после паузы.

Он выпрямился, оттолкнулся от колонны и внимательно посмотрел на жену. В его взгляде появилось что-то решительное.

— Я собирался рассказать буквально на неделе.

Изабель вскинула брови и подняла на него глаза. Аларик глубоко вдохнул, задержал воздух на секунду и медленно выдохнул.

В соседнем доме зажегся свет. С неба упали первые капли дождя.

— Я купил дом, — сказал Аларик и замолчал.

Он не улыбался сразу. Наоборот, на секунду отвел взгляд в сторону. Пальцы сжали чашку крепче. Он сделал глоток и только потом посмотрел на Изабель внимательно, почти испытующе.

— Как понять? — растерялась она.

Ее взгляд метался по лицу мужа, пытаясь уловить, шутит он или нет. Аларик заметил это и чуть нахмурился.

— У нас будет собственный дом, Изабель. Уже месяц там идет небольшой ремонт. Скоро он будет готов.

Он сказал это тише и задержал на ней взгляд.

— Почему ты не сказал раньше?

— Я хотел сделать сюрприз, — ответил он, и в этот раз улыбка все-таки появилась. Но вместе с ней легкая осторожность.

— О боже… Не могу в это поверить, — едва слышно сказала Изабель и медленно выдохнула. Она посмотрела на мокрый двор. Дождь шел тихо, ветра не было.

Аларик все еще наблюдал за ней, пытаясь прочитать выражение ее лица. Иза перевела взгляд на мужа, прикрыла рот ладонью и несколько секунд просто смотрела, пытаясь осмыслить сказанное. В груди поднялось тепло, но вместе с ним пришло и беспокойство.

— Мы с тобой давно говорили об этом. Ты знаешь, я ничего не имею против твоей мамы, она замечательная, но я бы хотел иметь свое жилище для нашей семьи, — сказал Аларик после паузы, словно чувствуя ее сомнение. — Просто увидел дом, когда ездил в Нейпервилл по делам еще летом, поговорил с риелтором и понял, что тянуть больше не хочу. Я думал о нас.

Он пожал плечами и неловко улыбнулся. Изабель медленно кивнула, снова посмотрев во двор. Дождь усилился, и стук капель по крыше стал отчетливее. Появился ветер. Изе стало холодно.

— Я не ожидала, — сказала она тихо.

— Я знаю, — ответил он. — Я подумал, что поступаю правильно. Иногда решения приходят раньше слов.

— Конечно, ты поступил правильно, прости меня, я просто очень удивлена, — сказала Иза, отставив чашку на парапет, и крепко обняла мужа. Она дрожала от ветра, но в объятиях быстро согрелась. Аларик прижал ее голову к своей груди и поцеловал в макушку. Как было спокойно и тепло… Дождь хлестал по крыльцу, барабанил по дереву и крыше, но это не мешало.

— Раз врач велел переехать, значит, мы переедем. Уже скоро. Мия поправится, — шепотом проговорил Аларик, поглаживая волосы Изабель. По ее щеке скатилась слеза. Но она поняла, что в этот момент была абсолютно счастлива, несмотря на тлеющую в груди тревогу и потрясение от новости. До Изы мгновенно дошла мысль о матери. Она резко отстранилась, округлив глаза.

— Боже, а как же мама? Она точно сойдет с ума!

— Ничего. Думаю, миссис Локридж поймет нас, — кивнул Аларик, — я сам поговорю с ней.

Изабель ничего не ответила. Она крутила в голове мысли о новом доме, о новой жизни для Мии и о реакции матери. Она не ожидала, что обыденный вечер в привычном Лейквуде может закончиться настолько неожиданно. И это сделал ее муж. Аларик изменил их обыкновенную и обычную жизнь в маленьком городке.

И Иза поняла, что уехать отсюда будет очень сложно.

— Пойдем в дом, стало совсем холодно.

Глава 9

Я не хочу никуда уезжать. Я не поеду, мама. Моя жизнь в Лейквуде.

Изабель уже долгое время смотрела на записку от Мии и не могла ничего предпринять. Мия отказывалась ехать в Нейпервилл. Она захотела остаться с бабушкой и ничего не желала слушать. Руки Изабель постепенно ослабляли хватку в борьбе за выздоровление дочери.

Они сделали уже две попытки поговорить о новом доме, но ничего не вышло. Иза потерялась.

Она отложила записку на кофейный столик и откинулась на спинку дивана. Ее окутал треск дерева в камине. Все разъехалась и разошлись по делам. Аларик работал, Шарлотта ушла к соседке, а Мия отправилась к доктору Фейн.

Когда дома никого не было, казалось, что и жизни нет. Иза никогда не мечтала об одиночестве и тишине. Ей было уютнее в шуме быта: когда на кухне кто-то режет овощи или печет пирог; когда скрипят половицы от топота, и чувствуется аромат кофе или чая. В этом была своя прелесть. Сейчас же на душе было тоскливо и тяжело. Она ждала дочь после приема с надеждой, что разговор принесет хоть немного облегчения.

Изабель сообщила врачу, что Мия не хочет переезжать, и им нужна помощь в этом. Оставалось только ждать.

И когда с наружной стороны послышались шаги и скрип дерева на крыльце, Иза поднялась. Дверь открылась, и вошла Мия. Ее губы были плотно сжаты, между бровями легла напряженная складка. Мия резкими движениями стянула верхнюю одежду и обувь. Иза напряглась, но постаралась не подавать виду.

— Привет, — мягко сказала она, приближаясь к дочери.

Мия кивнула и направилась наверх.

— Хочешь горячего чая?

В ответ послышалась тишина. Изабель, чтобы унять переживания, все-таки поставила чайник.

Через несколько минут шаги Мии снова раздались на лестнице. Она спускалась, прижимая к груди блокнот. Остановившись в дверном проеме кухни, Мия некоторое время просто стояла, словно собираясь с силами.

Изабель внутренне подобралась, но не сказала ни слова. Она сняла чайник с плиты и разлила кипяток по чашкам. Мия села за стол и открыла блокнот. Страницы были исписаны неровным почерком. Она пролистала несколько листов, задержалась на одном и подтолкнула блокнот по столу к матери.

Изабель опустила взгляд.

Я не упрямлюсь. Мне просто тяжело уезжать отсюда. Здесь бабушка.

И он.

Иза сглотнула. Последняя строчка была короткой, почти обрывочной.

— Мия… — начала она тихо, но тут же остановилась.

Дочь подняла глаза. В них не было ни капли злости, но виднелась тревога. Красивые зеленые глаза дочери потускнели. Она подвинула блокнот к себе, взяла ручку и быстро приписала еще одну строку.

Я боюсь, это будет означать, что я его оставила.

Изабель долго смотрела на эти слова. Потом осторожно накрыла ладонью руку дочери. Мия не отняла ее.

— Я понимаю, — сказала она негромко. — Правда понимаю. Я не хочу тебя заставлять и не хочу, чтобы ты думала, будто мы что-то отнимаем у тебя. Мы просто пытаемся тебе помочь.

Мия медленно выдохнула и снова взяла ручку.

А если это не поможет?

Изабель посмотрела на нее прямо.

— Тогда мы будем искать другое решение.

За окном сгущались сумерки. Они сидели за столом молча, лишь слышался затихавший треск в камине, но это молчание впервые за долгое время не было таким пустым, как раньше. Изабель чувствовала дочь рядом, живую, настоящую. Она могла с ней говорить.

Мне нужно подумать. А папа мог сказать нам раньше.

— Ты права. Просто папа хотел сделать нам сюрприз, не обижайся на него. Он думал только о нас.

Мия кивнула, ее взгляд застыл на блокноте. Изабель немного помолчала, затем осторожно спросила:

— Как прошла встреча с доктором Фейн?

Мия опустила взгляд. Несколько секунд она крутила ручку между пальцами, потом написала медленно, выводя каждую букву.

Нормально. Она спрашивала про озеро. И про переезд.

Иза едва заметно кивнула.

— И что ты ей сказала?

Мия прикусила губу, снова посмотрела на страницу и добавила строчку ниже.

Что я не готова.

Изабель вздохнула, но не стала возражать. Она только мягче положила ладонь на стол, ближе к дочери.

— Хорошо, милая. Всему свое время. Только обязательно скажи нам, как примешь решение, договорились?

Напряжение между ними стало чуть меньше. Пухловатые губы дочери все еще были плотно сжаты, будто она сдерживала слова, которые так и не могла произнести. Пшеничные волнистые волосы спадали на лицо беспорядочно, и Иза вдруг заметила, как сильно Мия похудела, как заострились черты, которых раньше не было. Это ударило сильнее любых слов.

Мия подняла глаза, встретившись взглядом с матерью, и искренне улыбнулась. Через мгновение она кивнула.

***

— Я поговорил с ребятами, дом будет готов через неделю, — сообщил Аларик. Они вместе с Изабель сидели у камина на креслах, стоящих совсем рядом, и держали в руках чашки с чаем. Как всегда, трещали дрова и слышался треск огня и искр. Для них зажженный дома камин давно стал ритуалом каждого вечера. Изе казалось, что она почти никогда не видела его потухшим.

Аларик с радостью выходил в сад колоть дрова, складывал их в дровянике и всегда следил за наличием. Иза и Шарлотта были безмерно благодарны ему за заботу. Что будет, когда они переедут?

Наверное, они просто будут приезжать и помогать матери. Все это казалось Изе чуждым, и все же она старалась не отталкивать перемены. Ей и самой хотелось свое жилье. Конечно, она любила мать, и дом, полный близких, давно стал для нее привычным и теплым местом, однако…

— Мия пока не готова. Вчера я говорила с ней снова, она пообещала сказать, если передумает.

Изабель сделала глоток чая. Ее плечи опустились, взгляд стал рассеянным.

— Ей просто нужно время.

— Я все равно переживаю, что она захочет остаться в Лейквуде насовсем. Ей не идет это на пользу. А тут такой шанс… Новый дом.

— Ты права, но Мия — взрослый человек.

Изабель кивнула. Аларик протянул свободную руку, и она ее взяла. Муж сжал ладонь Изы и погладил большим пальцем.

— Где она сейчас?

— Кажется, гуляет с Вайолет. Она приходила за ней два часа назад.

Изабель метнула взгляд в окно: на улице уже стемнело. В груди отозвались отголоски переживаний, словно Мия маленькая девочка и должна была вернуться строго до темноты. Иза отмахнулась от этих мыслей. И в момент, когда какое-то время царило молчание, а Аларик продолжал гладить ладонь Изабель, послышался скрип входной двери.

Она открылась, и вошла Мия. А за ней появилась Вайолет. Девочки не казались опечаленными. Аларик поприветствовал их, а Изабель поднялась, чтобы согреть чайник.

