Падение Солнца

Пролог

Летний день померк.

Лысые вершины вереницей

Кучевые облака.

МУКАИ КЁРАЙ

Густой пар поднимался из стосемидесятиметровой градирни, превращаясь в облака. А потом белые тучи медленно текли по морозному воздуху и отдалялись от электростанции возле маленького городка под названием Окума. Около девяти утра, когда на Землю опускались первые лучи солнца, облака становились особенно заметными, оповещая народ о стабильной работе АЭС.

Каждый обитатель городка понимал, что жизнь возле атомной установки - весьма опасное мероприятие. Но выбирать не приходилось. За последние семь лет средняя температура воздуха летом опустилась до девяти градусов, что на целых три градуса ниже прошлого периода. В этом и крылась проблема. Земля стала охлаждаться намного быстрее. Еще пятьдесят лет назад разница температур выражалась в десятых, теперь - в целых числах. А это значит, что Солнцу осталось недолго.

В экваториальных регионах ситуация была немного лучше, но и там условия ухудшились из-за сокращения светового дня и падения температуры. Эти изменения погубили множество теплолюбивых растений и сократили популяции рыб, рептилий и паукообразных.

Перед энергетическими агентствами всех стран встал вопрос о разработке нового сценария развития мировой энергетики. Гидроэлектростанции не были перспективными из-за возможного замерзания рек, а природное топливо в последние десятилетия стало настолько труднодобываемым, что морские платформы по добыче нефти и некоторые угольные шахты были заброшены, впрочем, как и северные территории Евразийского и Североамериканского континентов. Оставалась лишь ядерная энергетика. Экологические организации долгое время сопротивлялись новому порядку, осуществляя акции и протесты в защиту водных ресурсов, которые требовались для охлаждения реакторов и генерации пара, и опасались экологических катастроф, если вдруг одна из электростанций потерпит неудачу. Но когда встал вопрос о выживании в новых условиях, страх перед возможной техногенной катастрофой отступил. Никто не хотел замерзнуть или отказаться от пищи, поэтому АЭС начали строить по всей планете. Это было временное решение, но оно позволяло людям адаптироваться к изменениям.

На сегодняшний момент одной из мощнейших атомных электростанций является Фукусима I, которая имеет шесть энергоблоков общей мощностью 4,7 ГВт. Она находится всего в пяти километрах от городка Окума, а в штате работает 721 сотрудник, но эта цифра уже завтра изменится. В городок прибыл научный исследователь, который должен помочь увеличить эффективность и безопасность работы энергоблоков. Начальство с нетерпением ждало новоприбывшего: заполучить хорошего специалиста в эпоху быстрорастущего числа электростанций довольно сложно. Все жаждут иметь в арсенале только лучших, поэтому конкуренция высокая.

Приезд нового сослуживца растормошил работников блочного щита управления. В большой овальной комнате, заставленной шкафами с релейной защитой, трудились три человека. Седовласый мужчина, который часто поправлял свои очки, сидел за большим монитором и следил за температурой в топливных каналах. Это был Сетоши - инженер по управлению реактором, который наблюдал за его функционированием уже двадцать лет. Слева от него работал инженер по управлению турбинами, которого звали Коджи. Специалист заполнял режимную карту и иногда поглядывал на свое отражение в экране компьютера, рассматривая короткий нос и близко посаженные глаза, и возмущался внешнему сходству с отцом. А Ноу, который являлся инженером по управлению блоком, вносил в компьютер данные после анализа системы и при этом тихо напевал свою любимую песню.

Когда в помещение вошел круглолицый мужчина низкого роста, все тут же вопросительно на него посмотрели. Он медленно прогулялся по комнате и молча уселся на рабочее место. Ноу и Коджи тут же переглянулись и принялись громко возмущаться.

- Дзин, ну что ты томишь?! - негодовал Ноу. - Давай рассказывай!

- Действительно, мы жаждем узнать, кто к нам приехал, - добавил Коджи.

Дзин был начальником смены и обеспечивал безопасную работу оборудования АЭС уже одиннадцать лет. За эти годы чего ему только не пришлось преодолеть. Из самого страшного: цунами, которое чуть не затопило резервные генераторы и батареи, что вызвало бы отказ систем аварийного охлаждения, и землетрясение, при котором чуть не полегло всё оборудование. Но если бы не его непотопляемый оптимизм и прекрасное чувство юмора, вряд ли он бы остался на своем рабочем месте.

- Ну ладно, - выпалил Дзин. - Как начальник, я решил удовлетворить ваше любопытство и пошел к Минори-сан. Он, конечно, был очень занят и сразу не пустил меня к себе. Но я был настойчив и просидел под дверью его кабинета целых двадцать минут! - эмоционально подчеркнул он. - В итоге, Минори-сан принял меня и…

- И что же? - не вытерпел Ноу.

- И сказал, что познакомимся с ним завтра, - произнес Дзин.

- Нуууу, - возмутились Ноу и Коджи.

- Господин сказал завтра, значит, завтра всё и узнаем, - протянул начальник.

- Чего вы всё время любопытствуете? Как будто новый сотрудник решит все проблемы, - сказал седовласый мужчина.

- Бог на той стороне, где слышен гром, Сетоши. Чем больше талантливых и проницательных людей в нашей команде, тем больше шансов выжить следующему поколению, - ответил Коджи.

- Когда Солнце потухнет, нам ничего не останется, как превратиться в мороженое. Год или два, смотря сколько потребуется на остывание Земли, - выпалил Сетоши.

- Сто лет назад все ученые говорили, что водорода в качестве топлива хватит еще на 5 миллиардов лет. И прежде чем из желтого карлика превратиться в красного гиганта, Солнце поглотит Землю, Венеру и Марс. Но, как мы знаем, всё выглядит несколько иначе. Оно затухает. И мы ничего с этим не можем поделать. Поэтому стоит приложить больше усилий, чтобы обеспечить нашим детям достойное будущее, - ответил Дзин.

- Сто лет назад эти ученые были шарлатанами! Чем они занимались? Рисовали паспорта планетам и звездам, и в школах раздавали данго за каждый правильный ответ? Несусветная чушь их исследования! - разозлился Сетоши.

- А на чьих трудах ты сделал свою карьеру? Разве не на работах тех шарлатанов? - возмутился Ноу.

- Я учился у лучших, мне нечего стыдиться!

- До тебя не достучаться, перед глазами только трава, - произнес Коджи.

- Прекращай сыпать язвами! Имей уважение, я старше тебя и работаю здесь уже двадцать лет!

- Да никто не… - начал было Ноу, но Дзин перебил его.

- Ты прав, Сетоши, ты старше, и тебя нужно уважать. Но мы не хотим быть баку, поэтому иногда принимай и наши возражения, - произнес Дзин.

- Хорошо сказал! - возгордился своим начальником Ноу.

Сетоши было открыл рот, но, задумавшись, опустил глаза на монитор и продолжил отслеживать температуру в топливных каналах. Дзин посмотрел на остальных сотрудников и махнул рукой, требуя продолжить работу.

* * *

В кабинете директора АЭС было тихо. Господин Минори сидел в мягком кресле и смотрел через окно на зарождающиеся лучи солнца. Плечи его были напряжены, а в голове мелькала куча мыслей. Его тревожили будущее сына и судьбы людей, которые могут погибнуть, оставшись на поверхности Земли после того, как Солнце умрёт.

Вдруг он услышал стук. Он медленно повернулся к рабочему столу и нажал на синюю кнопку. Дверь открылась, и в комнату вошел краснощекий мужчина высокого роста без единого волоска на голове. Его лицо украшал выдающийся орлиный нос - узкий и длинный, а кожа была белая-белая. Он приблизился к директору и протянул ему руку.

- Приветствую Вас, господин Минори. Очень рад тому, что буду работать у вас.

- Здравствуйте, а вы хорошо говорите по-японски, - поднявшись, ответил мужчина.

- Да, я знаю три языка, кроме родного, - рассмеялся он.

- Отчего же? Он сложнее нашего? - заинтересовано спросил директор.

- На нем мне приходится говорить реже всего, - улыбнулся мужчина.

- Расскажите, как дорога? Как сейчас дела в России?

- Дорога - хорошо, правда, пришлось задержаться в Токио из-за проблем с топливом. Но это ничего по сравнению с пересадкой во Владивостоке: несколько дней мы не могли тронуться с причала из-за проблем с погодой. А в России вечная мерзлота подкралась слишком близко. Северные регионы пустеют. Все уповают на юг: пока там есть пшеница и нефть - жизнь будет продолжаться.

- Да, к слову, у нас ситуация не лучше. Но чем больше источников энергии и мощностей, тем больше теплиц и загонов. И мы ожидаем, что Вы нам поможете, Григорий-кун.

- Я уже изучил потенциал вашей АЭС. Но нужно будет провести расчеты для каждого энергоблока, чтобы знать наверняка, сможем ли мы увеличить мощность без снижения надежности и безопасности станции.

- Когда сможете заняться расчетами?

- Уже завтра.

- Хорошо, тогда можете приступать к работе.

Минори нажал кнопку на стационарном телефоне, включив микрофон, и попросил секретаря вызвать одного из сотрудников электростанции.

- Я познакомлю Вас с одним из наших инженеров, он проведет подробную экскурсию по нашей станции, - сказал директор, провожая мужчину из кабинета.

- Отлично, спасибо.

За дверью их уже ждал молодой сотрудник, который, склонившись, широко улыбался.

- Доброе утро, Минори-сан.

- Доброе, Горо, покажи Григорию-кун нашу станцию. Расскажи ему всё.

- Конечно, почту за честь! - ответил молодой человек.

- Если что-то понадобиться, обращайтесь. Успехов в работе, - сказал директор Григорию.

- Спасибо, господин Минори, - ответил мужчина и последовал за Горо.

Директор закрыл дверь в кабинет и, подойдя к стене, куда был врезан сейф, несколько раз прокрутил лимбовый замок. Дверца отворилась. Минори взял увесистую папку, приблизился к рабочему столу и сел в кресло. На белой обложке большими черными буквами было написано: «Проект «Подземный город»».Он открыл папку и просмотрел уже прочитанную несколько раз страницу. И его глаза остановились на фрагменте: «…город способен вместить не более 3000 человек…».

«Не более…» - проговорил мужчина, почувствовав ком в горле.

Глава 1. Такеши.

Серое утро. Снова темно и холодно. Осень пришла рано, даже раньше, чем в прошлом году. Листья успели пожелтеть и опасть, и все чаще за окном наблюдается изморось. Так противно, что хочется скрипеть ногтями по стеклу.

Порой я задумываюсь о том, как медленно тянется время, если день не приносит ничего нового. Как сейчас. Трудно радоваться, когда сегодня похоже на вчера, а вчера на позавчера… С момента, когда я открываю глаза, и до того, как засыпаю, мои мысли убегают далеко от реальности. Я долго искал, чем их можно зацепить за явь, но так и не сумел.

- Такеши! Вставай! - послышалось из коридора.

Из-за приоткрытой двери сначала выглянуло ухо, а затем глаз, пытаясь разглядеть что-то в полутьме. Вдруг он уставился на тело, завернутое в одеяло. Бровь тут же подпрыгнула и нахмурилась, а сильная рука с платиновыми часами на запястье схватилась за белую кромку двери и распахнула ее.

- Так ты еще даже не поднялся с кровати? - сердито спросил голос.

Я натянул покрывало на голову и притворился мертвым. Но это не помогло. Через секунду одеяло резко подскочило и бросилось на пол, а в меня вонзился острый взгляд отца.

- Если ты сейчас не встанешь, обещаю, окажешься на улице в одних трусах! - грозился голос.

- Встаю, встаю, - подчинился я.

Неохотно я поднялся с кровати и надел школьные брюки. Отец внимательно всматривался в каждое мое движение. Ему что-то не понравилось, и тогда он выдал:

- Мертвец живее одевается, нежели ты! Собирайся, жду тебя на завтрак.

Он выскочил из комнаты, а я пошел в ванную. Там, в овальном зеркале подвесного шкафчика, изо дня в день я встречался со своим отражением. Я видел свои темные глаза, сжатые губы, отросшие волнистые волосы, которые прикрывали ссадину на брови. Мне не доставляло удовольствия смотреть на себя, однако уродливым я себя никогда не считал.

После того как я надевал белую рубашку и темно-синий пиджак, мне приходилось идти на кухню, где в это время колдовала мачеха. Прививая нам европейские ценности, она часто кормила нас блинами с джемом, иногда круассанами с кофе и редко рисовым пудингом с ягодами. При этом к плите могла подходить только она, даже Нао, нашу домработницу, никогда не подпускала к приготовлению пищи. Хотя я до сих пор помню тамаго-яки, который стряпала Нао, когда я учился в пятом классе. Это было очень вкусно.

- Такеши, тебе подать ягодный джем? Так вкуснее, - вдруг спросила Ханами.

- Нет, я и так поем, – впихивая в себя черствый блин, ответил я.

- Как хочешь, – обиделась она.

- Доедай и поехали, я отвезу тебя в школу, – произнес отец.

Закончив мучительную трапезу, я схватил свой портфель и ринулся во двор, где меня уже ждал папа, который обсуждал рабочие дела по телефону. Он махнул мне рукой, наказывая поторопиться, и сел за руль авто. Около десяти минут я разглядывал разводы на лобовом стекле, пока он не положил трубку и не запустил двигатель.

- Тебе стоит помыть машину. Погода вроде устаканилась, - предложил я.

- Не время. Протру стекла, и на этом все, - второпях ответил он.

- Как скажешь.

Мы молча передвигались по тихому, смурому месту со множеством петляющих дорог и закусочных. Так утомительно смотреть на ржавые роллеты и паутину из проводов, поэтому я предпочитаю ускользать из этого мира в книжный, где герои живут в ярких неоновых городах и далеких космических системах. Мы проехали забегаловку «По», где после школы я часто беру рисовые пирожки, самые обычные и ничем не примечательные. Но почему-то они мне нравятся.

Колеса заскрипели, и машина остановилась прямо перед воротами моей школы. Отец странно посмотрел на меня, будто что-то хотел сказать, но потом отвел взгляд и обронил:

- Хорошего дня.

- И тебе, - ответил я.

Я вышел из авто и направился к главному входу. Вдруг прозвенел звонок. Мне пришлось поспешить, чтобы успеть попасть в класс до прихода учителя. К счастью, опаздывал не только я. Вместе со мной в класс вбежал Ичиро, местный забияка и балбес. Толкнув меня в плечо, он быстро плюхнулся на свое место. А я побрел к столу возле окна, где сидел мой приятель Хидэки.

- И чего ты опаздываешь? - поинтересовался он.

- Проспал, - тихо ответил я.

- Опять? Купи себе будильник, - недовольно произнес он.

- Он у меня есть. А где учитель Юи? Она еще не приходила в класс?

- Нет. Она никогда не опаздывает, может, что-то случилось?

Я уже собирался ответить, когда дверь открылась и в класс вошла учительница, а за ней - странная девчонка.

- Встаньте! - громко сказала учитель Юи.

Мы все дружно поднялись с мест и поклонились.

- Садитесь! - произнесла она.

Когда все устроились на стульях, учитель Юи подошла к девчонке и сказала:

- Сегодня у нас радостное событие - в нашем классе новая ученица. Ее зовут Нина. Пожалуйста, будьте приветливы и дружелюбны по отношению к ней. Нина, добро пожаловать в наш класс!

- Благодарю, - сделав реверанс, ответила новоприбывшая.

- Расскажи немного о себе. Я думаю, многим интересно, откуда ты к нам приехала, - улыбаясь, сказала учитель Юи.

В этот момент я оглядел своих одногруппников и увидел, как все уставились на новенькую, будто она что-то диковинное. Она и правда вызывала интерес. В первую очередь, своей необычной внешностью. Светлая, почти прозрачная кожа вкупе с кипельно-белыми волосами и бровями делали ее похожей на фантастическое существо, нежели на обычного человека. Ее тонкие ручонки сцепились за спиной, а розовые губы сжались. Она казалась нежной и хрупкой, пока я не посмотрел в ее глаза. В них искрилось отнюдь не малодушие, в них горело бесстрашие. Она гордо подняла подбородок и уверенно произнесла:

- Всем привет! Меня зовут Нина Исаева. Я приехала из России, из города Курчатова, где тоже есть атомная электростанция. Там работал мой отец, но он перевелся в Фукусиму, и нам пришлось переехать. Я изучаю японский совсем недавно, поэтому прошу прощения за мой акцент. И еще кое-что: да, я – альбинос. Не терплю насмешек и шуток из-за своей внешности. Спасибо.

Ни одна мышца не дрогнула на ее лице, будто она заучила и после отчеканила текст. Все, не отрывая от нее взгляда, замерли. Даже Ичиро не на шутку обескуражился от ее речи. Как по мне, так она не обладала привлекательной наружностью. Вся белая, как чистый лист, губы бледно-розовые. Так себе.

- Спасибо, Нина. Ты можешь присесть рядом с Микой, - произнесла учитель Юи. - Она староста класса и поможет тебе быстрее влиться в коллектив.

Девчонка устроилась во второй ряд слева от Мики. Та пожала ей руку и что-то сказала. Я сидел за последним столом первого ряда и мог наблюдать за всеми, не рискуя быть пойманным. Мой взгляд прошелся по классу, и я заметил, что «пчелиный улей» затрясло. Нацуки, главная красавица школы, которая недавно осветлила свои темные волосы, теперь выглядела не так уверенно. Кажется, у нее появилась конкурентка. Нина очень сильно выделялась на фоне других. И Нацу это быстро осознала. По ее напряженной осанке я понял, что дело плохо и, возможно, скоро разразится скандал. Она резко повернулась и посмотрела на меня. Вот черт! Меня поймали… Я скорчил недовольное лицо и отвел взгляд, дав понять, что она меня не интересует. Даже с расстояния двух метров я ощутил волну негодования, но решил не реагировать на девичьи выходки.

Урок пролетел быстро. Математика давалась мне легко, поэтому теорию я почти никогда не слушал. Мне было достаточно прочитать материал в учебнике, чтобы прорешать все задачи. Так вот, пока все корпели над второй, я заканчивал шестую, а после переходил к домашнему заданию, что не нравилось моему другу Хидэ. А все потому, что списывать я не давал. Я хотел, чтобы Хидэки думал своей головой, ведь он же планировал стать инженером АЭС. Но он фыркал и отворачивался от меня, правда, потом быстро отходил и продолжал общаться в обычном режиме.

На перемене почти все девчонки, включая Нацу, окружили новенькую и с натянутыми улыбками принялись задавать ей вопросы. Лица белокурой девушки я не видел, но по ее расслабленным плечам понял, что она настроена дружелюбно. Когда перемена закончилась и все разбежались по местам, я заметил на рюкзаке девчонки, который она только что повесила на крючок, странную вещицу. Что-то вроде металлического брелока. Так и не разберешь, что там изображено, но больше похоже на какое-то животное, вроде лисы или кошки. Я прищурился, пытаясь разглядеть, что это на самом деле, и уже подался вперед, как вдруг из ее рук выскочила ручка и упала на пол. Она наклонилась, чтобы ее достать. Ей тут же помог один из моих одноклассников, который, подняв ручку, вернул ее хозяйке. Новенькая улыбнулась ему, а потом заметила меня. Что делать, я не сообразил и просто уставился на нее. Девчонка вытаращила на меня глаза и застыла. Она будто проверяла меня на прочность.

Я не смог придумать ничего лучше, чем просто показать пальцем на ее место. Она опустила голову и села. Мика что-то шепнула ей на ухо, и они обе посмотрели на меня. И чего это они обнаружили?

После уроков мы с Хидэки забежали перекусить в «По». Оставалось два часа до захода солнца, поэтому мы не спешили и беззаботно наслаждались онигири.

- Как тебе новенькая? - заглатывая кусок пирожка, спросил меня Хидэ.

- Что ты хочешь, чтобы я ответил? - попытался уточнить я.

- Не знаю. Мне кажется, она ничего. Внешность на четверочку, а вот внутри что-то есть, - задумался он.

- Чего? Понравилась? Она же страшная, - ответил я.

Он настороженно посмотрел на меня, а потом прищурился.

- Я бы не сказал, что страшная. Скорее необычная. По-твоему, красивая только Нацуки? Она тебе нравится?

- Нацуки мне не нравится.

- С чего это? Вы с ней раньше встречались.

- Когда? В шестом классе? Я тебя умоляю, - возмутился я.

- Все же она к тебе неровно дышит. Это видно, - доедая пирожок, произнес он.

Вглядевшись в его лицо, я понял, что меня начинает раздражать его отросшая челка. У этого засранца всегда была безупречная прическа, как бы он ни укладывал свои волосы. Однако сейчас они лезли ему в глаза.

- Тебе пора стричься, - перевел я тему.

- Я в курсе. Мой парикмахер в отпуске, так что еще три дня я буду жить с этой икебаной.

- Ясно.

Мы прогулялись по улицам в районе больницы Футаба, а затем разошлись по домам.

Когда я зашел во двор и открыл входную дверь дома, то уловил аромат жареного мяса и сладкой выпечки. Ханами хлопотала на кухне, готовясь к ужину. А я направился в свою комнату, намереваясь скрыться там, но не успел. За столом сидел папа и пил чай, изучая какие-то документы. Получается, он выскользнул с работы пораньше, а это означало, что семейный ужин неизбежен.

- Такеши, как дела в школе? - заметила меня Ханами.

- Нормально.

- И все? Сегодня без приключений и драк? - вдруг спросил отец.

Как же не вовремя он вспомнил о драке с Ичиро. Это был не самый радужный эпизод в моей жизни. Неделю назад мы сцепились на футбольном поле из-за его попыток унизить меня. Он назвал меня "ботаном" несколько раз. Я не против этого слова, но то, как он его произносил, вызывало массу неприятных ассоциаций. И тогда я решил, что ему пора понять, на что способен ботан. В итоге он "нарисовал" мне разбитую бровь кулаком, а я ему – синяк под глазом. Мы оказались в расчете. Однако наши родители так не считали. Все закончилось часовой нотацией в кабинете директора.

- У нас новенькая, - тихо ответил я.

- Исаева? Я знаю. Ее отец должен помочь с увеличением мощности энергоблоков нашей АЭС. Мы полгода уламывали его к нам переехать.

- Правда? - удивленно спросила Ханами.

- Да, - коротко ответил он.

- Она альбинос, - добавил я.

- Серьезно? - удивился папа.

- О таком не шутят, - произнесла Ханами.

- Я никогда не видел таких. Она выглядит странной. Белая кожа и волосы.

- Ну, ее отец тоже светлокожий, про волосы ничего не могу сказать, их попросту нет, - улыбнулся он. А Ханами рассмеялась.

Ужин прошел гладко, и вскоре меня отпустили к себе. Закрывшись в комнате, я, наконец, остался наедине с собой.

Глава 2. Нина.

Когда я подъезжала к городку, где мне предстояло провести полтора года по контракту отца, я невольно вспомнила Курчатов в России и Ласби в США. Мы проживали в каждом городе не более двух лет, и этот период оставил глубокий след в моей памяти. Мне кажется, даже моя плоть сохранила ту особую атмосферу, которая бывает только в местах рядом с атомными электростанциями: градирни, видневшиеся издалека, клубы пара над головой, ухоженные дома и ровные улицы, почти безлюдные, места, застывшие во времени, словно кукольные.

Но и там я находила так называемые убежища, где, казалось, обитала часть моей души. Возможно, я там что-то и оставила после себя, кто знает… В Ласби я часто бегала к маяку Коув-Поинт. Ох, какие там были закаты! В Курчатове ходила на местный пляж и наблюдала за чернетью, местными утками, у которых были очень забавные хохолки. А весной поле за городом превращалось в махровое одеяло из одуванчиков - это было волшебно!

И от Окумы я ожидала подобного пристанища. Правда, после Токио мне хотелось увидеть здесь стеклянные высотки и кучу молодежи, повернутых на косплее. Возможно, я бы не сильно выделялась среди цветных костюмов и ярких причесок.

Архитектура города оказалась довольно простой: квадратные здания пастельных оттенков возвышались над небольшими закусочными на углах улиц. Дороги были узкими, а тротуары - широкими. Здесь предпочитают ходить пешком? Или это забота об экологии? Я так и не поняла.

На второй день пребывания в Окуме мы с папой забежали в один из продуктовых магазинчиков на углу соседнего дома, где упаковки на полках пестрели иероглифами и бОльшая часть продукции вызывала у меня кучу вопросов. Я долго выбирала, но потом, ткнув пальцем в первую попавшуюся пачку чипсов, отнесла ее кассиру. Он удивленно на меня посмотрел, как будто о чем-то предупреждал. Тут же у меня в голове возник желтый сигнал светофора, который я почему-то проигнорировала. Я расплатилась и поспешила к папе. И только потом, открыв упаковку, я узнала, что это самые острые чипсы в моей жизни. Есть их, конечно, было невозможно, поэтому пришлось выбросить. Да, новая жизнь обещает быть яркой.

К вечеру меня так сморило, что я вырубилась на мягком ковре в своей крохотной спальне. Кстати, моя новая кровать была всего на несколько сантиметров выше пола, и если бы я пару раз перевернулась, то в итоге оказалась бы на ней.

Утром я спешила в новую школу. Мы перебрались в Японию в середине учебного года, поэтому немного отдохнуть и привыкнуть к новому месту мне не удалось. Быстро приняв душ и освежив лицо, я собрала волосы в хвост и помчалась одеваться. Моя новая форма состояла из темно-синей плиссированной юбки с белыми полосками по нижнему краю и белой рубашки с длинным матросским воротником. В холодное время года этот комплект дополнялся серым пиджаком, на воротнике которого виднелась брошь в виде герба школы. На первый взгляд, все выглядело просто и красиво, но мне стоило больших усилий заправить рубашку под юбку так, чтобы не казаться подростком на шестом месяце беременности. Несколько раз я провертела юбку на своей талии, и только когда удостоверилась, что она сидит более-менее нормально, я натянула белые гольфы и спустилась на кухню. Тем временем мама разогревала какие-то комочки из риса, а папа разливал кипяток по чашкам.

- Мама, что это? - удивилась я.

- И тебе доброе утро, - ответила она с недовольством. - Я не могу найти сковородку, да что там, элементарно хоть какую-нибудь емкость! Приходится работать с тем, что есть под рукой. Это рисовые пирожки из магазина. Жуй, пока есть!

Я откусила от пирожка и сморщилась.

- Это что, рыба?

Папа тоже принялся пробовать новое блюдо.

- Неплохо! Здесь белок и сложные углеводы, как раз то, что нужно для долгого ощущения сытости, - сказал он с задором.

- Вот, учись у отца, - упрекнула меня мама. - Он всегда на позитиве.

- Кажется, пессимизм у меня от тебя, - рассмеялась я, а она, конечно, возмутилась.

Папа спокойно допил чай и ушел. А мне пришлось доесть рисовое нечто и поспешить за ним на улицу. Он ждал меня в машине. Я села на переднее сиденье и услышала знакомую мелодию. Это была песенка из мультфильма «Крошка Енот». Папа включал ее каждый раз, когда я шла в новую школу. Услышав «От улыбки…», я сразу успокаивалась. Не знаю, пытался ли он таким образом поддержать меня или это стало традицией, но песня всегда помогала.

Когда мы подъехали к школьным воротам, я занервничала. Родители говорили, что это престижная школа, из которой выпускники поступают в лучшие университеты страны и мира. И насколько же там сложно учиться? Мне оставалось только догадываться.

На пороге нас встретила директриса и пригласила в свой кабинет. Она долго что-то рассказывала, но я словно впала в транс и поэтому ничего не поняла.

Выйдя из кабинета, мы заметили молодую женщину. Директриса окликнула ее, и та подошла, с любопытством разглядывая меня.

- Нина, это учительница Юи, она преподает математику в вашем классе, - представила меня директриса.

- Очень приятно познакомиться, Нина, - сказала учительница, улыбаясь.

- Мне тоже, - я слегка кивнула.

Внезапно прозвенел звонок.

- Пойдем, познакомишься с классом, - сказала учительница Юи.

Я поспешила за ней, но папа остановил меня, схватив за руку.

- Ты помнишь, что делать, если кто-то тебя обидит? - тихо спросил он.

- Да, папа, - смутилась я.

- И что именно?

- Говорить тебе.

- Правильно. Не разбирайся сама. Хорошо?

- Да.

- Удачного дня, дорогая.

- И тебе, - ответила я, заглядывая в его грустные глаза.

- Нина, идем, - поторопила меня учительница.

Она провела меня по длинному коридору. С одной стороны тянулась бежевая стена с двустворчатыми дверями, с другой - огромные окна почти в пол. За ними раскинулся сад с золотисто-коричневыми деревьями, среди которых особенно выделялся величественный клен. Учительница остановилась у двери, открыла ее и пригласила меня внутрь.

- Встаньте! - громко сказала она.

Все поднялись и поклонились.

- Садитесь! - тут же произнесла она.

Затем она подошла ко мне, повернулась к классу и сказала:

- Сегодня у нас радостное событие - в нашем классе появилась новая ученица. Ее зовут Нина. Прошу вас быть приветливыми и дружелюбными. Нина, добро пожаловать в наш класс!

- Благодарю, - ответила я.

- Расскажи немного о себе. Думаю, многим интересно, откуда ты к нам приехала, - с улыбкой сказала учитель Юи.

Я набрала в легкие воздух и зачитала текст, который я произношу уже в третий раз. Вероятно, моя речь прозвучала дерзко, ведь в ней была скрытая угроза для потенциальных обидчиков. Но я привыкла. Люди обсуждают мою внешность. Иногда они даже умудряются задавать неэтичные вопросы вроде: «А ты пробовала лечиться?» или «Почему ты не покрасишься?». Особенно неприятно, когда люди изображают заботу, хотя на самом деле им безразличны мои чувства.

Реакцией на мои слова была тишина. Это хорошо. Значит, меня услышали. Я подсела к старосте класса по просьбе учительницы. Она оказалась очень милой. Пожав мне руку, она тихо сказала: «После уроков я расскажу тебе о порядке в классе. И вот, возьми карандаш. У нас не пишут ручками». Ее искренняя улыбка тронула меня. Я едва удержалась от порыва обнять ее. Но торопиться не стоит. Ведь я не знаю, что она чувствует на самом деле.

Сразу после урока меня окружила толпа девчонок. И мне пришлось отбиваться от их вопросов, как от мяча, летящего в голову. Они тараторили так быстро, что я не всегда сразу понимала, о чем они говорят.

Привет, Нина, я Нацуки, а это Эмико, Мэгуми, Рей и Юка. С остальными ты потом познакомишься, – сказала девушка с высветленными волосами. Она вела себя довольно самоуверенно, и я подумала, что, возможно, передо мной стоит «королева класса», а может, и всей школы. – Итак, ты приехала из России. И как там? Холоднее, чем у нас?

- Нет, примерно так же, – ответила я.

- А чем ты занимаешься помимо школы? – спросила еще одна девушка. К сожалению, я не запомнила их имена.

- Я люблю танцевать.

- Ты про вечеринки? – удивилась Нацуки.

- Нет, я занимаюсь бальными танцами, – пояснила я.

- Это что-то вроде вальса? – подключилась одна из одноклассниц.

- Не только. Мне больше нравятся танго и фокстрот.

- Фокстрот? – переспросила она.

- Я бы показала, но, кажется, забыла телефон.

- Ах, кстати, у нас есть такие танцы. Хочешь, покажу тебе наши клубы по интересам? – предложила Мика.

- Да, было бы отлично, – согласилась я.

Прозвенел звонок, и всех тут же смыло на свои места. Я хотела убрать ручку в портфель, но та выскользнула из рук и укатилась под соседнюю парту. Какой-то парень поднял ее и протянул мне. Я поблагодарила его улыбкой, на что он тоже улыбнулся. Вдруг я заметила, что еще один одноклассник смотрит на меня. Он сидел за последней партой и сверлил меня взглядом. Его глаза показались мне колючими, острыми, полными презрительности. Мне даже стало не по себе. Уставившись в ответ, я подумала, что так он почувствует себя неловко и перестанет пялиться, но не тут-то было: этот сноб ткнул пальцем на мое место. И что это, он решил, будто может указывать мне, что делать? Откуда барские замашки? Я разозлилась, нахмурилась, почти вскипела! А потом мне стало обидно и гадко. Как так, в первый же день я терплю унижение. Я ничего не могла сделать, поэтому тихо села на место. Но Мика, уловив мое испортившееся настроение, пододвинулась ко мне и прошептала: «Не стоит обращать внимание на Такеши. Он часто бывает очень груб». Она снова улыбнулась, и я отвлеклась.