— Я поставлю вам чай, и можете поужинать, если хотите. Мы с Алариком уйдем к себе, — сказала Изабель, когда девочки разделись. Мия никак не отреагировала, за нее сказала Вайолет:

— Спасибо.

Муж помыл за собой чашку и отправился наверх. Подойдя к лестнице, Иза оглянулась на мгновение. Вайолет хозяйничала на кухне, а Мия стояла рядом с ней. Дочь обернулась, поймав взгляд матери, и на секунду кратко улыбнулась.

Глава 10

Когда Мия спускалась по лестнице на первый этаж, до нее донесся голос отца. Он говорил по телефону. Мия застыла.

— Да, мы готовы переехать, скоро начнем собирать вещи… Спасибо, я вызову грузчиков. Конечно. Хорошо, до встречи.

В груди неприятно сжалось, и она невольно задержала дыхание. Мия размышляла уже целую неделю и не могла найти выход. Она старалась слушать свое сердце, но не отказываться от разума. Что дал бы ей переезд? Сможет ли он облегчить боль на душе?

Она хотела, чтобы ей стало легче, но прошло слишком мало времени. И она до сих пор не могла сказать ни слова. Общение с родителями через записки выматывало. Молчание во время прогулок с Вайолет — тоже. Говорила только подруга, а Мия лишь слушала, иногда отвечая кивком или жестом. Вай понимала ее без слов. Но самой Мии этого было недостаточно. Мия стала общаться через тело, но ей это не нравилось. Она чувствовала себя немой, и внутри все сжималось от беспомощности.

— Мия?

Мия дернулась от неожиданности и поняла, что ушла в размышления и не заметила, как отец подошел. Она все еще стояла на лестнице.

— Все в порядке?

Она кивнула в ответ и крепче сжала перила. Папа сделал шаг и ступил на лестницу — та скрипнула. Мия поджала губы.

— Что такое, милая? — спросил он, явно пытаясь скрыть волнение за легкой полуулыбкой, но его выдавал голос.

Мия сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Ей стало неимоверно тяжело. Она не могла представить себе, как уезжает из Лейквуда, из дома, где провела всю жизнь, где была с Нэвилом.

Отец больше ничего не спросил, а только в два шага преодолел расстояние между ними и заключил в объятия. Мия закрыла глаза и положила ладони на его плечи, ощущая мгновенное тепло. Она давно была взрослой, но в этот момент почувствовала себя маленькой девочкой, которую так сильно любит папа.

Мия отстранилась, открыв губы. Из них вырвался непонятный хриплый звук.

— Что-то хочешь сказать?

Она кивнула и попросила подождать ее внизу, указав рукой на кухню. А сама поднялась за блокнотом. Когда Мия вернулась, отец ставил на стол две чашки кофе и, услышав ее шаги, обернулся. Она села напротив. Несколько секунд смотрела на чистый лист, ее пальцы едва заметно дрожали. Мия глубоко вдохнула и начала писать. Чернила ложились неровно, ручка писала плохо, и Мия приложила больше усилий.

Я слышала твой разговор. Я не хочу уезжать. Но я понимаю, что так, наверное, будет лучше.

Пальцы сжали ручку сильнее, а взгляд метнулся на отца. Он ждал, обхватив чашку ладонями. Пар поднимался к его лицу, подсвечивая ранние морщины у глаз. Мия заметила, что за последнее время он будто осунулся: под скулами пролегли тени, в висках стало заметно больше седины. Он смотрел на Мию внимательно, чуть прищурившись, как делал всегда, когда боялся сказать лишнее.

Я согласна.

Последняя точка получилась слишком жирной, и чернила расплылись. Мия медленно повернула блокнот к отцу. В комнате стало тихо, слышно было только, как проезжают машины за окном.

Отец прочитал, и его лицо на мгновение изменилось: уголки губ дрогнули, между бровями пролегла складка. Он провел ладонью по подбородку.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

Мия кивнула. Глаза вдруг защипало от поступающих слез, но она не отвела взгляда. Отец протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были теплыми и чуть шершавыми. Мия вдруг вспомнила, как в детстве он так же накрывал её руки, когда учил держаться за руль велосипеда.

— Спасибо, — сказал он. Мия не поняла за что он ее благодарил, но ничего не стала говорить. Она сглотнула. Ей все еще было больно и страшно.

Но, возможно, переезд позволит перестать жить только воспоминаниями?

***

Шарлотта поправила дрова в камине, огонь разошелся, языки пламени стали плясать. Мама села в кресло и, подперев ладонью голову, задумалась. Иза, находясь на кухне у плиты, мельком взглянула на мать и с тяжестью вздохнула, поджав губы. Волнение не покидало ее. Столько лет они жили большой и дружной семьей, а теперь мама оставалась одна. Изабель невольно чувствовала себя виноватой. Она понимала, что не сможет заменить матери мужа, но всё же рядом с близкими ей было бы не так тяжело. Что будет с ней, когда все уедут?

Иза заварила травяной чай и налила две чашки. Затем подошла к матери, протягивая одну. Мать устало подняла на нее взгляд и взяла чай.

— Мам… ты ведь понимаешь, что это не потому, что нам здесь плохо? — тихо начала Изабель, присев на кресло рядом.

Шарлотта осторожно подула на чай.

— Конечно понимаю, — ответила она почти сразу. — Вы купили дом, у вас своя жизнь.

Она сказала это ровно, но голос прозвучал чуть суше обычного. Изабель опустила взгляд на свою чашку.

— Мне тяжело думать, что ты останешься одна.

Шарлотта слабо улыбнулась.

— Я не разваливаюсь, Иза. Мне не восемьдесят пять, и я не беспомощная.

— Я знаю. Но папы нет… — Изабель запнулась. — Дома станет тихо.

Шарлотта ничего не ответила, засмотревшись на огонь. Слова повисли между ними. Изабель сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Она поправила выбившуюся прядь у лица.

— Мы будем часто приезжать. Это всего двадцать минут на машине, — поспешила сказать Изабель. — И ты можешь приезжать к нам в любое время.

— Я знаю, — мягко ответила Шарлотта. — И я правда рада за вас. Вы не должны жить рядом со мной только потому, что я боюсь пустых стен и потому что умер твой отец.

Изабель сжала губы.

— Это не из жалости, мам. Просто… я переживаю.

Шарлотта поставила чашку на столик и накрыла ладонь дочери своей.

— Переживать нормально. Но не нужно чувствовать вину за то, что ты строишь свою жизнь. Я тоже когда-то уехала от родителей. И говорила своей маме почти то же самое, что сейчас говоришь ты.

Изабель тихо усмехнулась сквозь напряжение.

— Правда?

— Конечно. Круг замкнулся, — чуть улыбнулась Шарлотта. — Я справлюсь. А если не справлюсь, то непременно скажу. Обещаю.

Иза кивнула, чувствуя, как тревога немного отступает. Не исчезает, но становится переносимой. Она прекрасно понимала, что мама грустит, и ей непросто принять такой поворот, но они обе взрослые женщины, они справлялись и с более тяжелыми ситуациями.

В камине треснули дрова. Женщины на мгновение замолчали, слушая огонь. Чай остыл, но Шарлотта все же допила его, затем поднялась. На кухне негромко зашумела вода — Шарлотта быстро сполоснула посуду, скорее по привычке, чем из необходимости.

Вернувшись, она подошла к дочери и на секунду задержалась рядом. Коснулась ее плеча, затем притянула к себе.

— Не переживай за меня, — сказала она мягко.

Мама обняла ее чуть крепче, чем обычно, и Изабель это почувствовала. Через мгновение Шарлотта отпустила ее и ушла к себе.

***

К обеду следующего дня дом наполнился коробками. Они стояли у входной двери аккуратными рядами, подписанные маркером и перетянутые скотчем. Воздух пах картоном и пылью, поднятой со шкафов. В прихожей стало тесно. Дом постепенно лишался привычных очертаний, будто его разбирали по частям.

Аларик ходил из комнаты в комнату с телефоном у уха, вполголоса договариваясь о времени прибытия грузчиков. Его голос звучал собранно и деловито: он уточнял адрес, сроки, страховку, несколько раз повторил номер дома, записал что-то на листке. Со стороны казалось, что он полностью контролирует ситуацию, но свободной рукой он машинально потирал шею.

Мама полдня возилась в саду, хотя делать там уже было нечего: все давно убрали и подготовили к зиме. Изабель понимала, что дело не в земле. Шарлотта просто искала способ побыть одной, занять руки, чтобы не оставаться наедине с мыслями.

Позже она переключилась на обед, и Изабель не стала мешать. Ей и самой хотелось раствориться в чем-то простом и привычном, лишь бы не чувствовать суету вокруг.

Мия старалась держаться. Она переносила книги в коробку, потом вдруг возвращала одну на полку, будто не решалась запечатать прошлое вместе с остальными вещами. В груди нарастало беспокойство, и она ловила себя на том, что дышит слишком быстро. Чтобы не сорваться, Мия останавливалась, закрывала глаза и медленно считала до десяти. Дом гудел молчанием, в котором растворялись звуки рвущегося скотча, скрип ступеней и голос Аларика. Где-то на фоне гремела посуда.

Семья пообедала супом и запеченными овощами, почти никто не говорил. Аларик пытался разрядить обстановку и рассказывал про новый проект, Иза лишь кивала, а Шарлотта молча слушала. Печаль накрыла гостиную тонкой вуалью из прожитых лет в этом небольшом домике, где прошла вся жизнь Изабель, Мии и Шарлотты.

Под вечер во двор въехал грузовик. Двое мужчин быстро и слаженно вынесли коробки, осторожно закрепили их ремнями. Дверь дома то и дело хлопала, впуская холодный воздух и выпуская тепло, которое здесь копилось годами. Аларик проверил список, еще раз оглядел прихожую и вышел на крыльцо.

— Я поеду с ними, — сказал он Изабель. — Ты забери нашу машину и приезжай с Мией позже. Не торопитесь. Если что, позвони. Вот адрес.

Он протянул лист с адресом и коснулся ее плеча, чуть сжал. В его голосе слышались усталость и решимость. Изабель кивнула. Мия стояла рядом, обхватив себя руками.

Шарлотта вышла следом на крыльцо. На ней был вязаный коричневый кардиган, накинутый поверх домашнего платья, и мягкий шарф, который она поправляла снова и снова, чтобы занять руки. Она посмотрела на зятя с привычной теплотой.

— Береги их, — сказала она спокойно. — И сам будь осторожен.

— Обязательно, — улыбнулся Аларик и крепко обнял ее.