В конце дня Мика провела для меня экскурсию по школе. После учебы в двух школах разных стран я уже знала, что мне придется к чему-то привыкать. На этот раз мне предстояло переобуваться в специальной зоне у входа в здание, хранить вещи в шкафчике в классе, отказаться от украшений, косметики и покраски волос, что меня не смутило, а в дни своего дежурства мне придется убирать не только класс, но и коридоры, туалет и гардеробные.

- Мика, в школе нельзя красить волосы, тогда почему Нацуки осветлила свои? - полюбопытствовала я.

Она странно улыбнулась и сказала:

- Отец Нацуки - мэр города. Для нее действуют некоторые исключения.

«Забавно», - подумала я.

Мика проводила меня в танцевальный класс и пообещала выяснить расписание занятий. Я была ей безмерно благодарна. Такого проводника я еще не встречала и уже хотела пригласить ее прогуляться, но ей нужно было спешить на собрание ученического совета. Мы попрощались, и она умчалась по делам.

У школьных ворот меня ждал папа. Я не знаю, сколько он просидел в машине, но вид у него был уставший.

- Давно ты здесь? - спросила я, садясь в машину.

- Ох, час точно. Занятия ведь заканчиваются в четыре?

- Да, но староста показывала мне школу, так что я задержалась.

- Понятно. И как прошел первый день? Никто не обижал?

Перед глазами тут же всплыл тот напыщенный мальчишка, от которого у меня до сих пор мурашки по коже. Я задумалась, что ответить. Обманывать папу мне не хотелось, но и правду говорить было неловко.

- Все хорошо. Как-то быстро пролетело время.

- Точно? Ты чего-то задергалась, - заметил он.

- Да, поехали домой. Мама, наверное, с ума сходит с распаковкой коробок.

- Ладно, поехали.

Солнце уже заходило за горизонт, когда мы подъехали к дому. В коридоре нас встретили жалобные стоны. Мы вошли на кухню и увидели маму, лежавшую на полу в позе звезды и смотрящую в потолок.

- Мама, ты настолько устала?

Она медленно повернула голову и ответила:

- А ты что, не видишь? Я тут весь день скачу с этими коробками!

- Да, кто-то сегодня уснет мертвым сном, - заметил папа.

- Мертвым. Звучит ужасно, - сказала мама.

- Как есть, дорогая.

- Нина, там в холодильнике что-то вроде пасты. Разогрей себе и папе, - протянула мама.

- Хорошо, - ответила я и побежала готовить ужин.

Папа поднял маму на руки и закружил. Она визжала так громко, что пришлось зажать уши. Потом он осторожно опустил ее на пол и направился на кухню заваривать чай.

Этим вечером мы ужинали, стоя над столешницей. Стол и стулья еще не привезли, и в этом было что-то особенное. Возможно, ожидание того, что впереди нас ждет еще много интересного.

Глава 3. Такеши и девушка за стеклом.

Иногда в голову лезут странные мысли, и не выдираются из нее никакими доступными мне «инструментами», пока я не сяду и не разберу их до деталей. Так и сейчас. Меня одолели вопросы, на которые нет простых ответов. Все пути к ним извилисты и избиты, спотыкаешься на каждом шагу. Так почему же Вселенная решила, что Солнцу пора исчезнуть? И почему именно сейчас? Что не так с нами? Или это не наша вина?

- Так ты идешь? - послышался голос Хидеки.

- Чего? - спросил я.

- Да ты сегодня какой-то молчаливо-задумчивый. Я уже второй раз тебя спрашиваю, - возмущался он.

- Я не выспался. Так о чем ты спрашивал? - поинтересовался я.

Хидеки, покачиваясь на стуле из стороны в сторону, очень медленно произнес:

- Завтра. В Тохо. Премьера. «Черного призрака». Ты. Идешь?

- Необязательно говорить так обрывисто. Можно и сходить, если делать будет нечего.

- Отлично, возьмем девчонок и вперед! - обрадовался он.

- Ты о ком?

- Нацуки и Рей.

- Зачем?

- Как? Это же ужасы! Как только станет страшно, они будут прижиматься к нам и трястись! - взбудораженно ответил он.

- Хм.

- Не усмехайся!

- Не буду.

Когда прозвенел звонок, Хиде смолк, уткнувшись в стол. Его рука ловко лавировала над листком бумаги. Затем он отложил карандаш и слепил из рукописи небольшой шарик. Этот шарик он кинул Нацу, четко попав между ее рук, сложенных на столе. Она осторожно развернула записку и, разглядев иероглифы, сотворила стеснительную улыбку на своем лице. Она что-то шепнула Рей, а после, повернувшись к Хиде, качнула головой. Хиде ликовал, согнув руку в локте и резко опустив ее.

Я посмеялся над ним, уж больно нелепо он выглядел. Но мое внимание снова привлек брелок на портфеле Нины, который не дает мне покоя уже вторую неделю. Не знаю, чем он мне так приметился, но разгадать, что на нем изображено, мне очень хотелось. Почему не подойти и спросить? Не все так просто. Эта девчонка избегает меня всегда и везде, и мне трудно приблизиться к ней даже на шаг. Один взгляд чего только стоит! Будто тысяча маленьких иголок вонзаются в мое тело и буравят его изнутри. Причину ее поведения я не успел определить, поэтому решил с ней не контактировать.

***

Сквозь металлическую решетку маски я рассмотрел свои пальцы на ногах, которые выглядывали из-под хакамы, словно птенцы из гнезда. Я расставил стопы на напольных отметках и поклонился спортсмену передо мной. Доу крепко сдавливал мои живот и грудь. Я сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул, чтобы выровнять дыхание. Сжав синай, я присел. После команды учителя мы с соперником резко встали, и я тут же получил удар по мечу. По залу разлетелся животный крик.

Я отпрянул назад. Противник продолжал наступать. Стук бамбуковых плетен звучал все чаще и чаще, но его заглушал человеческий рев. Противник пытался выбить оружие из моих рук, чтобы нанести победный удар, но я не позволял ему это сделать. Когда он решительно замахнулся, целясь мне в голову, я поднял синай и стегнул его по запястью. Он отшатнулся и, кажется, заскулил. Голоса наших товарищей, дикие и яростные, звенели в моих ушах. Еще один вдох. И на выдохе мои ноги пронеслись над холодным паркетом. Руки сжали рукоятку меча еще крепче. Я поднял синай, чтобы сбить его с толку. И когда он вытянул оружие, чтобы отразить удар сверху, я зарядил ему в бок. Тах! Один балл у меня в кармане. Крики сменились радостными возгласами. А я снял маску и приблизился к оппоненту.

- Знаешь, Тако. Ты до ужаса хитер! - простонал соперник.

- Хиде, научись контролировать эмоции и анализировать действия противника - и ты станешь невероятно хитрым.

Мой друг был взбешен. Он резко снял маску и подлетел ко мне. Его глаза вонзились в мои, а губы задрожали.

- С чего это ты вздумал раздавать советы?! Думаешь, я этого не делаю? - сквозь зубы сказал он.

- Прости, не думал, что задену тебя, - растерянно произнес я.

- Тебе бы, дружок, поучиться эмпатии. Слишком часто из твоего рта сыплются едкие слова.

- Разойтись! - крикнул тренер. - Хидеки! Ты опять кипятишься?!

- Простите… - склонил голову он.

- Такеши, что тут происходит? - возмутился тренер.

- Ничего, учитель. Просто словесный поединок. Хиде выиграл, - ответил я.

- Раз уж разобрались, встаньте в строй!

Я подошел к линии построения. Легкий толчок в плечо заставил меня обернуться. На меня смотрел улыбающийся Хиде. Это означало: «Мир».

Мы спускались по лестнице, когда за нашими спинами погас свет, а на улице замигали фонари. Остановившись у входной двери в школу, мы принялись обсуждать завтрашний поход в кино.

- Тогда я попрошу брата забрать нас из кинотеатра.

- Хорошо.

- Ты встретишь Нацуки, а я пойду за Рэй, - взволнованно сказал Хиде.

- Что ты имеешь в виду? Зачем мне встречаться с ней?

- Мы делим девушек, Тако. Решаем заранее, кто с кем.

- Ты назначил меня с Нацуки? - возмутился я.

- Хочешь, встречайся с Рэй. Какая разница?

Вдруг мимо нас пробежали двое школьников. Я невольно посмотрел им вслед и увидел, как они присоединились к группе подростков у окна здания. Я толкнул Хиде в грудь, чтобы прервать его рассказ, и указал на них. Он прищурился, вытянул шею и недовольно сказал:

- Что это они там делают? А ну, пошли глянем!

Мне пришлось последовать за ним, чтобы удовлетворить свое любопытство. Хиде схватил семиклассника за шкирку и оттащил от окна. Затем он сам прильнул к запотевшему стеклу.

- Ого! - воскликнул он.

- Чего там? - спросил я.

- Иди сюда! - крикнул друг, размахивая рукой.

Я прошел по затоптанной клумбе, где толпились подростки. Хиде, толкнув одного из школьников, потянул меня за локоть. Рукавом пиджака я протер небольшой участок окна. Через холодный барьер мой взгляд проник в танцевальный класс. По циклеванному полу пробегали тонкие каблучки знакомой мне девушки. Глаза медленно поднимались по белой коже ног, короткой черной юбке, стройной спине и шее и остановились у виска, на который свисала пара светлых прядей. «Нина…» - прозвучало у меня в голове.

К ней подошел мой бывший одноклассник, который теперь учится в другой параллели, так близко, что ей пришлось отвернуться, чтобы не уткнуться носом ему в грудь. Он просунул одну руку под ее подмышку и прижал ладонь к спине, а другой взял ее кисть и вытянул руку под прямым углом. И они закружились. Она скользила по полу, будто плыла по тихой реке. Мягко, плавно. Я смотрел на ее высоко поднятый подбородок, изогнутый стан, точеные руки, взгляд. Он направлялся куда-то вдаль, сквозь танцующих, сквозь стены. Нет, ее здесь не было.

Внезапно из пучка ее волос выпал локон, и она остановила своего партнера, чтобы поправить прическу. В этот момент один из семиклассников стукнул кулаком по стеклу и прокричал: «Эй, красотка! Распусти волосы!». Хиде тут же дал ему подзатыльник и возмущенно сказал: «Вот идиот!». Учитель по танцам, быстро отреагировав, направился в нашу сторону, но все бросились врассыпную. Я мельком увидел испуганную Нину, которая стояла посреди комнаты, обняв себя за плечи. Хиде схватил меня за локоть и оттащил от окна. И мы рванули к воротам.

Мы так быстро бежали, что, остановившись у забегаловки «По», долго не могли прийти в себя.

- Ты видел, как Тоя и Нина вместе пляшут? – спросил он.

- Да.

- Может, и мне стоит заняться танцами? Буду с девчонками обниматься. Я не прочь прижаться к новенькой.

Хиде широко раскинул руки, а потом резко прижал свои ладони к лопаткам, имитируя объятия. Я усмехнулся.

- Если ты будешь топтать пол в черном трико, кто тогда будет отгребать от меня в кэндо?

- Ах, ты недоумок! Да я тебя растопчу! – бросился на меня Хиде.

Он обхватил мою шею одной рукой и принялся растирать мне затылок. Жуть как мне это не понравилось. Я взял его за бедро и смог повалить на пол. Но он крепко вцепился в меня, и я упал вместе с ним. Мы недолго дурачились, пока из забегаловки не выбежал хозяин и не потребовал прекратить баловство. И оттуда нам пришлось драпать. В итоге, добежав до книжной лавки, мы решили разойтись по домам, пока не нашли новые приключения.

Дома меня уже ждал отец. Он решил прочесть лекцию, на которую я не записывался. Все его упреки касались моего внешнего вида. И как я не заметил оторванный кусок ткани на пиджаке? Наверное, когда я упал вместе с Хиде, то зацепился локтем за его портфель.

- Тебе пора повзрослеть, Такеши! – строго сказал он. – И когда ты займешься этим вопросом?

- Как-нибудь на досуге.

- Ты мне дерзишь? – нахмурился он.

- Нет. Не могу определиться с датой.

- Так! Иди в свою комнату! – приказал он, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Было ясно, что он очень зол. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться в свое убежище.

Глава 4. Нина и «Черный призрак».

Ноги скользили по влажному полу, а руки ныли так, что я едва чувствовала кончики пальцев. Футболка намертво прилипла к спине, и все, чего мне хотелось, - это принять душ и лечь в кровать. Как несправедливо, что физкультура сегодня не последнее занятие!

Я присела на лавочку, чтобы перевести дух. Вдруг рядом появилась Мика. Она закрыла глаза и дышала так спокойно, будто только что сделала короткую зарядку, а не пробежала семь кругов по стадиону.

- Ты совсем не устала? - удивилась я.

Мика открыла глаза и медленно повернула голову в мою сторону.

- Как это нет? Посмотри на мои мокрые шорты, - ответила она с невозмутимым видом.

За все время, что я наблюдала за Микой, я поняла, что она редко проявляет негативные эмоции и никогда не показывает слабость. И мне хотелось понять почему.

Я посмотрела на ее гладкую кожу и чуть приплюснутый нос. По виску медленно стекали капельки пота. «Какая же ты красивая», - подумала я и взглянула на свои бледные руки. Они казались уродливыми. Я убрала их под бедра, чтобы перестать думать об этом.

Вдруг послышался голос Нацуки. Ее насмешливый тон насторожил меня. Я подняла глаза. В углу раздевалки, между лавочками, стояла полная девушка, склонив голову. Над ней нависла Нацу. Она выпучила глаза и сжала тонкие губы. То смеялась, получая поддержку Рей и Эмико, то изображала сочувствие, чтобы снова загоготать во весь голос. Все было ясно: она делала это ради потехи. Я обратила внимание на Мику. Нахмурив брови, она тихо наблюдала за происходящим. В ее взгляде было что-то странное: то ли с презрением, то ли с боязнью она смотрела на них.

Но когда я увидела, как девушка начала всхлипывать, а Нацу довольно заулыбалась, мне стало не по себе. Я поднялась, чтобы положить этому конец, но Мика схватила меня за руку и резко усадила на лавочку.

- Что ты делаешь? - спросила я в недоумении.

- Не вмешивайся, иначе проблем не оберешься.

- Но так нельзя!

- Так нужно, - спокойно ответила она.

- Тогда расскажем директору, - настаивала я.

- Если решишь обсудить это с директором, то все присутствующие здесь опровергнут твои слова и будут уверять, что Нацуки не сделала ничего плохого, а ты просто-напросто лгунья.

- Это правда? - не могла поверить я.

- Да, так уже случалось.

Я поняла, о чем она говорит. Вероятно, Мика была в похожей ситуации и ничем не смогла помочь. Мне стало ее очень жаль.

Я знала, что не всегда заступничество приводит к благополучному исходу и не всегда имеет благородные мотивы. Но не помочь человеку в беде - значит проявить трусость или равнодушие. Разве эти качества мы должны воспитывать в себе?

Папа всегда говорил, что помогать ближнему нужно, убедившись в своей безопасности. Отчасти он был прав, но эта осторожность приводила к тому, что ситуация, в которой счет идет на секунды, затягивалась из-за долгих раздумий. Эти задержки имели серьезные последствия.

Получается, чтобы обезопасить себя, мы должны молча наблюдать, как унижают такую же девушку, как мы? Мне стало мерзко.

Нацуки закончила издеваться над полненькой девушкой, бросив: «Толстуха!», и удалилась с подругами из раздевалки. К пострадавшей подбежали одноклассницы и начали ее утешать. Забавно, а где вы были раньше? Прятались в страхе у шкафчиков? Оказывается, влияние Нацуки настолько сильно, что, запугав всех школьниц, она стала вольна делать все что ей вздумается. Я все труднее и труднее понимаю законы школ, в которые поступаю.

Мика резко спросила:

- Ты сегодня вечером свободна?

Я пыталась отойти от произошедшего:

- Вроде свободна.

- Не хочешь сходить в кино? - предложила она. - Моя подруга заболела, а билет не сдать.

- Какой фильм?

- Ужастик.

- Ох…

- Не любишь такое? Тогда мне придется идти одной.

Я заметила огорчение на лице девушки.

- Не оставлю же я тебя смотреть ужасы в одиночку! - сказала я.

Она удивленно посмотрела на меня и улыбнулась.

***

Я шла по узкому коридору и внезапно услышала, что кто-то кричит мое имя. Обернувшись, я заметила Хидеки, который стремительно приближался ко мне. Выглядел он чересчур довольным. И вдруг за ним показался высокомерный Такеши - так я его прозвала. Они подошли почти вплотную.

- Нина, ты знаешь, вчера мы видели, как ты танцуешь. Это было круто! - выпалил Хиде.

- Так это вы шпионили за нами через окно? - удивилась я.

Хидеки рассмеялся, а Такеши молча пялился на меня.

- Вам правда понравилось? - спросила я.

- Очень! Я уже думал записаться к вам, - ответил Хиде.

- А тебе? - спросила я у Такеши.

Он опустил глаза и ничего не сказал. Я знала, что он не ответит. Это был один из самых заносчивых парней, которых я встречала.

- Я еле оторвал его от окна, - вмешался Хиде.

- Захлопнись! - разозлился Такеши и толкнул Хиде локтем.

- Ладно, ладно, - успокоил его Хидеки. - Нина, жду твоего выступления на осеннем балу. Пока, - бросил он и убежал вместе с Такеши.

Я замерла на месте. О каком бале он говорил, и почему я должна там выступать?

***

Папа привез меня к кинотеатру за полчаса до сеанса. Он предложил подождать Мику вместе, но я отказалась.

- Как освободишься, позвони, - наказал он и уехал.

Через толпу молодежи я протиснулась ко входу, похожему на небольшую картонную коробку в черной упаковке. На стене были вкраплены маленькие экраны, на которых раз за разом менялись обложки кинолент. Вдруг над головой загорелись лампочки, и темные панели фасада засияли. Я прошла дальше.

Внутри все было с точностью наоборот: огромное светлое пространство с барными стойками и билетной кассой, с расставленными по кругу мягкими диванчиками бежевого цвета. Я спросила себя: «Нина, когда же в последний раз ты была в кино?». Кажется, прошлым летом в Курчатове показывали какой-то мультфильм, который показался мне скучным.

Мои размышления убежали прочь, когда на горизонте появилась Мика. Ее очаровательная улыбка шла впереди нее. Я невольно улыбнулась в ответ.

- Ну что, берем попкорн и в зал? - предложила она.

- Хорошо, - согласилась я.

Карамель на попкорне источала такой аромат, что у меня потекли слюнки. Я бросила в рот пару штук, даже не дойдя до зала. Мика тоже не смогла устоять и на пару со мной жевала хрустящий снек.

- Наши одноклассники тоже здесь, - неожиданно сказала Мика.

- О ком ты? - спросила я, нахмурившись.

Она кивнула головой вправо, и я заметила четверку знакомых лиц. Нацу, Рей, Хиде и Такеши направлялись к нам. «О нет!» - мелькнуло у меня в голове. Меньше всего я хотела видеть эту компанию. Возможно, из-за истории с Нацу или из-за заносчивого Такеши.

- О, кого я вижу! - вскрикнул Хиде. - Девчонки, и вы пришли проверить свои нервишки?

- Нет, Хидеки, мы пришли посмотреть фильм, - невозмутимо ответила Мика.

Хиде рассмеялся, обнажив зубы.

- Ну что ж, надеюсь, вы сядете рядом, чтобы я мог понаблюдать за вами, - добавил он, поигрывая пальцами, а затем вошел в зал. За ним последовали Рей с Нацу и Такеши.

Наши места оказались ниже, чем у наших одноклассников, и я вздохнула с облегчением.

Мы уже налегли на попкорн, когда к нам подошла парочка:

- Простите, можно мы поменяемся с вами местами? Мы хотим сесть ближе к друзьям, - просил молодой человек, указав на машущих соседей.

- А где ваши места? - спросила Мика.

- На два ряда выше, - ответила девушка.

Мика вопросительно на меня посмотрела, я кивнула.

- Хорошо, давайте билеты, - произнесла она.

- Спасибо, спасибо большое, - поклонился молодой человек.

Мы взяли билеты и пошли вверх по лестнице, но Мика вдруг остановилась:

- Места на этих билетах возле наших одноклассников.

- И что делать?

- Ничего, мы уже согласились, пошли, - потянув меня за руку, сказала она.

Как только мы подошли, послышался восторженный голос Хидеки.

- О, вы передумали и решили, что с нами будет не так страшно? Ай!

Кажется, Рей стукнула его по плечу.

Мика уселась на дальнее место, оставив меня рядом с Такеши.

- Поменяемся? - предложила я.

- Ну уж нет, - улыбаясь, сказала она.

Мне ничего не оставалось, кроме как присесть рядом с парнем, которого я терпеть не могла. Вероятно, он испытывал ко мне похожие чувства.

Он положил левую руку на подлокотник, и мне пришлось убрать свою на живот. Было не совсем удобно, но лучше, чем соприкасаться с ним. Когда реклама закончилась, и я погрузилась в фильм, дискомфорт забылся. Однако, когда Такеши запустил пальцы в волосы, я почувствовала приятный аромат, который отвлек от просмотра. Интересно, это его шампунь такой пахучий?

Но потом случилось то, что заставило меня покраснеть. На экране внезапно появился черный призрак. Я вскрикнула и схватилась за руки сидящих рядом людей. Мика тихонько сжала мою ладонь и опустила на подлокотник. Почувствовав, что я все еще касаюсь теплой кожи Такеши, я сразу убрала пальцы с его запястья. И тут я совершила ошибку. Мне захотелось взглянуть ему в лицо. Я медленно повернула голову и встретилась с его темными глазами. Он так странно вглядывался в меня, и я все не могла понять, что он хочет этим сказать. Такеши и раньше так делал, правда, во всех этих случаях от него веяло презрением или равнодушием, но не сейчас. Сейчас его лицо как будто потеплело. В нем даже проклюнулись миловидные черты. И почему ты на меня так смотришь? Я ужасно смутилась.

- Извини, - вдруг вывалилось из моего рта.

Он резко выдохнул и покачал головой, а затем продолжил просмотр ужастика.

Я долго боролась со своими эмоциями. До конца фильма я просидела с крепко сжатыми кулаками, которые не давали пуститься в пляс стыду и тревожности. Но как только на экране показались титры, я выпрыгнула со своего места и, прихватив Мику, направилась к выходу.

Глава 5. Такеши опускает руки.

По экрану медленно побежали титры. И я обрадовался тому, что этот глупый фильм наконец-то закончился. Почти полтора часа я просидел, разглядывая потолок, лишь изредка отвечая на вопросы Нацу, которой не давали покоя обои в комнате главной героини. Короче говоря, фильм - ерунда.

Правда, во время эффектного появления антагониста меня потешила Нина. Испугавшись, она схватилась за меня своей холодной ручонкой и довольно долго держала мое запястье, пока не осознала, что вытворяет. Ее дальнейшая реакция показалась мне любопытной. Она повернулась ко мне, и сквозь тень, отброшенную на ее лицо, я заметил робкий взгляд. Казалось, она боится меня больше призрака, заставившего искать расслабление в прикосновении к чужой коже.

И чего она меня так боится? Надо спросить. Вот черт! Место, на котором она только что сидела, было пустым. Как же она так быстро смылась?

Мои глаза обследовали весь зал, пока не обнаружили единственную светловолосую девушку в толпе у выхода. «Беглянка», - усмехнулся я. Нацуки цеплялась за мой локоть, пытаясь поднять меня с места, а я все всматривался в блестящую макушку другой одноклассницы, пока та не обернулась и не кинула на меня взгляд. Она смотрела на меня так же, как и в первый день ее появления в классе. Все тот же испытывающий оттенок, колкий и язвительный.

Из трусливого зайца в гордую лань. Как же быстро меняется настроение у этой девушки! А потом она торжественно подняла голову, будто праздновала победу надо мной. Одно мгновение, и я уже щурился ей в спину. «Хорошо, - подумал я. - Любишь вбивать в людей гвозди? Тогда я займусь тем же».

***

Дома так тихо. Наверное, все уже отправились отдыхать. В любом случае, ужин я пропустил, так что пойду к себе.

На полпути я столкнулся с мачехой, которая почти выпрыгнула из гостиной.

- Такеши! - внезапно выкрикнула она. - Ты меня напугал!

- И тебе добрый вечер, Ханами.

- Как сходили в кино?

- Нормально. А где папа?

- Да, кстати, зайди к нему в кабинет. Он хотел поговорить с тобой.

- И о чем же?

- Спроси сам, я стараюсь не вмешиваться в ваши дела, - ответила она, взмахнув руками.

- Хорошо, - сказал я и направился к папе.

Отца не было в комнате. Воспользовавшись его отсутствием, я уселся в кресло, чтобы почувствовать себя на его месте. Место казалось удобным. А ну-ка, чем это он тут занимается? Пододвинувшись к письменному столу, я пробежался глазами по документам, которые веером распростерлись по гладкой поверхности стола. Я думал, это бумаги с АЭС, но в одном из договоров в колонке с реквизитами была указана другая организация - «Тойо астророботикс».

- Хм, - вдруг вырвалось у меня.

Можно сказать, я знаю, что это за корпорация. Недавно, изучая материалы о галактике «Гидра» в интернете, я наткнулся на их сайт, где увидел разработки космических кораблей, которые планируется использовать для путешествий за пределы нашей вселенной. Но, как я понял, их основная деятельность - это производство космических аппаратов, в основном спутников.

А что, если они хотят сотрудничать с АЭС для реализации проекта по освоению новых планет? По телу пробежали мурашки, а кончики пальцев словно парализовало.

Если человечество решится на такой шаг, то наша жизнь перевернется с ног на голову. Мы перестанем считать годы до исчезновения Солнца, пытаться спасти урожай, который почти каждый год уничтожает холодная буря, повсеместно строить теплицы и атомные станции, а также вечно думать о будущем. Интересно, разве такое возможно? Если да, то, как только я отучусь в Токийском университете на инженерном факультете, смогу помогать воплощать схемы в реальные объекты. И в скором времени путешествия по планетным системам станут осуществимы.

Но что им нужно от электростанции? Электроэнергия? Именно поэтому мой отец искал специалиста, способного увеличить мощность энергоблоков? Столько вопросов и ни одного ответа. Я снова бросил взгляд на стол и обнаружил, что на некоторых документах упоминается проект «Подземный город». Это окончательно сбило меня с толку.

- И как тебе в моем кресле? - неожиданно спросил папа, войдя в кабинет.

- Вполне неплохо, - ответил я. - Папа, скажи, что хотят "Тойо Астроботикс" от вас? Они будут создавать космические корабли при поддержке станции?

- Такеши, ты опять за свое. Какие космические корабли? Фантастика для детей, да и только, - сказал он, вытащив меня из кресла. - Чего ты тут копался? Это просто договоры на поставку электроэнергии. Напридумывал уже.

- Но там указан какой-то проект, - возмутился я, сев на стул напротив папы.

- А это уже не твое дело.

- Хорошо, а что тогда мое дело?

- Твое будущее. В технологическом университете Кюсю очень хорошая программа по ядерной инженерии. Стоит подать документы именно туда.

- С чего ты взял, что мне это нужно? Я каждый раз объясняю, что хочу идти в Токийский университет на космическую инженерию, а ты все со своей ядеркой.

- Когда ты уже поймешь, что это пустые мечты? Через несколько лет от космических корпораций ничего не останется. Когда вымрет Солнце, все будут жить в пещерах, как в каменном веке. А наша задача - сделать жизнь в пещере теплой и выносимой. Так что пора уже включать голову, Такеши.

- На эту ядерку и так куча желающих, зачем мне туда идти? Я хочу помогать менять будущее, а не искать местечко получше.

- Мне нужен преемник. Ты для этого подходишь лучше всего.

- Ты невыносим, - бросил я от безнадеги. - И к чему приводят все эти разговоры? Давай скажу. К тому, что я уже ненавижу эту электростанцию, а ты еще хочешь, чтобы я там работал.

- Прекрати, Такеши. И послушай наконец того, кто намного опытнее тебя.

Я осознал, что пустота внутри меня разрасталась все больше и больше. И мне становилось тошно что-то вытаскивать из себя и бросать на суд отца. Он не приемлет ничего, кроме своих аргументов. К чему тогда мне сопротивляться? Ведь согласиться с ним означало бы спокойную жизнь, а спорить - постоянно сталкиваться с его авторитарностью.

- Хорошо, как скажешь, - еле вымолвил я, стараясь скрыть подступающий ком в горле.

- Надеюсь, ты искренен.

- А у меня есть выбор? Давай уже закончим с этим. Хочешь, чтобы я поступил в Кюсю? Пусть будет по-твоему.

- Тогда договорились, - сдержанно ответил он. - Иди отдыхай. Спокойной ночи.

- И тебе.

Я медленно поднялся со стула и, словно обесточенный, побрел к себе. Там было так тихо и холодно, что хотелось уснуть и не проснуться.

Глава 6. Нина и теплицы «Оншицу».

Сегодняшний день обещал быть интересным. Наконец, школьная форма сменится удобным костюмом, кряхтение за партой - окучиванием грядок, а уроки - свободным временем, которое станет наградой за физический труд.

Школьный автобус подвез нас к сооружению с волнообразными формами, напоминающими паруса королевского корабля, настолько изящной казалась эта конструкция. С одной стороны, она создавала эффект легкости и воздушности из-за изогнутых стен и крыши, а с другой - выглядела так, будто все величие современных технологий обрушилось на голову. Страшно было даже посмотреть наверх, туда, где свет отблескивал от стеклянных фасадов. Теплицы «Оншицу», так они назывались.

На входе я замерла от удивления: огромные площади с рядами посадок, автоматические системы у каждого блока насаждений, а сколько здесь света! Однако было так сыро, что стало трудно дышать. Невольно мне вообразилось, что нет этих прозрачных стен и потолка, и мы стоим перед огромным полем лет пятьдесят назад. Думается, я бы хорошо смотрелась в ажурной косынке и легком хлопковом платье. Эх, но за окном 6 градусов, так что довольно мечтать.

Нас разделили на пары и выдали по заданию. Нам с Микой досталась посадка саженцев капусты. Ну что ж, дело несложное.

Мика так шустро высаживала капусту, что я злилась на себя за нерасторопность. Но потом я вспомнила, зачем приехала сюда. Toчно не для того, чтобы соревноваться, этого мне хватало на танцах. На самом деле мне нравится копошиться в земле, особенно с такими нежными малышами. Возможно, через несколько месяцев один из них окажется на моем столе. Кто знает?

Мимо нас промчалась Нацуки. Все утро я замечаю, как она носится туда-сюда, фукая от каждой крошки земли на своем безупречном костюме. Не знаю, тешит ли это меня или все-таки раздражает, но она привлекает к себе слишком много внимания. Вдруг она резко остановилась, и мы посмотрели ей вслед. Она сжала кулаки и взвизгнула. Оказалось, Нацу зацепила ногой компостную кучу, и червяк, мирно перерабатывающий органику, крепко вцепился в ее ботинок. Она судорожно пыталась стряхнуть его с ноги, но безуспешно, пока Мика не пришла на помощь и не сняла бедного червячка с обуви девушки.

- Нацу, этот червяк не съест тебя. Нечего так вопить, - сдержанно произнесла Мика.

- Я просто испугалась, - тихо ответила Нацу.

Впервые я почувствовала искренность в ее словах. Ранимая Нацу - честная Нацу? Хм.

- Ох, девочки, это место совсем не для нас. Пусть мальчики натирают мозоли лопатой, а мы бы занимались чем-то более подходящим, - тон ее голоса изменился.

- Например? - поинтересовалась я.

- Ну, не знаю, - она засомневалась. - Писали бы отчеты… Но точно не копались бы в этой грязи!

- Это не грязь, а земля, - возразила я.

- По-моему, одно и то же, - ответила она.

- Нацу, это плодородная земля. В ней растет все, что ты так любишь, - добавила Мика.

- Это опустим. Ладно, я успокоилась, поэтому пойду дальше. Этот день не станет короче, если я буду стоять здесь и болтать! - ответила она и, с высоко поднятым подбородком, направилась вдоль рядов с рассадой капусты. Казалось, Нацу была королевой, которая только что удостоила вниманием своих подданных.

Мне стало неинтересно наблюдать за ее уходом, и я вернулась к работе. Мика, присев напротив меня, вдруг заявила:

- Знаешь, Нацу и Такеши встречались.

- Правда? - переспросила я.

- Ага, они расстались в конце шестого класса, но весь следующий год все думали, что они вместе.

- Получается, их разрыв никто не заметил?

- Не совсем, но Нацу не хотела, чтобы кто-то знал об этом.

«Хм, чего это она? - задумалась я. - Почему она встречалась с самым холодным и высокомерным парнем, а потом еще и скрывала разрыв? Вряд ли она питала слабость к тиранам. Подождите… Они же ходили вместе в кино. Может, между ними что-то осталось? О боже, я схватила его за руку в порыве страха! Надеюсь, Нацу этого не заметила…»

- Что с тобой? Ты побледнела, - заметила Мика.

- Все нормально. Скажи, Нацу бросила Такеши?

- Нет, наоборот.

Мне пришлось прерваться, чтобы понять, что Мика не шутит. С серьезным видом она одновременно опускала саженец в лунку и смотрела на меня. Нет, юморить она явно не настроена.

- И почему же он ее бросил?

- Спроси у него, я не в курсе, - сухо ответила Мика.

- Ладно, закроем эту тему, - съежилась я.

К обеду все дела были закончены. Мы поплелись в столовую, где нас ждал горячий рамен, от запаха которого нещадно текли слюни. Но, Боже! Какой же он был острый! Я еще не окончательно ассимилировалась для подобного рода впечатлений. Хотя все остальные с удовольствием уплетали жгучий суп.

Мы уже подходили к автобусу, когда я услышала громкий смех и тонкий девичий голос. Мика и я заметили несколько мальчишек и девушку, которые стояли между двумя машинами и о чем-то громко разговаривали. Я не придала этому значения и вошла в автобус. Но через боковое стекло я увидела, как Ичиро толкнул девушку, а затем рассмеялся. Моему возмущению не было предела!

- Я так не могу! - вырвалось у меня.

- Ты же помнишь, что я тебе говорила? Не лезь! - Мика смекнула, что я хочу сделать.

- Знаешь, сегодня мне придется пропустить твои слова мимо ушей.

Мика сжала губы, а потом тяжело вздохнула и выдавила:

- Я не смогу тебя прикрыть…

- Не нужно, - бросила я и, спрыгнув со ступеней, направилась к шумной компании, где меня встретили вопросительные взгляды. - Ичиро! Ты совсем сошел с ума?

- Ты о чем? - недоумевающе спросил он.

- Не понимаешь? Зачем ты пристаешь к девушке?

- А, ты об этом… - с облегчением выдохнул он, почувствовав свою безнаказанность. - Мы всего лишь проводим воспитательную операцию.

- Что это значит? - удивилась я.

- Это значит, что к тебе не будет вопросов, пока ты соблюдаешь рамки приличия. Например, не будешь прокалывать язык, как это сделала Джун, - заявил он.

- Но я не хожу с пирсингом в школу, только в свободное от нее время, - оправдывалась Джун.

- Закрой рот! - вскрикнул Ичиро. - Мне противно даже смотреть в твою сторону.

- Так нельзя! - не сдержалась я. - Ты не имеешь права так поступать с ней!

- Да? - он приблизился ко мне. - Позволь спросить, а кто ты такая, чтобы запрещать мне? Или я чего-то не знаю? Топай, пока не отгребла за компанию!

- Ну, ты и придурок! - вырвалось у меня.

Парни за спиной Ичиро переглянулись. Никто из них не произнес ни слова и не пошевелился. Ичиро был явно возмущен моими словами. Он подошел ко мне, схватил за плечи и, скривившись от гнева, тихо сказал:

- Знаешь, что я с тобой сделаю?

Внутри меня что-то перевернулось. Я застыла от страха. И что же будет дальше? Он меня ударит или толкнет? Мое тело начало покрываться мурашками, дыхание сперло. Я готова была рухнуть на голую землю, лишь бы он меня не тронул.

Внезапно чья-то рука оттащила Ичиро от меня. Я не успела опомниться, как мой обидчик оказался на земле с вывернутой кистью и стонал от боли.

- Ты совсем сдурел? Зачем лезешь к девчонкам? - прокричал спаситель.

- Отвали, Такеши! - протянул Ичиро. - Убери руки!

Услышав имя, я поняла, кто это: Такеши. Тот самый высокомерный Такеши. Он отпустил кисть Ичиро и встал перед ним. Я глядела на них снизу вверх, чувствуя себя маленькой мышкой. А они словно перемалывали друг друга глазами. Мне стало не по себе.

- И что дальше? От девчонок перейдешь на детей и котят? Выбирал бы в противники того, кто сможет ответить, трус! - сказал Такеши.

- Что ты несешь, бака?! - разозлился Ичиро.

Напряженная тишина превратилась в раздраженное шушуканье. Но диалог так и не продолжился. К нам поспешил учитель, который всех разогнал, угрожая выговором и даже исключением из школы. Все произошло так быстро, что я ничего не успела осознать. И вдруг Такеши задел меня плечом.

- Извини, - прошептал он и после небольшой паузы добавил: - Не лезь в эти разборки. Если у тебя там, в твоей стране, геройство - это норма, то здесь никто не станет за тебя заступаться. А что еще хуже, ты можешь стать мишенью.

- Но я не искала неприятностей, а лишь хотела помочь, - пояснила я.

- Ты понимаешь, что могло случиться?

Я промолчала. Он пропустил меня вперед, а затем прошел на свое место. Наш разговор закончился так же внезапно, как начался. Я сидела сзади, разглядывая его черные волосы. Потихоньку я начала приходить в себя. Мне хотелось сказать ему «Спасибо» за то, что он не должен был делать. Но было уже поздно.

Глава 7. Бунтующий друг Такеши.

Капли дождя нещадно барабанили по зонту, издавая беспорядочный стук, заглушавший все остальные звуки вокруг. Мне кажется, или этой осенью опавшие листья выглядят ярче? К туфлям то и дело прилипают желто-красные «паршивцы», замедляя мой шаг, и мне приходится останавливаться, чтобы, дернув ногой, оставить преследователей на асфальте. Да… В такую погоду трудновато без транспорта.

В последнее время папа стал рано уезжать на работу, а я, соответственно, ходить пешком. Не знаю, в чем там конкретно дело, но мысли у меня тревожные. С чего это вдруг прибавилось столько работы? Неужели грядут еще более сложные времена? Мне оставалось только ждать, когда он сам все разъяснит, он ведь обещал.

Я уже подходил к воротам школы, как вдруг моя правая стопа чуть не утонула в луже, замаскированной протухшими плевками деревьев. Значит, я ошибся, листья такие же, как в прошлом и позапрошлом годах: черные и тянущиеся, словно кто-то откупорил банку с шиитаке и вылил из нее жижу мне под ноги.

В школу я пришел раньше обычного и заметил, как в коридоре развешивают плакаты с предстоящим праздником. «Осенний фестиваль» - так он назывался. Я остановился у одного из плакатов и изучил программу вечера, в которую входили: дом с привидениями, театральная постановка под названием «Император» и выступление бальной студии. «Ничего нового», - подумал я и отправился в класс.

Терпкий запах преющих у батареи зонтов ударил мне в нос у порога в кабинет. Мне тут же захотелось выйти на улицу и стать продолжением дождя, так душно там было. «Нет уж, спасибо», - сказал я и открыл окна нараспашку. Дождь почти закончился, и на подоконник упало несколько капель воды, принесенных северным ветром. Некоторые девчонки принялись возмущаться из-за прохлады, что без приглашения ворвалась в помещение и начала распространяться по полу, хватая их за тонкие щиколотки. Вот дурехи, не помирать же от удушья!

Отбросив недовольство одноклассниц, я положил портфель на стол и принялся готовиться к математике. За спиной послышался тонкий неуверенный голосок, почти шепчущий мое имя. Я обернулся. Передо мной стояла Нина, заведя руки за спину и, чуть пошатывалась, переступая с одной ноги на другую. Ее белый хвост, завязанный голубой лентой на макушке, сновал справа налево и обратно, как маятник у часов с кукушкой.

- Да, - тихо ответил я.

Она перестала качаться, поправила складки на темно-синей юбке, чуть пригладив их одной рукой.

- Такеши, - медленно сказала она. - Я хочу поблагодарить тебя. Тогда с Ичиро… ты вступился за меня. Спасибо.

- Это было два дня назад. Я уже забыл об этом.

- Но я не забыла.

- Ты же понимаешь, что если бы ты не влезла, то и вступаться за тебя не пришлось бы?

- Да… Понимаю, - опустила она голову.

Как-то загадочно она себя вела: обрывисто изъяснялась, хотя я уже не раз смотрел, как она отвечает у доски длинными витиеватыми предложениями; стояла нетвердо, чуть пошатывалась и не осмеливалась посмотреть мне прямо в глаза. Я до сих пор помню ее взгляд в кинотеатре, поэтому не мог понять перемены в ее поведении. Может, ее подменили? Абсурд.

- Ладно, оставим это в прошлом, - ответил я.

- Спасибо!

На ее лице появилась улыбка, а хвост из густых светлых волос снова зажил своей жизнью, когда, отвернувшись, она решила уйти.

- Нина! - остановил ее я.

- Что?

- Скоро осенний фестиваль. Ты будешь там танцевать?

Она нахмурилась и захлопала ресницами, не ожидая подобного вопроса.

- Да… Буду.

Девушка подошла ко мне, подошла так близко, что мне пришлось задержать дыхание. А потом тихо спросила:

- Почему ты интересуешься?

Честно говоря, я замешкался и не знал, что ответить. Поэтому сказал то, что помогло бы закончить наш разговор и отвести от меня все подозрения:

- Просто спросил. Забудь.

- Ты уверен?

Прищурившись, Нина пододвинулась еще ближе, и я невольно заметил крошечные темные пятна под ее глазами. Мне подумалось, что она, возможно, как-то запачкалась под сегодняшним проливным дождем, и попытался убрать пятнышки с ее лица, коснувшись кончиками пальцев нежной кожи девушки. Но она резко убрала мою руку и отпрянула.

- Что ты делаешь?

- У тебя там грязь, - ответил я.

- Это не грязь! Ты с ума сошел? - разозлилась она.

- А что это тогда?

Ее щеки покрылись румянцем, голова вжалась в плечи. Осторожно отвернувшись, она убежала от меня прочь.

Пожалуй, я опять произнес грубость и не осознал этого вовремя. Мне хотелось извиниться, сделать что-то еще, но было поздно: Нина уже перешептывалась с Микой.

Хиде явился на урок за мгновение до звонка и, не сказав ни слова, сел рядом со мной. Что-то было не так. Его улыбка, которую я вижу чаще, чем свой нос, сегодня отсутствовала. Он казался напряженным и угрюмым.

- Ты сегодня сам не свой. Что случилось? - тихо спросил я, пока учитель Юи объясняла новую тему.

Хиде сделал вид, что не услышал, и мне пришлось повторить вопрос. Но он тупо смотрел в одну точку, двигая челюстью взад и вперед. Отстать я не мог, видеть друга в таком состоянии оказалось невыносимым.

- Хиде… - начал я.

- Не хочу разговаривать, - оборвал он.

- На тебя больно смотреть.

- Значит, не смотри.

- Нет причин со мной так разговаривать. Я хочу понять, что с тобой, - пытался достучаться до него я.

- Просто не трогай меня, - резко ответил он.

- Но…

- Отвали! - выкрикнул Хиде.

Класс отреагировал молниеносно. Как ястребы, все устремили на нас свои глазенки, стараясь понять, в чем дело. Учитель Юи внимательно изучала наши физиономии, а затем строго спросила:

- Хидеки-кун, встань и объясни, что тебя так разозлило?

Хиде поднялся со своего места и уставился на стол. Его молчание явно не устроило учительницу.

- Хидеки! - окликнула она.

- Что Вы от меня хотите?! - взорвался он.

- Я что от тебя хочу? - возмутилась учитель Юи. - Кажется, это тебе нужно учиться, чтобы поступить на инженера.

- К черту эту учебу!

- Ты пойдешь к директору! - разозлилась она.

- Да? Думаете, мне не все равно? Думаете, мне нужно учиться? Для чего? Чтобы с хорошими оценками и дипломом отличия работать кассиром в магазине "Керо"? Или подметать улицу у закусочной "По"? Что мне теперь до знаний, достижений, если со следующего года поступить в университет смогут только сынки богатеев? А нам, простым смертным, остается лишь думать, что мы что-то можем. Будем лить воду на раскаленный камень, это ведь тоже важно, не так ли?

- О чем ты? - вдруг спросил его один из одноклассников.

- Ты как будто с неба свалился, - обратился к нему Хиде. А потом продолжил: - Вы же все знаете о загадочных правках при поступлении, о которых заявило министерство образования? Так вот, моя старшая сестра, которая работает в Токийском университете, проболталась вчера по телефону. Все! Теперь детям слесарей и таксистов путь в университеты закрыт! Сумма за обучение увеличилась до полутора миллиона йен! И оплатить можно только наличными! Нам даже кредитоваться нет возможности из-за ежегодного повышения цен на все, включая чистый воздух. И как прикажите теперь жить с этим?

Класс затих. На лицах некоторых учеников читалось беспокойство. Они явно нервничали.

Хидеки стоял, опираясь на край стола, и судорожно покачивал ногой. Вдруг он резко выпрямился и выбежал из кабинета, бросив: «Да пошло оно все!».

Учитель Юи не стала его останавливать. Она отложила ручку, посмотрела на нас и хрипло сказала:

- Я думаю, не стоит отчаиваться. Жизнь не может быть статичной, в ней всегда что-то меняется, и не всегда в лучшую сторону. Когда я заканчивала школу и поступала в университет, количество мест по моей специальности сократили вдвое, что вызвало панику у абитуриентов. Да, кто-то не прошел отбор. Но это жизнь, она не обязана открывать перед нами все двери. Иногда приходиться вышибать их ногой или проявить терпение, стоя перед той самой, возможно, даже смириться с тем, что этот путь не твой. Не всем же быть инженерами и политиками, - она сделала длинную паузу. - Я прошу вас не терять надежду и сделать все, что зависит только от вас, а если это не сработает, то принять свою судьбу и стремиться находить радости в простых вещах, - она посмотрела в окно, где затянутое тучами небо висело мертвым грузом. - Все может измениться в одно мгновение, и тогда не останется времени на размышления о будущем.

Речь учителя Юи должна была успокоить наши сердца и головы, однако она только усугубила ситуацию, добавив еще пару переживаний. Одна из моих одноклассниц даже расплакалась от переизбытка чувств, остальные же сидели, словно дубы, приросшие корнями к своим местам.

Хидеки больше не появлялся в классе, а я не стал ему звонить, чтобы не докучать расспросами. Знал, что рано или поздно он придет в себя, и тогда мы сможем поговорить. Пока же я лишь надеялся, что рядом с ним есть кто-то, кто не даст ему совершить глупостей.

Домой я пришел засветло, застав Ханами за занятием спортом. Отца, как всегда, не было.

- Ты чего-то сегодня рано, - пытаясь отдышаться, сказала мачеха.

- Да, тренировку отменили.

- Вот как? - как-то подозрительно она на меня смотрела.

- Тренер звонил тебе? - догадался я.

- Да, Такеши! Не принимай меня за дуру! - выкрикнула она.

- Можешь не переживать по этому поводу.

- Не переживаю! И почему ты прогулял, расскажешь мне?!

- Не захотел! Неужели я не могу хоть раз в жизни сделать то, что хочу?! Или я всегда должен следовать велениям отца?! - выпалил я.

Ханами сморщила лоб и скрестила руки на груди. Я понял, что высказался не по адресу.

- Прости, ты не должна была это услышать, - оправдывался я.

- Такеши, не нужно извиняться, - лицо Ханами смягчилось, и я поймал ее теплый взгляд. - Иди отдохни. В семь ужин, правда, без Минори.

- Хорошо, ты расскажешь отцу?

Она тяжело выдохнула и ответила:

- Нет, не скажу. Но больше не обманывай меня.

- Спасибо, - произнес я и отправился к себе.

Глава 8. Нина на осеннем фестивале.

Прошлая неделя оставила после себя горькое послевкусие. После того как Хиде совершил казнь наших стремлений и надежд, сообщив о новой политике университетов, во всей Японии повысили тарифы на электроэнергию. Это был еще один удар по рабочим и мелким предпринимателям, которые и так еле держались на плаву. «Экономия должна быть экономной» - звучало из-за каждого угла. Даже в школе перестали включать фонари на заднем дворе и в некоторых коридорах здания по вечерам. Теперь мы передвигались от одного светлого участка к другому, используя свет на своих смартфонах.

А позавчера мой телефон сел, и мне пришлось идти через полутемную улицу по промокшей аллее через парк. Там я не заметила лужи и, подскользнувшись на размокших листьях, упала на твердый пол. Плакала я долго: такую боль я стерпеть не смогла. Сегодня выступление, а мой копчик ноет, как волк по ушедшей луне: сильно и протяжно.

От волнения я рано проснулась. Я хотела и дальше валяться в кровати, но мое тело так напряглось, в голове заскрежетали тревожные мысли, что, вцепившись в одеяло, я села возле окна и принялась наблюдать за тем, что происходит за ним. Но кроме тишины и темноты я ничего не нашла, лишь где-то вдали светилась мгла над атомной станцией.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я включила лампу и достала оранжевый блокнот, в котором я привыкла записывать свои чувства и размышления. После двадцати минут беспрерывной писанины я осознала, что пришла в себя. На смену смуте пришел покой, и я наконец расслабилась.

- Мама! Где мои костюмы? - кричала я, не найдя платья в шкафу.

- Я повесила их в прихожей! - ответила она.

- Ну почему ты мне не сказала? Я уже начала переживать.

- Успокойся. Это ведь не первое твое выступление, - невозмутимо сказала она.

- Но это первое выступление в этой школе!

- Все будет нормально, не думай о плохом, - утешала она меня.

- Не знаю, люди здесь совершенно другие…

- О чем ты?

- Мне нужно торопиться, - не хотела говорить я.

- Нина! - окликнула меня мама. - У тебя все хорошо?

- Да, - коротко ответила я и упорхнула из дома.

Папа довёз меня до школы и помог с транспортировкой костюмов до раздевалки, где меня встретили девочки из танцевальной студии - Мия, Кику и Ами. Мы решили, что ещё успеем подготовиться к выступлению, поэтому понеслись развлекаться. По главному коридору, увешанному шарами и яркими лентами (некоторые из них вешала я), сновала куча народа. И это понятно: почти весь город явился на праздник за радостными эмоциями, которых так не хватало в последнее время.

Добежав до актового зала, где киоски с разнообразными закусками и сувенирами выстроились рядами, девочки принялись скупать моти и такояки. «Эх, голодающие» - подумала я. Следом мы помчались в дом с привидениями, где мне дали темные очки и протолкнули в лабиринт из столов и коробок. Пока я шла, отовсюду выскакивали резиновые пауки и летучие мыши, а чьи-то руки хватали за колени и лодыжки. Ощущения не из приятных, но я так пищала и смеялась, что впоследствии пришлось избавляться от икоты.

Покинув жуткий аттракцион, мы решили прогуляться по верхним этажам. Почти в каждом классе школьники устраивали конкурсы. В нескольких из них я поучаствовала и, отдав за вход 150 йен, набрала пять баллов, получив небольшой леденец со вкусом винограда. Там же я встретила Мику, зазывающую всех на просмотр химических фокусов. Не хотелось ее отвлекать, поэтому после короткого разговора мы с девочками продолжили путь.

Мы уже спускались по лестнице, когда внезапно раздался удар гонга. Приятельницы тут же бросились в спортзал, а Кику, привыкшая к моей нерасторопности, схватила меня за руку и потащила за собой. Мне пришлось бежать.

Зал быстро заполнили зеваки, и нам пришлось протискиваться сквозь толпу, чтобы подобраться поближе к центру внимания. Шёпот, смех, предвкушающие взгляды - воздух был наэлектризован ожиданием.

- Здесь будет представление? - спросила я девчонок.

- Почти, - ответила Мия. - Видишь парней в чёрных доспехах?

- Ага.

- Это наши спортсмены кэндо. Все девчонки сохнут по двум красавчикам, которые сейчас будут соревноваться.

- И кто же это? - поинтересовалась я.

- Да это же парни из твоего класса, - ответила она.

Я могла лишь хлопать глазами, настолько я не понимала, о чем она говорит. Прозвучал второй удар в гонг! Все тут же затихли и уставились на центр зала, где двое парней в необычном обмундировании присели на корточки. Кто они, я не знала: лица были спрятаны под темной маской с металлической решеткой.

Когда прозвучал третий сигнал, они поднялись и медленно зашагали навстречу друг другу. Буквально через секунду один из спортсменов полетел на соперника, и по залу разнесся треск бамбуковых мечей. А потом ещё и ещё. Под потолком гремел гром, разрывая в клочья наши барабанные перепонки. Один нападал, другой - оборонялся. Но в одно мгновение ситуация изменилась: нападающего резко отбросило в сторону, и теперь он пытался защититься от напора соперника. Удар, удар, снова удар. Протяжный рев и скрип босых ног по полу. Тах! Отступающий получил удар мечом в голову, и судья остановил состязание.

Соперники поклонились друг другу и сняли маски. Каково же было мое удивление, когда под маской победителя оказался Такеши. Я обомлела, а мое солнечное сплетение как будто пронзила длинная и тонкая игла. Пока девочки щебетали о том, как Такеши идет в форме и какой он мужественный, мне бросилось в глаза другое: его подбородок, который он опустил, словно ему было неловко быть триумфатором, или его разочаровала быстрая победа, кто знает.

Его глаза медленно прошлись по толпе и остановились рядом со мной. У меня тут же перехватило дыхание, и я невольно улыбнулась. Внезапно уголки его губ дернулись, и он, словно испугавшись, натянул маску обратно. Я еще ни разу не видела его улыбки - так странно. В чувства меня привел смех Нацуки, раздававшийся за моей спиной. Как это вышло? Все это время она стояла там?

- Нацу, ты видела, как Такеши на тебя посмотрел? - сказала ей Рей.

- Еще бы! - восхищалась она.

Получается, он смотрел не на меня, а на Нацу? И улыбка, которую он пытался скрыть, была для нее? Какая же я дура! Нет слов. Щеки внезапно вспыхнули, и я быстро покинула спортивный зал.

Пока я облачалась в красный танго-костюм, словно в броню, Ами и Кику, как два энергичных вихря, носились по раздевалке, сбрасывая напряжение. О, если бы они только знали, какой ледяной страх сковывает мои жилы! Надеюсь, дебют не превратится в сокрушительное фиаско. Публика здесь взыскательна до жестокости, не терпит инаковости. Каждый взгляд - безжалостный рентген, каждая усмешка - кинжал, вонзенный в сердце. Нужно быть предельно осторожной.

После первого выступления мой партнер Тоя с восторгом отметил, насколько великолепно мы отработали номер. Я не сомневалась в его словах. Нам предстояло исполнить вальс -- финальный аккорд в презентации нашей студии. Переодевшись в новые костюмы, мы направились к зрителям.

Мы двигались ровно и без ошибок,; я видела, как кружилась пышная юбка моего голубого платья, - просто загляденье! Внезапно на одном из поворотов Тоя задел другую танцующую пару. Он потерял равновесие и навалился на меня. Я, конечно, не смогла устоять и упала на пол, ударившись при этом болючим копчиком, в то время как он лишь коснулся рукой паркета и вскоре поднялся.

Он попытался мне помочь, взяв меня за руки, но поскользнулся на моей юбке и присел на пятую точку. По студии раздался истерический смех и грозной тучей закружил надо мной.

Не в силах больше оставаться, я выскользнула из зала и бросилась прочь, стремясь найти место, где смогла бы разобраться в случившемся и унять бурю эмоций. Врезавшись в толпу, я понеслась к раздевалке, но, обнаружив там других танцовщиц, свернула в первое попавшееся укрытие. Им оказалась захламленная моповая, забитая швабрами, ведрами и пыльными тряпками.

Я сжалась под настенными полками, обхватив колени руками, и дала волю слезам. Хотелось выплеснуть всю горечь и неловкость, не дать им проникнуть в душу и поселиться там, отравляя будущее. Я снова и снова прокручивала в голове события дня: неловкий момент в спортзале с Такеши, мое падение на танцполе. Я пыталась пережить их заново, чтобы затем навсегда забыть. Но это не помогало. Так я и просидела там почти до самого вечера.

Наконец, решив покончить с самобичеванием, я осторожно выбралась из кладовки. Вокруг не было ни души, а свет мерцал в соседнем ряду кабинетов.

Отголоски праздника - плакаты и шары - еще цеплялись за стены, а пол хрустел под ногами от конфетных оберток. Нужно было торопиться: схватить одежду, телефон и бежать. Завернув за угол, я нос к носу столкнулась с учителем физики. Его удивление было очевидным. "Домой," - скомандовал он. "Само собой," - буркнула я в ответ и пошла дальше. Но в сгущающихся сумерках, у окна напротив раздевалки, я заметила силуэт. Незнакомец, до этого облокотившийся на подоконник, выпрямился, заметив меня. Стараясь не выдать волнения, я направилась к двери раздевалки и уже хотела войти, когда услышала.

- Нина!

Я обернулась и в лунном свете увидела очертания молодого человека. Его взгляд, прикованный ко мне, не отрывался. Кажется, я узнала его.

- Знал, что ты придешь сюда рано или поздно, - его голос, словно шепот, прозвучал в мертвой тишине.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова, и лишь стояла, разинув рот.

- Почему ты здесь? - наконец выдавила я.

- Сам бы хотел знать ответ на этот вопрос, - ответил он, склонив голову. Призрачное сияние заиграло в его волнистых волосах. Что он тут забыл? Неужели ждал меня? Это казалось немыслимым.

- Знаешь, я бы ни за что не дал тебе упасть…

Глава 9. Превратный ужин.

Ее глаза округлились от удивления, брови взметнулись вверх, словно отрицая услышанное. Губы дрогнули, пытаясь скрыть смятение. Внутри нее что-то оборвалось. Напряжение повисло в воздухе, словно невидимая нить. В ее взгляде боролись удивление и недоверие, и я почувствовал, как ее сердце на миг замерло, оглушенное моими словами.

В то же время я вел свою внутреннюю битву, стараясь не выглядеть болваном и одновременно завоевать ее расположение. О, эта улыбка после состязания! Она была дороже всякой похвалы, ценнее любой награды. До сих пор она теплится где-то внутри меня. Почему же ты так смотришь, словно испугана? Улыбнись же, и я сделаю все, что ты захочешь.

Пора было разорвать эту паутину тишины и смущения. И я сделал то, чего сам от себя не ожидал.

- Дай мне руку, - проронил я, протягивая свою.

Ее ладонь, робкая и теплая, легла в мою. Когда я притянул ее ближе, она вздрогнула. Невероятное ощущение: я обнимал ее, чувствуя учащенное дыхание и вдыхая тонкий аромат ее волос. В этом сумрачном коридоре, где единственным светом была луна, похожая на старую собаку, которая вот-вот издохнет, все казалось нереальным, словно сон. Я тихо покачивал нас, пытаясь придать этому движению подобие танца. Не знаю, удалось ли, но мне это приносило удовольствие. Нина уткнулась щекой в мое плечо, ее плечи задрожали. А затем я услышал тихие всхлипы, она плакала.

Ладонь ее ускользнула, и моя рука нашла путь к ее затылку, притягивая ее в объятия еще глубже.

- Нина, прошу, не плачь, - прошептал я ей на ухо.

- Не могу! - вырвалось у нее.

- Это из-за меня?

- Не только.

- Скажи, чем я тебя расстроил?

- Я думала, думала, ты меня ненавидишь! - всхлипывала она.

- А я думал, ты - меня.

- Хотела, но не смогла, - произнесла она и уткнулась лбом в мою грудь. - Как-то странно получилось.

- И то верно.

Ее плечи начали часто вздрагивать, и я услышал тихий, едва уловимый смех.

- Ты что, хихикаешь? - спросил я ее.

- Похоже на то, - рассмеялась она во весь голос.

- И что же тебя так рассмешило? - недоумевал я.

- Знаешь, - все смеялась девушка, - твое лицо в момент, когда ты попытался скрыть улыбку после поединка, оно было такое забавное! Будто ты осознал, что улыбаешься и, кажется, не хотел, чтобы это заметили, - заливалась она.

Мне пришлось вспомнить тот эпизод еще раз. Что-то такое, возможно, и было, но тогда меня смутила не моя реакция на Нину, а ее на меня. Казалось, она играет со мной или подшучивает. Это потом я понял, что она так меня поприветствовала, а мне померещилось невесть что! Это меня рассмешило, и я улыбнулся.

- Вот опять, - она ткнула в меня пальцем. - Я уже думала, что это редкое явление.

- Если ты будешь меня так смешить, то оно превратится в частое.

Едва я это сказал, как она опустила голову, чуть отстранилась от меня и сцепила руки за спиной.

Мне пора домой, - тихо произнесла девушка.

- Я провожу тебя.

Мы шли по темной аллее лениво и неторопливо. Мне хотелось побыть с ней как можно дольше, поэтому я сбавлял шаг как мог, несмотря на покрасневшие костяшки пальцев. Нина была не против такой прогулки. Она зарыла руки в свернутые чехлы с платьями, словно в муфту, и то и дело поправляла воротник на своем пальто.

- Если тебе холодно, то мы можем зайти куда-нибудь погреться, а потом уже продолжить путь.

- О нет. Мне нормально, - качала она головой.

Когда мы подошли к дому Нины, она слегка занервничала. Прижав к себе импровизированную муфту, девушка повернулась ко мне и неуверенно произнесла:

- Ну, все. Пока.

- Подожди, - я не давал ей уйти. - Ты завтра что делаешь?

- Ох, папа обещал свозить нас за город, так что я…

- Понял, - перебил я, уже готовясь уйти. Внутри кольнуло разочарование: видимо, она просто не хотела встречаться.

- А если встретиться в воскресенье? - вдруг спросила девушка. - В этот день я совершенно свободна.

- Ах, если бы, - загрустил я от невозможности побыть вместе в эти выходные. - Отец организует рабочий ужин, и мне никак нельзя отсутствовать.

- Тогда мы увидимся только в понедельник, - ее печальный голосок отозвался досадой где-то внутри меня.

- До встречи.

- Такеши! - крикнула Нина. - Напиши мне, как доберешься до дома.

- Хм, не переживай, - она снова заставила меня улыбнуться.

- Это уже третий! Жду сообщения! - игриво бросила девушка и скрылась за дверью своего дома.

Чуть позже я написал ей, и не только о том, что добрался до дома. Кажется, на часах было около часа ночи, когда я вырубился с телефоном в руках, помня лишь несколько смайлов, присланных в ответ на мои сообщения.

***

Полдня мачеха трудилась над ужином, готовя дом к вечеру. Она скрупулезно подбирала блюда, оттачивая каждую деталь - от начинок до сервировки. На кухне пахло травами и специями, а в гостиной уже зажгли свечи и расставили цветы. Было ясно: ожидаются важные гости. "Вот уж некстати этот ужин, - подумал я. - Я был бы сейчас с Ниной и наслаждался с ней рисовыми пирожками, а не этими европейскими кулинарными изысками, о долгом и изнурительном приготовлении которых мне еще не раз придется услышать".

Гости прибыли вовремя. Ханами тут же принялась кланяться, приветствуя их с явной радостью. Я стоял рядом с отцом, и когда мой взгляд упал на прибывших, я буквально замер. Передо мной был Акира Ёсиба - директор "Тойо Астроботикс", компании, в которой я мечтал бы поработать. Он прошел в гостиную, сопровождаемый незнакомцем европейской внешности, и занял место за столом, уставленным угощениями.

Я ждал их разговора с нескрываемым воодушевлением. Казалось очевидным: интерес руководителя космической компании к сотрудничеству с крупнейшим энергетическим концерном Японии предвещает прорыв и приближает эпоху межпланетных путешествий.

Но мои ожидания разбились о полчаса банальных разговоров о погоде и кулинарных предпочтениях. «Невероятно захватывающе», - пронеслось в моей голове с горькой иронией. Когда же они перейдут к делу? Ну же, давайте уже о будущем!