Шарлотта сделала шаг к Мие и осторожно пригладила ей волосы, как делала это в детстве.

— Это всего лишь переезд, — тихо сказала она. — Дом никуда не денется, да и я тоже. Вы всегда можете вернуться и приехать в гости.

В ее глазах блеснула влага, но она быстро моргнула и по-доброму улыбнулась. Мия кивнула. Аларик поднялся в кабину грузовика. Двигатель загудел, и машина медленно тронулась с места. Все трое стояли, пока огни не скрылись за поворотом. Во дворе стало непривычно тихо. Шарлотта вздохнула.

— Ну что ж, — мягко сказала она. — Пойдемте, выпьем чаю перед дорогой.

Глава 11

Новый дом показался Мие непривычно большим и слишком современным. Она уже бывала в таких, но ни один из них не вызывал тех чувств, что бабушкин дом в Лейквуде. От мысли, что ей пришлось уехать от друзей и привычной обстановки, на душе становилось тяжело, и каждый вдох давался с трудом.

Мия стояла на подъездной дорожке и пыталась понять, что чувствует. У дороги родители разговаривали с грузчиками, пока те выгружали коробки. Мия вернула взгляд к дому.

Он стоял на небольшом подъеме, светлый, с аккуратным фасадом из бежевого сайдинга и кирпичной отделкой внизу. Над входом выступал небольшой навес, поддерживаемый колоннами. К двери вела лестница с белыми перилами. Большие окна отражали небо и ветви деревьев. Рядом — гараж такого же ровного, нейтрального цвета. Подстриженные кусты, чистая каменная дорожка, ничего лишнего.

Мия смотрела на него и постепенно понимала, что чувствует странное несоответствие. В нем не было неровностей, к которым она привыкла. Ни облупившейся краски, ни старых стен, ни привычного крыльца. В Лейквуде каждый угол что-то напоминал. А здесь царила полная неизвестность.

Она еще раз взглянула на родителей, убедилась, что они заняты, и медленно поднялась по ступеням. Внутри дом оказался еще просторнее, чем снаружи. Потолок в гостиной поднимался высоко вверх, и помещение казалось слишком открытым. Стены, пол, мебель — все сливалось в один ровный тон. Мия невольно отвела взгляд. Слева находилась столовая зона, в ней темный деревянный стол резко выделялся на общем фоне.

Мия остановилась посреди комнаты и медленно повернулась вокруг себя. Она попыталась понять, чем пахло это место, но не смогла. Здесь не пахло домом. И она не знала, сколько нужно будет времени, чтобы привыкнуть. Отголосок сожалений отозвался болью в грудной клетке. Мия невольно сжала пальцы в кулак. Ей лучше было остаться в Лейквуде. Лучше было остаться рядом с бабушкой. Рядом с озером.

Там, где остался Нэвил и их любовь.

Глаза защипало от подступающих слез. Мия прошла дальше уверенным шагом, но ощутила легкую дрожь в коленях и замедлилась.

Левее была еще одна комната. Она казалась меньше и чуть уютнее. У стены располагался камин с белой рамой, над ним телевизор. Мия прошла внутрь и остановилась напротив. Ее фигура отразилась в стекле, очень худая и незнакомая. На мгновение она не узнала себя. Девушка перед ней — не та, что была раньше. Прежняя Мия Эшборн улыбалась без повода и излучала доброту, теперь же от этого ничего не осталось.

Мия сглотнула, чувствуя, как сводит связки. Ей хотелось разрыдаться, но она прикрыла веки, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, повторив это три раза.

Когда Мия открыла глаза, новый дом никуда не исчез.

Она сделала шаг, затем еще один, вышла на балкон и оперлась ладонями о металлические перила. Ее окутал легкий вечерний ветер, всколыхнув пряди волос по бокам. Взгляд переметнулся на яркую вечернюю зарю, окрасившую небо. Яркие краски заходящего солнца слепили глаза. Мия не заметила, как прошел день.

Под балконом виднелась крытая терраса: белые столбы держали навес, а в тени стояли садовые кресла. У самой террасы росли аккуратные кусты и деревья, покачивающиеся от ветра. А дальше начинался просторный двор, который вел к соседям. В округе — дома похожего типа. Отличались они только размерами.

Мие вдруг стало интересно, кто живет рядом с ними, чей двухэтажный дом стоит так близко? Между ними поляна с парой деревьев, клумба и больше ничего. Вокруг него много зелени, кустарников и нет забора.

Она старалась привыкнуть к новым ощущениям. У нее плохо получалось, и перед глазами постоянно мелькала картинка бабушкиного дома и привычной улицы. Единственное, что было похоже на ее прежний город — это тишина. Здесь, кроме шелеста листьев, ничего не было слышно. Пока Мия не могла понять, насколько это плохо или хорошо для нее.

Она постояла еще некоторое время и вернулась на первый этаж, заходя на кухню. Почти вся стена была занята большими окнами, за которыми виднелись густые деревья. Мия задержала взгляд на маленьком столике со стульями, представляя, как утром здесь можно сидеть с чашкой чая и смотреть в окно. Она на секунду задержалась на этой мысли, не сразу поняв, откуда она взялась, и тут же оттолкнула ее. Стало противно.

Мию накрыла духота, и она поспешно вышла из кухни, не желая смотреть другие комнаты. Быстрым шагом направившись к выходу, спустилась на улицу и сделала глубокий вдох. В груди вдруг бешено заколотилось сердце.

Родители еще стояли у грузовой машины, мужчины выгружали коробки, параллельно о чем-то беседуя.

Мия не решилась идти к ним. Она медленно обвела взглядом улицу, стараясь замедлить дыхание, но ей словно не хватало кислорода на этой огромной улице.

Дорога изгибалась почти правильным овалом, это чувствовалось даже отсюда. Казалось, что все здесь замкнуто в круг, отгороженный от остального мира.

Как тут жить? Где гулять? Как теперь видеться с Вайолет и Шоном?

И где здесь озеро?

Где Нэвил?

От внезапно нахлынувших вопросов у Мии закружилась голова. Она стала еще чаще дышать и прижала ладонь к груди. Пальцы похолодели, и на секунду стало трудно сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Затем Мия прикрыла глаза на мгновение и не заметила движение рядом. Ее окликнула мать.

— Милая, что случилось? Тебе плохо? Давай присядем, — засуетилась Изабель, взяла Мию под руку и повела к ближайшей коробке. Она усадила ее, и тут же подошел отец, спрашивая в чем дело. Мие хотелось расплакаться, но она не смогла. У нее словно отобрали эту возможность, перекрыли доступ. Она сдавленно всхлипнула и помотала головой. Изабель встала рядом и прижала голову дочери к себе. Мия сидела, согнувшись и прижимая ладонь к груди. Дыхание постепенно выравнивалось, но внутри все еще было тяжело, будто кто-то стянул грудь тугой лентой.

Папа стоял рядом, то убирая руки в карманы, то снова доставая их. Он посмотрел на рабочих у машины, те уже притихли и делали вид, что заняты делом. Один из них снял очередную коробку и понес в дом.

— Может, воды? — спросил отец, наклоняясь к Мие. Она покачала головой.

Мия смотрела на траву под ногами и пыталась сосредоточиться на дыхании. Это просто новый дом, сказала она себе. Просто улица. Просто переезд. Ничего страшного. Но мысли упрямо возвращались к Лейквуду, к старому дому, к знакомым дорогам.

К тому чертовому озеру!

Изабель осторожно гладила ее по волосам.

— Все хорошо, — тихо повторяла она. — Дыши медленно.

Мия слушала голос матери и чувствовала, как постепенно отступает паника. Прошло какое-то время, прежде чем она медленно выпрямилась и убрала руку от груди. Дышать стало легче. Изабель чуть отстранилась и заглянула дочери в лицо.

— Голова кружится?

Мия покачала головой.

— Все очень быстро произошло… — мягко сказала мать, будто пытаясь сказать то, что дочь не могла. Мия опустила взгляд и слегка кивнула. Она вдруг подумала, что даже если бы могла говорить, все равно не знала бы, что именно. Как объяснить это чувство, когда все вокруг новое, а внутри ничего не меняется?

— Ничего. Мы никуда не торопимся, — сказал папа и оглянулся на грузчиков. — Дом от нас не убежит. Парни, заносите пока все в гостиную. Остальное потом разберем.

Те кивнули и продолжили работу. Скрипнули двери машины, послышались шаги по дорожке. Изабель осторожно убрала руку с плеч Мии.

— Хочешь немного посидеть здесь? Или зайдем внутрь?

Мия посмотрела на дом. Высокие окна отражали вечернее небо — уже бледно-серое, с редкими размытыми облаками, между которыми проступала холодная синеватая глубина. Закат исчез. День угасал.

Дверь была приоткрыта, но Мие не хотелось туда возвращаться. Она медленно поднялась с коробки, ноги все еще подрагивали, но уже не так сильно. Изабель придерживала ее за локоть.

Аларик поднял одну из коробок и понес к дому. Где-то вдалеке, у соседей, хлопнула дверца машины. По тротуару медленно проехал велосипедист, оглядываясь на них.

Изабель тоже огляделась.

— Здесь так тихо, — сказала она, размышляя вслух.

Мама была права. Несмотря на шум где-то неподалеку, тишина буквально обволакивала эту улицу. Мия снова перевела взгляд на дом. Переезд случился. Коробки стояли у двери, машина была пустой, и вернуться назад уже нельзя. Из дома вышел отец, отряхивая ладони.

— Самое тяжелое занесли, — сообщил он. — Остались мелочи.

Он посмотрел на Мию внимательнее.

— Как ты?

Она выдержала его взгляд и коротко кивнула. Папа осторожно улыбнулся.

— Тогда давайте сделаем так, — сказал он. — Мы с парнями занесем остальное, а потом сделаем перерыв и закажем что-нибудь поесть.

— Хорошо. — Изабель чуть улыбнулась. Мия ничего не ответила, но сделала несколько шагов к дому. Она остановилась у крыльца и посмотрела внутрь. Сквозь окна падал холодный вечерний свет. Мия задержалась на секунду, потом поднялась по ступенькам и вошла.

Глава 12

Ноябрь, 2012

Вечер опустился на Лейквуд, покрывая его легкой тенью от полупрозрачных туч на небе. Казалось бы, сейчас вот-вот хлынет дождь, как часто это бывало в ноябре, словно погода жила по своему расписанию и не отклонялась от него ни на шаг. Но в этот вечер дождя так и не случилось. Городок просто потонул во тьме, в которую изредка проникал свет от фонарей и из окон домов, превращая улицу в акварель из теней и огней.