- Такеши! - голос Акиры Ёсибы заставил меня чуть не поперхнуться. - Твой отец так много о тебе рассказывал! В следующем году поступаешь в Технологический университет Кюсю, верно?

- Да, именно туда, - коротко подтвердил я.

- Интересно, ты решил пойти по стопам Минори-сан? - продолжил он.

- Нет, - еще короче ответил я, вызвав его удивление.

- Тогда почему именно этот университет? - не унимался Акира Ёсиба.

- За меня решил отец

- Такеши! - папа наконец рассердился. - Думай, что говоришь! Мы решили, что это наиболее перспективный путь, Акира-сан.

- Вот как… - удивление мужчины усилилось. - А какой путь был наименее перспективным? - казалось, он уже понял, что меня заставили.

Краем глаза я ощутил отцовский взгляд, полный предчувствия. Он словно пытался проникнуть в мои мысли, предугадывая нечто дерзкое. Но это не арена для телепатов, и его контроль был бессилен. А я ждал своего момента.

- Конструировать космические корабли - вот чего бы я хотел, - наконец ответил я.

- Такеши, - схватился за голову отец.

Лицо Акиры Ёсиба изменилось: брови скучковались над переносицей, уголки губ опустились, а взгляд из пытливого превратился в хмурый.

- Да, мы вели разработки космических шаттлов. Была уверенность, что скоро мы сможем довести конструкции до совершенства и запустить производство. Но вселенная внесла свои коррективы. Впрочем, именно это и стало темой нашей сегодняшней встречи, - он умолк. И тогда я осознал: шансов у меня не было никаких.

Европеец, который представился Эриком Вангом в начале ужина и которого я до этого не замечал из-за его таинственного молчания, неожиданно достал зеленую папку. Он ее прятал под пиджаком? Не пойму. Отложив тарелку со спагетти, он разложил документы из папки на столе, затем откашлялся и заговорил низким голосом:

- Позвольте начать с предыстории. Это уже не первая наша беседа с господами Накамурой и Ёсибой. Они осведомлены о глобальной ситуации. Недавно коалиция ведущих европейских ученых представила результаты своих расчетов продолжительности жизни Солнца. К сожалению, выводы оказались куда более тревожными, чем мы предполагали: речь идет не о сотнях и даже не о десятках лет.

- О чем это Вы? - вырвалось у Ханами, в ее голосе звучал испуг.

- Мы на грани гибели, госпожа Накамура.

Ханами застыла, не в силах произнести ни слова.

Поиск спасения на других планетах требует времени, которого у Солнца не отведено, - европеец посмотрел на меня. - Поэтому мы приняли быстрое решение: подземные города и даже целые страны. Когда Солнце погибнет, магма под земной корой будет остывать достаточно долго, чтобы обеспечить жизнь двум поколениям.

- Какой в этом смысл, если Земля сойдет с орбиты? - возмутился я.

- Такое возможно, но это даст нам время для поиска альтернативного решения, - ответил европеец. - Именно поэтому на юге Италии, Испании и Греции уже возводятся и тестируются подобные города, использующие дополнительную энергию от АЭС. В Японии, недалеко от Осаки, под видом нового энергоресурса, строится аналогичный город, который будет готов через три-четыре месяца. Однако для его апробации нам необходима атомная энергия, за которую отвечает господин Минори. Если мы подпишем все необходимые документы сегодня, у японцев появится шанс на спасение.

- Но ведь АЭС - это правительственная зона. Почему же вы тогда подписываете бумаги с генеральным директором?" - не понимала мачеха.

- У вашего правительства свои игры. Они не захотели, чтобы мы помогали японцам. А это для них конец", - сказал он без тени волнения.

- И что это за организация такая?" - спросил я.

- Не могу сказать. Мы не любим привлекать к себе внимание".

- Минори, все в обход правительства?" - голос Ханами дрожал.

Отец взглянул на нее и моргнул - в этом безмолвном жесте было его согласие. Мир вокруг меня будто пошатнулся, земля уходила из-под ног в буквальном смысле. На мою и без того перегруженную голову обрушился такой поток информации, что я изо всех сил старался отвлечься, думать о чем угодно, только не о сказанном им. Меня охватил такой ужас, что я почувствовал, как язык прилипает к небу, грозя навсегда замолчать.

Ванг долго рассказывал о «примочках» подземного мира и о том, как там будет хорошо житься. Я почти не слушал, все казалось неважным. Но стоило мне подумать о Нине и о том, что в этом городе я смогу общаться с ней, как вдруг страх начал исчезать, растворяться.

Но, увидев бледное, застывшее лицо Ханами, я понял: такая жизнь ей не подходит. Один отец держался, сжав кулаки на столе. Он был готов, он знал. Обещал рассказать все сам, но, видимо, не смог. Трус!

Глава 10. Идеальное несовпадение.

Глава 10. Идеальное несовпадение.

Выходные тянулись бесконечно, словно кто-то растягивал старую, пережеванную жвачку между минутами и часами. Мне не терпелось покинуть это побережье, куда нас привез папа в субботу, и хотелось проспать все воскресенье, лишь бы поскорее наступил понедельник.

Я шла в школу в удивительно приподнятом настроении. Всему виной был человек, чье поведение оказалось для меня полной неожиданностью. В тот день на фестивале событий было так много, что, признаюсь, если бы на Землю прибыли инопланетяне, я бы, пожалуй, не сильно удивилась. Похоже, в порыве радости я оказалась в школе раньше обычного.

Класс был почти пуст: лишь Мика, сосредоточенно копавшаяся в своем шкафчике, и двое одноклассников, устроившихся у окна. Я подошла к Мике, надеясь немного поболтать. Увидев меня, она прищурилась, а затем произнесла:

- Ты слишком весела для расстроенной «бальницы».

Ее слова не тронули меня. Воспоминания лишь усилили мою улыбку, заставив ее глаза сузиться еще сильнее.

- Сегодня хороший день.

- Не поспоришь, - буркнула она, резко поднимаясь. - Я думала, ты сегодня не появишься в школе. Падения на фестивале я не видела, но могу представить, каково тебе пришлось. Если такое повторится, пожалуйста, не убегай. Лучше позвони мне.

- Спасибо, но я в порядке.

- Вот это и странно. Вся школа только об этом и говорит.

- Мика, посмотри на меня. Я альбинос. Я привыкла к пересудам за спиной.

- Хорошо, но если что, ты знаешь, к кому обратиться.

Мы с Микой взялись за проверку заданий по физике, когда в класс зашли Нацу и Рей, а вслед за ними - Хидеки. Только через несколько минут появился Такеши. Я вдруг почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и сдавленно хихикнула. Мгновенно нахмурившись над тетрадью, я попыталась скрыть смущение. Надеюсь, это сработало.

Он прошел мимо, не удостоив меня ни взглядом, ни словом, и уселся за свою парту. Что это может означать? Неужели он решил, что наше общение было ошибкой, и теперь хочет его прекратить? Я изо всех сил впилась взглядом в учебник, стараясь не смотреть в его сторону и делая вид, что мне все равно. Но внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.

Едва прозвенел звонок, я краем глаза заметила движение: Такеши направлялся к парте слева от меня. Он наклонился к нашему однокласснику и что-то тихо прошептал ему на ухо. Тот в ответ лишь закивал и тут же начал судорожно сгребать вещи. Едва Такеши отошел, парень уже пулей вылетел из-за стола и последовал за ним. А через мгновение на освободившемся месте уже сидел сам «виновник перестановки», с гордо поднятым подбородком. Вот уж действительно - человек дела.

Хиде ворвался следом, ворча и жалуясь. Он бросил вещи на стол рядом с Такеши и плюхнулся на стул, не замечая недовольства одноклассницы, которая до этого сидела здесь.

- Может, объяснишь, что мы тут делаем, или мы дальше будем играть в твои шарады? - ругался он.

- Нам нужно стремиться к знаниям, не так ли? Пожалуй, начнем с перестановки, - спокойно ответил Тако.

- Аааа, вот бы тебя черти побрали! - вспыхнул Хиде.

Дружба Хидеки и Такеши всегда поражала своей парадоксальностью. Взрывной шутник Хиде и молчаливый, хладнокровный Такеши, казалось бы, совершенно несовместимы, но именно в этом и заключалась сила их тандема. Меня всегда умиляли их неизбежные споры: слова Хиде, полные негодования, будто проходили сквозь Такеши, не находя отклика и не порождая видимых эмоций. А в ответ на самые неожиданные поступки Такеши Хиде отзывался лишь короткими всплесками ярости, которые тут же сходили на нет, не оставляя и тени обиды.

- Чего это они удумали? - удивленно прошептала Мика, не отрывая глаз от неожиданных соседей.

Я пожала плечами, стараясь сообразить.

- Такеши что-то говорил про учебу… Наверное, поэтому они и пересели.

- И как это связано? - не унималась подруга.

- Не знаю, - честно призналась я. - Думаю, лучше спросить напрямую.

Мика на секунду задумалась, а затем ее лицо просветлело.

- Да, ты права.

Едва голос Мики смолк, как за моей спиной раздалось приглушенное шушуканье. Притворившись, что поправляю блузку, я бросила взгляд на задние парты. Почти все ученики перешептывались, прикрывая рты руками. Ичиро, сидевший прямо за мной, скривил губы и сверлил глазами спину Такеши, явно недовольный сложившейся ситуацией. А Нацу, поджав губы, скрестила руки на груди и бросала на Такеши испепеляющие взгляды, пока Рей что-то настойчиво нашептывала ей на ухо, и с каждым словом в глазах Нацу вспыхивала новая волна ярости. Очевидно, текущий порядок вещей вызывал у нее резкое неприятие. Ее взгляд метнулся в мою сторону, и мне пришлось прекратить анализ ситуации.

Я решила понаблюдать за реакцией Тако. Он сидел, почти развалившись на стуле, опираясь руками о перекладину под сиденьем, с совершенно невозмутимым выражением лица. Внезапно уголки его губ медленно поползли вверх. Он улыбается? Или мне показалось? Неужели он заметил мой украдкой брошенный взгляд? Этот парень поражает меня снова и снова.

***

Последний танец стал настоящим испытанием. После того как тренер Кацу обрушился на меня и Тою с гневной тирадой из-за нашего падения на фестивале, нам пришлось выкладываться по полной. Почти все занятие он посвятил нам, безжалостно препарируя каждое наше движение. «Впереди соревнования!» - гремел его голос, пока он не переключался на других танцоров, давая нам возможность отдышаться. Я вышла из зала, чувствуя себя абсолютно опустошенной, будто из меня не просто выжали сок, словно я лимон, а вывернули наизнанку.

Легкая усталость в ногах и ноющая спина едва не заглушали болтовню Ами о недавно прочитанной манге. Мы уже сворачивали в темный коридор, когда у лестницы на второй этаж мой взгляд зацепился за знакомую фигуру. Мы замерли. Ами осеклась на полуслове. Там стоял Такеши. Увидев нас, он медленно вынул руки из карманов и поправил пиджак.

- Привет, - его голос прозвучал негромко, но отчетливо.

Я едва слышно ответила: «Привет».

- Разреши проводить тебя до дома? - настойчиво, но вежливо предложил Тако.

Я перевела взгляд на Ами. Та стояла как вкопанная и лишь хлопала ресницами, пытаясь осознать происходящее.

- Ты не против, если я… - начала я, но она меня тут же перебила.

- А? Нет-нет! Все в порядке! Мне как раз… мне пора! - залепетала Ами и, махнув рукой, пулей вылетела за дверь.

- Что с ней? - удивленно спросил Тако.

Я не сдержала смешка.

- Ами - твоя поклонница.

- Правда? - на его лице не промелькнуло и тени смущения.

- Если быть точной, одна из многочисленных, - пояснила я. - Тех самых, что не пропускают ни одно из ваших соревнований по кэндо.

- Хм, а я всегда полагал, что они приходят из-за Хиде.

- У Хидеки своя, отдельная гильдия обожательниц, - парировала я.

На губах Тако дрогнула улыбка.

- Принял к сведению. Пойдем? - он сделал шаг вперед, а затем обернулся: - Дай я донесу твою сумку. - Его рука потянулась ко мне.

Я сдалась и передала ему портфель. Такеши сначала просто покрутил его в руках, но потом застыл, уставившись на брелок, болтавшийся на ручке.

- Что ты нашел? - не выдержала я.

- Знаешь, я уже очень давно мучаюсь одним вопросом. Что изображено на твоем брелоке, Нина? Не скажешь? - рассматривая проволочную безделушку, спросил Тако.

- А на что похоже?

- Не знаю… На какое-то животное. Лиса или кошка, - задумался он.

- Почти угадал. Это «ласка», - выговорила я по-русски.

- Лазка? - попытался повторить он, и это рассмешило меня. - Почему ты смеешься? Что такое «лазка»?

- Как же это будет по-японски? - задумалась я. - Кажется, «итати»!

- Итати? - его глаза округлились.

- Это прекрасные животные. Чему ты так удивляешься?

- Итати? - переспросил он. - Но они же озорники, обманщики и к тому же оборотни!

- С чего ты это взял?

Мы вышли за школьные ворота и свернули на тихую аллею.

- Существуют довольно мрачные мифы об этом демоническом создании, - начал он.

- Демоническом? - не удержалась я.

- Итати - существа хитрые и проворные. Говорят, они могут затуманить разум человека, и тот, поддавшись их чарам, совершит что угодно. Если стая итати соберется ночью, они способны вызвать огненный смерч, испепеляющий целые деревни. А услышишь их лай - жди беды, - он произнес это с такой уверенностью, будто сам был свидетелем.

Меня бросило в дрожь.

- Какой кошмар! Но в славянской мифологии ласка - хранительница дома. В ней воплощена душа хозяйки. Это совсем не опасный зверек.

- Совсем разные истолкования, - тихо произнес Такеши. - Прямо как мы с тобой.

От этих слов у меня перехватило дыхание, и я не нашлась, что ответить. В наступившей тишине было слышно лишь шуршание наших шагов.

- Интересный ты выбрала талисман, - наконец прервал он молчание.

- Я его не выбирала, - поправила я его. - Этот брелок сделал для меня папа. Он рассказывал об этих животных как о чем-то удивительном. Ты знал, что этот зверек, несмотря на крошечные размеры, невероятно юркий и отважный? Он может броситься на горло даже волку или лисе. А еще летом их шубка песочная, а зимой - белая, как снег.

- Прямо как твои волосы, - тихо вставил он.

Щеки мои вспыхнули, и я кивнула:

- Да… подходящее сравнение. Так вот, я всегда восхищалась их смелостью и ловкостью.

- Теперь мне ясно, почему ты тогда не отступила перед Ичиро, - на губах Такеши играла понимающая улыбка. - Я как будто вижу ту самую ласку, готовую вцепиться в глотку любому, кто во много раз больше нее.

- Ох, - я смущенно опустила взгляд. - Ты, наверное, тогда решил, что я ненормальная.

- Вовсе нет, - его голос стал твердым и ясным. - Я понял, что та ситуация тебя задела, и ты приняла решение - не отступать.

- Возможно, я и сама еще не до конца понимаю свои эмоции, - пожала я плечами. - А уж контролировать их и вовсе не получается.

- Правда? - удивился Такеши. - А я, глядя на то, как ты выступаешь перед классом, всегда думал, что ты абсолютно уверена в себе. Выглядела ты именно так.

- На самом деле, внутри у меня все сжимается от страха, - призналась я и неожиданно рассмеялась.

Такеши вдруг остановился. Он медленно обошел меня, встав между мной и слепящим светом единственного фонаря на этом участке, и пристально взглянул мне в лицо. Мой смех резко прекратился. Что он задумал?

- Ты чего? - выдохнула я.

Его взгляд медленно изучал мои черты, задерживаясь на глазах, затем на губах, и снова возвращаясь к глазам. Казалось, он искал в них ответ на невысказанный вопрос. Когда его взгляд наконец замер, он произнес тихо, но с такой ясностью, что каждое слово отчетливо прозвучало в вечерней тишине:

- Ты очень красивая.

От этих слов у меня подкосились ноги, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не выдать, какой хаос вызвали во мне его простые, но такие оглушительные слова. Единственным якорем в этом внезапно растворившемся мире остались его глаза.

Глава 11. Симэнава.

- Осталось совсем немного, - сказал я, шагая по лестнице.

- Хочется в это верить, - выдохнула она.

- Здесь всего 377 ступеней. Мы прошли больше половины.

Обернувшись, я увидел, как щеки девушки пылают румянцем, словно спелые яблоки. Так и подмывало ущипнуть одну из них, но я сдержался. Честно говоря, я и сам запыхался еще на середине пути, но не мог этого показать: рядом шла упрямая и энергичная Нина. Оплошать перед ней - вот чего я боялся больше всего.

Наконец мои ноги ступили на площадку у ворот тории, и я смог хоть немного перевести дух.

- Мне тоже нужно поклониться? - спросила Нина, увидев, как я это делаю.

- Желательно. Мы сейчас у ворот тории - на границе между священной территорией и обычным миром.

- Ох, хорошо, - с легким удивлением произнесла она и тут же совершила почтительный поклон.

Алые ворота остались позади, но путь к алтарю лежал через очередную каменную лестницу. На вершине, под сенью резного деревянного навеса, нас ждала чаша тэмидзуя, наполненная чистой водой для ритуального очищения. Я кивнул Нине и повел ее к источнику.

- Я покажу тебе, как провести омовение, - сказал я, беря в руки бамбуковый ковш.

- А зачем это нужно?

- Прежде чем предстать перед божеством, нужно очистить тело и разум. Смотри: берешь ковш в правую руку, наливаешь воду на левую, а теперь - наоборот. Затем набираешь немного воды в ладонь, чтобы прополоскать рот. Главное - не глотать, - объяснил я. - Все понятно?

- Да, - робко произнесла она и осторожно приняла ковш. Холодная вода обожгла ее пальцы. - Ух, какая холодная! - проронила Нина.

Я не отрывал от нее взгляда, завороженно наблюдая, как она, с трогательной осторожностью, выполняет обряд. Закончив, она стряхнула с ладоней капли воды и быстрым движением спрятала руки в карманы куртки.

- Замерзла?

- Что? А, да… - она сжалась еще сильнее.

- Дай их сюда, - я протянул к ней руки.

Она смиренно вложила свои ладони в мои. Пока я медленными движениями согревал ее покрасневшие пальцы, Нина вертела головой, с любопытством разглядывая окрестности.

- Пойдем к алтарю, - сказал я, возвращая Нине ее руки.

Каменное строение с изогнутой крышей и яркими фресками внутри должно было освещаться двумя уличными фонарями, но сейчас они безмолвствовали. Массивные конструкции поросли мхом и больше не излучали свет. Я так давно здесь не был, что сразу это заметил. Что ж, “длинные пальцы” трудных времен дотянулись и до богов.

- Опусти монету в ящик для подношений, - она послушно склонилась, и монета проскользнула через узкое отверстие. - А теперь позвони в колокол, чтобы поприветствовать божество доблести и долга, Такэминакату.

Хрупкие пальцы Нины с трудом обхватили толстый плетеный канат. Она приложила усилие, и колокол над нами медленно пришел в движение, извергнув чистый, звенящий звук. Лишь тогда мы смогли продолжить ритуал.

- А теперь нужно дважды поклониться, дважды хлопнуть в ладоши, и можно переходить к молитве.

- А какую именно нужно читать? - спросила она.

- Нина, четких текстов нет. Просто мысленно обратись к божеству, расскажи ему о своем желании или попроси о чем-то важном.

Она выполнила все условия ритуала и, сложив ладони вместе, принялась о чем-то тихо шептать. Я старался расслышать, но так и не смог разобрать ни слова. Кажется, она молилась по-русски.

Мы стояли у самых перил, нависших над долиной реки Кумы. Ощущение было двойственным: страх и восторг одновременно. Стоять на краю обрыва и смотреть, как далеко внизу, поблескивая на изнеможенном солнце, течет река… завораживало.

- Такеши, ты часто сюда приходишь? - спросила Нина.

- Нет. Раньше - да. Вернее, мама меня часто приводила.

- А сейчас почему не ходишь? Из-за мамы?

- Нет, не из-за нее. Просто желание что-либо просить… оно меня покинуло. Отпала сама необходимость, - я замолчал, потому что и правда впервые задумался об этом.

- Но ты ведь верующий?

- Верующий? - переспросил я. - В богов?

Захлопав ресницами, она кивнула.

- Не знаю… Может, и верю во что-то… Иначе зачем бы я тебя сюда тащил? Наверное, где-то там, внутри, еще тлеет уголек надежды, - я осекся, словно не собирался этого говорить. - А ты веришь в богов? Хотя, подожди, не с этого нужно было начать. К какой религии ты себя относишь?

Она на мгновение задумалась, а затем выдала:

- Родители ходят в православный храм и верят в единого Бога. А вот что до меня… тут все как-то запутанно.

- Поясни, что ты имеешь в виду.

- Я думаю… нет, чувствую, что есть нечто большее, чем физический мир. Нечто, что говорит с тобой на своем языке - подчас непонятном, а порой и мучительном. Оно находится где-то бесконечно далеко и в то же время так близко, что от этого становится одновременно одиноко и радостно на душе. Верить, что это некое человекоподобное существо, довольно нелепо. А вот думать, что это - сам мир, живущий и вокруг, и внутри всего сущего… это куда логичнее. Наверное, поэтому для меня нет разницы, где молиться.

- Хм, вот оно как… И часто ты опираешься на логику?

- И как, по-твоему, мне стоит ответить?

- В твоих словах - одни противоречия. Я не могу сложить из них хоть сколько-нибудь ясную картину, - от неразберихи в голове я стал терять нить собственных мыслей. - Объясни, как можно ставить в один ряд логику и чувства?

- А что именно тебя смущает? Если бы человечество научилось совмещать логику и чувства, а не цеплялось за одну сторону медали, в мире, возможно, было бы куда больше любви и доброты. И меньше той грязи, на которую сейчас все предпочитают закрывать глаза. Возьмем, к примеру, наш класс. Почему Ичиро и Нацу присвоили себе право унижать других? Ими движет что-то одно, не так ли? Или слепое следование правилам, или чистая, неомраченная рассудком неприязнь. Но соедини они в себе эти, казалось бы, противоположные начала - внутренние переживания и здравый смысл, - разве решились бы они переступить через нравственность? Не думаю.

- Или могла произойти катастрофа. Ведь ты совмещаешь понятия, где в паре одно из них со знаком плюс. А что, если с минусом перевесит, что тогда получится?

Ее лицо застыло, брови сошлись на переносице, зрачки устремились вверх. Я понял: она приступила к анализу. Секундное напряжение сменилось осознанием, и тихим, упавшим голосом она произнесла:

- Вот здесь я учла только свой ход мыслей и не подумала, что у других может быть другая отправная точка.

- Выходит, кое-кто все-таки прилип к одной стороне медали? - не удержался я от легкой ухмылки.

- И что, теперь будешь надо мной издеваться?

В ответ я лишь покачал головой.

- Кстати, Ичиро больше не беспокоил тебя?

- Нет… Как думаешь, он испугался твоего вмешательства в нашу с ним перепалку?

- Вряд ли. Скорее, выжидает. Ищет, за что можно зацепиться. С парнем можно было бы разобраться в драке, но ты… ты же не парень. С тобой все тоньше.

- Правда? - ее голос прозвучал тихо и взволнованно. - Твои слова меня пугают.

- Чего ты боишься? Теперь я рядом, тебе не о чем переживать.

Облокотившись обеими руками о перила, она отвернулась, но перед этим ее взгляд, пронзительный и теплый, задержался на мне. Сквозь прядь белых волос, упавшую на ее лицо, я увидел, как на раскрасневшейся коже заиграли ямочки. Тут же возник вопрос: кому она улыбается? Почему не мне?

- Пойдем, - предложил я, протягивая ей руку.

Мы уже спустились к площади с алыми воротами, как вдруг Нина, сжав мою ладонь, резко остановилась на каменных ступенях. Мне пришлось рывком последовать за ней, едва удержав равновесие. Ее взгляд был прикован к ториям - то ли к нижней перекладине (нуки), то ли к верхней (касаги). Через мгновение она повернулась ко мне:

- Такеши, а скажи, для чего эти веревки? Они такие массивные.

- Не думал, что именно они тебя заинтересуют.

- Ты скажешь, что это?

- Это часть одной легенды о… - начал я.

- Какой? - не удержалась она.

- Если ты перестанешь меня перебивать, то я ее расскажу, - тихо сказал я, подойдя к ней ближе.

- Прости, - она тут же прижала пальцы к губам. - Буду молчать.

Я не смог сдержать улыбки, глядя на ее любопытный взгляд. Взяв себя в руки, я все же решил удовлетворить ее интерес.

- Эта легенда связана с богиней солнца Аматэрасу и ее братом Сусаноо, богом бури и ветра. Однажды Сусаноо в порыве гнева устроил на Небесном поле разгром, перевернув рисовые поля и осквернив священные покои сестры. Испуганная и оскорбленная Аматэрасу скрылась в небесной пещере, и мир погрузился во тьму. Чтобы выманить ее, боги устроили у входа шумное празднество, а перед пещерой установили большое зеркало. Когда любопытная Аматэрасу приоткрыла вход и увидела в нем свое отражение, приняв его за другую богиню, бог силы Амэ-но-Тадзикарао вытащил ее из укрытия. А саму пещеру тут же огородили священной веревкой - симэнавой, - чтобы богиня света больше никогда не могла скрыться от мира, - закончил я.

- Вот это да! Значит, эти веревки служат оградой для богини Солнца?

- Именно так, - кивнул я, глядя на симэнава, свисающие с тории. - Та самая священная ограда, что не пускает тьму обратно в мир, - я сделал паузу, давая ей осмыслить мои слова. - Считается, что проход под ториями символизирует вход на территорию, где восторжествовал свет. Симэнава же служит напоминанием об обещании: рассвет обязательно наступит.

Она еще раз окинула взглядом верхушку тории и с воодушевленным лицом начала спускаться по лестнице вместе со мной. Все время, пока мы шли, я не отпускал ее руку. Она была такой теплой и хрупкой, что казалось, будто сама Аматэрасу вложила в мою ладонь частицу своего солнечного света. Мне так не хотелось отпускать Нину, ведь впереди нас ждала неделя учебы, где я мог бы лишь украдкой смотреть на нее, не имея ни единого шанса прикоснуться.

Глава 12. Разлад.

Сегодня утро было по-особенному туманным. Даже свет фонарей не мог рассеять плотную, насыщенную влагой пелену. Такая погода напоминала мне сон - тот, в котором видишь лишь часть воображаемого мира, а рука, протянутая, чтобы коснуться неведомого, проваливается сквозь серую, бездонную дымку. Не успела я отойти от папиной машины и дойти до школьных дверей, как с ужасом осознала: от влажного утреннего воздуха мои волосы неплохо так распушились, и я стала похожа на пухлощекий одуванчик. Хорошо, что расческа всегда лежит в рюкзаке. Быстро собрав непокорные пряди в тугой пучок, я с облегчением направилась в класс.

Прошло совсем немного времени, прежде чем в дверях появился Такеши и занял место за соседней партой. Несмотря на то, что мы сидим так близко, это не приносит мне никакого облегчения. Это приятное соседство без права на прикосновение лишь обостряет чувства, навеянные разлукой. Иногда я замечаю, как он украдкой поглядывает на меня, при этом пряча улыбку. От этого на душе становится тепло, а в груди будто подбрасывают несколько лучин в и без того пылающий костер.

Уже три недели я придумываю отговорки для родителей и Мики, чтобы провести больше времени с Тако. И за этот короткий срок я с изумлением поняла нечто важное: он стал для меня «тихим местом». Рядом с ним я чувствую себя настолько уверенно, что могу без страха признаваться даже в собственных слабостях. Меня бесконечно восхищает то, как он формулирует и выражает свои мысли. Я никогда не задумывалась, что кто-то может размышлять о таких, казалось бы, простых вещах: почему одни люди - «жаворонки», а другие - «совы»? Или почему стыдливую мимозу называют именно стыдливой, а не, скажем, скромной или, на худой конец, цветком-гаптофобом?

Резкий толчок в спину грубо вернул меня из мира лирических мыслей в реальность класса. Я обернулась. Позади, с самодовольной ухмылкой, сидел Ичиро и протягивал сложенный клочок бумаги. Моя рука на автомате потянулась и взяла его. Я развернула листок. Всего два слова: «Такеши и Нина?» горели на бумаге, словно обвинение. По спине пробежал не просто холодок - будто мою кожу долго и мучительно натирали льдом. Этот хитрец каким-то образом раскусил нас, хотя даже Хиде, лучший друг, ни о чем не догадывался.

Мы договорились хранить все в секрете - казалось, так будет спокойнее. Но теперь каждый случайный взгляд одноклассников вгонял меня в состояние неловкой напряженности, заставляя задаваться вопросом: кто еще знает?

Я крупно вывела на том же листке иероглифы отрицания и, смяв его, бросила обратно Ичиро. В ответ он лишь усмехнулся, словно все и так было ему ясно, а мой гневливый отпор лишь подтверждал его догадку. Эта самоуверенная усмешка пугала куда сильнее, чем прямое обвинение. В ней читалась непоколебимая уверенность, что рано или поздно все всплывет наружу, и мне придется отвечать на прямые вопросы, против которых бумажные записки покажутся детской забавой.

Едва я начала успокаиваться, как вдруг Мика протянула мне карандаш. Когда я потянулась за ним, она наклонилась ниже и тихо спросила: "Что Ичиро хотел от тебя?" Я лишь беспомощно открыла рот. Мне совсем не хотелось разжевывать эту ситуацию и извиваться, в поисках оправданий. И тогда я решилась ей обо всем рассказать.

- Объясню на физкультуре, - прошептала я Мике, делая вид, что поправляю гольфы.

Учитель физкультуры разделил нас на команды, и мы с Микой оказались по разные стороны волейбольной сетки. Почти все занятие она бросала на меня вопросительные взгляды, безуспешно пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица. Я-то прекрасно понимала: она ждет не дождется конца урока, чтобы засыпать меня вопросами о той злополучной записке. Снежная королева с горячим сердцем - вот как она мне сейчас видится.

Когда урок наконец окончился, и мы потянулись в раздевалку, Мика схватила меня за запястье и, не говоря ни слова, отвела в самый дальний угол - туда, где даже у самых любопытных ушей не было ни малейшего шанса подслушать наш разговор.

- Не томи! Чего хотел Ичиро? - выдохнула она, вся во власти любопытства.

- Да как бы тебе покороче все объяснить… - я замялась, отводя взгляд.

- Нина! - она прошептала с упреком, и в этом шепоте слышалась настоящая угроза.

Чуть переведя дух, я сказала:

- Ичиро думает, что мы с Тако встречаемся.

- С чего вдруг? - округлила она глаза.

- С того, что это правда, - выдала я.

Мика серьезно на меня посмотрела, шагнула назад, создавая впечатление девушки, которую пытаются надурить, и бросила:

- Да ты шутишь!

- Вовсе нет, - подтвердила я, стараясь говорить максимально спокойно, хотя сердце отчаянно колотилось.

- Так это… правда? - выдавила она после небольшой паузы, и в ее глазах читалось уже не подозрительность, а чистое изумление, смешанное с обидой, что ее не посвятили в секрет сразу. - Вы… вы же даже не общаетесь на виду у всех!

- Этого нам и не нужно.

Она замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Внезапно ее взгляд упал на Нацу, которая заливалась искренним смехом в компании Рей.

- Ты хоть представляешь, к чему это может привести? Нацу расшибет тебе голову, если узнает.

- Ты хочешь, чтобы я ее боялась? - возмутилась я, не веря своим ушам.

- Суть не в этом. И как долго вы уже вместе?

- Чуть меньше месяца.

- Лучше бы ты не влипала в эту историю.

- Вот как ты думаешь? - в голосе прозвучала обида.

- Может, не только я так считаю. Почему вы держите ваш роман в тайне?

- Мы не скрываемся. Мы просто… оберегаем то, что имеем.

- Глупая! Такеши не хочет, чтобы Нацу узнала, вот и вся причина! - выпалила она.

Ее слова ударили по самому больному, и я попыталась подавить внезапно вспыхнувшие эмоции. В ответ зубы сомкнулись с противным скрежетом, а брови стали настолько тяжелыми, что я была не в силах их поднять. Нет слов, чтобы описать это чувство - будто тебя заполнили раскаленным свинцом, заставляя застыть в немой ярости.

- Думай, что говоришь, Мика! - вспыхнула я и, оттолкнув ее, метнулась к своему шкафчику, чтобы забрать вещи.

Последний урок мы провели в молчаливом противостоянии, избегая даже взгляда друг на друга. Тело не могло расслабиться: мышцы напряглись, словно готовясь к схватке, а порой пробегала дрожь, как от тихого, но непрерывного электрического разряда. Но делать было нечего: я кипела от злости, и она, судя по всему, тоже была настроена решительно. Тогда я остро ощутила сожаление о том, что за три месяца успела сблизиться только с ней.

***

В комнату просачивался сладкий, бархатный запах топленого масла. На кухне мама стряпала блинчики, и я, сидя в своей комнате, терпеливо дожидалась начала нашего чаепития. Услышав за окном звук подъезжающей машины, я тут же бросилась к окну - не папа ли? Увидев знакомую фигуру у входной двери, я стремглав помчалась вниз по лестнице, чтобы успеть встретить его первой.

- Папа! - подпрыгнула я и бросилась к нему на шею.

- Ой! - он едва удержал равновесие, покачнувшись. - Либо ты стала очень тяжелой, либо я окончательно постарел.

- Нина! Ты уже не маленькая! - послышалось с кухни недовольное ворчание мамы.

- Зато удаленькая! - бойко парировала я.

В ответ мама лишь кинула на меня сердитый взгляд, но я заметила, как в уголках ее губ пряталась улыбка.

- Все садитесь за стол, - распорядилась мама.

- Муку нашла? - поинтересовался папа.

- Ну, как сказать… Кроме рисовой и соевой в магазине, ничего и не было, - вздохнула она, разводя руками.

- А откуда бы ей взяться? И экспорт, и импорт страдают из-за погоды, - терпеливо объяснил папа, будто в сотый раз повторял это для самого себя.

- С этим-то все ясно! Но как из этого готовить? Тесто все рассыпается! - мама с досадой ткнула лопаткой в сторону сковороды. - Вон, какие толстенные получились.

- Но ведь получились же, - успокаивающе улыбнулся папа.

Мы уселись ужинать в странной, непривычно умиротворенной обстановке. Обычно стол оглашался или мамиными нескончаемыми рассказами, или папиными эмоциональными историями, но сегодня папа сидел непривычно тихо и погруженный в себя. Мама, разумеется, тут же это заметила.

- Дорогой, что с тобой? - мягко спросила она.

- О чем ты? - стал отнекиваться он, даже не поднимая глаз от тарелки.

- Хватит держать меня за простофилю, - ее голос прозвучал тверже. - Говори, что случилось. Я ведь вижу по твоим глазам, что ты что-то скрываешь.

Он медленно отодвинул тарелку с недоеденными блинами и провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость и напряжение.

- Сегодня я разговаривал с сотрудником, который вернулся из командировки, - он на секунду замолчал, собираясь с мыслями. - Он инспектировал строительство той самой подземной АЭС под Осакой. Так вот… он описывает ее не как энергетический объект, а как настоящий подземный город. С жилыми квартирами, магазинами, всей инфраструктурой… как будто это не станция, а убежище на долгие годы.

- И… что? - медленно выдохнула мама, откладывая вилку. Ее лицо постепенно застывало в недоумении.

- А то, что уже несколько лет ходят слухи об организации, которая строит по всей планете такие же объекты - бункеры для «вершков», чтобы они могли пережить гибель Солнца, - папа посмотрел на нас исподлобья, оценивая эффект. - И если они заканчивают строительство здесь в следующем месяце… это значит, что они знают нечто, чего не знаем мы. И что это «нечто» - уже близко.

- Ты… ты меня пугаешь, - прошептала мама, и ее рука сама потянулась к его руке.

- И что же тогда делать? - вырвалось у меня, заглушая нарастающую панику.

- Не стоит пока переживать, - попытался смягчить удар папа, но в его голосе уже не было прежней уверенности. - Это всего лишь мои догадки. Надеюсь, они не оправдаются.

Но слова уже прозвучали, и мой мозг с жуткой ясностью начал выстраивать пугающие логические цепочки.

- А что, если нет? - голос мой дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь.

- Тогда… тогда нам придется уехать. Скорее всего, обратно в Россию, - тихо, но твердо произнес он, глядя куда-то поверх наших голов.

- Но что мы будем делать там? - спросила мама.

- Там хотя бы есть общее убежище. Не такое, как эти… - он мотнул головой в сторону, где подразумевалась Осака. - Мы сможем продержаться. Хоть сколько-нибудь.

Все это не уживалось в моей голове. Мозг отчаянно отторгал чудовищную картину мира, которую только что нарисовал папа, пытаясь цепляться за привычные мысли о школе, уроках, Тако… Но становилось так страшно. За маму, за папу, за себя. И за Тако… особенно за него. Осознание, что я могу никогда его больше не увидеть, сжало горло ледяным обручем.

Глава 13. Холодная ярость.

Из приоткрытой створки окна просачивался прохладный утренний воздух. Он неслышно скользил по комнате, лаская кожу щек легким, едва ощутимым касанием. В это утро мое тело наполняла странная, но такая приятная истома. Она зарождалась где-то в глубине, плавно переливалась из одной конечности в другую, разливалась теплой волной по спине и животу, поднималась к голове и, наконец, растворялась легким покалыванием на самых кончиках волос. Не было ни желания спать, ни сил пробуждаться. Тело приказывало утонуть в мягком одеяле и пролежать так как можно дольше. Давно я не испытывал подобного. Каждый раз мне приходилось заставлять себя подниматься с кровати и идти в школу, и каждый раз это было мучительно.

Но сегодня все было иначе. Я ощутил удовольствие, не привязанное к внешнему миру. Оно рождалось где-то внутри, во мне, но при этом словно не принадлежало мне - будто тихий гость, зашедший на время проведать, чтобы затем отправиться дальше, к кому-то другому. И я был безмерно благодарен даже за этот мимолетный визит.

Наспех собравшись, я выбежал на улицу. Мороз тут же ударил по щекам, а ботинки погрязли в чем-то хрустящем и рыхлом. И только тогда я заметил необычайную, слепящую белизну и тишину, в которые мир погрузился за ночь. Прямо на кончик носа приземлилась пушистая снежинка. От неожиданности я чихнул.

- Как же красиво… - прошептал я, запрокинув голову.

На сером, безликом фоне разворачивалось прекрасное явление: пухлые, невесомые хлопья медленно спускались на землю, словно конфетные фантики, - так же кружась и изредка мерцая.

Мог ли я любоваться этим весь день? Еще бы! Но меня ждали отборочные по кэндо. Сегодня решалось, кто поедет на турнир в Киото. И если я не пройду, отец замучает меня своими нравоучениями. А мне хотелось бы пожить спокойно еще лишние пару месяцев… Или хотя бы до того момента, когда нам всем, возможно, придется прятаться под землей.

Хиде я встретил у закусочной По. Он, словно воробей, переминался с ноги на ногу и на ходу уплетал рисовый пирожок, запивая его чаем из термоса - оттуда валил густой, обжигающий пар.

- Кого я вижу! - воскликнул он, с трудом прожевывая. - Твой пирожок я уже съел.

- Хочешь сказать, что я так сильно опоздал? - удивился я.

- Двадцать минут для тебя - это не время? - фыркнул он, делая глоток чая.

Глянув на часы, я опешил. Я и вправду не заметил, как пролетело время за созерцанием снегопада.

- Ты же знаешь, что у меня со временем… особые отношения, - оправдался я.

Он отвел взгляд, тяжело вздохнул (видимо, про себя проклиная мою рассеянность), а потом порылся в сумке и достал оттуда еще один пирожок.

- Держи, - протянул он сверток. - Это твой.

Не мешкая, я развернул упаковку и принялся трапезничать. Хиде передал мне термос с оставшимся чаем, он был уже не такой горячий, но все же согревал мой язык и горло. И теперь уже я прыгал с ноги на ногу, совсем как воробушек.

К школе мы пробирались с трудом, то и дело проваливаясь в рыхлые сугробы. Снежинки бились в лицо, царапая кожу острыми, как иглы, лучиками. А я тем временем собирался с духом, чтобы задать Хидеки вопрос, который вертелся у меня на языке: какие у него планы по окончании школы? Тема эта была для него болезненной, и тревожить ее без нужды не хотелось, но оставаться в неведении тоже было невыносимо.

- Ты решил уже, чем займешься после выпуска? - наконец я решился спросить.

- А чего тут решать? - он горько усмехнулся. - Выбора особо нет. Буду помогать отцу в мастерской. Так что если у тебя сломается чайник или телевизор, ты будешь знать, кто тебе его починит. - Он замолчал, глядя под ноги. - Хотя тебе, скорее всего, это и не понадобится. Купишь новую вещь и забудешь.

- Хиде, в этом деле нет ничего постыдного, я был бы рад, если бы именно ты ремонтировал мою технику. Обещаю, что не буду покупать ничего нового, - твердо сказал я.

Когда Хиде развернулся, я заметил на его лице мимолетную улыбку, которую он тут же попытался скрыть.

- На худой конец, пойду работать помощником к По. Буду печь самые вкусные пирожки во всей Японии, - рассмеялся он, и его лицо озарила привычная легкость.

- В таком случае, я знаю, где буду завтракать и обедать, - поддержал его я.

Дорогу почти скрыло из виду. Замело так, что черный забор школы побелел, ветви деревьев, придавленные тяжестью снега, низко поникли, а припорошенные снегом фонари едва горели.

- После соревнований зайдем в «Дзингурэй»? Я сто лет не ел их острого рамена! - вдруг оживился он.

- Сегодня не смогу, - машинально ответил я, тут же вспомнив о договоренности с Ниной.

- Опять?! Да ты совсем погряз в своих делах! Твой отец хоть на минуту дает тебе вздохнуть? Или он хочет, чтобы у тебя появились дыхальца, как у насекомого?! - заворчал Хиде, явно задетый за живое.

- Ничего не могу поделать…

- А знаешь, - он вдруг понизил голос и пристально посмотрел на меня. - Мне иногда кажется, что ты меня сливаешь. Что-то недоговариваешь. Я прав? - Он несильно ткнул меня кулаком в плечо, и я чуть пошатнулся.

Я повернулся к нему, пытаясь уловить, шутка ли это или в его словах мелькнула настоящая догадка. Едва я успел приоткрыть рот, как школьные ворота распахнулись, и к нам с гвалтом высыпала часть команды по кэндо. Тихую улицу тут же наполнил гул взбудораженных, хриплых голосов.

По дороге в спортзал в компании еще четырех кэндоков мы лишь пару раз переглянулись с Хидеки. По его легкой, чуть кривой улыбке и хитроватому блеску в глазах я понял, что он говорил не совсем всерьез. Я притих, с облегчением ожидая новой волны его привычных подначек.

После недолгой разминки мы надели доспехи, натянули маски и вышли в зал. Трибуны, заполненные почти всей старшей школой, встретили нас восторженным ревом. Сквозь узкие прорези маски я лихорадочно искал в этом бурлящем море лиц одно-единственное, но все расплывалось в неясном пятне. Лишь когда вся команда расселась напротив трибун, мне удалось пробежать взглядом по рядам. И там, в одном из средних, я наконец увидел ее: свою сереброволосую девочку.

Она сидела на четвертом ряду с краю, уложив на ладонь подбородок и опершись локтем о колено. Была ли она задумчива или грустна - с такого расстояния разобрать было невозможно.

Судья вызвал Хидеки. Его противником оказался Сэтору. «Хороший противник для Хидеки», - мелькнуло у меня. Его фирменный прием - дать сопернику нанести первый удар, позволить тому почувствовать мимолетное превосходство, а потом обрушиться шквалом атак, чаще всего целясь в верхнюю часть тела. Это был крайне рискованный подход, на который я бы никогда не пошел. Ведь если за пять минут ему не удавалось "ранить" противника, он проигрывал.

Мой взгляд снова метнулся к Нине. И я замер: над ней, склонившись так, что их головы почти соприкасались, навис незнакомый мне парень. Он что-то настойчиво говорил ей на ухо. По выражению ее лица - сжатым губам, нахмуренному лбу - было видно, что это не дружеская беседа. Я не мог оторваться, завороженный этой пантомимой: он что-то говорит, она резко отворачивается, бросает короткую, раздраженную фразу. И так снова и снова.

Лишь когда он вскинул голову и расхохотался, я узнал его. Это был Ичиро. Он смотрел на нее сверху вниз с отвратительным, надменным удовольствием. А она… она держалась, подняв подбородок. Гордая, непробиваемая. Мой боец. Я знал, что она не даст себя в обиду, но от этого сердце сжалось от тревоги.

Погруженный в наблюдение за разворачивающейся на трибуне драмой, я совершенно пропустил, как судья назвал мое имя. Только после того, как победивший Сэтору Хиде толкнул меня в плечо, я очнулся, поднялся с места и направился в центр зала.

Затихли последние отголоски ликующей толпы. Я поднял синай, ощущая его непривычную тяжесть в собственных руках, словно они принадлежали кому-то другому. Разум еще витал где-то там, среди трибун, не готовый к схватке. Но сигнал прозвучал, и противник не замедлил с атакой, вонзив меч в мой левый бок. Удар был скорее толчком, чем раной, но он выбил из меня воздух, заставив осознать собственную рассеянность.

Пришлось сделать глубокий вдох, сжать рукоять до боли и силой воли вернуть себя на поле боя. В следующее мгновение я ринулся на соперника с яростным криком. Он не успел среагировать, и мой удар достиг цели. Затем последовал резкий укол в предплечье - я с наслаждением вручил ему эту «подачу». В итоге, мысль, настигнувшая меня, твердила: не стоит зарекаться. Тактика Сетору оказалась применима в любом поединке.

Судья вышел на середину площадки, взял мою руку и резко взметнул ее вверх, оглашая зал моей победой. Под оглушительный рев трибун я сорвал с головы маску. Первое, что я сделал, - бросил взгляд туда, на четвертый ряд, туда, где сидела она. Той, которой я заочно посвятил каждый удар в этом поединке.

И сквозь поднятые в ликовании руки одноклассниц я наконец поймал ее взгляд. Или то, что от него осталось. Ичиро вцепился ей в волосы, с силой повернул к себе ее лицо и что-то выкрикивал, разевая и закрывая свой поганый рот.

Я перестал слышать крики, видеть лица вокруг. В голове вскипела холодная ярость, вытеснив все. Я швырнул перчатки на пол и, не разбирая дороги, ринулся сквозь толпу - с одной-единственной мыслью: уничтожить эту сволочь. Когда я настиг его, он обернулся, и на его лице расползлась та самая злорадная ухмылка. Этого было достаточно. Я сбил его с ног, вдавил в сиденье и обрушил на него град ударов - куда попало, со всей силой, на которую был способен.

- Не смей прикасаться к ней! - хриплый крик вырвался из меня вместе с очередным ударом.

- Такеши, хватит! - ее голос, пронзительный и испуганный, на секунду пробился сквозь красный туман в голове, но я не мог остановиться. Он перешел черту. Переступил через все.

Внезапно чьи-то сильные руки вцепились мне в шею и с силой оттащили назад, отрывая от Ичиро. И тогда, наконец, в уши ворвался знакомый голос, звонкий и резкий, как удар колокола:

- Перестань, Тако! Очнись!

Виски пульсировали так, что приходилось зажмуриваться, чтобы не потерять сознание. И тут же мысль, острая и ясная, пронзила голову: Нина! Где Нина?

Я резко дернулся, вырвался из железной хватки Хиде и, отталкивая одноклассников, бросился искать ее. И увидел - она стояла рядом с Микой, которая крепко держала ее за руки, что-то быстро и настойчиво говоря, и только тогда где-то внутри дрогнуло и меня отпустило.

- Он сделал тебе больно? - я взял ее за плечи, и мой голос прозвучал резче, чем я хотел.

Она смотрела на меня, стараясь сохранить полное спокойствие на лице, но предательская дрожь в уголках губ выдавала ее.

- Уже все хорошо, - тихо выдохнула она, не отрывая взгляда от моего лица, словно ища на нем подтверждение своим словам.

Руки сами потянули ее к себе, и подбородок мягко опустился на ее макушку. Внутри прозвучало едва слышное: «Моя Нина».

Глава 14. Зерна в снегу.

Уже несколько минут я не могу оторваться от окна. Нежные, невесомые хлопья беспрестанно кружатся в воздухе, словно стирая с неба последние отблески солнца и прячась за пеленой облаков. Пожалуй, сегодня лучшее, что я могу сделать, - это остаться дома и погрузиться в домашние задания, пока улица окончательно не превратится в снежное царство. Но я не могла подвести Тако. Этот отборочный турнир для него - событие огромной важности.

Не поддержать его в такой день было бы с моей стороны бессовестным действом. Он не настаивал и не уговаривал меня прийти, но его взгляд… Его взгляд действовал сильнее любых слов. В нем читалась тихая, но настойчивая просьба, которая, словно заклятие, лишала меня воли. Она молила посвятить ему эту субботу, и я просто не могла отказать. Дверь отворилась, и на пороге появилась мама с корзиной белья в руке.

- Нина, может, сегодня останешься дома? - она широко распахнула глаза, и ее взгляд скользнул к окну. - Посмотри, сколько снега намело!

- Нет, мама, я же пообещала, - я подперла щеку кулаком. - Хочешь, чтобы меня потом обзывали пустомелей?

- Ну что ты такое говоришь! - она даже ахнула. - А если бы Мика пришла к тебе? Вы бы могли позаниматься здесь, в тепле.

Мне пришлось повернуться к ней. Я высоко подняла брови, всем видом показывая, насколько это плохая идея. К счастью, она не знала главного: что мы с Микой уже неделю не разговариваем и что на самом деле я иду к Тако.

- Все, ладно! - она подняла ладонь, словно останавливая себя от дальнейших уговоров, развернулась и вышла, оставив меня наедине с тягостным чувством вины за эту маленькую, ненужную ложь и с непоколебимой решимостью все равно пойти навстречу своему обещанию.

Пешеходная дорожка превратилась в полосу препятствий. Ноги то проваливались в рыхлую снежную массу, то скользили по ледяным, накатанным тропкам, то беспомощно останавливались перед баррикадами из сугробов.

И вдруг, сквозь заснеженную тишину, прорвалось громкое щебетание. Что-то стремительно промелькнуло прямо перед глазами. В попытке уловить ускользающий образ, я резко повернула голову вправо. Неподалеку, в проулке, развернулась умиротворяющая, почти сказочная картина. Седовласая женщина в голубом теплом халате сидела на корточках у порога своего дома и ладонью рассыпала на снег золотистые зернышки. Вокруг нее, поджав крылышки, суетились рыжие воробьи, осторожно выдергивая лакомые зерна из белых снежных воронок, будто совершая тихий, важный ритуал.

Любопытство взяло верх, и я, притворившись, что ищу что-то в сумке, украдкой прислушивалась к их оживленной беседе. Однако моя маскировка оказалась недолгой: женщина, заметив меня, окликнула и жестом подозвала к себе.

- Подойди, подойди, - говорила она, улыбаясь и зазывающе помахивая рукой.

Я, преодолевая нерешительность, сделала несколько шагов вперед. Женщина поднялась, зачерпнула из жестяной чашки полную горсть пшена и протянула мне.

- Покорми их. Видишь, они совсем забыли, что такое человеческая доброта. Сколько городов отстроено, теплиц возведено, природе совсем не осталось места. Наверное, за это боги и наказывают нас. Нет больше души у нас, - она замолчала и подставила лицо падающим снежинкам. - Ну, кинь же им, - прошептала она, уже глядя на меня. - Они так послушно ждут от тебя лакомства.

Зернышки посыпались из моей ладони прямо под прыгающие лапки воробьев.

- Они такие… рыжие, - вырвалось у меня. - Таких ярких я никогда не видела.

- Их мало осталось, - женщина покачала головой, не отрывая грустного взгляда от птиц. - Я и сама давно таких красавцев не встречала. Если они подходят так близко к человеку… значит, зима будет лютой. Голод заставляет забыть страх.

Мне тут же вспомнился недавний ужин и папины слова, которые повергли нас с мамой в молчаливый ужас. От этой параллели внутри все сжалось. Я замерла, и тревога, казалось, вот-вот захлестнет с головой.

Взгляд женщины, мягкий и проницательный, встретился с моим. И в безмолвии, нависшем над заснеженным миром, она произнесла то, отчего мне стало легче.

- Не стоит бояться непогоды. Ни этой, - она кивнула на снег, - ни любой другой. Наши тела обречены увядать, это закон. Но наши души… они могут расцветать за пределами этой вселенной и любой, которую только можно вообразить. Рано или поздно мы встретим души тех, кого любили, и тогда отправимся с ними в путешествие по всем уголкам этого и всех остальных миров.

Она говорила так, будто знала меня давно и ждала лишь этого момента. Ее голос звучал спокойно и ровно, как тихая вода в глубоком колодце.

Мне стало невероятно радостно от осознания, что я не одна. Что есть кто-то, кто тоже верит в нечто большее, чем этот осязаемый мир, и не прилипает к нему всей душой, как мокрый лист в разгар банных процедур. Отсыпав последнюю горсть зерен, она оставила меня наедине с рыжиками и тихо удалилась по своим делам. А я принялась внимать птичьему языку - простому, честному наречию без лжи и страха.

Время поджимало. Цифры на экране смартфона безжалостно отсчитывали лишние минуты. Я неслась по знакомым тропинкам у школы, резко свернув у ворот и едва не потеряв равновесие. Еще один взгляд на дисплей - и я поняла: успеваю. Я перешла на быстрый шаг.

Скинув в раздевалке куртку, я почти бегом бросилась к спортзалу. Навстречу мне из открытых дверей хлынула настоящая звуковая буря - смех, крики, гул десятков перекрывающих друг друга голосов. Взбежав по лестнице на трибуны, я быстрым взглядом пробежалась по рядам и выбрала свободное местечко на четвертом.

Мне пришлось пройти мимо тяжелого, укоряющего взгляда Мики, который, устремившись в мою сторону, провожал меня к месту. Я сделала вид, что не замечаю ее. Так было проще.

Когда судья вышел на середину зала и объявил о начале турнира, боковые двери с грохотом распахнулись, и пространство взорвалось торжественными возгласами. Я вскочила, пытаясь разглядеть, кто выходит, но мое место оказалось ловушкой - левые ряды встали как один, полностью перекрыв обзор. Пришлось ждать, стиснув зубы от досады, пока все участники не выстроились в шеренгу напротив. И только тогда наконец я смогла увидеть их.

Мои глаза скользили по рядам бойцов, но Такеши среди них не было. Скрытые за одинаковыми доспехами и шлемами, их лица были неразличимы. Что ж, оставалось лишь ждать момента, когда его вызовут на поединок - только тогда я смогу определить своего фаворита.

За спиной раздался резкий, тревожный шорох. Я почувствовала горячее дыхание на затылке и инстинктивно обернулась. Прямо передо мной, вплотную, оказалась довольная физиономия Ичиро. Его лицо было так близко, что мы едва не касались носами.

- Привет, Нина, как дела? - противным, слащавым тоном протянул он, еще сильнее наклоняясь ко мне.

- Нормально, - буркнула я, резко отворачиваясь к площадке, делая вид, что полностью поглощена турниром.

Он не остановился на одном вопросе. Уже через секунду я почувствовала его дыхание - теплое, влажное - прямо у себя в ухе. Он намеренно дышал то сильнее, то слабее, будто нашептывая какую-то мерзкую тайну. Я терпела это несколько долгих секунд, пока по коже не побежали мурашки, и тогда, не выдержав, резко повернулась к нему:

- Что тебе от меня нужно?!

- О-о-о, - протянул он, и его лицо расплылось в торжествующей ухмылке. - Так ты хочешь поговорить?

- Ты пришел сюда только для того, чтобы весь турнир сопеть мне в ухо? - выпалила я, не в силах сдержать дрожь в голосе от его дикой, беспардонной наглости.

- Как всегда в боевом настроении! - Он одобрительно хлопнул себя по колену, словно наблюдал за интересным спектаклем. - Так держать, Нина-тян. Не теряй пыл.

- Не держи меня за дуру, - сквозь зубы прошипела я. - Выкладывай, что тебе надо, и проваливай.

- Нина, ты меня пугаешь, - он притворно содрогнулся. - Ты же знаешь, что со мной шутки плохи. Помнишь, как защищала ту ненормальную Джун? Твоего запала хватило ровно до того момента, как я подошел к тебе вплотную. - Он сделал паузу, давая этим воспоминаниям вновь ожить. - Так чего же ты не боишься сейчас? Или… - его голос стал сладким, как сироп, - ты действительно почувствовала себя сильнее рядом с Такеши?

Мне стало дурно. Ичиро, казалось, изучил меня вдоль и поперек и теперь точечно бил по самым уязвимым местам. Он методично, словно на медленном огне, растоплял мою собранность, превращая ее в кипящую беспомощность. Так оно и было. Поворачиваться к нему лицом значило признать его победу, поэтому я отвечала, бросая слова через плечо, в пустоту за спиной.

- Что ты несешь? - я попыталась выдать голос за уверенный, высоко подняв подбородок.

- Не прикидывайся! Я видел вас вместе у храма Сува, - он сделал небольшую паузу, явно рассчитывая на мою реакцию. - Мальчики и девочки просто так не держатся за ручки.

Внутри все сжалось. Пальцы, словно испуганные птицы, лихорадочно теребили складки плиссированной юбки. Я зажмурилась, пытаясь на миг вырваться из реальности, обрести покой, убедить себя, что это не сон. Но стоило прозвучать имени того, ради кого я здесь оказалась и терпела назойливого Ичиро, как веки мои распахнулись, а зрачки устремились к крепкой, уверенной фигуре бойца.

Он двигался степенно и уверенно, и от этого зрелища у меня сами собой подкосились ноги, а уголки губ предательски поползли вверх, посылая по всему телу тихую команду: «Расслабься. Все хорошо». Я никогда не думала, что один лишь взгляд на человека, который стал для меня необычайно дорог, способен мгновенно перевернуть все внутри, сменив тревогу на тихое, абсолютное умиротворение.

- Давай посмотрим, на что он способен, - за спиной раздался едкий смешок.

Я покосилась на Ичиро и уже хотела что-то сказать, но бой начался, и я с изумлением вылупила глаза на спортсменов. Все произошло так стремительно, что я не успела даже понять, куда пришелся решающий удар. Лишь голос судьи, прорезавший гул зала, внезапно и четко поставил точку: очко было присвоено сопернику Тако.

«Ну же, соберись!» - звенело в голове. И будто в ответ на эту мысленную команду, он провел четкую атаку, заработав первое очко точным ударом в ребро. Когда же наступила решающая схватка, я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Я верила - он не проиграет, он не мог.

Второй балл! Трибуны взорвались ликующим ревом. Я не отрывала взгляда от Тако, к которому уже направлялся судья, и в эту секунду абсолютной победы Ичиро, словно дождавшись своего часа, впился мне в ухо:

- Нина, когда же ты уже признаешься? - он подвинулся так, что его плечо уперлось в мое.

- Отстань, Ичиро! - рявкнула я, не отрывая взгляда от Тако.

- Интересно, - продолжил он, словно размышляя вслух, - как думаешь, он смотрит на тебя?

- Что? - наконец вырвалось у меня, и я невольно обернулась к нему.

Увидев мою реакцию, он презрительно усмехнулся.

- А давай проверим.

Я не успела даже вскрикнуть, как он вцепился мне в волосы у самого корня и с силой дернул на себя, прижав к своему плечу. Боль и унижение вспыхнули одновременно.

- Отпусти, - прошипела я, стараясь не дергаться, чтобы не привлекать лишнего внимания. - Пока он не видит…

- О-о, - с наслаждением протянул Ичиро, глядя куда-то поверх моей головы. - Боюсь, уже поздно.

В следующее мгновение Тако сорвался с места, словно выпущенная стрела, и ринулся к трибунам. Он не бежал - он летел, перепрыгивая через спинки лавок, грубо расталкивая в стороны тех, кто осмелился встать на его пути. Ичиро же, напротив, не шелохнулся. Он сидел, ухмыляясь, словно терпеливый паук, выжидающий, когда добыча сама угодит в его сети. Тако бросился на него со всей яростью, которая копилась с той самой секунды, как он увидел его руку в моих волосах.

Я застыла, не понимая ничего. Мир схлопнулся до двух борющихся теней. И в этом водовороте хаоса ко мне метнулась Мика. Ее пальцы сомкнулись на моих руках, ее рот двигался, из него вырывались звуки, но мой мозг отказывался складывать их в слова.

- Ты в порядке? - ее обеспокоенный взгляд встретился с моим.

- Кажется… - выдохнула я, сбитая с толку.

Я не заметила, как мои руки оказались у Тако. Он обволок их своими - большими, теплыми, успокаивающими. Он что-то спросил, я что-то ответила, сама не зная что. А потом он обнял меня. Крепко. Прямо здесь, на глазах у затихшего зала, у Мики, у Ичиро, у всех. И в этот миг, в тишине его объятий, до меня наконец дошло. Все… Тайна раскрыта. Теперь о нас знают все.

Глава 15. Первый поцелуй.

Взгляд отца, зажатый между скрещенными в напряжении пальцами, совсем не пугал меня; не пугали меня и его губы, стянутые в жесткую нить, и брови, сердито сомкнутые на переносице. Я был спокоен. Я прекрасно понимал причину его ярости, но не видел для себя иного пути. Даже окажись я в той же ситуации вновь, мой выбор остался бы неизменным.

На скулах отца проступили тени, выдавая глубокую задумчивость.

– И что же ты собираешься делать, Такеши? – его голос нарушил тишину, пока пальцы скользили по линии подбородка.

Вопрос был и сложным, и легким одновременно, и однозначно ответить на него никак не получалось, поэтому я промолчал.

– С соревнований тебя сняли, из команды исключили… – он устало потер лоб, пальцы сомкнулись у висков. – Про сломанный нос одноклассника я вообще молчу! Как так вышло?!

Оправдываться я не собирался. Я лишь тяжело выдохнул, запрокинув голову на подголовник и вглядываясь в потолок.

– Молчишь… – недовольно заключил он. – Я все не могу понять: что же такое произошло, что заставило такого спортсмена как ты сорваться с площадки на трибуны и отметелить парня, который даже не сопротивлялся?! – его голос наконец сорвался на крик.

Выслушивать его гневный монолог мне приходилось не впервой. За любой проступок он устраивал показательное выступление, где с наибольшей выразительностью описывал последствия моих безрассудных действий.

Каждый раз, когда он принимал сдержанную позу, уткнувшись носом в сжатые кулаки, и с задумчивым видом долго смотрел мне в глаза, словно вонзая в меня сомнения, я испытывал чувство вины.

Но не сейчас.

Внутри не было ни капли привычного раскаяния. Лишь спокойная, твердая уверенность. Я знал, ради чего это сделал. Вернее – ради кого.

– Понимаю, этот Ичиро тот еще баламут, но это не оправдание для звериной жестокости, – в его голосе прозвучал не только гнев, но и глубокое разочарование, почти отвращение.

Я дал ему договорить.

– Ты закончил? – наконец спросил я.

– Да что с тобой? – он не верил своим ушам. – Ведешь себя будто ничего не произошло.

– А что произошло?

– Напомнить?! – он снова перешел на крик. – Ты парню нос сломал! Уничтожил карьеру в команде. Мало?

– Нос срастется, выперли из этой команды – пойду в другую, футбольную, например. Так что невелика беда. Теперь ты доволен? – Я осознал, что страх перед его гневом испарился. На смену ему пришла почти что физическая реакция – легкая тошнота, как от дурного запаха. Но это не было тягостно. Это было… неважно.

Фигура отца заметно вытянулась, готовясь сорваться. Руки, как тиски, сжали подлокотники, щеки раздулись от очередной порции невысказанных упреков. Но его взгляд скользнул по моему лицу и не нашел, за что зацепиться – только ровное, непробиваемое безразличие. Его поза мгновенно обмякла, и он откинулся назад.

– Можешь идти, – голос звучал тихо и устало. – Наказание будет позже.

Он отвернулся, подводя черту под этим разговором.

Сжав шершавую ткань на подлокотниках кресла, я с некоторой тяжестью в теле поднялся и двинулся к выходу. Его голос, впервые за сегодня дрогнувший, остановил меня:

– Я не узнаю своего сына…

Порыв обернуться, встретиться с ним взглядом, опалил грудь. Но я подавил его. Лишь резко нажал на ручку, распахнул дверь и вышел, не оборачиваясь, чтобы закончить глупую игру под названием «Осознай свою вину, Такеши, и склонись».