Изабель расставляла на столе приборы, дожидаясь дочь, чтобы сесть за стол и поужинать всем вместе. Они приехали в гости к матери, что сейчас мирно отдыхала возле камина со спицами в руках и позволила Изабель все сделать самой.

После переезда прошло три недели, и все это время Аларик и Изабель заполняли дом вещами, наводили порядок и привыкали к обстановке. Мия помогала им по мере желания и сил.

— Где же Мия?

Пламя отражалось в очках матери и делало морщинки у глаз еще глубже. Спицы тихо поблескивали. Мать, как обычно, собрала чуть тронутые сединой волосы в небрежный высокий пучок. Иза подняла взгляд от стола, обратив его на Шарлотту, и поджала губы.

— Должна вот-вот прийти. Сказала, что встретится с Вайолет ненадолго.

— Как она?

Мать отвлеклась от вязания, повернулась и сняла очки, всматриваясь в глаза дочери. Огонь светил позади, и лицо ее почти ушло в тень.

— Ничего не изменилось, — устало сообщила Иза, прошла к комоду в гостиной, взяла резинку для волос и туго стянула недлинные светлые волосы в хвост, после чего села в соседнее с матерью кресло и откинулась на спинку. Изабель посмотрела на огонь. От дров по всему дому расходился звонкий треск. Было тепло.

— Она была такой славной девочкой, — пробормотала мать, принимаясь за вязание. Иза нахмурилась, обратив на нее внимание, и не поняла, почему Шарлотта сказала это.

— Мама, она и сейчас славная, о чем ты говоришь?

— Прости, я имела в виду… — скуксилась Шарлотта, виновато взглянув на дочь, и замолчала на мгновение. — Я просто за нее переживаю.

Изабель тихо выдохнула, уводя взгляд.

— Мия приняла решение уволиться. Она ездила на работу две недели назад. Сказала, что все были огорчены, но не стали упрашивать остаться.

— Наверное, сейчас так будет лучше для нее.

Изабель кивнула и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом. Она бесконечно, каждый день и каждую ночь размышляла о том, как резко изменилась их жизнь. Буквально вчера она держала на руках свою малышку, муж обнимал ее и с любовью смотрел на Мию, а потом вихрем пронеслись двадцать лет и все, что с ними связано. Мальчишка по соседству, друзья, озеро и купания почти каждый день, влюбленность, ночевки и Дни благодарения, Рождество и красивые наряды, лето этого года, смерть Нэвила и потерянный голос дочери.

Как все это вообще произошло? Почему именно их семьи? Кто может ответить на эти вопросы?

Иза мгновенно вспомнила один из вечеров, когда дочь пришла после прогулки с друзьями и сказала ей очень важную вещь. На тот момент они обе светились от счастья. Они обе были уверены, что эту крепкую связь не сможет разрушить даже самый сильный шторм. Это было три года назад…

Дверь распахнулась так резво, что Изабель подумала, та вот-вот слетит с петель. Она ударилась о стену, а после послышалось тихое «Ой».

Иза выглянула с кухни, нахмурившись, и увидела дочь. Она снимала ботинки и улыбалась сильнее чеширского кота.

— Мама, я хочу кое-что тебе сказать, — сообщила Мия, сияя как алмаз, и ворвалась в кухню.

— Что случилось? — Иза обняла дочь и поцеловала в макушку.

Мия стала кружить по кухне, вероятно, собиралась сварить себе кофе, но Изабель отослала ее в гостиную, обещая принести все туда. И через пять минут она с подносом села к камину, подавая чашку Мие.

— Я слушаю.

— Мам… я, кажется, влюбилась.

Дрова в этот момент треснули особенно громко. Изабель застыла с чашкой в руке. В ее взгляде не было ни удивления, ни строгости, лишь легкое любопытство. Она давно понимала, что дружба с Нэвилом приведет ее дочь к влюбленности. Они были слишком близки для друзей.

— Влюбилась? — мягко переспросила она. — Ну-ка, рассказывай.

Щеки дочери тут же вспыхнули алым то ли от камина, то ли от стеснительности. Она поглаживала край чашки пальцем, глядя то в огонь, то на мать.

— Я сама не понимаю, как это случилось.

— Я давно это заметила. По тебе все видно, милая, — улыбнулась Иза. Дочь тоже улыбнулась, сверкнув ярко-зелеными глазами, которые от света огня казались рыжими. Она ничего не ответила матери, без слов ее понимая.

— Мы сегодня… — смущенно начала она, но не смогла продолжить. Изабель этого и не требовалось.

— Поцеловались, — закончила она за нее, сделав глоток кофе, и чуть дольше, чем нужно, задержала чашку у губ, пряча улыбку. Мия округлила глаза, поджимая губы. Да, они поцеловались.

— Как ты догадалась?

— Мама знает все, — усмехнулась Изабель и на секунду замолчала, будто слова Мии вернули ее в прошлое. Она улыбнулась тихо и немного печально, и глаза ее засияли от огня в камине.

— Знаешь, — сказала она, обхватив чашку обеими руками, — у меня тоже был такой момент. Мне было семнадцать, как тебе. Я возвращалась домой после школы, и он шел рядом. Мы говорили о какой-то ерунде, кажется, о контрольной по математике. Я не помню ни слова. Только то, как легко было идти рядом с ним, и все остальное было не важно.

— И что было дальше? — спросила Мия, слушая с замиранием.

— Мы тогда тоже сидели вечером у огня, — продолжила мама, — и он вдруг взял мою руку. И больше ничего. Но это было сильнее любого признания. Я чувствовала, что меня видят, понимают, принимают такой, какая я есть. — Она вздохнула и посмотрела на Мию, мягко добавив: — Первая влюбленность всегда особенная, милая. Она остается в памяти, даже если проходит.

— Как его звали?

— Фред.

Изабель, вспоминая свое прошлое, понимала, что они были очень похожи с Мией. И хотя судьба абсолютно разная, связь между ними была очень крепкой. Об этом она мечтала, когда родила дочь. Она хотела стать ей подругой, сестрой и самым близким человеком. Она поняла, что получилось, когда Мия выросла и стала делиться сокровенным, чем делятся только с лучшими подругами. Иза была самой счастливой матерью.

— А когда вы впервые поцеловались?

— На следующий день после того вечера. Это был мой самый первый поцелуй в жизни, лучше него был только с папой, — хохотнула Иза, предаваясь воспоминаниям. Мия тоже засмеялась.

— Папа лучше Фреда?

— Конечно, лучше. Папа прекрасный мужчина, — чувствуя, как дрогнула чашка в ее руках, сказала Иза. — И Нэвил замечательный парень. У вас будет крепкая любовь, возможно, на всю жизнь. А если нет, не печалься, хорошо?

Мия опустила уголки губ.

— Я не уверена, что смогу забыть его когда-нибудь. Нэвил со мной с самого детства, и…

— Я знаю, милая, знаю, — оборвала ее Изабель, протянув ладонь. Мия взяла мать за руку, отставляя чашку. Иза крепко, но аккуратно сжала ее пальцы, вкладывая всю свою материнскую любовь и понимание. Ее дочь влюбилась, и этого стоило ожидать. Конечно, это бы случилось. И Изабель очень хотелось, чтобы эта любовь принесла ей лишь счастье. Но она знала, что жизнь слишком непредсказуема и несправедлива.

— Изабель, — как будто издалека, из-под толщи воды послышался голос матери. Иза дернулась, хлопнув глазами. Огонь в камине начал слабеть, искры уже не летели так резво, и треск почти не слышался. Сколько прошло времени?

— Я что, уснула?

— Вроде бы нет, — пожала плечами Шарлотта и встала с кресла, откладывая вязание на сиденье. Мать прошла ко входной двери, и Иза проследила за ней взглядом. В это же мгновение дверь протяжно скрипнула и открылась.

— Ты пришла, — проговорила Шарлотта и заключила в объятия внучку. Мия показалась в дверях. Она в ответ обняла бабушку, но очень и очень слабо, словно не желала ее видеть. Словно не желала никого видеть. У Мии было печальное выражение лица. Мать отпустила ее, но стала смотреть с таким сочувствием, что Иза мысленно обругала ее.

Мия выдавила из себя короткую улыбку и кивнула, потом разделась и скрылась в ванной.

— Мы ждем тебя на ужин, — сообщила Иза громко, чтобы дочь услышала.

Вместо ответа послышался шелест воды.

Глава 13

Кабинет психолога почти не изменился. Те же кресла и диван, тот же свет из окна. Складывалось ощущение, что время остановилось. Мия села, положив блокнот на колени. Ручку она перекатывала между пальцами. Плечи были напряжены.

— Как прошли эти недели после переезда? — спросила доктор Фейн.

Мия опустила взгляд. Несколько секунд она смотрела на пустую страницу, прежде чем написать.

Непривычно и тяжело.

Доктор Фейн кивнула.

— Похоже на то, как было в первые дни?

В груди на секунду сжалось — резко, как тогда, у дома, среди коробок. Мия едва заметно повела плечами и покачала головой.

Нет.

— Спокойнее?

Мия замерла. «Спокойнее» не подходило. Она написала медленно:

Нет. Все происходит как на автомате. Я мало что чувствую.

Ручка на секунду зависла в воздухе. Мия не подняла глаз. Доктор Фейн чуть подалась вперед.

— Это частая реакция после сильного стресса, — спокойно сказала она. — Психика приглушает все сразу. Не только боль, но и остальные чувства.

Мия сжала ручку чуть сильнее.

— Это не значит, что с тобой что-то не так. Наоборот, это способ справиться. Чтобы ты могла продолжать делать обычные вещи: вставать, есть, общаться.

Она сделала небольшую паузу, наблюдая за Мией.

— Поэтому и возникает это чувство «на автомате». Как будто ты живешь свою жизнь, но не до конца ее проживаешь.

Мия медленно кивнула. Потом стала писать:

Как будто не моя жизнь. Все чужое.

Она провела ладонью по странице, словно выравнивая ее. Доктор Фейн выдержала паузу.

— Это не значит, что тебе не стало лучше. Это значит, что меняется сам способ, которым ты справляешься. Раньше напряжение выходило через тело, отсюда приступы. Сейчас психика, наоборот, снижает чувствительность, чтобы не перегружать тебя.

Мия опустила взгляд на свои руки. Дыхание было чересчур ровным.

— Ты сказала «тяжело». В чем это сейчас проявляется?

Пусто. И тяжело одновременно.

Ручка оставила чуть более темную линию.

— Ты все еще возвращаешься к тому дню?

Мия замерла. В груди снова появилось знакомое ощущение, как будто что-то сжимало изнутри. Она написала:

Да. Но реже.

Доктор Фейн кивнула и что-то записала у себя, потом взглянула ненадолго в окно и вернула пристальный взгляд на Мию. Мия медленно провела пальцем по краю блокнота.

— Твоя мама сказала, что ты ездила в Лейквуд. Когда ты находишься там, тебе становится хуже?

Ответ появился почти сразу:

Да.

Она на секунду прикрыла глаза, затем снова посмотрела на страницу.

Сеанс длился еще какое-то время. Мия писала коротко, иногда останавливалась, подбирая слова, иногда просто кивала в ответ. Доктор Фейн не торопила, возвращалась к ее формулировкам, уточняла. Постепенно разговор стал ровнее, без пауз, в которых раньше Мия терялась. В конце доктор Фейн чуть выпрямилась в кресле.

— На ближайшее время я бы не ставила задачу вернуть на место чувства, — спокойно сказала она. — Сейчас важнее другое: замечать, что с тобой происходит, даже если это почти ничего. Фиксировать это.

Мия подняла взгляд.

— Попробуй раз в день записывать коротко: что ты делала и что при этом чувствовала. Даже если ответ «ничего». Это тоже важно. И когда появляется ощущение, что ты выпадаешь из жизни или все снова становится слишком тяжелым, возвращай себя в настоящий момент через простые вещи. Оглядись, назови про себя, что ты видишь вокруг, что слышишь, к чему можешь прикоснуться. Это помогает телу понять, что ты здесь и сейчас, а не там, где случилась трагедия.

Мия медленно кивнула. У нее вдруг зажгло глаза, но она не хотела показывать слезы, потому постаралась отвлечься от мыслей об озере и прямо сейчас оглядела кабинет.

Стол у дальней стены. Темная гладкая столешница. Бумаги и компьютер. Блокнот перед ней, в нем белые страницы, кривые строчки ответов. Тиканье часов. Глухой шум машин за окном.

Она задержала дыхание на секунду и медленно выдохнула, цепляясь за эти мелочи, как за спасательный круг.

Доктор Фейн обозначила еще пару деталей, прежде чем закрыла блокнот и мягко сообщила о завершении встречи. Мия с благодарностью кивнула и покинула кабинет, чувствуя, как подрагивают ноги.

***

За окнами стоял серый ноябрьский день. Низкое небо нависло над улицей, и тусклый свет ложился на дорогу холодными пятнами. Деревья почти облетели, редкие листья цеплялись за ветки и дрожали от ветра.

Мия подходила к крыльцу, когда в уголке окна медленно шевельнулось что-то темное. Она подошла ближе и задержала взгляд. Маленькая бабочка, почти серая, едва заметно подрагивала крыльями, будто не понимала, как оказалась здесь в это время года.

Мия смотрела на нее несколько секунд, потом отвела взгляд.

Дом встретил ее тишиной и все тем же запахом картона, хотя коробки уже были разобраны. Вещи разложили, но пространство все еще оставалось чужим. Словно они только на время заняли его, а не купили.

Мия сняла пальто и повесила его на крючок. Из кухни донесся тихий звон посуды. Она прошла туда и остановилась у порога. Теплый запах бульона тянулся от кастрюли на плите. Изабель занималась обедом и, услышав шаги, обернулась.

— Как прошло? — тихо спросила она.

— Привет, милая, — крикнул отец, кажется, с верхнего этажа. Мия не поняла, в какой он комнате находился.

Она на секунду замерла, потом кивнула Изабель. Подошла к холодильнику: теперь там на магните всегда висели листы и ручка. Она взяла листок и несколько секунд смотрела на него, прежде чем написать короткое: «Нормально».

Изабель прочитала, задержала взгляд на дочери, но ничего не сказала.

— Хочешь помочь? — спросила она мягко.

Мия снова кивнула. Они молча подготавливали овощи. Иногда их руки сталкивались, и тогда обе на мгновение замирали, прежде чем снова вернуться к делу. Стук ножа и тихое бульканье воды сливались в однообразный, почти убаюкивающий шум. Несмотря на это, было слишком тихо. Не хватало чего-то привычного.

В это мгновение Изабель словно прочла мысли дочери и, найдя пульт, включила телевизор. Они повесили его на противоположной стене, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. На экране мелькнули новости, но мать почти сразу переключила на какой-то сериал, и в комнате зазвучали чужие голоса.

Из гостиной послышался голос отца: он что-то искал, выдвигая один ящик за другим.

— Изабель, ты не видела мою синюю папку? — крикнул он.

— В первом ящике в гостиной! — громко ответила Изабель, не оборачиваясь.

Мия остановилась с ножом в руках. Синяя папка лежала на краю стола. Она непонимающе нахмурилась, взяла ее и вышла к отцу. Он стоял у комода, слегка раздраженно перебирая содержимое ящиков. Увидев Мию, он сразу притих. Она протянула папку.

— Спасибо, — сказал он, с облегчением выдохнув, и улыбнулся.

Мия кивнула. На секунду она задержалась рядом. Отец хотел что-то добавить, но только провел рукой по затылку и снова склонился к ящику. Мия вернулась на кухню. К этому моменту мама почти все дорезала. На мгновение она остановилась, оглядывая кухню.

— Уже похоже на наш дом, — сказала Изабель негромко.

Мия тоже посмотрела вокруг: белые стены, непривычный вид за окном и чужая мебель. Она кивнула. Но внутри по-прежнему было пусто.

***

Мия прогуливалась по улице, по ее овальной форме, мимо незнакомых соседей. Мать говорила, что им удалось познакомиться только с теми, кто жил напротив их балкона. В том доме, который Мия рассматривала в день переезда. Там жила семья из трех человек: отец, мать и сын лет двадцати, ровесник Мии. Изабель рассказала, что те приехали из Айдахо, а мать — испанка, зовут ее Лючия. Мия слегка удивленно вскинула брови, но желания знакомиться с кем-либо у нее не возникло. Ее могли не понять, узнав, что она не может говорить. Ее могли сторониться. Но действительно ли это было главной причиной?

Когда солнце начало опускаться за горизонт, стало холоднее. Ноябрь давал о себе знать. Мия плотнее укуталась в пальто. Ветер всколыхнул волосы, запутав пряди у лица, и она убрала их за уши. На душе образовалась тоска, которая ощущалась как пропасть, словно куска в груди не хватало. Мия не хотела вспоминать о Нэвиле, потому что исход ей был известен. Порой ее немыслимо тянуло в Лейквуд, к этому бездонному озеру, и совладать со своими чувствами становилось тяжело. Ее притягивало туда, чтобы найти Нэвила, вытащить его со дна, забрать домой. А потом кадр за кадром проносились перед глазами: Нэвил исчезает под водой, Шон откачивает его, скорая помощь, похороны и израненное сердце.

Мия отталкивала, как назойливую муху, любую мысль, чтобы не причинять себе еще больше боли. Но она не знала, куда деться от нее, и сопротивляться уже не оставалось сил. И все события, которые, казалось бы, были естественными, не помогали ей стать прежним человеком. Переезд сделал только хуже, а посещения психолога казались бессмысленной тратой времени.

Когда стало совсем зябко, Мия развернулась и пошла обратно. В домах уже загорался свет. Она шла медленно, оттягивая момент возвращения в дом, где все еще было непривычно находиться. Обогнув его, Мия вышла к заднему двору. Трава под ногами была влажной. Она опустила взгляд и, идя, машинально водила носком кроссовка по траве, цепляя темные от влаги стебли. Капли липли к ткани, оставляя неровные пятна.

Она сделала так несколько шагов, не поднимая взгляда, пока не остановилась. Подняв голову, Мия вздрогнула и застыла.

Он стоял прямо перед ней, всего в трех футах. Их взгляды пересеклись, и парень вдруг тряхнул головой, словно этим движением хотел убрать упавшие на лоб пряди. Его каштановые волосы слегка вились и были растрепаны ветром. Светлые, почти прозрачные голубые глаза на мгновение задержались на ней с любопытством.

Мия почувствовала, как внутри снова поднимается напряжение. Пальцы непроизвольно сжались в карманах пальто. Парень коротко кивнул, но ничего не сказал.

Мия не ответила. Она стояла еще секунду, затем развернулась и пошла к двери, чувствуя на себе его взгляд. Уже на пороге она на мгновение замедлилась. Он не окликнул ее. И от этого почему-то стало легче.

Глава 14

Декабрь, 2012

Начало зимы пришло почти незаметно. Снега еще не было, но холод стал ощутимее. По утрам трава покрывалась тонкой коркой инея, а лужи затягивало прозрачным льдом. Днем он таял, превращаясь в серую воду.

Мия проснулась рано, как и в последние дни, хотя больше не нужно было никуда идти. Некоторое время она лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине дома. Где-то внизу негромко двигалась мама, хлопнула дверца шкафа, зашумела вода.

День за днем сливались в одно — короткие разговоры через записки и попытки занять себя чем-то простым. Она помогала по дому, выходила на улицу, иногда просто сидела у окна, не замечая, как проходит время.

Она не работала уже несколько месяцев. Раньше нужно было вставать, собираться, куда-то идти, отвечать, быть среди людей. Теперь этого не было, и времени стало слишком много, оно тянулось слишком медленно.

Мия провела ладонями по лицу. Оставаться в комнате было тяжело. Она быстро умылась и оделась, накинула пальто и вышла на улицу. Холодный воздух сразу ударил в лицо. Ветер тянулся вдоль домов, цеплялся за одежду, пробирался под воротник. Мия поежилась и пошла вперед, не выбирая направления.

Дворы здесь плавно переходили один в другой. Газоны поблекли, трава потемнела от сырости, редкие листья липли к дорожкам. Где-то скрипнула калитка. Мия шла, глядя под ноги, пока не замедлилась у соседнего дома.

У самого крыльца стоял тот парень. В руках у него была большая коробка, из нее торчали провода. Он заметил Мию и коротко кивнул. Так же, как в прошлый раз.

Мия уже собиралась пройти мимо, но коробка в его руках опасно накренилась. Он тихо выдохнул, пытаясь перехватить ее поудобнее. Мия не сразу поняла, что делает, но шагнула ближе и придержала край коробки. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и парень чуть удивленно посмотрел на нее.

— Спасибо, — сказал он.

Мия кивнула и сразу отпустила коробку. Она уже хотела уйти, но он вдруг добавил:

— Ты из соседнего дома, да?

Она замерла. Вопрос был самым обычным, но внутри мгновенно все сжалось. Мия снова коротко кивнула. Парень на секунду задержал взгляд, будто ожидая ответа, затем, кажется, понял.

— Я Андреа.