***

Блики на ее волосах туманили сознание. Белый, чистый цвет так резонировал с затхлостью и унынием окружающего мира. И когда я так прикипел к локонам Нины? Сам не понял.

Она, опершись о перила, цеплялась взглядом за снежные холмы, вздувшиеся за ночь почти вдвое. А я смотрел на ее курносый нос, метавшийся из стороны в сторону. Потом мой взгляд скользнул на руки в песочных перчатках: пальцы вцепились в холодный металл и забарабанили по нему нервной дробью.

– Тако, теперь из-за меня у тебя проблемы, – сиплым голоском произнесла она.

– Ты здесь ни при чем, – переубеждал ее я. – Это моя оплошность, и мне теперь разгребать последствия.

– Но это не так, – оправдывала она меня.

– Все именно так. Я не хотел, чтобы о нас узнали. Думал, тебе это навредит: пойдут нелепые слухи, появятся такие, как Ичиро, готовые рискнуть своим носом ради того, чтобы мне насолить.

Она беззвучно пошевелила губами, но, вздохнув, предпочла опустить взгляд. – Что? – спросил я, чувствуя, как нарастает недоумение. – Что ты хотела сказать?

– Передумала, – ее голос прозвучал упрямо и окончательно.

– Скажи, Нина… Не хватало еще секретов между нами.

Ее глаза медленно поднялись, и под тенью смущения я нащупал куда более глубокие эмоции. Она была в сомнениях. Ее розовые губы открылись:

– Мика… Когда мы ссорились, она сказала… что ты скрываешь наши отношения от Нацуки. Потому что… что-то чувствуешь к ней.

– Вздор! – слово вырвалось резко. – Да, я не хотел, чтобы она узнала. Но причина не в этом. И что же, ты все это время в это верила?

– Не верила… Но иногда думала, – призналась она, и голос ее дрогнул.

– Забудь. Забудь каждое ее слово. Это не имеет ничего общего с правдой.

Нина отпрянула. Я перегнул палку?

– Знаешь, – снова начал я, стараясь сгладить напряжение. – Теперь мне предстоит беседа с Хиде. Как думаешь, он сразу прикончит или сначала немного позабавится?

Она не сдержала короткий смешок и, покачав головой, ответила:

– Судя по всему, тебе придется немного потерпеть.

– Что ж, и на том спасибо, – покорно вздохнул я.

Она нервно переступила с ноги на ногу:

– Тако, я… сообщила родителям про нас.

– Понятно, – протянул я, чувствуя, как внутри все съеживается.

– Они зовут тебя на завтрашний ужин. На знакомство.

Страх растворился почти мгновенно, сменившись пониманием: это просто формальность. Ритуал. Ничего смертельного.

– Хорошо, – кивнул я, собрав волю в кулак. – Я приду. Пора уже, честно говоря.

Ее улыбка расцвела такой искренней радостью, что я, облокотившись о холодные перила, повернулся к ней – мне хотелось запечатлеть этот миг, каждый отсвет румянца на ее коже. Но под ее пытливым, то прищуривающимся, то лукавым взглядом моя решимость растаяла, уступив место нетерпению.

– Можно… поцеловать тебя? – спросил я, и голос предательски дрогнул.

Она застыла. Глаза стали огромными, губы разомкнулись от удивления, а пальцы сжали замерзшие перила. «Идиот! Зачем спрашивать?!» – закричало у меня внутри. Я уже открыл рот, чтобы сгоряча забрать свои слова обратно, как вдруг услышал тихий, почти невесомый шепот:

– Да…

Глава 16. Метель и карточный домик.

– Кх… – сдавленный звук разорвал тишину, будто я сама пыталась задержать дыхание. Кончики пальцев заледенели, превратившись в бесчувственные сосульки, а ладони, напротив, пылали и чесались – тревога искала выход. Я сходила с ума от волнения. Еще минута под прицелом этого строгого, испытующего папиного взгляда, который он сейчас уставил на Тако, – и я просто взорвусь. Какая же это все чепуха! Он же замечательный… Что вообще может пойти не так?

И как, интересно, Тако умудряется быть таким спокойным? Ни тени смущения, ни искры волнения. Полная, ровная безмятежность, из которой он лишь изредка выныривает, чтобы парировать папины вопросы.

– Нина сказала, что ты занимаешься кэндо… – начал отец, его голос был ровным, но в глазах скользнул проблеск живого интереса.

– Уже нет, – отрезал Тако.

– Бросил? – папа отложил вилку, и его взгляд стал пристальным.

– Нет. Меня, мягко говоря, отстранили, – Тако усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

– Накуролесил? – правая бровь отца медленно поползла вверх, а в уголке рта заплясала усмешка.

– Папа, Такеши защищал меня от одного хама! Его выгнали несправедливо! – слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Поднеся палец к носу, отец нахмурился, обдумывая услышанное, и затем резко спросил:

– И что, теперь тебе путь туда заказан?

– По правилам клуба – да, – ответил Тако.

– В кэндо такие строгие правила? – в голосе отца звучало не столько недоверие, сколько попытка понять чужую логику.

– Справедливые, – спокойно парировал Такеши, на мгновение встретившись со мной взглядом.

– Ну как же справедливые, если ты защищал девушку? – папа покачал головой. – Где же здесь справедливость?

– Я атаковал человека, который не был готов к бою. Он поднял руки, а я всё равно нанёс удар. В наших правилах такое не прощают, – сухо произнес Тако.

– И ты жалеешь?

– Ни капли.

– Господин Минори думает так же?

– Господин Минори – человек со множеством граней.

– Знаешь, я принял его за человека исключительно доброго и отзывчивого. Неужели ошибся?

– Что я могу сказать? К подчинённым он, возможно, и таков. Но к сыну… Требования у него совсем иные, - Такеши вздохнул едва слышно.

Папа кивнул, опустив взгляд, будто обдумывая услышанное:

– Я тебя понял, Такеши. Когда мы только приехали, мне казалось, что люди здесь мягче, душевнее, чем где бы то ни было. Но, встретившись с некоторыми коллегами вне работы… я увидел другую картину. Маска – обязательный аксессуар в гардеробе рядового японца, – он произнёс это без осуждения, с лёгкой усталой досадой.

Такеши не стал ничего добавлять. Он лишь улыбнулся и молча склонил голову в знак согласия.

– Спроси у него, как ему рамен, и скажи, что мы специально готовились к его приходу! – зашептала мама по-русски.

– Хорошо, дорогая, – терпеливо согласился папа, выполняя роль живого переводческого моста.

– А ещё спроси, какой чай он любит! Я сейчас пойду заварю, – она уже наполовину развернулась к кухне.

– Обязательно спрошу, дорогая, – кивнул он, и в его глазах мелькнула тёплая усталость.

– Нина, а парень-то ничего, – мама вдруг заулыбалась, понизив голос до конспиративного шёпота. Она обняла папу за плечо. – Это переводить не нужно.

– Ма-ам! – вырвалось у меня, и я почувствовала, как щёки моментально вспыхнули.

– Если тебе так нравятся японцы, могу отпустить тебя на вольные хлеба, – проворчал папа, но в его сердитом тоне явно играла шутка.

– Да перестань ревновать-то! – фыркнула мама, отмахиваясь.

А Тако всё это время сидел с невозмутимо-серьёзным лицом, будто созерцая сложный иероглиф на стене.

– Спасибо, рамен был очень вкусным, – вежливо поблагодарил Тако маму, слегка склонив голову.

– Что он сказал? – тут же оживилась она, дёргая папу за рукав.

– Говорит, твой рамен очень вкусный, – медленно, будто проглатывая что-то горькое, перевёл папа, не сводя глаз с Такеши.

– Ой, спасибо, Такеши! На здоровье! – мама расцвела, будто получила высшую награду.

Такеши, кажется, понял смысл и ответил едва заметным кивком.

– Мне помнится, однажды и саму Нину попросили из волейбольной команды, – вдруг вспомнил папа.

– Па-а-па! – возмутилась я, чувствуя, как горит лицо. – Мне было одиннадцать!

– И за что же такое почётное изгнание? – вставил Такеши, с любопытством глядя на меня.

– Я… немного подёргала за волосы капитана команды, – пролепетала я, съёживаясь от стыда.

– Немного? – фыркнул папа. – У той девочки синяков не могли сосчитать.

– Так за что же ты её так? – не отступал Тако, и в его глазах мелькнул искренний интерес.

– Она меня обзывала! Вечно толкала! А в тот раз так подставила, что меня на неделю поставили убирать школьные туалеты! – выпалила я, и старая обида снова кольнула в грудь.

Такеши молча смотрел на меня несколько секунд, а потом коротко выдохнул:

– Вот это да.

– А ты уже решил, куда поступать? – папа снова вернулся к допросу, его голос потерял прежнюю мягкость.

Такеши замялся. В его глазах мелькнула тень, словно он пытался оттянуть неизбежное.

– В Кюсю. На факультет ядерной инженерии, – выдохнул он так тихо, что слова едва долетели до нас.

Я увидела, как у него опустились плечи, а взгляд, только что живой, потух и стал пустым, как заброшенный дом.

– Ну, ничего нового, – заключил папа. – Все хотят быть инженерами.

– Так и есть… Все…

Меня пробрал холод. Он говорил так, будто не выбирал дорогу, а читал собственный приговор, с которым не в силах спорить.

– Но вот какой в этом смысл, – вдруг, словно про себя, произнес папа, – если скоро все поменяется?

Мы с Тако разом повернулись к нему, требуя объяснений взглядом. Он лишь отмахнулся, делая вид, что это была случайная реплика, пока мама металась между нами, пытаясь уловить суть.

– О чем вы говорите? – не выдержал наконец Такеши, и в его голосе впервые прозвучала тревога.

– Папа, ты имеешь в виду тот подземный город? – уточнила я.

Такеши резко перевел взгляд на меня.

– Вы… вы знаете о нем? – прошептал он, и его глаза расширились от изумления.

Я молча кивнула. Папа же, забыв про свою маску равнодушия, пристально всматривался в Такеши с новым, странным выражением – смесью живейшего интереса и скрытой тревоги.

– Переведите же мне наконец, о чем вы тут толкуете! – возмущенно прошипела мама по-русски, ловя наше напряжение.

– Мам… Кажется, Такеши знает о подземном городе, – тихо ответила я.

– О, Господи… – мама простонала и закрыла лицо руками, будто пытаясь спрятаться от этой информации.

Но Такеши уже не мог остановиться.

– И к вам тоже приходил этот… Ванг? Из европейской организации? – выпалил он, и в его глазах вспыхнула странная, болезненная надежда.

– О чём ты говоришь? – резко спросил папа, его брови сдвинулись в одну суровую линию.

– Папа узнал о городе от своего сослуживца, который там работал, – быстро зашептала я, обращаясь к Такеши. – Там под видом добычи ресурсов строят целый подземный комплекс. И это держится в строжайшем секрете.

– Как же в строжайшем, если слухи уже ползут, – усмехнулся Такеши, но улыбка не добралась до его глаз.

– Здесь не до шуток, – отрезал папа, и его лицо стало каменным. – Тот, кто мне это рассказал, исчез. Просто испарился. Уже больше недели никто не может его найти. Не думаешь же ты, что он укатил на отдых, не поставив в известность руководство?

Мои руки снова покрылись ледяной испариной, зуд в ладонях стал невыносимым. Тако молча мотал головой, словно пытаясь сложить обрывки информации в целостную картину. Вдруг он выпалил:

– Но какая связь? В этом городе ведь будут все! И вы, и мы, и даже… Ичиро.

– Тогда почему о нём не трубят на каждом углу? – папа отчеканил каждое слово.

– Просто… проект скрывают от властей, – запинаясь, пытался объяснить Тако.

Папа медленно наклонился к нему через стол.

– Значит, ты веришь в сказку о подземном рае, куда в день катастрофы примут всех страждущих? Двери откроются, и толпы ринутся внутрь, как в метро в час пик? – каждый его вопрос был как удар молотка по хрупкому стеклу иллюзий Тако. – Ты можешь представить себе такой масштаб? Или тебе уже нарисовали красивую картинку?

Под этим безжалостным напором наивные представления Тако начали рушиться, обнажая пугающую, незнакомую реальность.

– Нет! Такие города строят по всему миру! Так говорил Ванг! И в Японии их должно быть много, – почти крикнул Тако, отчаянно цепляясь за свою версию.

– И кто, интересно, за всё это платит, если правительство не в курсе странных дел? – папа откинулся на спинку стула, холодно наблюдая за его метаниями. – Думаешь, обычный продавец или инженер с жалкой зарплатой в полмиллиона йен купит себе место в таком бункере? Сынок, те, у кого есть деньги, просто купили страховку на конец света. Всё.

– Нет… Отец говорил, что там будет каждый, кого я знаю! – в голосе Тако звучала уже не уверенность, а мольба.

Мама, не решаясь вклиниться в накалённый разговор, тихо подкралась ко мне сзади и прошептала на ухо:

– Ну-ка, переводи. Быстро.

– Он думал, что нас туда возьмут, – сдавленно выдохнула я, стараясь уложиться в одно предложение.

Она взглянула на Такеши – взглядом, полным странной смеси жалости и усталой горечи, – тяжело вздохнула и опустилась на свой стул. Что-то тихо и безнадёжно бормотала себе под нос, качая головой.

– По словам моего бывшего коллеги, – папа говорил медленно, словно отмеряя каждое слово, – этот город рассчитан максимум на пять тысяч душ. Население страны – сто двадцать пять миллионов. Даже если таких городов будет десяток… цифры ведь не лгут. Они кричат о том, что места хватит не всем.

Дыхание Такеши участилось, грудь вздымалась, будто он пытался поймать ртом ускользающий воздух. Он отчаянно искал хоть какую-нибудь зацепку, пытаясь сопротивляться неумолимой логике. И когда внутренний механизм щёлкнул, вынося приговор, его тело сдалось. Он резко откинулся на спинку стула, и руки его тяжело упали на колени.

Он напряг губы и зажмурил глаза, словно человек, терпящий невыносимую боль. Его предали, обманули, растоптали доверие. И сердце мое сжималось от бессилия. Я крепко схватила его за руку, чувствуя, как он медленно уходит в себя.

– Я так глуп, – его голос был беззвучным шёпотом. – Я надеялся… думал, если не всем, то ты… ты хотя бы будешь в безопасности.

– Ты не глуп, – сказала я, и мой голос дрогнул. – Ты просто веришь в лучшее, как и я.

Папа медленно провёл ладонью по лицу, и в этом жесте читалась вся тяжесть сожаления о начатом разговоре.

– Такеши, – голос его звучал устало. – Ты бы всё равно узнал. Если не от нас, то от других. Возможно… это и к лучшему. – Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Как только всё начнётся, нам придётся уехать в Сусоно. Так что… не строй лишних планов с Ниной. Опирайся только на те, что помогут выжить. – И лишь тогда он поднял на меня взгляд, в котором читалось невысказанное «прости».

– Так ты нашёл, куда нам податься? – спросила я, и в голосе прозвучало больше удивления, чем надежды.

Папа лишь кивнул, избегая моего взгляда: «Да, Нина. Я уже всё устроил». Тогда я повернулась к маме, и чувство, что я стою на зыбком песке, окрепло.

– Мама… ты знала? Про Сусоно? – голос дрогнул, и в глазах запершило от накатывающих слёз.

Она не ответила. Лишь отвела взгляд в сторону, к стене. Этого оказалось достаточно. И я поняла. Я ощутила то отчаяние, ту беспомощную ярость, которые сейчас сжигают Такеши изнутри. Когда все важные решения в твоей жизни тихо, за твоей спиной, принимают другие.

Глава 17. Мандарин.

Пока учитель Юи объясняла новую тему, я от скуки водил пальцем по небрежно разбросанным узорам на деревянном столе. Математика в этот момент казалась пустым звуком. Никакие цифры и расчеты не помогли мне в прошлом, вряд ли они помогут и в будущем.

Иногда я посматривал на Нину, она торопливо записывала примеры с доски, вытягивая свою гибкую спину. Совершенна. Но время от времени я цеплялся взглядом за Хидэ, который, казалось, вот-вот взорвется от количества воздуха, набранного в его щеки. Обиделся на меня. Ни словом, ни взглядом он меня так и не удостоил с того момента, как узнал о моих отношениях с Ниной. Сам не пойму, почему принял решение не рассказывать обо всем другу.

Притянув к себе тетрадь, я открыл её на чистой странице и довольно крупным почерком написал: «Ты похож на раздувшуюся жабу», и развернул её к Хидэ. Тот долго не хотел замечать мою писанину, но ради интереса кинул свой взгляд на иероглифы и тут же извергнул весь воздух, издав сдержанный смешок. Не мешкая, я нацарапал ещё одно предложение: «Может, поговорим?». Хидэ долго смотрел в тетрадь, но потом отвернулся. Но когда я потянулся забрать её, он вдруг вцепился в мою руку, выхватил тетрадь и быстро вывел что-то на обороте исписанного листа.

Когда тетрадь прилетела ко мне обратно, я не спеша открыл ее: «Ну какой же ты идиот!» – красовалось на листе. Фраза заставила меня улыбнуться. Все-таки Хидэ начал оттаивать, раз уж удостоил меня подобным обзывательством. Я продолжил нашу переписку: «Я жду твоего прощения». В ответ пришло: «Ты хоть соображаешь, что натворил?!» Отвечать я не стал, понимая, что ему пора выговориться. Поэтому, дождавшись перерыва, я достал из портфеля мандарин и кинул на его парту. Оглушенный запахом треснувшей кожуры, Хидэ сглотнул подступившую слюну и тихо, но сердито выдавил: «Вот же засранец!»

Я смотрел на него, воображая, что передо мной мальчишка лет пяти-шести, только что получивший редкое лакомство, а потом поднялся с места и кивнул ему, потянув за собой. То ли из-за любопытства, то ли из-за желания помириться, он последовал за мной, не забыв прихватить свой подарок.

– Откуда он у тебя? – крикнул он мне в спину.

Я только мотал головой, вспоминая, как стащил пару штук из папиной сумки. А потом остановился под лестницей напротив входа в раздевалку и внимательно рассмотрел напряженное лицо Хидэ.

– У меня их было всего два. Старый друг отца привез несколько штук из Гуанси, – все же ответил я.

– И один… ты отдал мне?! – в голосе плеснуло удивление.

Я кивнул.

– А как же… – Хидэ запнулся, переваривая. – То есть второй ты решил отдать именно мне? Спасибо… Это… это серьёзно. Я их с десяти лет не видел.

Его витиеватые мысли только спустя несколько мгновений достигли моего сознания.

– Хидэ, первый я отдал Нине.

– И? – он замер. – И ты остался вообще без мандарина?!

– Увидеть ваши довольные лица оказалось важнее.

Хидэ сначала улыбнулся – широко, по-детски. А потом будто вспомнил, что дуется, сжал зубы, торопливо ободрал кожуру, разломил мандарин и сунул мне половинку:

– На… держи. Всё равно удовольствие уже подпорчено.

– Ну спасибо, – я взял у него половинку и вдруг понял: ему правда обидно за меня. Ох уж этот Хидэ. Прячет такие ценные чувства под грудой сбившихся, неловких фраз.

– Я вот всё не пойму, – начал он, жуя мандарин, – ты с девчонками ведёшь себя как напыщенный болван. Они от тебя шарахаются, стоит тебе только рот открыть. И как Нина вообще согласилась находиться с тобой в одном радиусе?

– И это ты мне говоришь, что я грубиян и хам? Сам-то слышишь, что несёшь? – не выдержал я.

– Я несу только истину, – без тени смущения ответил он. – А когда в последний раз ты был честен со мной?

В его словах звучала правда. Перечить правде бессмысленно. Я смирился с тем, что поступил с другом как минимум некрасиво, и замолчал, опустив глаза в пол.

– Вот вот, – подначивал он. – Дошло наконец. Так какие оправдания? Не доверяешь мне? – он сложил руки на груди.

– Все не так… Мне… Мне казалось, будет лучше, если никто не узнает.

– Ты забыл, кто вытаскивал тебя из передряг? А?

– Да ты сам меня в них и втаскивал! – возмутился я.

– Потому что ты провоцировал! – наседал Хидэ. – И зачем я пересел за тобой на первый ряд?! Что я там не видел?! И зачем подрался из-за тебя с Сетору?! Надо было просто стоять и слушать, как он тебя поносит!

Я переваривал его слова секунд десять.

– Ты подрался из-за меня с Сетору?

– А ты думал, откуда у меня это? – он ткнул пальцем в лоб.

– Ну, у тебя синяки часто. Не удивлен.

– Ах, ты засра…

Он не договорил. Я обнял его и несколько раз стукнул кулаком по спине.

– Спасибо, Хидэ. За всё.

Хидэ замер, потом медленно выдохнул.

– Да нормально… Замяли, – проворчал он, отстраняясь. – Хорошо, что тебя не выперли из школы.

– За это спасибо отцу.

– Да, ему отдельный поклон, – Хидэ склонил голову, и в голосе не было иронии.

– Ладно. Раз уж мы теперь всё обсудили… Я должен тебе кое-что сказать.

– Хех, ты стал полон загадок! – Хидэ насупился. – Нина так на тебя влияет?

– Она здесь ни при чём, – чуть не сорвался я. – Есть куда более масштабные секреты, о которых не услышишь за углом закусочной По.

Хидэ облокотился о перила лестницы, приподнял брови, готовый слушать.

– Тогда рассказывай, что там за секреты.

– Стройка под Осакой… – начал я.

– Ой, ещё одна атомная станция, – ухмыльнулся он. – Слышал за углом закусочной По.

– Не перебивай. Всё не так. Никаких новых станций не будет. Мировые элиты решили позаботиться о своём будущем и строят подземные города. Когда солнечная энергия иссякнет, они спустятся туда – жить в комфорте, осваивать новые способы выживания для следующих поколений. А остальных оставят здесь, либо умирать, либо работать на них в жутких условиях. Цены растут… Тарифы… Думаешь, само собой? Они пытаются как можно больше вытряхнуть с обычных работяг, чтобы профинансировать стройку.

– То есть, – Хидэ прищурился, – богачи сгребают свои побрякушки, уходят под землю, проживают там годиков двадцать-тридцать, пока не придумают что-то поудобнее, а всем остальным – привет?

Он смотрел на меня с недоверием.

– И откуда ты вообще знаешь? А… Стой, – до него начало доходить. – Так ты… ты с ними?

– Отец заключил контракт. Развивает мощность нашей станции, чтобы запустить этот город.

– Таку(ругательство)! – выдохнул он.

Его чувства мне были понятны. В последнее время мы скачем от одной безысходности к другой. В какой-то момент я воспринял этот тупик как игру и решил: нужно приложить все силы, чтобы отменить уже намеченную катастрофу. Не дать одним людям сломить других. Врезать в будущее новую линию развития.

– Слушай, я хочу кое-что провернуть, – я шагнул к нему, понизив голос до шёпота. – Мне помощь нужна.

Хидэ вскинул брови:

– У тебя есть план? Серьёзно?

– Да.

– Надеюсь, не из серии «бей и беги»?

– Как все уже поняли, драки – не моё.

– Ну да, ну да… – он закатил глаза, но согласно кивнул. – Ладно. Раз уж втянул – веди.

Прозвенел звонок. Пора было возвращаться в класс.

– Большая перемена кончилась! – заныл Хидэ. – Я из-за тебя вообще поесть не успел!

– Ты съел полмандарина!

– Этого недостаточно. Если всё прогорит, будешь должен мне сто таких!

Я улыбнулся. На самом деле я не был уверен ни в чём: ни в своём сокрушительном плане, ни в том, что если что – смогу провести под землю дорогих мне людей.

Глава 18. Осторожно! Токсично!

– Исаева Нина, – четко и громко назвала себя я, обращаясь к охраннику на проходной главного корпуса АЭС.

Он сверился со списком, который заранее передала наша школа, и кивнул:

– Проходи.

Зеленый индикатор на турникете мигнул, разрешая проход, и я шагнула в холл. Следом, засунув руки в карманы брюк, бесшумно двигался Тако. Он догнал меня в два шага и тихо, почти не разжимая губ, прошептал:

– Твои дрожащие руки за километр видно. Успокойся. Веди себя как обычно.

Я машинально опустила взгляд и увидела, как мелко трясутся мои пальцы – словно не мои вовсе. Резко сжав их в кулаки, я спрятала руки за спину. Нельзя выдавать свое состояние. Это может сыграть против нас.

– Еще и телефоны сдавать?! Не буду! – раздраженный вопль Нацуки эхом прокатился по холлу.

Она стояла перед охранником, надув губы и демонстративно скрестив руки на груди. Ее решительный вид ясно давал понять, что отступать она не намерена.

– Я не могу Вас пропустить без выполнения инструкции, – бесстрастно произнес охранник.

– Да ну? – вызывающе бросила Нацуки, сверля его взглядом.

Ситуация показалась мне абсурдной.

– Это всего лишь телефон, – сказала я и тут же пожалела об этом.

В следующую секунду ее зрачки впились в меня, словно копья в спелую дыню. Я никогда не видела такого злобного взгляда. С недавних пор, а точнее с тех соревнований по кендо, Нацу изменила свое отношение ко мне. Ее прежнее, едва ли не снисходительное общение (теплым его не назвать), превратилось в насмешливое и ядовитое. И сейчас, поймав этот взгляд, я вдруг отчетливо поняла: мои тетради, измазанные клеем, – это, кажется, ее рук дело.

– Нацу, правила для всех одинаковые. Не будь злыдней, – спокойно, но твердо осадил ее Тако.

Ее лицо дернулось. Уголки губ медленно поползли вниз, плечи безвольно опали. Секунда – и она резко вскинула подбородок, с вызовом швырнула телефон в корзину, едва не разбив экран о пластиковое дно.

– Все! – ее голос звенел от едва сдерживаемой ярости. – Я могу теперь пройти?

Охранник, не проронив ни слова, лишь холодно кивнул.

Нас разделили на мальчиков и девочек и повели в санпропускник. В раздевалке, среди рядов шкафчиков с аккуратно сложенной белоснежной одеждой, я начала понемногу приходить в себя и уже натягивала непривычно чистое исподнее, как вдруг позади стих весь девичий гомон. Я неловко развернулась, едва не потеряв равновесие, и встретилась взглядом с Нацуки. Она стояла напротив и спокойно, почти с научным интересом, разглядывала меня. Остальные замерли, с любопытством уставившись на нас в ожидании спектакля.

– И что же он в тебе нашел? – ее голос разрезал тишину. – Брови – захудалые, волосы – бесячего цвета. А кожа… – она махнула рукой в сторону остальных, приглашая их стать свидетелями, – девочки, вы только посмотрите на эту бледность! Как у лесной поганки.

Каждое слово она смаковала, будто пробовала на вкус, и от этого становилось еще тошнотворнее. Мой взгляд скользнул к девушкам, стоявшим за ее спиной. Заметив это, они тут же опустили головы, словно безмолвно заявляя о своей непричастности и нежелании вмешиваться. Стало ясно: теперь настала моя очередь. И вдруг тишину разрезал знакомый голос:

– Ты заходишь слишком далеко!

Мика. Она все-таки решилась вступиться за меня. Кольнуло где-то в груди – неожиданно, горячо, возвращая к жизни.

– Ми-и-ика, – слащаво протянула Нацу, даже не поворачивая головы. – Все в порядке. Мы просто разговариваем.

– Нет, Нацу! – Слова вырвались сами. – Это ты многое себе позволяешь! Со мной такое не пройдет!

– А что ты сделаешь? – она театрально повела плечом, и в ее голосе зазвенела насмешка. – Покажешь свои танцевальные па? Или, может, станцуешь нам лебединую смерть?

Она засмеялась – и этот смех полоснул меня по живому. Волна жгучей ярости ударила в голову, заставив зубы сжаться с противным скрежетом. Тело напряглось, готовое броситься на нее в ту же секунду, разорвать эту мерзкую ухмылку. Но сквозь красную пелену пробилась другая мысль – о Тако, о нашей миссии, о том, зачем мы здесь.

Я заставила себя вдохнуть. Глубоко. Медленно выдохнуть. Собрала всю волю в кулак, чувствуя, как дрожат пальцы от напряжения.

Нацу все еще стояла напротив, насмешливо приподняв бровь, ожидая моей реакции. Но я не доставлю ей этого удовольствия.

– Слабые – мясо, сильные его едят, – выплюнула она эту мерзкую идиому мне прямо в лицо. Ни один мускул на ее лице не дрогнул – она была настолько уверена в своей безнаказанности, что даже не ждала ответа.

Но во мне что-то оборвалось.

Руки сработали быстрее, чем мозг успел осознать происходящее. Я вцепилась ей в шиворот и с глухим, удовлетворяющим грохотом приложила спиной к металлическому шкафчику. Краем глаза увидела, как все вокруг привстали со скамеек, зашептались, замерли в ожидании. А Нацу… Нацу смотрела на меня так, будто передо мной стояла не я, а призрак. Ее глаза распахнулись настолько широко, что, казалось, туда можно было закатить пару бревен.

– Нина! – в голосе Мики послышался испуг.

Я смотрела на Нацу, все еще прижатую к холодному металлу шкафчика.

– Хочешь узнать, на что я способна? – мой голос прозвучал тихо, но тверже, чем рука, вцепившаяся в ее воротник. – Скажи еще хоть слово. И узнаешь.

Она молчала. Лишь сухо сглотнула, и из ее рта вырвался жалкий, сдавленный писк:

– Рей… Ами…

Мика, не теряя ни секунды, рванула меня за руку, на ходу накинула на плечи куртку и вытащила из этой душной раздевалки. В спину ударило:

– Ненормальная!

Но мне было уже все равно. Абсолютно.

Едва весь класс успел облачиться в стерильную одежду, как подошла экскурсовод, приглашая следовать за ней. Под грубой тканью я ощущала, как дрожат мои руки, а скованность движений лишь усиливала тревогу. Несмотря на это, я старалась держаться, подавляя волнение. Даже присутствие Тако, обычно столь успокаивающее, не могло развеять это гнетущее чувство.

К нам бесшумно приблизился Хидэки и, чуть наклонившись вперед, заговорил вполголоса, обращаясь к Тако:

– Ты обыскал весь отцовский кабинет? Ничего не упустил?

– Я же говорил уже – нет там ничего, – отрезал Тако. – Документов нет.

– Может, они у него в спальне? – не унимался Хидэ, и в его тоне сквозило что-то похожее на подозрение. – У вас дом не маленький, мало ли где можно спрятать…

– Если их нет в кабинете, значит, они здесь. На станции, – перебил его Тако, стараясь говорить тихо, но твердо. – Вряд ли бы отец держал их в доступном месте и далеко от себя.

Хидэ кивнул, принимая довод, и перевел взгляд на нас обоих.

– Ладно. Тогда действуйте быстро. Долго прикрывать вас не смогу.

– Пока не дойдем до ЗКД, уйти не получится, – Тако говорил отрывисто, словно отдавал приказы. – Смотри, чтобы нас не засекли, когда будем отходить.

– Понял, – коротко ответил Хидэ, и в его голосе больше не было сомнений – только готовность.

Экскурсовод остановилась у небольшого технологического окошка в стене и громко, на весь коридор, объявила:

– Итак, сейчас всем выдадут индивидуальные дозиметры. Прошу быть предельно осторожными! При малейшем запахе озона – немедленно надевайте маски! Это опасно для жизни!

Она еще несколько раз повторила эти фразы, словно заклинание, пока класс толпился у раздачи.

Мы медленно двинулись дальше по длинному коридору. И вдруг – Тако крепко сжал мою руку и беззвучно, одним движением, потянул меня к неприметной двери в стене. Он быстро вытащил из кармана куртки отцовский пропуск и приложил к считывателю. Замок тихо щелкнул. Дверь отворилась, открывая узкий проем и крутую лестницу, уходящую куда-то вверх.

– Сейчас все перемещаются по подземным переходам, – пояснил Тако, быстро поднимаясь по лестнице. – Так что, чтобы не светиться лишний раз, пойдем верхними этажами.

На втором этаже и правда было пусто. Мы неслись по проходу, как перекати-поле по выжженной пустыне, – только эхо наших шагов нарушало тишину. Тако уверенно вел меня запутанными коридорами и лестницами, пока мы наконец не оказались в нужной точке. Чувствовалось, что он здесь не в первый раз. Однако перед дверью сидела секретарь – именно ее предстояло убедить впустить нас.

– Сецуко-сан, доброе утро! – Тако ворвался к ней так неожиданно, что женщина за столом чуть не подпрыгнула. – Отец у себя?

Она поправила круглые очки на переносице, с трудом скрывая легкое раздражение от внезапного вторжения:

– Такеши? Ты что здесь делаешь?

– Наш класс на экскурсии, – Тако говорил быстро, напористо, не давая ей опомниться. – А мне нужно срочно вернуть отцу пропуск.

Он выудил из кармана ту самую карточку и демонстративно повертел ею прямо перед носом секретарши.

– Господин Минори сейчас на совещании, – сухо ответила женщина, даже не взглянув на карту. – Оставь у меня, я передам.

– Отец просил дождаться его лично, – Тако выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза. – Так что я уж сам и передам. Не беспокойтесь.

Женщина озадаченно перевела взгляд с Тако на меня и обратно:

– А это что за девушка с тобой?

– Это Нина, – коротко, но твердо ответил он. – Она со мной.

Секретарша на мгновение задержала на мне изучающий взгляд, затем, видимо, решив не спорить, осторожно нажала одну из кнопок на пульте. Где-то справа от нас раздалось едва слышное пиликанье, и дверь с мягким щелчком открылась. Тако, как ни в чем не бывало, спокойно потянул ручку и вошел. Я шагнула следом под пристальным взглядом секретарши.

– Через 40 минут совещание закончится, – бросил Тако, мельком взглянув на часы. – Погнали!

Я растерянно застыла посреди кабинета, лихорадочно соображая, с чего вообще начинать поиски. Тако, уже успевший нырнуть в ящики рабочего стола, поднял на меня непонимающий взгляд.

– Ты чего стоишь?

– Я… – я беспомощно повела плечом. – А где искать-то?

– Вон, – он мотнул головой в сторону высокого шкафа с разноцветными лотками. – Начни оттуда.

– А как выглядят эти документы? – выпалила я, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы.

– Обычная белая папка-скоросшиватель. На обложке должно быть: «Проект «Подземный город»».

– Ага! – выдохнула я и принялась рыскать в огромном шкафу.

Вскоре ко мне присоединился Тако. Мы перерыли все бумаги, что попались на глаза, обшарили каждый ящик. Но все было тщетно – время неумолимо утекало. И вдруг Тако замер. Его взгляд зацепился за криво висящую на стене раму. В ней красовалась большая фотография: коллектив станции, господин Минори в центре, на фоне главного входа в АЭС. Слишком официально, чтобы висеть вот так – неровно. Он осторожно снял фотографию со стены.

– А вот и сейф! – выдохнул он, и в его голосе послышалось торжество.

– Думаешь, они там? – шепотом спросила я, кивнув на сейф.

– Возможно, – так же тихо ответил Тако, не отрывая взгляда от металлической дверцы.

– Но как мы узнаем пароль?

– Дай подумать.

Он замер. Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина – только часы на стене отсчитывали последние минуты до конца совещания. Затем Тако медленно, словно боясь спугнуть удачу, положил пальцы на панель и осторожно ввел четыре цифры. Сейф противно запищал – раз, два, три. Отказ. Тако задумался снова, нахмурив брови.

– А может, эти подойдут… – пробормотал он, и в его голосе послышалась неуверенная надежда.

Он резко вскинул голову и, больше не колеблясь, вбил еще одну комбинацию. И вдруг – тихий, но отчетливый щелчок. Замок сдался. Тако медленно потянул тяжелую дверцу на себя. Внутри, на самой верхней полке, лежала она – та самая белая папка.

– Неужели… – выдохнул он, и в голосе его смешались удивление и горечь. – Ты меня удивляешь, отец.

– Что ты ввел? – не удержалась я.

– День и месяц рождения мамы, – тихо ответил он, бережно вынимая папку.

– Вот она! – радостно выпалила я, чувствуя, как сердце колотится от нашей маленькой победы.

Но радость оборвалась в ту же секунду. За дверью послышались тяжелые, уверенные шаги и приглушенный голос.

– Папа! – ахнул Тако.

Он молниеносно захлопнул сейф, накинул рамку обратно на крючок и отскочил в центр комнаты, а потом заметался по кабинету, не зная, куда спрятать злополучную папку.

– Дай сюда! – я выхватила документы и запихнула их под куртку, которая была мне слегка великовата.

– Вроде не видно, – выдохнул Тако, оглядывая меня.

В ту же секунду дверь открылась. Отец Тако неторопливо, с достоинством вошел в кабинет. Он окинул нас холодным, изучающим взглядом, небрежно бросил рабочую сумку на стол. А мы стояли перед ним, переминаясь с ноги на ногу, словно нашкодившие котята, которых вот-вот накажут.

– У тебя же экскурсия, – голос его звучал ровно, но от этого становилось только страшнее. – Что ты делаешь в моем кабинете? И с одноклассницей?

Он перевел взгляд на меня.

– Нина, кажется?

– Да, господин Минори, – мой голос дрогнул, и я вцепилась в край куртки, стараясь не выдать себя.

– Я принес пропуск, который ты забыл, – выпалил Тако первое, что пришло в голову.

Отец приподнял бровь:

– Мог бы оставить на охране, – произнес он. – Не стоило сбегать с экскурсии. Вас уже, между прочим, ищут.

Тако выпрямился. В его взгляде что-то неуловимо изменилось – неуверенность уступила место решимости.

– Честно говоря, я пришел по другому поводу.

– И?

– Я хотел познакомить тебя с Ниной.

Господин Минори медленно прищурился, скрестил руки на груди и уставился на меня. Этот взгляд – тяжелый, пронизывающий, словно рентген – совсем мне не понравился. В нем было что-то отталкивающее, почти пугающее.

– Та-ак… – протянул господин Минори, и в этом единственном слове послышалась угроза. – Значит, весь этот путь ты проделал, чтобы познакомить меня со своей одноклассницей? В более непринужденной обстановке это сделать было нельзя?

– Это в какой? – голос Тако дрогнул, но не от страха – от едва сдерживаемой злости. – Когда ты на работе? Или когда тебя нет дома?

Мужчина задумчиво уставился на сына. Тишина повисла в воздухе, густая и тяжелая. Наконец он перевел взгляд на меня и сдержанно произнес:

– Нина, ты не могла бы оставить нас на несколько минут?

– Да, конечно, – выдохнула я с таким облегчением, что, кажется, это было слышно даже за дверью, и пулей вылетела из кабинета.

Напряжение в комнате, казалось, можно было резать ножом. Находиться там стало невыносимо. Но и оставлять Тако одного… Сердце сжалось от противоречия. Вмешиваться в их отношения с отцом было бы глупо и неправильно, но уйти и ничего не знать – тоже пытка.

Я присела на скамейку в коридоре, твердо решив дождаться Тако. Мысли путались, но одно было ясно – уйти просто так я не могу. Но вместо Тако из-за угла появился папа. Его лицо было каменным, не предвещающим ничего хорошего.

– Нина, – голос его звучал ровно, но от этого становилось только страшнее. – Объясни мне, почему ты сбежала с экскурсии?

– Папа, Тако… – только и успела выдохнуть я.

– Это все Тако? – перебил он, и в глазах сверкнула холодная решимость. – Поехали домой. Немедленно.

– Но папа…

– Никаких «но», Нина! – оборвал он меня на полуслове. – Пошли.

– Прости… – прошептала я в пустоту, представляя лицо Такеши. – Мне пришлось уйти. Я не хотела. Правда.

Глава 19. Собрание.

Даже у открытого окна ощущалась гнетущая духота. Энергия таяла, оставляя лишь желание раствориться в тишине и бездействии. Но этот покой был роскошью, которую я не мог себе позволить. Не в этот момент. Передо мной стояли одноклассники, их взгляды рисовали во мне образ зачинщика невиданных глупостей – образ, который совершенно не совпадал с моим внутренним ощущением.

– И чего вы нас собрали? – недовольно протянул один из одноклассников, развалившись на стуле.

Горло саднило от сухости, и любое слово казалось непосильным трудом. Мой взгляд встретился с Хидеки, чье нетерпение объявить всем «великолепную» новость было почти осязаемым.

– Сейчас ты обо всем узнаешь, – кивнул Хидеки.

– Вы нас с физкультуры дернули, – не унимался тот же голос. – А теперь кто будет отчитываться перед учителем? Вы? – он обвел нас подозрительным взглядом.

– Тебе физкультура дороже жизни? – не выдержав, рявкнул Хидэ.

– Чего? – одноклассник скривился, словно от кислого лимона. – Ты о чем вообще?

– Послушайте, – я шагнул вперед, привлекая внимание к себе. – Я позвал вас не просто так. Поверьте, дело серьезное.

– Не всех… – тут же встряла Рей, оглядывая полупустой класс. – А где остальные?

– Здесь только те, кому я могу доверить то, что собираюсь рассказать.

Голоса стихли мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем. В наступившей тишине было слышно только одно – настойчивый, жалобный скрип расшатанной парты, на которую я только что присел.

– Не томи, Тако, мы слушаем, – подгоняла Нацу.

Я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Слова, которые я собирался произнести, уже несколько дней жгли мне горло.

– Да, в последнее время все стремительно меняется и не в самую лучшую сторону… – и я выложил все. Я говорил о скором угасании Солнца, о подземном убежище, которое возводят сильные мира сего, о том, что лишь избранные найдут там спасение, а остальные будут брошены умирать под безжалостным небом.

И вот я закончил. Один взгляд на присутствующих – и стало ясно: промах. Их лица были буквально высечены из недоумения. Они совершенно не понимали, зачем я это рассказал. А кто-то даже не удержался от ехидной усмешки.

– И после всего этого за нами прилетят инопланетяне?

– Ха! Чего вы еще придумаете? – поддержал кто-то справа.

– Нам заняться больше нечем, кроме как ходить и всех пугать? – выпалил я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние.

Но вдруг тишину разрезал звонкий, уверенный голос:

– У нас есть доказательства!

Нина. Она решительно сдернула портфель с крючка, одним движением выхватила ту самую злополучную папку и с глухим стуком швырнула ее на соседнюю парту.

– Смотрите сами! – в ее голосе звенела сталь.

Все взгляды прикипели к папке – она лежала на парте как разорвавшаяся бомба. Секунда безмолвия, и класс сорвался с мест, ринувшись к ней.

Наш одноклассник, первым добравшийся до «артефакта», с недоумением поднял брови, взял ее в руки и за несколько секунд пролистал содержимое. Лицо его медленно вытягивалось.

– Откуда это у вас? – голос его сел, потеряв всю прежнюю насмешливость.

– Какая разница? – ответил Хидэ. – Истина же у вас перед носом!

В классе снова повисла тишина. И вдруг ее разрезал тихий, дрожащий голос Мики:

– Вы хотите сказать… мы все обречены?

Я медленно, не говоря ни слова, кивнул. И в этот момент мир для них действительно перестал быть прежним.

– Что же нам теперь делать?

– Да, тот же вопрос! – выкрикнул кто-то с заднего ряда, и в его голосе звенела настоящая паника.

Я с трудом подавил пульсирующую боль в висках и, собрав остатки сил, четко, по пунктам, озвучил то, что вызревало в голове последние дни:

– Слушайте внимательно. У нас есть план.

Я перевел взгляд на Нацу:

– Этот документ мы с тобой лично отнесем в мэрию. Твой отец должен помочь нам отправить информацию во все префектуры.

Повернулся к Ами:

– Ами, твоя мама – журналист. Нам нужно, чтобы она подняла шум. Здесь и за пределами города. Чем больше людей узнают – тем сложнее будет замять правду.

Кивнул Сетору:

– Сетору, твои родители владеют типографией. Если они отпечатают листовки, мы разнесем их в каждый дом, в каждый уголок Окумы. Люди должны видеть это не только в новостях, но и у себя под дверью.

Я обвел взглядом сосредоточенный класс.

– Когда правда станет достоянием всех, обратного пути не будет. Начнутся паника, митинги, забастовки. Элитам придется открыть двери своих бункеров, а правительству – раскошелиться на новые убежища. Для всех. А не только для избранных.

– А не получится ли так, – вмешался Сетору, хмуря лоб, – что вместо спасения мы просто поменяем шило на мыло? Эту элиту уничтожат паникующие, захватят города какие-нибудь… другие. И станут диктовать свои порядки. В той неразберихе, что ты пророчишь, поди угадай, что выстрелит.

Я кивнул, принимая его сомнения.

- Поэтому мы и должны действовать через правительство. Это единственный легальный рычаг. Если мы пойдем в обход – сами станем такими же, как они.

Сетору помолчал, переваривая, затем коротко дернул подбородком.

– Ладно. Выбора особо нет. Уговорю родителей заняться листовками.

– Спасибо, Сетору.

Я перевел взгляд на Ами.

– Ами, ты сможешь поговорить с мамой? Это очень важно.

Она улыбнулась – легко и открыто, словно речь шла о помощи с домашним заданием:

– Да, без проблем.

– Нацу, ты с нами? – спросил я.

Но она не ответила. Она стояла, вжав голову в плечи, и тяжело дышала. Ее глаза бегали по лицам одноклассников, не фокусируясь, словно она видела перед собой призраков.

– Нацу? – Рей шагнула к ней, протягивая руку. – Что с тобой?

Вместо ответа Нацу резко развернулась и, спотыкаясь, бросилась к двери. На пороге она на мгновение замерла, а затем вылетела в коридор.

– Что это с ней? – посыпались растерянные вопросы.

– Я узнаю, – бросил я через плечо и рванул следом, на бегу пытаясь понять, что могло так напугать ее.

В полутемном холле я лихорадочно шарил взглядом по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону побежала Нацуки. Справа гулко хлопнула дверь – я мгновенно развернулся и кинулся на звук. Нацу уже скрывалась в проеме раздевалки, когда я только подбегал к двери.

– Нацу! – крикнул я, влетая следом.

Она накинула куртку на плечи и, не оборачиваясь, бросилась к выходу на улицу. Я схватил с вешалки первое попавшееся пальто и помчался следом. Настиг я ее уже на крыльце, когда она сбегала по ступеням. Вцепился в предплечье и резко развернул к себе.

– Да что с тобой?! – голос срывался на крик. – Куда ты бежишь?!

Она вырвала руку с такой силой, будто мои пальцы жгли ее кожу, и посмотрела на меня так, словно я был не другом, а предателем, обманувшим ее доверие.

– Ответь мне…

– В твоей авантюре я участвовать не буду! – выплюнула она мне в лицо.

– Хорошо, – я старался говорить спокойно, хотя внутри все кипело. – Но почему?

– Потому что это глупо и бессмысленно! – выкрикнула она.

Странная мысль ударила в голову. И если я прав… все сходится.

– Твой отец подписал договор с Вангом? – тихо спросил я.

Нацу медленно подняла на меня глаза. Брови ее дрогнули – не от удивления, а от горького осознания: я догадался.

– А Рей? Ами? – пытался я достучаться до нее. – Ты сможешь их бросить? Тебе все равно, что с ними станет?

– Я ничего не могу изменить! – выкрикнула она, и в голосе ее слышалась не злость, а отчаяние. – Ни-че-го!

– Но ты можешь хотя бы попытаться! – я шагнул к ней, надеясь поймать ее взгляд.

Она резко отвернулась, спрятав лицо. Спряталась от меня, от правды, от собственного выбора.

– Ты поэтому так стараешься? – ее голос вдруг стал тихим, почти спокойным. – Чтобы оказаться там… вместе с Ниной?

– Я просто не смогу там жить, – ответил я. – Зная, что те, кто мне дорог, остались умирать. Это будет на моих руках. И да… если там не будет Нины, мне там делать нечего.

Она усмехнулась – горько, обреченно – и, развернувшись, посмотрела мне прямо в глаза.

– Хм. Ты сам выбрал ее. Вот и разгребай все это сам. Не впутывай меня. Я остыла, Тако. Больше я тебя не поддерживаю.

– Нацу… – я шагнул к ней, но она выставила руку, останавливая. – Тогда хотя бы не говори…

– Я ничего не скажу отцу, – перебила она, глядя куда-то мимо меня. – Но если что… – она наконец встретилась со мной взглядом, холодным, как лед. – Ты будешь во всем виноват.

– Спасибо…

Она посмотрела на меня – и впервые за весь разговор на ее лице появилась теплая, почти счастливая улыбка. Кажется, мы наконец поняли друг друга.

А в следующее мгновение мир погас.

Все вокруг заволокло непроницаемой, густой, как смоль, чернотой. Я зажмурился, потом снова распахнул глаза – но разницы не было. Абсолютно ничего. Ни силуэтов, ни теней, ни проблеска света. Только пустота.

Сердце пропустило удар. «Я ослеп?» – пронеслось в голове. Я часто заморгал, пытаясь заставить глаза привыкнуть, вглядывался в темноту до рези, но она оставалась непроглядной.

– Что происходит?! – голос Нацу прорвал темноту, полный животного ужаса. – Ты меня видишь?!

– Нет! – крикнул я в пустоту. – А ты?

– Только очертания! – ее голос дрожал. – Тако, возьми меня за руку!

Я шагнул на звук и нащупал ее ледяные, трясущиеся пальцы. И в ту же секунду пространство разорвал вой сирен. Он был везде – оглушительный и всепроникающий. Я зажмурился, не в силах это выносить.

А потом зажглись уличные фонари, и в их тусклом, мигающем свете я увидел лицо Нацу. Испуганное, бледное, с широко распахнутыми глазами. Она вцепилась в мою руку и беззвучно шевелила губами, умоляя не отпускать. Но одна мысль выстрелила в голове, перекрывая все:

– Нина! – выдохнул я, вырывая руку, и бросился обратно в школу.

Глава 20. Мятежник.

Солнца не было 2 часа 55 минут.

Все эти сто семьдесят пять минут мир сходил с ума. Люди думали, что свет погиб. Что он покинул нас навсегда – окончательно и бесповоротно. И это время показало нам, кто мы есть на самом деле: ничтожества. Беспомощные муравьи, мечущиеся по земле, случайно попавшие в фокус огромной линзы – и теперь медленно сгорающие заживо.

Я уже решил, что все зря. Все мои слова, весь этот план, вся надежда – пепел. Когда отец вез меня домой, чтобы упаковывать вещи, в голове билась только одна мысль: как мне уговорить его взять Нину? Как заставить его понять, что без нее мне не нужно никакое спасение?

– Такеши, хватай самое необходимое, я за Ханами! – резко затормозив у дома, выпалил отец.

– Хорошо.

На самом деле все, что было нужно уже давно лежало в рюкзаке. Казалось, я нутром чуял: скоро всему конец. Еще неделю назад, сам не зная почему, я сложил вещи и спрятал черный рюкзак под рабочим столом. Я достал его и вышел к отцу. И замер.

Он метался по комнате из угла в угол, прижимая телефон к уху, и в каждом его шаге, в каждом жесте читалась такая тревога, какой я никогда в нем не видел. Он, всегда спокойный, всегда все контролирующий, сейчас был похож на загнанного зверя.

– Да что, черт возьми, происходит?! – отец почти срывался на крик, сжимая трубку так, что побелели костяшки. – Ёсиба совсем обезумел?! С чего он решил остаться?! Он нас подводит! В такой момент – и так непростительно!

В моей голове словно взорвалась тишина. Акира Ёсиба остается? Я застыл, переваривая услышанное. Почему? Что могло заставить его отказаться от единственного шанса на спасение?

Отец наконец швырнул телефон на диван и резко обернулся. Его взгляд был тяжелым, потерянным.

– Ты уже здесь… – он тяжело выдохнул, набирая полную грудь воздуха, словно перед прыжком в воду. – Иди в машину. Мы с Ханами сейчас выйдем.

Я не двинулся с места.

– Пап, – голос задрожал. – Господин Акира Ёсиба… он не поедет? Я правильно понял?

Отец замер. Потом медленно упер руки в бока и отвернулся к окну.

– Значит, все слышал… – его голос звучал глухо. – Да. Он решил остаться в своей вшивой мастерской. Так что будем без него.

– Раз так… – я сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Тогда получается, одно место свободно.

Он резко обернулся и впился в меня взглядом.

– И?

Я вцепился в лямку рюкзака так, что пальцы онемели. Ладони взмокли мгновенно, медленно скользя по ткани.

– Я хочу взять с собой Нину.

– Ты с ума сошел? – отец опешил, даже отступил на полшага.

– Нет, – я старался говорить ровно, хотя внутри все дрожало. – Место оплачено. Деньги господину Ёсибе по договору не вернут. Так почему бы не отдать это место тому, кто действительно хочет жить?

– Деньги не вернут, это верно. Но они не идиоты, Тако, – он понизил голос, будто вдалбливал мне в голову прописную истину. – Все пропуска, все документы – на имя Ёсибы. С его биометрией, с его данными. Ты хоть представляешь, что будет, если на контроле окажется посторонний?

Он шагнул ко мне, и я невольно сжался.

– Брось эту идею. Я уже говорил тебе и повторю в последний раз: с этой девчонкой тебе не быть.

И тут я вспомнил. Тот разговор в его кабинете на АЭС, после которого меня еще долго выворачивало наизнанку.

Когда Нина вышла из кабинета, отец медленно опустился в свое кресло. Он смотрел на меня так, будто я не сын, а нашкодивший чужак, посмевший явиться в его святая святых. Будто сам факт моего присутствия здесь, с этой девушкой, был чем-то неприличным, дерзким, почти оскорбительным.

– Ты меня впечатлил, – вытянув губы, произнес он. – Помнится, ты говорил, что она тебе не нравится.

– Я изменил мнение.

– Не только мнение, – он подался вперед, почти выплевывая слова. – Она плохо влияет на тебя. Твое поведение сродни поведению глупого мальчишки, ищущего приключений там, где их нет.

Я выдержал его взгляд. Внутри все кипело, но голос оставался спокойным – спокойнее, чем когда-либо.

– А ты никогда не задумывался, что я не такой, каким ты меня придумал? – тихо начал я. – И сейчас, когда наконец появился человек, рядом с которым мне не нужно притворяться, ты решил, что это она меня изменила. – Я покачал головой. – Нет. Она просто дала мне смелость быть собой. Тем, кого ты так и не захотел узнать. – Я шагнул к нему. – Тот, кого ты все эти годы ломал, заставляя быть удобным, правильным, послушным.

Тишина. Отец смотрел на меня так, будто видел впервые.

– Ты и правда глуп, Такеши, – отец говорил устало, без злости, и от этого становилось еще страшнее. – В этом мире никто не волен выбирать. Посмотри, что творится вокруг: рис дорожает с каждым днем, экономия электричества дошла до абсурда, люди бегут на юг, потому что Земля замерзает. Природа давно все решила за нас. Она не спросит, хочешь ты быть инженером или спортсменом. Ты будешь тем, кто сможет помочь нашему обществу. Тем, кто будет полезен. А то, что ты себе навыдумывал: эти все космические корабли, путешествия по необъятной вселенной – это всего лишь мечты. Упакуй их в коробку и забудь. Навсегда.

– Значит, вот что ты обо мне думаешь на самом деле, – мой голос прозвучал тихо, почти безжизненно. – Я… поражен.

Я смотрел на него и вдруг понял: спорить бесполезно. Между нами не стена – пропасть.

– Пусть будет так, – сказал я и отвернулся.

– Такеши, – уставился он в пол, избегая моего взгляда. – Нина. Она тебе не пара. Лучше разорви связь сейчас, чем потом мучить девушку и себя.

Тогда мне пришлось оставить пост активного слушателя и выйти из душного кабинета. И сейчас я снова решил попробовать пробить свинцовую стену ради дорогого мне человека, однако этому не быть – мой отец неприступен.

– А с какой девушкой мне быть? – вернулся я из воспоминаний. – С Нацуки Канэко? Она ведь тоже будет там, не так ли?

Отец дернулся, словно от пощечины.

– Она тебе сказала?

– Не напрямую, – я позволил себе легкую, холодную ухмылку. – Скажем так, я сам догадался.

Он шагнул ко мне, и в глазах вспыхнула знакомая сталь.

– Надеюсь, ты никому не рассказывал о наших планах. Иначе…

– Иначе что, папа? – перебил я, и ухмылка медленно сползла с моего лица, оставляя лишь пустоту. – Не возьмешь меня с собой?

Он не ответил. То ли посчитал, что оно того не стоит, то ли за моей спиной уже маячила Ханами с огромным чемоданом. Как вовремя. Как раз в тот момент, когда нам с отцом стало не о чем говорить.

Я молча кинул рюкзак на пол и рухнул на диван. Взял пульт, включил телевизор. По всем каналам – один и тот же вопрос. Он заполнял экраны, бил из динамиков, сверлил мозг: «Что делать дальше?»

Хороший вопрос. Я бы тоже хотел знать ответ.

– Ты чего уселся?! Поехали! – отец уже не говорил, а кричал, мечась между дверью и диваном.

– Я остаюсь, – сухо ответил я, методично переключая каналы.

– Что ты сказал? – скорчив недовольную гримасу, спросил он.

– Я никуда не поеду.

– Такеши! – Ханами схватилась за сердце, и ее голос сорвался на всхлип.

– Ты совсем одурел?! Вставай!

– Нет, – мой ответ был тверд. – Вы езжайте, я хочу посмотреть телевизор, – кивнул я на дверь.

– Ты… ты хочешь остаться в вечной ночи? – голос Ханами дрожал, в нем плескался настоящий ужас.

– Ничего. Я люблю темноту, – я перевел взгляд на мелькающий экран. – В ней уютно.

– Но ведь потом наступит холод. Жуткий, ледяной холод…

– Холод меня не тревожит. Буду вечно молодым.

И в ту же секунду отец вцепился мне в воротник обеими руками, рванул вверх с такой силой, что ноги оторвались от пола, и принялся трясти – яростно, исступленно, словно пытался вытрясти из меня одержимость.

– Ты обезумел! – орал он, брызгая слюной. – Ради девчонки – оставить семью?!

Я не сопротивлялся. Просто смотрел. Передо мной мелькало только одно – его бешеные, налитые кровью глаза, впившиеся в мое лицо, ищущие хоть капли страха или сомнения. Но там было пусто.

– Я же сказал, – выдавил я, чувствуя, как руки отца сжимают горло. – Не уйду без нее.

– О, нет! – вскрик Ханами разрезал воздух, заставив нас обоих замереть. – Смотрите!

Ее палец дрожал, указывая на окно. Сквозь двойное стекло, преломляясь в миллионах кристаллов, в комнату ворвался свет. Тонкие, почти невесомые лучи упали на деревянный пол. Я зажмурился. Открыл глаза.

Солнце. Оно восстало…

Глава 21. "Тойо Астроботикс".

Последнюю листовку мы оставили у здания мэрии. Повесили прямо на дверь, чтобы наш мэр знал: больше никто не будет сидеть тихо. Все в курсе. И скоро прятаться за административным столом станет бессмысленно.

Сегодня вечером выйдет местная программа. В ней – планы «золотой верхушки» на постапокалиптические каникулы. Надеюсь, те, кто еще сомневался, наконец задумаются о масштабе катастрофы. Протянут руку тем, кто тонет. А наши власти… Может, и они зашевелятся. Хотя бы сейчас. Хотя бы ради того, чтобы помочь всем найти пристанище в эти темные времена.

– Тако, – Нина задумчиво посмотрела на меня. – Опасно сейчас куда-то ехать. А вдруг это случится прямо в дороге?

Она не сказала «это». Не назвала тьму, холод, конец. Но я понял.

– Мне уже некуда деваться, – я усмехнулся, но вышло горько. – Я как карп на разделочной доске. Из всех вариантов выбираю сделать все, что еще в моих силах. Иначе…

Я замолчал. Слова застряли в горле.

– Иначе что? – тихо спросила она.

Я сжал зубы, чувствуя, как скрежет отдается в висках.

– Иначе… мне кажется, я предам себя. Слова вырвались наружу, обнажая еще одну мою слабость.

Нина помолчала. Потом взяла меня за руку и сказала спокойно:

– Не знаю почему, но я уверена: у тебя все получится.

Она улыбнулась, и все, что мне сейчас хотелось, – это поцеловать ее.

– Может, вы все-таки возьмете меня с собой? – ее голосок зазвенел в холодном воздухе.

– Нет, Нина, – я покачал головой, чувствуя, как тяжело даются эти слова. – Ты сама говоришь, что это опасно. Как я могу рисковать тобой?

– Хидэ же ты не боишься рисковать?

Ох, Нина, эти твои вопросы в лоб иногда заставляют меня метаться в поисках подходящего ответа. Но не сейчас. Кем я готов рисковать? Да никем… Сложность в том, что нет иного пути: я забрался на ту ступень лестницы, с которой страшно спускаться, невозможно сойти. И что теперь для меня является нравственным? Не знаю.

– Это там не Ичиро? – голос Нины дрогнул, и она инстинктивно шагнула ближе ко мне.

Я пригляделся. Точно он. С двумя своими прихлебателями из параллельного класса. Они шли, раскинув руки, громко перекрикиваясь и заливаясь смехом – уверенные в своей безнаказанности, как всегда.

Встречаться с ними сейчас казалось плохой идеей. Но бежать? Нет, это не мой путь. Когда они почти поравнялись с нами, я услышал за спиной этот знакомый, противный голос:

– Эй, ботан!

Я не спеша обернулся. Дружки Ичиро тут же захихикали – мерзко, заискивающе, как стая гиен, почуявшая легкую добычу. Я перевел взгляд на него. На подпорченный нос. На наглую, самодовольную физиономию.

– Чего тебе?

– Ходят слухи, – он склонил голову набок, разглядывая меня с насмешливым любопытством, – что мажорики отправятся в бункер. Ботан входит в их список?

Он ухмыльнулся, ожидая моей реакции.

Его физиономия ничего, кроме смеха, у меня не вызывала. Я спрятал Нину за собой и приблизился к довольному индюку.

– Ты в курсе, что само слово «ботан» меня никак не задевает? Твой тошнотворный голос – вот что меня реально раздражает, – я кинул ему эти слова, наслаждаясь тем, как его кожа становится багровой от кипящей в нем злости.

– Он и тебя возьмет в этот город? – к моему удивлению, он не бросился на меня, а принялся расспрашивать Нину, все еще стоящую у меня за спиной.

Я обернулся, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Нина сжала губы, опустила голову – она предпочла промолчать, не дать Ичиро ни капли своей реакции. Я понял.

– Ну и дура! Нашла с кем путаться! Он тебя оставит и глазом не поведет! – возмущался Ичиро. – Как и других… – тогда он с презрением посмотрел мне прямо в глаза.

«Ах, вот оно в чем дело!» – меня осенило. Он все это время мстит мне. А я-то думал, он забыл ту историю и на автомате пытается причинить мне максимум неудобств.

– Считаешь, я тогда тебя кинул? – я сделал шаг вперед, заставляя его отступить. – Ты путаешь дружбу с эксплуатацией, Ичиро.

Его дружки за спиной зашушукались, но я не сводил с него глаз.

– Тебе хотелось стащить тот скутер. Ты решил, что на стреме должен стоять я. А я сказал – нет. Я не хочу в этом участвовать. – Мой голос звучал ровно, холодно. – А тебе было плевать. Потому что никогда мы с тобой не были друзьями. Тебе нужен был еще один дурак, чтобы в случае чего скинуть все на него.

Я замолчал, давая ему прочувствовать каждое слово. А потом улыбнулся – той самой улыбкой, которую он, наверное, ненавидел больше всего.

– Кстати, как твой нос? Зажил?

– Что он несет?! – раздался голос за спиной Ичиро.

– Да врежь ему! – подначивал второй.

Ичиро оглянулся на своих подчиненных, ища поддержки. А потом резко развернулся – и мне в лицо прилетел его кулак. Мир взорвался белой вспышкой. Висок пронзила острая, тянущая боль, а из горла вырвался хрип – глухой, скрипучий, как у старого стула, который вот-вот развалится. Ноги подкосились, и я рухнул в снег, опираясь на колени, чтобы не упасть совсем.

И тогда я услышал крик Нины, а следом – гнусный, вкрадчивый голос Ичиро, который соизволил опуститься ко мне:

– Мой нос срастется, – он усмехнулся, – а вот что насчет твоей челюсти? Будь аккуратнее в переулках, Тако. Настают темные времена. Даже твои боевые заслуги в кэндо не помогут тебе. – Он выплюнул это мне в лицо и поднялся.