Мия посмотрела на него и едва заметно качнула головой безо всякой улыбки и жеста в ответ. Между ними повисла неловкая пауза. Мия развернулась и пошла дальше. Позади послышался звук открывающейся двери и глухой стук, но она не обернулась.

Ветер снова ударил в лицо. Мия шла вперед, но внутри оставалось то же ощущение пустоты, к которому теперь примешалось что-то новое.

Что-то, чего она пока не могла понять.

Мия просто двигалась вперед по своей улице, которая замыкалась кольцом, снова и снова возвращаясь к одним и тем же домам. Здесь все уже становилось привычным: одинаковые подъездные дорожки, почтовые ящики, редкие деревья у газонов. Дальше дорога уходила к трассе. Другие улицы и районы оставались где-то в стороне, слишком далеко, чтобы идти туда без причины. Мие казалось, что она взаперти на этой улице. Почему отец выбрал дом именно здесь? Почему они не остались в Лейквуде или не нашли квартиру в центре Нейпервилла? От легкой злости на родителей Мия сжала руки в кулаки.

Сумерки сгущались быстро. В окнах домов один за другим зажигался свет, и улица наполнялась мягким желтым сиянием, которое отнюдь не делало ее уютнее, а лишь подчеркивало, что внутри этих домов есть жизнь. И она к этой жизни не имела никакого отношения.

Мия прошла еще несколько домов и остановилась. У одного из них на крыльце горел свет. Мужчина, закутавшись в куртку, возился с гирляндой: пытался закрепить ее вдоль перил. Разноцветные лампочки гасли и загорались снова. На ступеньках стояла коробка с рождественскими игрушками.

Мия поджала губы и задержала взгляд.

Рождество приближалось.

Мужчина на секунду поднял голову, будто почувствовав взгляд, и Мия сразу отвернулась. Она пошла дальше, ускорив шаг. Дыхание становилось глубже от холода. Воздух был сухим и резким, он царапал горло и оседал внутри тяжестью. Она обогнула еще несколько домов и свернула к небольшому участку земли за забором. Не совсем парк, скорее пустое место с протоптанной тропинкой и старой скамейкой. Здесь было темнее. Практически застланное чернотой место. Фонарей не было, их свет лишь доносился издалека и растворялся в вечернем тумане. Мия подошла к скамейке и села. Дерево оказалось холодным и влажным.

Она достала руки из карманов и посмотрела на них. Кожа на пальцах покраснела от холода, суставы чуть побелели. На секунду мелькнула мысль о блокноте и о том, что нужно записать мысли, как советовала доктор Фейн. Но он остался дома. Мия опустила руки. Вокруг было так тихо, что слышалось биение сердца. Иногда ветер проходил сквозь ветви, создавая сухой, едва слышный шорох. Где-то вдалеке проехала машина, и звук быстро растворился.

Мия закрыла глаза. Мысли приходили обрывками и так же быстро исчезали. На секунду возник образ темной и неподвижной воды. Мия резко открыла глаза и выпрямилась. Рядом что-то едва заметно шевельнулось. Она опустила взгляд и увидела на краю скамейки бабочку. Маленькую, с потускневшими крыльями, цвет которых почти сливался с темным деревом. Она время от времени медленно раскрывала и снова складывала крылья.

Мия нахмурилась. В декабре их не должно было быть. Она наклонилась чуть ближе, стараясь не делать резких движений. Бабочка не улетела, только едва заметно дрогнула. Мия протянула руку, но остановилась, так и не коснувшись. Через несколько секунд бабочка сорвалась с места. Ее полет был неровным и слабым. Она поднялась чуть выше, описала короткую дугу и исчезла среди ветвей. Мия следила за ней взглядом, пока не потеряла из виду.

Она осталась одна. Холод начал пробираться сквозь одежду, и тогда Мия медленно поднялась. Когда она вышла обратно на улицу, свет в окнах стал ярче, чем обычно, и от этого дома выглядели теплее, чем были на самом деле.

Проходя мимо дома соседей-испанцев, Мия невольно замедлилась. Внутри горел свет, и за занавеской мелькнула тень, очень похожая на того парня. На секунду ей показалось, что она может различить его силуэт, но Мия не стала всматриваться. Она задержалась всего на мгновение, затем отвернулась и пошла дальше.

Когда Мия вошла в дом, ее встретило тепло и знакомый запах еды. Свет был включен везде, и после темноты в парке он казался почти резким. Она разделась и на секунду застыла в прихожей, прислушиваясь. Родители о чем-то говорили вполголоса, и, хотя слов было не разобрать, в интонациях чувствовалась усталость.

Мия помыла руки и прошла в кухню. Мама стояла у плиты, помешивая рагу в сковороде, а папа сидел за столом, просматривая что-то в ноутбуке и моментами шелестя бумагами. Когда Мия появилась в дверном проеме, оба почти одновременно подняли на нее взгляд.

— Ты долго гуляла, — мягко сказала Изабель и улыбнулась. В ее голосе не было упрека, но чувствовалось волнение.

Мия кивнула и прошла к столу. На холодильнике, как всегда, висели листы бумаги и ручка, но она лишь машинально взяла один и не стала писать.

— Замерзла? — спросил отец.

Мия коротко повела плечами, что можно было принять за «немного». Мама поставила перед ней кружку с горячим чаем. Пар медленно поднимался вверх, размывая воздух. Мия взяла ее в руки, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в пальцы. Некоторое время они молчали. Только тихо работала плита и иногда шуршали бумаги.

Изабель время от времени смотрела на Мию, словно собираясь что-то сказать, но откладывала. Мама колебалась, теребила пальцы, стоя рядом с отцом. Они хотели о чем-то поговорить. Папа перелистнул страницу, затем отложил бумаги в сторону, как будто тоже почувствовал это напряжение.

Мия сделала глоток. Потом в вопросе изогнула бровь, взглянув на мать.

— Мия, — все же осторожно начала она. Папа чуть повернул голову в ее сторону, но не вмешался. Изабель на секунду замолчала, подбирая слова, затем продолжила:

— Мы с папой подумали… Может быть, тебе стоит съездить…

Она не сразу договорила, взгляд ее на мгновение ушел в сторону, а затем вернулся к дочери.

— На кладбище.

Слова прозвучали негромко, но в тишине кухни они оказались громче выстрела. Мия замерла. Пальцы, сжимающие кружку, напряглись до побеления. Она не подняла головы. Никто не двигался. Изабель сжала губы, будто сразу пожалела о сказанном, но не стала забирать слова обратно. Она ждала. Отец перевел взгляд на дочь.

Мия поставила кружку на стол, и звук получился неожиданно громким. Она не потянулась к листу, чтобы что-то написать, не кивнула и не покачала головой. Она просто сидела, глядя в стол. Прошло несколько секунд, прежде чем смысл сказанного дошел. В груди резко сжало, как от удара под дых, и на мгновение стало нечем дышать. Мия резко поднялась, так, что ножки стула с глухим скрежетом прошлись по полу.

Мать вздрогнула, но Мия не посмотрела ни на нее, ни на отца. Она развернулась и практически вылетела из кухни. Шаги глухо раздавались по дому. А через секунду хлопнула дверь в комнате Мии.

В кухне снова стало тихо.

Изабель осталась стоять у стола, глядя в коридор. Она медленно выдохнула и опустила взгляд. Аларик ничего не сказал, только провел рукой по лицу и откинулся на спинку стула.

Никто из них не попытался ее остановить.

Глава 15

Когда на городок опустился поздний вечер, такой тихий, темный и поглощающий, что становилось тяжело дышать, Мия встала с постели. Цифры на электронных часах показывали половину одиннадцатого.

Ей не спалось. В этой кровати, на бабушкиных простынях и под гобеленовым покрывалом, которым она укрывалась всю свою жизнь. Оно было теплое, с цветами и узорами, но пахло летом и тем самым днем, после которого Мия замолчала. Невыносимо было чувствовать этот аромат. Он душил и сводил с ума. Заставлял вспомнить каждую секунду трагедии. Каждый шорох и треск насекомых перед последним вздохом Нэвила.

Прошло не так много времени, чтобы стало легче. Мии и не стало. Ни на самую малость она не смогла ощутить легкость и то, как отступает боль утраты.

Мия подошла к окну, коснулась стекла ладонью. За ним цвел сумрак. Темнота прятала в себе столько тайн и столько ответов на вопросы… Только не торопилась их озвучивать. Мия часто спрашивала тишину, почему забрали Нэвила? Ведь все видели, как они были нужны друг другу. Они любили такой крепкой и чистой любовью, что не каждому в это верилось. Многие считали их лучшими друзьями. Нэвил был ее другом, пока они не повзрослели и Мие не исполнилось пятнадцать.

А сейчас она вглядывалась в ночь за окном, выискивала в верхушках сосен знаки, ответы, хоть что-то.

Ничего.

Четыре месяца Мия пыталась найти в себе силы хоть раз осознать то, что случилось. Не смогла. Родители предлагали съездить на кладбище, еще тогда, неделю назад. Было видно, что они боялись задеть ее и сделать хуже. Но Мия не смогла остановить свою злость. Вспомнив об этом, она так и не поняла причину реакции. Было ли дело в Нэвиле или самих родителях, она не знала. И сейчас, оказавшись в Лейквуде, Мия понимала, что не пойдет. Просто не сможет. Для нее это значило признать случившееся. А она все еще не была готова.

Мия тяжело выдохнула и опустила ладонь на подоконник. Облупленная краска впилась в кожу. В груди что-то неприятно саднило. Мия решила выйти из дома, накинув на себя теплую вязаную кофту и пальто. Дверь тонко скрипнула, и Мия застыла, надеясь не разбудить бабушку.

Она выскользнула за дверь и оказалась в объятиях холодной зимней ночи. Мелкий снег летел почти горизонтально, подхваченный ветром, колол лицо и путался в волосах. Двор занесло, дорожки угадывались лишь по темным линиям под слоем снега.

Завывание ветра как будто что-то шептало ей, но понять его было невозможно. Мия шла, не думая и не глядя, пряча лицо в воротнике. Улица, которую она знала наизусть, была пустой. В паре домов в окнах горели редкие огни, приглушенные занавесками. Только ветер гнал снег вдоль дороги и скрипели фонари на столбах. Лейквуд как будто вымер.

Мия затянула хвост потуже и обняла себя руками. Ноги подкашивались, но она шла. Прошла мимо главной улицы. Мимо того самого магазина, у которого они с Нэвилом часто встречались после школы. Мимо маленького кафе с двумя столиками у окна, где он всегда брал ей что-то сладкое, а себе только чай. Все было на месте, только жизнь не чувствовалась в этих местах.