Хруст снега под ногами выдал удаление Ичиро. И в тот же миг бедро пронзила жгучая боль – один из его приспешников, даже не наклоняясь, пнул меня, бросив сверху: «Мудак!».

– Тако! Сильно больно? – испуганно спросила Нина.

Я попытался улыбнуться, чтобы она не боялась.

– Все нормально, – я оперся на руку, пытаясь встать. – Давай я провожу тебя…

– Ну уж нет! – она опустилась рядом, схватила меня за плечо. – Ты в таком состоянии! Это я тебя проведу!

– С ума сошла? – я посмотрел на нее, и вдруг стало стыдно – за свою слабость, за то, что она это видит. – И как это будет выглядеть?

Боль отступила, уступая место упрямству. Я встал, стряхнул снег с куртки, выпрямился.

– Никакие трудности не заставят меня бросить тебя, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Я считаю своим долгом провожать тебя. Так что дай мне его исполнить.

Она замерла, вглядываясь в мое лицо. Что-то искала – и, кажется, нашла. Улыбнулась – той самой, теплой улыбкой, от которой внутри все переворачивалось.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Если ты считаешь это своим долгом… я не буду мешать.

***

Метель поднялась прямо перед самым выездом из Окумы, поэтому мы долго просидели на автостанции, греясь теплым чаем и булками, которые принес Хидэ. Я потратил почти все свои сбережения на билеты в Токио, ведь топливо за последние дни сильно подорожало, и перевозки стали не только дорогим, но и редким событием. Ко всему прочему, из-за недавней раздачи листовок и новостей по всем телеканалам люди наконец вылезли из коконов и принялись доставать местную власть. Что происходит в других городах, мне предстояло выяснить.

Четыре часа в автобусе – достаточно, чтобы осознать происходящее. До конца. Без прикрас. И, честно говоря, было жутко.

Я смотрел в окно на пустые деревни, которые мы проезжали, и думал: «А что, если все это зря? Если я застряну в Токио, а Нина останется там? Если отец с Ханами… если я их больше никогда не увижу? Если все мои усилия, все эти бессонные ночи, вся правда, которую я пытался донести до людей, – все это просто растворится в снегу?»

Автобус шел медленно. И каждый километр отдавался в висках глухим, тревожным стуком.

– На фотографиях здание выглядело иначе, – почесав затылок, протянул Хидэ.

Мы стояли у входа в «Тойо Астроботикс» и не решались войти. Будто перед нами выросла ледяная стена и полностью обездвижила нас.

– И как же? – поинтересовался я.

– Не таким громадным.

Размеры – и правда, давили на нас.

Я почувствовал, как мороз въедается в кожу, пробирается под одежду, и понял: ждать больше нельзя. Собрал волю в кулак – и шагнул внутрь призрачной высотки.

– Нас точно пропустят? – голос Хидэ за спиной дрожал, теряя обычную браваду.

– Не знаю, – честно ответил я. – Надеюсь.

– Надеешься?! – он кричал шепотом. – Нужно было придумать что-то получше!

Я обернулся к нему, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения, и нервно ухмыльнулся:

– Будем импровизировать.

У дверей нас встретили охранники. Они явно не ожидали посетителей – их взгляды нельзя было назвать теплыми.

– И куда вы направляетесь? – строго спросил один.

– К господину Ёсиба, – ответил я.

– Он занят, – тут же отрезал второй.

– Нам нужно передать ему документы, – выпалил я, лихорадочно соображая.

– Оставьте здесь. Мы передадим.

– Это нужно сделать лично, – слова вырвались сами, и я понял, что отступать некуда.

– У нас распоряжение никого не пускать!

– Это вопрос жизни и смерти! – голос Хидэ прозвучал громче, чем он, наверное, хотел.

Охранники переглянулись, а потом рассмеялись. Они смотрели на нас сверху вниз, как на нашкодивших щенков, которые пришли просить милостыню.

– Сейчас все – вопрос жизни и смерти! Господин Ёсиба работает над очень важным проектом, ему некогда возиться со школотой! Идите домой! – недовольно выдавил напарник.

Он махнул рукой в сторону выхода, и этот жест был красноречивее любых слов.

Тут я смекнул: пора менять тактику. Мы для них – школьники, а значит, надо перестать ими быть. Я выпрямился, расправил плечи, посмотрел охраннику прямо в глаза – так, как, наверное, смотрит отец на подчиненных.

– У господина Ёсибы и моего отца – директора АЭС – заключен договор. Я приехал из Окумы, чтобы передать документы для нового проекта. Так что бросьте свои глупые шутки и пропустите нас!

Мой голос звучал твердо, холодно. Я сам не узнавал себя.

Охранники замерли, переглянулись. В их взглядах промелькнуло сомнение.

– Я сейчас позвоню ассистентке Ёсиба-сан, – один из них медленно потянулся к телефону. – А там посмотрим…

Холодный пот покрыл все тело, нижняя губа предательски задрожала. Все. Конец нашей операции. Возвращаемся ни с чем. Нет, с позором.

Охранник все-таки дозвонился. Он говорил в трубку, и на его лице расплывалась самодовольная улыбка.

А потом случилось необъяснимое. Его лицо резко изменилось: уголки губ упали, лоб нахмурился, улыбка сползла, как маска. Он слушал, не перебивая, и с каждым мгновением становился все мрачнее.

– Да-да… Хорошо, – последнее, что мы услышали, прежде чем он положил трубку.

Он повернулся к нам. Смотрел странно, непонимающе.

– Проходите, – глухо сказал он и, пропуская нас через турникет, добавил: – Прямо, потом налево и спускайтесь на -3 этаж. Это значит подземный.

Мы проскользнули через турникет и бросились к лифту.

– Как думаешь, что ему такого сказали, что его рожа тут же скисла? – Хидэ не мог удержаться от ехидного комментария, как только двери лифта закрылись.

Я пожал плечами, хотя вопрос действительно мучил.

– Для меня это тоже большой вопрос, – честно признался я. – Главное, чтобы нас не отправили куда-нибудь… в подсобку.

Лифт медленно пополз вниз. Я смотрел на мелькающие кнопки и вдруг сказал то, во что сам хотел верить:

– Но раз пропустили… значит, ничего плохого не случится. Наверное.

Лифт остановился. Двери разъехались – и перед нами предстала девушка небольшого роста, сжимавшая в руках папку. Она окинула нас быстрым, цепким взглядом.

– Кто из вас Такеши? – голос резкий, без лишних вступлений.

– Я… – я даже растерялся от такого напора.

Она тут же перевела взгляд на Хидэ, который только и успевал хлопать глазами.

– Хорошо. А ты кто?

– Хидэки… – пролепетал он.

– Меня зовут Аяко. Я ассистентка господина Ёсиба, – она развернулась и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом понеслась по коридору. – Давайте за мной. И предупреждаю: в лаборатории ничего не трогать!

– Хорошо, – только и смог выдавить Хидэ, и рванул следом.

Мы едва поспевали за ней – глядя на ее маленькие, быстрые ножки, трудно было поверить, что в них столько энергии.

Она провела нас в огромный зал, забитый до потолка железом и людьми. Здесь кипела работа – и это было не просто слово, а самое точное описание. Люди перебегали с места на место, толкая перед собой тележки с кипами бумаг, кричали друг другу что-то непонятное, жевали на ходу, читали, сверяли, настраивали приборы. Воздух гудел от голосов, шагов, металлического звона.

Я попытался разглядеть, чем же они так яростно заняты, но, пока старался не отстать от Аяко, потерял всякую связь с происходящим. Мы неслись сквозь этот хаос, как сквозь сон – и чем дальше, тем меньше я понимал, что здесь вообще происходит.

Наконец перед нами возникла дверь – такая же строгая и непроницаемая, как и сама Аяко. Она подошла к большому шкафу у стены, распахнула его и вытащила оттуда защитные костюмы.

– Одевайтесь, – она протянула их нам и, заметив наши растерянные лица, нетерпеливо добавила: – Чего стоите?

Не теряя ни секунды, мы облачились в защитные костюмы и шагнули в узкий коридор. Проскользнув сквозь пленочную завесу, мы оказались в лаборатории. Мой взгляд метался по помещению, жадно впиваясь в каждую деталь, каждый сантиметр. Но зрелище, представшее в центре комнаты, повергло меня в абсолютный шок.

Такого я не видел нигде и никогда. На углах массивного металлического стола крепились механические руки – судя по цвету, из иридия. Из каждой били тонкие, ослепительные пучки света, которые сходились в центре, вонзаясь в необычный предмет. Он светился. Ровно, зловеще, пульсируя в такт невидимому ритму.

Уран – единственное, что приходило на ум. Но зачем им такой огромный кусок металла? И почему он парит в воздухе, удерживаемый силовым полем?

Я смотрел, не в силах отвести взгляд, и чувствовал, как внутри разрастается холод. Это было не просто устройство. Это было нечто, чего мы не должны были видеть.

– Он прекрасен, не правда ли? – вдруг послышался голос за спиной.

Когда я обернулся, то увидел еще одного человека в костюме позади нас. Не было сомнений, это Акира Ёсиба. Его голос я узнаю из тысячи. Я тут же поклонился. Хидэ рядом повторил мой жест, и на несколько мгновений в лаборатории повисла тишина.

– Господин Ёсиба, для чего Вам уран? – спросил я.

– О нет, молодые люди, – в его голосе слышалось сожаление, будто он разочарован в нашей догадке. – Вы ошибаетесь. Это не уран…

– Тогда что же? – вмешался Хидэ.

Ёсиба не ответил. Он медленно подошел к столу, разглядывая светящийся шар с вниманием художника, оценивающего свое творение.

– «Яндиний», – произнес Ёсиба, и в его голосе послышалось что-то похожее на благоговение. – Его назвали в честь китайского бога солнца.

Он замолчал, давая этим словам осесть, и я невольно задержал дыхание.

– Китайцы первыми получили его, – продолжал он, не отрывая взгляда от светящегося шара. – Подвергли уран распаду и… открыли новую эру. Мы получили этот металл два года назад. Но приручить его смогли только сейчас. – Он сделал паузу. – Мы создали технологию, которая позволяет реализовать потенциал «Яндиния». Полностью. Без остатка.

– И в чем его потенциал? – я чувствовал, как все внутри замирает от предчувствия.

Ёсиба медленно отступил от стола и перевел взгляд на нас.

– В спасении, – тихо сказал он. – Он может спасти всех нас.

Глава 22. Муравейник.

Сквозь шуршание пакетов со свежими булочками и стук палочек о пластиковую посуду отчетливо доносилось чавканье сидевшего напротив Хидэ. До чего же он был доволен – словно уж, выползший на камень в солнечный день. И хватило всего лишь горячего рамена и рисовой пампушки, чтобы поднять ему настроение и наконец даровать моим ушам, измученным его вечными жалобами, немного покоя.

Оглядевшись по сторонам, я понял, что никто не обращает на нас внимания. Ни у кого не возникает вопроса, что же делает пара школьников за одним столом с господином Ёсиба. Энергично орудуя палочками, они скидывают пустые контейнеры в мусорное ведро и разбегаются по своим постам – только господин Ёсиба неторопливо лакомится лапшой. Он выглядел уставшим – но при этом по-настоящему счастливым. Куда бы ни упал его оценивающий взгляд, по лицу тут же расплывалась теплая, почти детская улыбка.

И вдруг меня накрыло осознание. Вся его жизнь – это бесконечная, изнурительная работа. Он вкладывал себя без остатка, чтобы однажды создать тот самый спасительный круг для всего человечества. И вот он здесь. Рядом с мечтой, которая стала реальностью. Мне стало тепло от того, что он счастлив. Я смотрел на него и чувствовал искреннее, почти благоговейное восхищение.

– Ну что, молодые люди, – Акира Ёсиба обратился к нам, и его голос звучал добродушно. – Пойдемте. Расскажете, что за документы вам передал Накамура-сан.

Он слегка прищурился и медленно скрестил пальцы на столе – жест спокойный, но какой-то… испытующий. Перед глазами тут же пронеслась странная мысль: «А не пытается ли он вывести нас на чистую воду?»

И в ту же секунду я понял: все мои выдуманные аргументы сработали только потому, что он сам захотел их принять. Чего таить? Я догадывался об этом с самого начала.

Хидэ исподлобья взглянул на меня и побледнел. Я не ожидал от него такой реакции – думал, не мне одному придется расхлебывать эту наспех сваренную кашу.

Ёсиба молча повел нас в свой кабинет. Усевшись за стол, он буквально спрятался за тремя мониторами, что-то неразборчиво бубня себе под нос. Нас же рассадил по разным сторонам – друг напротив друга.

– Такеши, – он подавил смешок, но в глазах плясали веселые искры. – Так где же документы?

– Господин Ёсиба… – я замялся, чувствуя, как внутри все обрывается. – На самом деле…

Я перевел дыхание.

– На самом деле никаких документов нет.

– Ага, так я и думал, – Ёсиба откинулся на спинку кресла, и на его лице заиграла понимающая улыбка. – С чего бы твоему отцу, который недавно разразился тирадой обвинений в мой адрес, вдруг помогать проекту? Это выглядело бы… по меньшей мере странно.

– Тогда почему вы нас пропустили? – вопрос вырвался у меня сам собой.

Он посмотрел на меня поверх мониторов, и в его взгляде не было ни злости, ни насмешки.

– Два школьника приехали в Токио в разгар всемирного хаоса, чтобы встретиться со мной. Для этого должна быть веская причина. Не так ли?

Я метнул взгляд к Хидэ. Он, поджав плечи и подняв ладони вверх, был похож на старую черепаху, барахтающуюся у пруда на своем панцире. Вот и я понятия не имел, что ответить господину Ёсиба.

– Так что вас сподвигло приехать сюда?

– Я услышал, как отец говорит по телефону о Вас…

– Сильно ругался? – глаза Ёсибы насмешливо блеснули из-за мониторов.

– Он был в ярости.

– Так я и думал, – Ёсиба кивнул. – Продолжай, Такеши.

Я сглотнул.

– Тогда у меня возникло несколько вопросов. Они не давали мне покоя до сих пор. Я подумал… возможно, вы знаете. Вернее, вы нашли способ продлить жизнь на Земле.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Ты хотел, чтобы это было правдой, верно?

– Надежда всегда теплилась внутри меня, – тихо сказал я. – Но в то же время я опасался, что вы…

Я запнулся.

– Сошел с ума? – закончил за меня Ёсиба.

На секунду я потерял все слова.

– Да. Именно так.

– Ну что ж, – он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. – Иногда, чтобы прийти к чему-то, нужно отключить голову. А я, как известно, повернут на своем деле.

Он засмеялся – негромко, без издевки, скорее устало.

– Господин Ёсиба! – я подался вперед, чувствуя, как горло перехватывает от волнения. – Ваша работа, ваши проекты… они очень много значат для меня. Когда я впервые увидел чертежи «Хитэна», я понял, кем хочу быть. Я хочу создавать такие же космические корабли – рука об руку с вами. Еще больше, еще лучше…

– Да, – он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. – Жаль, что проект закрыли. До сборки мы так и не добрались.

Затем он приподнялся с кресла и спросил:

– Зачем тебе все это? Слава? Деньги?

– Люди! – крик вырвался из меня, громче, чем я ожидал. – Я не смогу жить под землей, зная, что все остальные погибли!

Ёсиба замер. Его задумчивое лицо опустилось, он почти коснулся лбом монитора и застыл так на несколько долгих секунд. А потом резко выпрямился, и в глазах вспыхнул тот самый огонь, который, наверное, горел в нем всегда.

– Ты еще жаждешь творить невообразимое? – спросил он. – Делать то, о чем другой до тебя только мечтал?

Его взгляд вцепился в меня, как зубья капкана в лисью ногу. Я не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть. Вопрос завис в голове, цепляясь за ошметки надежд и детских мечт. Я открыл рот, но слова не шли. Только одно вырвалось – хриплое, выстраданное:

– Да!

Напряжение, застывшее на его лице, мгновенно исчезло. Будто кто-то снял с его плеч тяжелую гирю. Он одобрительно закивал. Вдруг он повернулся к Хидэ:

– А ты чего в рот воды набрал? Молчишь всю дорогу, как партизан на допросе.

Хидэ, потерявший всякую смелость, буквально стекал под стол, что-то невнятно мямля под нос.

– Что с тобой? – я забеспокоился, не узнавая своего друга.

– Все нормально, – выдавил он, с трудом сложив пальцы колечком.

Я перевел взгляд на есибу.

– Господин Ёсиба, – осторожно начал я. – Расскажите нам об «Яндинии». Как он нам поможет?

– Да! Точно! – вдруг оживился Хидэ, выныривая из-под стола. – Что он может?

Ёсиба усмехнулся, поднялся и, не оборачиваясь, направился к двери.

– За мной! – бросил он через плечо.

Как пара зайцев, запутавшихся в собственных следах, мы дружно подпрыгнули со стульев и понеслись за ним. На лету хватали каждое его слово, одновременно отсеивая все лишнее, что пыталось забиться в уши. Ёсиба рассказывал – быстро, увлеченно, словно мы были не школьниками, а коллегами.

– Китайцы потратили почти все, что у них было, прежде чем получили «Яндиний». Они создали газ и заключили его в стальной контейнер. Там, внутри, процесс выделения энергии – тепла и света – стал непрерывным. Ему даже не требовался электрический разряд, – он почти бежал вперед, а мы едва поспевали. – Но испытания показали, что он очень нестабилен, – продолжал он, не сбавляя шага. – Может взорваться через четыре… ну, через пять часов работы.

Он ненадолго замолчал, и в этой паузе послышалась горечь.

– «Тойо Астроботикс» получили образец два года назад. Но взялись за него не сразу – были другие проекты. Думали, что успеем.

Мы вошли в белоснежный коридор. За прозрачной стеной, в полной тишине, томился в ожидании наш спаситель.

– Пришлось собрать фторопластовую матрицу из вольфрама, – голос Ёсибы звучал приглушенно. – Она как решето: не дает радиоактивным свойствам проникать наружу. А стабилизировав скорость цепной реакции с помощью регулирующих стержней из кадмия, мы смогли продлить высвобождение света и тепла более чем на… – он сделал паузу, – сто девяносто два часа.

– Эти самые тепло и свет… – я смотрел на светящийся шар, не в силах отвести взгляд. – Они могут заменить солнце?

Ёсиба повернулся ко мне, и в его глазах отразилось свечение «Яндиния».

– В этом и заключается идея его создания. Спектральный состав лучей яндиния схож с солнечными. А значит, – он говорил тихо, – при грамотной установке этой разработки над поверхностью земли, будет комфортно жить не только людям. Но и флоре. И фауне. Всей нашей необъятной планете.

– И что же? – Хидэ, наконец, разразился вопросами. – Что значит «грамотная установка»? Где и как вы собираетесь его устанавливать?

Ёсиба лукаво прищурился.

– Вы проходили мимо нашего «муравейника»… и неужели ничего не заметили?

– Какого еще муравейника? – Хидэ запаниковал, его голос сорвался на фальцет.

Ёсиба рассмеялся – громко и открыто – и дружески похлопал его по спине. Хидэ затрясся под его массивной рукой, как тростниковый лист над прудом, готовый вот-вот переломиться.

– Идем! – крикнул Ёсиба, и его грузная фигура решительно направилась в сторону огромного зала – того самого, где бурлили шум и хаос, где люди носились с бумагами, кричали, пили чай на ходу, собирали приборы.

– И как вы не заметили большую живую комнату? – продолжал он подтрунивать, не сбавляя шага. – Все у вас было под носом, юноши.

Он подвел нас к раскроечному столу – там вовсю кипела работа. Я взглянул на чертежи, закрепленные на картонной стенке, и понял: это башня на трех тонких ножках, очень похожая на осьминога-калеку.

Пока я разглядывал аккуратные линии на огромном листе, пара инженеров склонилась над металлической основой. Они аккуратно, словно ювелиры, припаивали к ней крошечные микросхемы.

– Санбонаши, – раздался за спиной голос Ёсибы. – Башня-тренога. На верхушке закрепим контейнер с «яндинием», а с помощью микросхемы будем отслеживать показатели, – он ткнул пальцем в чертежи.

– Почти тридцать метров в высоту! – прочитал Хидэ на схеме.

– Да, – довольно произнес Ёсиба. – Узкое десятиэтажное здание.

– Господин Ёсиба, – раздался голос одного из инженеров, – переходим к сварке деталей. Убирайте ваших студентов.

Ёсиба махнул нам рукой.

– Уходим, – и добавил уже в сторону, будто невзначай:

– Мои преданные работяги работают за еду.

– За еду? – Хидэ остановился как вкопанный. – Но почему?

– Правительству сейчас не до вложений в технологии. Оно судорожно пытается состряпать бункеры. Как будто они помогут, – недовольно сообщил он. – Пока на моем счету есть финансы, работа будет продолжаться. Тем более она почти окончена.

– Господин Ёсиба, я должен Вам кое-что сказать, – я сам не узнал свой голос – тихий, срывающийся.

Он повернулся ко мне.

– Я выкрал договор отца с Янгом и подрядил местные СМИ рассказать всем о подземных городах элиты. А сам… Сам распечатал листовки с призывом бойкотировать власть и разнес их по домам. Это я виноват в том, что правительство перескочило с технологий на бункеры.

Он изменился в лице. Посмотрел на меня – не с укором, не с похвалой, а со сдержанной грустью.

– Ты пытался сделать мир лучше, – тихо сказал Ёсиба. – Твой отец должен гордиться тобой.

– Но у меня не…

– Вышло, – перебил он, и в голосе его не было ни гнева, ни снисхождения. – Все вышло так, как должно было быть. Теперь я точно знаю: и тростинка может выпахать поле.

Эти слова ударили меня под дых. Я не мог дышать, не мог говорить. Человек, которым я восхищался всю свою сознательную жизнь, сейчас… он был восхищен мной.

– Господин Ёсиба! – за нами бежал запыхавшийся сотрудник. – Господин Ёсиба!

– Что случилось? – Ёсиба повернулся на звук.

– Приехал господин Накамура. Требует встречи с сыном.

Ёсиба медленно повернулся к нам. На его лице не было удивления – только спокойное, немного усталое понимание.

– А вот и за вами, – произнес он.

Глава 23. Предательство.

Еще никогда в жизни я не видел его таким – озлобленным и серым. Он стоял и смотрел на меня, как на предателя, на человека, отныне ему чужого. И это терзало меня. Терзало изо всех сил. Я всего лишь пытался жить в ладу с собственной совестью и вовсе не хотел его обижать. Оправдания здесь излишни. Когда концентрируешься на одном, другое становится блеклым, невидимым даже самому зоркому глазу.

– Ты забыл, что недавно произошло?! – отец почти кричал. – О чем нужно думать, чтобы в такое опасное время примчаться в Токио?!

– Я… – я запнулся, но собрался с силами. – Я думал… вернее, я надеялся, что есть другое решение. Решение помочь всем!

– О, нет, Такеши! – он шагнул ко мне, и в его глазах полыхнула ярость. – Ты печешься о девчонке! И отвергаешь семью! Кто ты после этого? Скажи! Глупый мальчишка!

И я задумался. А не прав ли он? Не слишком ли я увлекся погоней за призрачной надеждой? Не слишком ли много людей я ввел в заблуждение? Стало противно. До тошноты.

Не оставалось ничего, кроме как принять свою участь и вновь склонить голову перед непререкаемым авторитетом отца. Я не имел права решать. И не мог. Хидэ, господин Ёсиба – я втянул их в эту битву, не спросив их согласия. А отец… он этого не понимает.

– Минори, не слишком ли ты строг? – вмешался Ёсиба.

Отец медленно перевел на него свой тяжелый взгляд. На губах его мелькнула холодная, едва заметная усмешка.

– Для вас я Накамура-сан. Прошу обращаться ко мне в соответствии с моим положением, – сдержанно, но твердо произнес он.

Ёсиба опустил глаза.

– Понятно, – тихо заключил он, но тут же вновь поднял взгляд на отца. – Но он же все-таки ваш сын. И ничего дурного не сотворил. – В его голосе звучала попытка оправдать меня, хотя я уже и сам не знал, заслуживаю ли этого.

На секунду в кабинете повисла тишина – тяжелая, почти осязаемая. Отец медленно подошел к столу, за которым сидел Ёсиба, и, оперевшись ладонями о край, навис над ним.

– У тебя нет детей, Акира, – произнес он с ледяным презрением. – Единственное, что ты создал в этой жизни, – пара спутников. С чего ты решил, что можешь указывать мне, что чувствовать и как поступать?

Он резко выпрямился, убрал руки со стола и, даже не взглянув на нас, направился к двери.

– Мы уходим, – бросил он через плечо.

Сквозь узкую щель между мониторами я украдкой взглянул на есибу. Его лицо было серым, безрадостным – таким я его еще никогда не видел. Он сидел тихо, неподвижно, уставившись в одну точку. Казалось, слова отца, грубые и бестактные, заставили его о чем-то горько задуматься.

Я сглотнул. Комок подкатил к горлу, стало трудно дышать. Было невыносимо больно видеть этого сильного, одержимого своей мечтой человека – раздавленным.

– Господин Ёсиба… – мой голос прозвучал почти шепотом.

Он медленно поднял на меня глаза. Мрачные, потухшие, без той искры, которая горела в них еще час назад.

– Иди, Такеши, – тихо сказал он. – Тебя ждет отец.

– Пойдем, – Хидэ дернул меня за рукав. – Надо бы разузнать кто нас сдал.

Я не двигался. Смотрел на человека, которым восхищался столько лет. А потом, чувствуя, как внутри все разрывается от горечи, прошептал:

– Простите…

Мы вышли за дверь, ощущая на себе взгляд отца. Он словно пытался держать все под контролем, или, по крайней мере, демонстрировать это. С высоко поднятой головой он решительно двинулся вперед, стремясь как можно скорее покинуть это место.

– Папа, стой! – крикнул я, но он не остановился. – Стой!

Внезапно он замер. Посреди коридора.

– Можешь больше не переживать за подружку, – бросил он, не оборачиваясь. – Я договорился. Она поедет с нами.

Он выдавил эти слова, словно они жгли ему горло, и тут же, не дав мне опомниться, почти побежал к лифту.

– О чем это он? – Хидэ растерянно посмотрел на меня.

«И тростинка способна выпахать поле», – прокрутилось в голове. Слова Ёсибы крепко засели во мне. Я считал себя слабым, неспособным, но все же смог – смог превозмочь себя. Но вот оно как получается: когда пришло решение глобальной проблемы, спасение одного вдруг потеряло вес.

– Не имеет значения, – пробормотал я сквозь зубы.

Я злился. Злился на него за упрямство, за трусость. За то, что я так похож на него. Но с другой стороны… если бы тогда он согласился взять Нину с собой, моя судьба сложилась бы иначе. Я бы не возлагал столько надежд на Ёсибу, не оказался бы в этом месте. В противном случае я бы так и остался жить, подобно кроту, под землей, в полном неведении о существовании света.

Мы сели в машину и проехали уже десяток километров в полном молчании. Отец не проронил ни слова, да и мы с Хидэ не смели раскрыть рта. Меня разрывали на части безысходность и чувство собственного бессилия – я тонул в них с головой, захлебываясь. Опасаясь наговорить лишнего, я просто прикусил язык и заставил себя ждать, когда эмоции наконец утихнут.

– Папа, – мой голос, наконец, обрел твердость, а эмоции улеглись. – Выслушай меня.

Я не отводил взгляда от зеркала заднего вида, ловя малейшие изменения в его лице. И когда я увидел, как он медленно, будто с трудом преодолевая сопротивление, моргнул – устало, обреченно, – я понял, что он готов слушать.

Я продолжил.

– «Тойо Астроботикс» нашли выход! – слова вырывались из меня, словно птицы из клетки, путаясь в полете, сталкиваясь друг с другом. – Они сделали невообразимое! Создали технологию, которая спасет всех! Не только кучку толстосумов, а всех! Понимаешь? Нам не нужно спускаться под землю, чтобы выжить. Мы можем остаться здесь. Со всеми!

Я задыхался. Язык заплетался, предложения рассыпались, не успев сложиться. Мне хотелось, чтобы он просто выслушал. Чтобы услышал.

– Тако, даже если это правда, – голос отца звучал устало, почти равнодушно, – им не дадут использовать эту технологию. Я слишком хорошо знаю элиту. Так что давай опустим пустые разговоры.

– Нет! – я не сдавался. – Они уже установили несколько башен. Как только последний солнечный луч покинет Землю, появится новый свет. Он будет таким же ярким и теплым, как привычный. Нет смысла никуда бежать! Мы можем остаться!

– Оставь эти мысли, – отец не сдавался. – Намного безопаснее придерживаться первоначального плана.

– Прости, но нет! – во мне снова вспыхнуло то самое, неконтролируемое.

Лицо обожгло жаром, горло сжала острая боль.

– Такеши! – отец повысил голос, и я вдруг заметил, как глубоко запали его глаза. – Я не спал всю ночь! У меня нет сил с тобой спорить. Мы отвезем Хидэки домой. И после… поговорим.

Желание выплеснуть слова ему вслед было почти невыносимым, но рука Хидэ, легшая на плечо, пресекла его. Он сжал губы в тонкую линию и медленно покачал головой. Странное ощущение… Теперь он был источником моего спокойствия, а не я его. Я сжал кулаки, умерил свой пыл и принял происходящее. Не все в нашей власти, особенно когда речь идет о людях, которые нам близки.

Хорошо, что ветер наконец стих и снег перестал валить как обезумевший. Иначе эти бездушные деревушки засыпало бы до самых крыш, и я ни за что не разобрал бы, где мы находимся.

В Окуме было тихо. Слишком тихо. Мне показалось – город не замер, он сдался. От этого стало тоскливо и по-настоящему страшно. Люди, которые совсем недавно осаждали администрацию, выкрикивая требования правды и защиты, теперь мирно убаюкивали свои амбиции в сумеречной мгле.

Когда машина остановилась у дома Хидэки, тоска в моей груди лишь усилилась. Казалось, я вижу его в последний раз. Кто знает, что готовит нам судьба? На прощание он одарил меня своей искренней, доброй улыбкой – той, что навсегда останется в моей памяти.

– Прости, Хидэ, – выдавил я из себя, еле ворочая языком.

– Да, и ты меня… – его глаза предательски заблестели в тусклом свете уличного фонаря. – Увидимся…

– Возможно, мы больше никогда…

– Нет, – он перебил меня, резко и твердо. – Мы увидимся.

Он сглотнул, сдерживая дрожь в голосе.

– Пока, Такеши.

Мне пришлось смотреть ему в спину. Я вглядывался в его удаляющуюся фигуру, чтобы запомнить его именно таким – жизнерадостным, уверенным в себе и, как ни странно это прозвучит, мудрым. Прощай, Хидэ. Мы больше не увидимся. Я точно это знаю.

Я сел в машину, и в голове остался лишь один вопрос, не дававший покоя.

– Папа, кто меня сдал?

Отец не обернулся, но я почувствовал, как напряглись его плечи.

– Давай конкретнее, – ответил он раздраженно.

– Конкретнее? – я сжал кулаки. – Кто сказал тебе, что я поехал в Токио?

– А, ты об этом… – протянул он. А потом без раздумий выдал: – Нина. Она сама пришла ко мне и все рассказала.

– Что? Зачем? – слова вырвались сами собой, пока в голове судорожно путались мысли.

Я не мог поверить. Но ведь отец никогда не лгал. Почему она так поступила? Мы же договаривались! Что, черт возьми, случилось?

Глава 24. Отчаяние.

Ветер яростно метал снежные хлопья. Стояла такая стылая, пронизывающая тишина, что сердце сжималось от дурного предчувствия. Где сейчас Такеши? Почему он не выходит на связь? Меня грызла каждая мысль, каждый вздох отдавался тяжестью в груди. Что, если они застряли на обледенелой трассе? Или, хуже того… навсегда остались под этим тяжелым, белым саваном?

Нет. Я запрещаю себе думать об этом. Этому не бывать.

– Собирай вещи! Хватит сидеть у окна! – мамин голос резко ворвался в комнату из приоткрытой двери.

– Я собираю! – вырвалось у меня слишком громко, почти дерзко. А затем нервный шепот, словно я спорила сама с собой: – Собираюсь…

Мама тяжело вздохнула, перешагнула порог и, дер