Ноги привели ее к озеру. Она не хотела туда идти и зареклась больше там не появляться. Что случилось? Почему оно ее так манило к себе?

Ее тянуло ближе к пирсу, к берегу. Морозный воздух со снегом будто застрял между вдохом и выдохом, неподвижный и густой. Озеро лежало перед ней. Темное, гладкое, с бликами лунного света. Оно еще не успело покрыться льдом. А, может быть, больше не покроется никогда. По краям тихо шелестели на ветру камыши, обнесенные снегом. Вдали виднелись редкие круги на воде, будто кто-то невидимый провел пальцем по поверхности. Пахло сыростью, водорослями и… Их последним летним днем.

Мию затрясло. То ли от холода, то ли от страха. Она неподвижно стояла на краю деревянного пирса, облаченная в цвет ночи, в ее безумный холод и неслышный шепот. И только лунный блик лег ей на лицо. Белый шар, четко очерченный, возвысился над ней и над водой. Сердце билось глухо. Горло свело так, что невозможно было даже вздохнуть глубоко. Эта тишина и молчание были громче крика. Мия смотрела на воду, пытаясь вспомнить голос Нэвила, и вдруг испугалась, что забыла и тембр, и смех, и его дыхание.

Нет, она просто не смогла бы. Как сейчас, помнила его бездонные яркие глаза, звонкий и теплый голос. Ее тело задрожало еще сильнее. Неужели это озеро забрало его с силой? Почему оно его так ненавидело? Все детство они отдали этому месту, столько дней провели в воде!

Хотелось кричать. Кричать так сильно, чтобы слышал соседний город, но она не могла сказать ни слова. Казалось, в горло затолкали ком грязи и глины, а губы сшили ниткой. Только внутри все рвалось наружу: боль, страх, чувство собственной вины, злость на себя и на него, на это проклятое озеро.

Мие хотелось нырнуть в воду, опуститься на самое дно, найти Нэвила. Найти его и привести в чувство. Хотелось вернуться в август и сказать: «Пойдем домой, уже холодает». Не пустить его в озеро, повлечь за собой, спасти, уберечь.

Она не смогла.

Мия упала на колени, упираясь ладонями во влажное дерево пирса. Ветер завыл и засвистел еще сильнее, будто пытался ее утешить и что-то объяснить. Пальцы впивались в доски, словно можно за них ухватиться и не утонуть в собственных чувствах. Сердце билось в горле, и каждый удар отзывался глухим эхом в висках. Она хотела позвать Нэвила по имени, как раньше. Как в тот день, пока он еще не нырнул в воду. Но из груди вырвался только беззвучный выдох, и тишина ответила ей тем же. Ветер в мгновение стих.

Озеро было тем самым местом, где все остановилось. И в его неподвижной глади отражалось небо, где не было звезд, только бледная луна, такая же усталая, как и Мия.

***

— Мия, смотри, там бабочки, целая стая, — вдруг вскрикнул Нэвил, протягивая руку к ним. Мия с теплом улыбнулась, аккуратно подходя к бабочкам. Она никогда прежде не видела их здесь. Они окружили ее и не испугались. Стали танцевать вокруг Мии, а она застыла, не веря своим глазам.

— Они тебя украшают. Смотри как подходят к твоим волосам, — подходя ближе, сказал Нэвил. Так и было. Белые, кремовые и желтые бабочки кружили, идеально сочетаясь с ее пшенично-светлыми локонами.

— Стой, — вдруг сказал он тихо. Мия замерла, но бабочки не исчезли. Наоборот, их будто стало больше. Они садились на ее плечи, руки, волосы. Крылья трепетали, но не было ни звука, ни шороха.

— Нэвил? — прошептала она, но он не ответил. Нэвил стоял чуть поодаль, глаза его потемнели, как вода в море перед штормом.

— Ты ведь знаешь, где мы? — его голос прозвучал почти ласково, но в нем что-то ломалось. — Это место все помнит. Даже то, что ты пытаешься забыть.

Мия сделала шаг назад. Бабочки разом взлетели, осыпав ее мелкой пылью, похожей на пепел.

— Не говори так, — выдохнула она. — Пожалуйста.

— Почему? — он улыбнулся чуть криво. — Разве не поэтому ты пришла сюда?

Она прикрыла веки, и в темноте на миг показалось, что голос Нэвила звучит не рядом, а откуда-то из-под воды. Мия открыла глаза и не сразу поняла, где стоит. Озеро стало совсем гладким, как зеркало, и луна отражалась в нем слишком ярко. Ветер почти исчез. Вдалеке, у самой кромки тьмы, тянулась тонкая, едва различимая фигура.

— Нэвил? — голос все же прорвался, хриплый, как будто чужой.

Фигура не ответила. Мия шагнула вперед, и босые ноги провалились в воду, но она не была холодной. Сделала еще шаг, потом еще, и вдруг поняла, что луна больше не отражается, а светит откуда-то из глубины и зовет за собой.

— Подожди... — прошептала Мия, но ее потянуло вниз. Вода поднялась до щиколоток, до колен. Казалось, что кто-то мягко тянет за запястья, не больно, но настойчиво. Она опустила взгляд и увидела бабочек. Тех самых. Только теперь их крылья были мокрыми и темными.

— Пора, — сказал чей-то незнакомый голос.

Мия хотела крикнуть, но стала захлебываться.

Все исчезло. Ни неба, ни берега, ни луны.

А потом что-то холодное коснулось ее руки под водой.

Мия подскочила на кровати, тяжело дыша. Сердце билось отчаянно и гулко. Волосы прилипли к вискам. На мгновение она не поняла, где находится. Сон казался слишком настоящим, и кожа еще чувствовала прикосновение воды.

Но ведь она и правда ходила ночью на озеро? Или нет…

Мия протяжно, ломко выдохнула. Чтобы успокоить сердцебиение и прийти в чувство, понадобилось несколько минут.

Воздух в комнате был прохладным и влажным, покрывало лежало где-то в ногах. Мия поднялась, подошла к окну и выглянула наружу. Бледнел рассвет, небо медленно окрашивалось в перламутрово-серый, на горизонте проступала тонкая полоска золота.

На подоконнике с наружной стороны сидела белая бабочка. Одна. Ее крылья были влажными от росы, разбросанной по подоконнику, но она не улетала. Мия смотрела на нее долго, пока солнце не начало подниматься выше. А потом она раскрыла крылья и взметнула ввысь, оказавшись недалеко от лица Мии и ненадолго задержавшись.

А через пару секунд улетела в сторону озера.

Глава 16

Утро в доме бабушки было тихим и неторопливым. За окнами тянулся плотный зимний свет, приглушенный снегом и низкими облаками. Где-то на кухне негромко звякнула посуда. Мия проснулась давно, но лежала, глядя в потолок, пока не поняла, что больше не сможет оставаться в комнате.

Она умылась и спустилась вниз, накинув теплый свитер. Запах выпечки наполнял кухню, тот самый, к которому она так привыкла, но сейчас он не успокаивал, как в детстве. Шарлотта уже сидела за столом с чашкой чая.

— Ты рано встала, — мягко сказала она.

Мия кивнула и села напротив. Обхватила ладонями поставленную бабушкой кружку с кофе, и некоторое время они сидели молча.

— Сейчас будет готов яблочный пирог, — сообщила бабушка и кратко улыбнулась. Мия сделала глоток и снова кивнула, только на этот раз более желанно. У нее редко бывал аппетит, но сейчас, как только она подумала о фирменном бабушкином пироге, глаза загорелись.

И когда они позавтракали, Мия с благодарностью обняла Шарлотту.

— Поможешь мне с обедом?

***

В дверь постучали ближе к трем часам.

Мия в этот момент стояла у окна в своей комнате, наблюдая, как ветер гоняет снег по двору. Через некоторое время входная дверь скрипнула.

— Здравствуйте, миссис Локридж, — раздался неловкий, но знакомый голос. Мия слегка напряглась.

— Проходите, не стойте на холоде, — ответила бабушка. В коридоре послышались шаги и шорох курток. Мия медленно спустилась. На пороге стояли Шон и Вайолет. Они выглядели немного печальнее обычного. Что-то случилось? Шон неловко переступал с ноги на ногу, а Вайолет, закусив губу, смотрела на Мию.

— Привет, — осторожно сказал Шон.

Мия кивнула. Вайолет сделала шаг вперед, будто собиралась обнять, но остановилась на полпути. Только тихо сказала:

— Мы… решили зайти за тобой.

Мия снова кивнула, и повисла пауза.

— Хотите остаться дома? Я приготовлю чай, — предложила Шарлотта.

Шон быстро подхватил:

— Спасибо, мы хотели погулять. Если ты… — он посмотрел на Мию, — если хочешь. Но там метель.

Мия на секунду задержала взгляд на них, потом коротко кивнула, и уже через пять минут они шли по улице. Снег усилился, ветер поднимал его с дороги, и приходилось чуть наклонять голову, чтобы он не летел в лицо. Под ногами скрипел наст.

— Ты давно приехала? — спросила Вайолет, стараясь говорить как можно обычнее.

Мия показала два пальца.

— Два дня? — уточнил Шон.

Она кивнула.

— И… как тебе тут? — он запнулся на последнем слове и на секунду прикусил губу.

Мия поняла, что он пожалел о своем вопросе, но пожала плечами, и все замолчали. Город встречал их той же пустотой. Несколько человек прошли мимо, кто-то кивнул Шону, кто-то задержал взгляд на Мии. Она это заметила. Конечно, заметила. И это не принесло никаких чувств. Они свернули на главную улицу, и Вайолет вдруг чуть оживилась:

— Слушайте, кафе же работает? Давайте зайдем погреться. Там до сих пор делают тот вкусный чай.

Шон согласился, и Мия не возразила.

Внутри было тепло и тихо. Почти ничего не изменилось. Маленькое кафе, всего пять столиков с цветастыми скатертями, потертая мебель и те же лица. Хотя куда им было деться за несколько месяцев? Но Мие скорее вспомнилось детство, как они часто приходили сюда за какао и мороженым с шоколадной крошкой.

Они заняли столик у окна, и Мия села рядом с Вайолет. К ним подошла официантка, которая работала здесь целую вечность. Женщина лет сорока, с темным объемным пучком на голове и малиновой помадой. Ее образ не менялся никогда.

Все взяли по чашке чая, и их принесли буквально через пару минут.

— У нас на этой неделе снова отменили несколько пар по социологии, — сказал Шон, помешивая сахар в кружке. — Преподаватель решил, что онлайн-лекция в метель — отличная идея, а потом сам не смог подключиться.

Вайолет кивнула и тихо усмехнулась.

Мия и забыла, что они оба пошли в один университет и на одну специальность. Она совершенно выпала из жизни и даже не замечала этого… Ей казалось, что все вокруг нормально, и она всего лишь в стороне от событий, а получилось, что она о многом забыла, и ей в этот момент стало стыдно.

— Мы сидели сорок минут в конференции и слушали, как у него где-то орет собака.

— И трещит интернет, — добавил Шон. — А потом он просто написал, что продолжим в следующий раз.

— Зато Майкл чуть с ума не сошел, — сказала Вайолет. — Он реально готовился к семинару.

— Майкл готовится вообще ко всему. Мне кажется, если начнется апокалипсис, он первым делом сделает конспект.

Они оба коротко рассмеялись, переглянувшись. Мия машинально кивнула, грея ладони о кружку.

— А еще в кампусе наконец открыли ту кофейню возле библиотеки, — вспомнил Шон.

— Где безумные цены? — уточнила Вайолет.

— Да, но кофе там правда нормальный.

— Зато девушка на кассе смотрит так, будто ты лично испортил ей жизнь.

Беседа звучала так легко, словно ничего не изменилось. Словно Мия все еще каждый день виделась с ними, делилась проблемами на работе, а они в ответ — своими из универа.

Но очень быстро слова начали сливаться в ровный шум. Имена, пары, сплетни — все это будто происходило где-то далеко, в чужой жизни, из которой она исчезла. Мия смотрела в окно на метель и чувствовала странную отдаленность. Она не могла поддержать разговор, вставить что-то в ответ или просто рассмеяться вместе с ними. Даже рядом с людьми, которых знала почти всю жизнь, Мия ощущала себя чужой среди своих. Держа кружку двумя руками, она лишь изредка кивала, пока чай медленно остывал в ладонях.

Ребята продолжали болтать, а внимание Мии привлек шепот за спиной, за соседним столиком. Когда разговор стал громче и донесся до нее, проигнорировать его не получилось. Пальцы на кружке сжались.

— Неужели это друзья Нэвила? А это… Это она? — шептал женский голос.

— Да, это Мия, — ответил другой.

Друзья тоже услышали. Шон на секунду напрягся, посмотрел в их сторону, но ничего не сказал. Вайолет опустила глаза.

— …мне сказали, она теперь не разговаривает… — донеслось снова.

Мия медленно поставила кружку на стол, но получилось очень громко, стук разнесся по залу. Голоса за соседним столиком стихли. Она не подняла головы. В одно мгновение на душе стало пусто и тяжело одновременно, как будто все, что было до этого, резко схлопнулось. Мие стало нечем дышать, и на нее начала накатывать непонятная паника. Она встала с места, быстро оделась и почти выбежала из кафе.

На улице стало еще холоднее. Ветер тянул за волосы, снег бил в лицо, только Мия этого почти не чувствовала. Она попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило.

— Мия, постой, — окликнула ее Вайолет, застегивая по пути куртку и уворачиваясь от ветра. Мия не могла. Она просто не могла больше ничего слышать и никого видеть. Ей хотелось прямо сейчас убежать, но она должна была что-то сказать друзьям.

Сказать…

Как она, черт возьми, что-то может сказать?!

Злость на безысходность и пропавший голос начала одолевать, и в груди будто что-то взорвалось. Ей так захотелось кричать!

— Прости, — сказал Шон, когда они оба подошли к ней. — За них. Они просто…

Он не договорил, Мия прервала его раздраженным взглядом. Затем вынула телефон и написала:

Я хочу побыть одна. Спасибо за чай.

Друзья посмотрели на развернутый экран и оба сочувственно кивнули. Вай поджала губы и бросилась Мие на шею. Она так крепко обхватила ее, что даже в такой холод стало нечем дышать. Их било ветром и летящим снегом, но никого это не тревожило. Мия не смогла обнять ее в ответ, у нее не хватило сил. И когда Вайолет отступила, Мия развернулась и быстрым шагом пошла прочь.

— Может, все-таки проводить ее? — послышалось позади.

— Думаю, не надо.

Мия шла быстро, почти бежала. Она поняла только сейчас, как ей хотелось исчезнуть из Лейквуда и больше никогда тут не появляться. Но вместе с тем, она не желала его покидать. Ей становилось слишком тяжело от этих противоречивых чувств и желаний. Среди них она теряла саму себя.

Улица постепенно редела. Дома отступали, а деревья становились гуще. Мия шла домой, но дорога привела ее в другую сторону. Как могло так получиться? Она ведь знала Лейквуд наизусть, могла пройти по этим улицам с закрытыми глазами. Будто тело помнило маршрут лучше разума.

Через несколько шагов перед ней раскинулось озеро.

Ветер ударил в бок, взметнул волосы и снег с обледеневшей дороги, но она даже не пошевелилась. Озеро лежало впереди, белое, застывшее, почти сливающееся с мутным зимним небом. Лед был занесен снегом, и только у берегов темнели полосы камышей. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Что-то внутри болезненно сжалось. Еще несколько ночей назад ее тянуло сюда с пугающей силой, словно озеро звало обратно и не отпускало. Тогда она чувствовала только отчаяние и желание снова оказаться рядом с Нэвилом хотя бы в воспоминаниях. Сейчас же одного взгляда хватило, чтобы тело сковало ледяной тревогой. Перед глазами резко вспыхнули обрывки прошлого.

Темная вода. Влажные доски пирса. Смех Нэвила, который оборвался слишком внезапно.

Мия судорожно вдохнула и отшатнулась на шаг. Пальцы сами вцепились в рукава пальто, сминая ткань. Она зажмурилась так сильно, будто это могло остановить воспоминания, и опустила голову, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Сердце колотилось где-то в горле.

Нет. Только не снова.

Она медленно покачала головой, словно спорила сама с собой, а потом резко развернулась и, что есть сил, побежала прочь, чувствуя спиной неподвижную, давящую тишину озера.

***

Когда приехал отец, на улице уже совсем стемнело. И только снежинки летели, аккуратно ложась на дорогу. Мия уже оделась и ждала на крыльце, пока он о чем-то беседовал с бабушкой. Облокотившись о парапет, она прикрыла глаза, чувствуя легкую морозную свежесть и то странное, вязкое чувство внутри, которому не находилось ни названия, ни выхода.

На груди саднило от мыслей о том, что она больше не сможет говорить. Никогда не сможет сказать ни слова, и все они останутся запертыми внутри, как будто кто-то намеренно захлопнул дверь и выбросил ключ. Мысли давили, просились наружу, но разбивались о глухую тишину.

Каждое утро Мия просыпалась с комком в горле, с этой невыносимой спертостью и желанием вытолкнуть из себя хоть что-то: звук, шепот, крик. Хоть слово. Она открывала рот, и ничего не происходило. Только пустота, которая с каждым днем становилась тяжелее.

Доктор Фейн настоятельно просила приходить чаще, но Мия больше не хотела возвращаться. Она не видела в этом смысла. Ей не помогали сеансы, на которых она могла лишь кивать и в очередной раз подтверждать, что ей не становится лучше. С каждым визитом внутри становилось только тише, как будто голос отдалялся еще сильнее и исчезал там, куда она уже не могла дотянуться.

Мия осознавала, что такая проблема не решается на раз-два, но беседы с Эванджелиной Фейн больше не вызывали у нее хороших эмоций.

Что, если требуется психиатр?

От этого предположения стало почти физически больно. Мия сжала челюсти и выпрямилась. Она не сумасшедшая. Не больная. Ей не нужно лечение в клинике и таблетки.

Ей просто нужно… вернуть себя. Но как — она не знала.

На Мию в одно мгновение накатили отчаяние и беспомощность. Она обняла себя руками и впилась ногтями в ткань пальто, стараясь зацепиться за это ощущение, удержаться в теле, а не провалиться в себя окончательно.

В этот момент сзади послышался шум, и дверь открылась. Вышел отец, а за ним бабушка.

— Ты не замерзла, милая? — заботливо спросила она, кутаясь в шаль.

Мия помотала головой и обняла ее на прощание.

— Мы позвоним, как доберемся, — сообщил отец, и они направились к машине. Бабушка кивнула, помахала рукой и скрылась за дверью.

Снег усиливался и все больше походил на плотную завесу. Ветер подхватывал снежинки и бросал их в стороны, стирая очертания дороги и домов. Мир медленно растворялся в белом, и Мие на мгновение показалось, что так было бы проще — если бы и внутри все можно было так же занести снегом.

Они сели в машину. Дверца хлопнула, отрезая холод, но ощущение пустоты никуда не делось. Папа посмотрел на Мию внимательнее, и между его бровей пролегла знакомая складка тревоги. Потом перевел взгляд на дорогу, а Мия отвернулась к окну. Машина плавно тронулась и выехала.

В сумке завибрировал телефон. Это писали Шон и Вайолет. После встречи они беспокоились и спрашивали, все ли нормально, но Мия не стала отвечать. Сейчас они создали общую группу в мессенджере.

Мия, мы часто бываем в Нейпервилле. Ты же помнишь, что мы там учимся? *смеющийся смайлик*

В общем, пиши если что, будем рады встретиться. И скажи нам свой новый адрес, ты обещала!

Уголок губ едва заметно дрогнул. Шон был абсолютно в своем репертуаре. Даже через экран казалось, что она слышит его голос. Мия открыла карту, нашла свой новый адрес и отправила его в чат. Несколько секунд смотрела на переписку, после чего убрала телефон. На душе не стало легче. Но где-то глубоко внутри появилось ощущение, что она все еще не одна.

Лейквуд медленно проплывал мимо, темный, притихший, почти вымерший под этим снегом. Когда они приближались к озеру, Мия не сразу поняла, что заставило ее всмотреться внимательнее. Она посмотрела в стекло со стороны отца. Что-то привиделось на берегу. Сначала ей показалось, что это просто тень от сосен, смазанная метелью. Но машина приблизилась, и на долю секунды очертания стали четче. Высокая и неподвижная фигура.

Сердце дернулось так сильно, что перехватило дыхание.

— Мия? — голос отца прозвучал настороженно. — Что там?

Она не ответила.

Это был он. Очертания, знакомые до боли: слегка небрежная прическа, линия плеч, улыбка? Как будто Нэвил стоял там и смотрел в их сторону. На нем была футболка, как в тот день.

Отец бросил короткий взгляд на дочь, а затем в сторону озера.

— Мия?

Мия замерла, буквально слыша, как бешено колотится сердце. Машина проехала дальше.

Снег тут же закрыл берег белой пеленой, стирая фигуру, будто ее никогда и не было. Мия не обернулась. Она только медленно откинулась на сиденье, чувствуя, как внутри снова становится холодно.

Холоднее, чем от зимы снаружи.