Дочь Байкала

«Дочь Байкала»

роман

Пролог

Ветер выл над озером, разрывая в клочья низкие тучи и срывая с деревьев последние пожухлые листья. Вода была будто неживой. Она не билась о камни игривыми волнами, а тяжело и лениво вздыхала, липла к берегу чёрными, скользкими языками пены и пахла гнилыми водорослями. Воздух, обычно кристально-прозрачный, был наполнен влажной, ледяной пылью, которая забивалась под одежду, щипала глаза и не давала дышать полной грудью.

Старая шаманка стояла на пороге своего сруба, вцепившись в косяк пальцами. Она не слышала воя стихии - лишь нарастающий, звенящий гул в ушах, тот самый, что всегда предупреждал о беде. Не о буре или снегопаде, а о чём-то худшем. О боли, что шла из самых недр и грозила поглотить всё живое.

Внутри, у печки, спала её маленькая внучка, крепко сжимая в кулачке тряпичную куклу. Ровное дыхание девочки было единственным звуком, противостоящим внешнему хаосу. Мир ребёнка был прост и безопасен. Мир Дари - трещал по швам.

Они уже близко. Шаманка чувствовала их приближение.

Она зашла в дом и села у стола в ожидании.

Нэгэн... Хоёр... Гурба...

Дверь с грохотом распахнулась. В проёме, заливаемом косым дождём, стояли трое. Не местные. Лица скрывали капюшоны, но Дари чувствовала, что от них веяло пустотой и холодом, чуждым её земле.

Ни один из них не переступил порог. Невидимая защита, сотканная из древних заклятий и силы самого Байкала, не давала им сделать шаг.

Средний, тот, что был чуть впереди остальных, сбросил капюшон. Лицо у него было ничем не примечательное, обычное. Но его глаза - чёрные и бездонные, они были ледяными и бездушными. Незнакомец осмотрел дом шаманки и остановил взгляд на спящей девочке.

- Дарима, - произнёс он наконец, - мы пришли к тебе не с мечом. Мы пришли с предложением.

Шаманка молчала, сжимая в кармане высохший корень ароматной травы.

- Времена изменились, - продолжил незнакомец, сделав шаг вперёд.

Дари лишь подняла руку, останавливая незваного гостя. Воздух у порога задрожал, словно от летнего зноя.

- Люди ищут духовности, Дари, - продолжил он, замерев в дверном проёме. - Они устали от бетона, хотят быть ближе к природе. Они хотят знать свою судьбу. Хотят быть здоровыми и счастливыми. И они готовы платить за это.

- Я не беру денег за свою работу! - резко отрезала шаманка.

- Ой, ну что за кокетство!?

- Вам лучше убраться отсюда, пока вы не наговорили лишнего.

Тут в разговор вступил тот, что стоял чуть поодаль.

- Дарима, мы предлагаем Вам стать лицом нашего общества.

- Вашего чего? «Общества»? - шаманка засмеялась.

- Мы организуем Вашу работу, приведем людей, готовых платить. У Вас будет хороший дом, много клиентов и стабильный доход. Ваша внучка будет расти в достатке, в городе. Она будет учиться в лучшей школе у лучших учителей, - незнакомец снова кинул взгляд на спящую девочку. - Вы же не хотите, чтобы дар малышки пропал тут, в этой глуши?

В словах незваного гостя не было злобы. Лишь леденящий душу расчёт. Они не хотели уничтожить старую шаманку. Они хотели её купить. Завернуть в праздничную упаковку и продать тем, кто готов был платить. Эти люди искренне не понимали, что оскверняют святое, пытаясь сделать из него развлечение для богатых бездельников.

Дари медленно поднялась. Её спина выпрямилась. Глаза, помутневшие от возраста, вспыхнули таким огнём, от которого мужчина невольно отступил на шаг.

- Мой дар и дар моей внучки не продаются! - её голос прозвучал тихо, но более чем убедительно. - Уходите.

Напряжение в воздухе достигло пика. Натянутая улыбка сошла с лица незнакомца.

- Очень жаль, - произнёс он почти с сожалением. - Вы выбираете трудный путь. Для себя. И для неё.

- Убирайтесь! - вскрикнула шаманка.

Небо в считаные секунды заволокли темные тучи и начался невиданный ливень. Глаза Дари зажглись ярким светом, который ослепил всех своим огнем. Лицо её стало жестким, черты - резкими. В этот миг она напоминала древнюю богиню, готовую защищать свои знания и силы.

- Вы, кто пришёл в мой дом с корыстью в сердце и низостью в намерениях! - голос Дари звучал, как раскаты грома. Слова вырывались из уст её, как заклятия, полные намерения и силы, способной вызвать дрожь в коленях даже у самых сильных и храбрых воинов. - Каждый из вас, слышите, ответит за свои действия. Духи предков наблюдают за вами, и гнев их уже пробудился! Прочь из моего дома!

Она бросила вперёд руку, и казалось, что сама буря сконцентрировалась в её жесте. Ветер с такой силой ударил в фигуры в дверях, что двое спутников отшатнулись, потеряв равновесие. Главарь в последний раз холодно окинул взглядом Дари, потом - спящую девочку. Его бездонные чёрные глаза впитали в себя весь этот гнев и ничего не ответили, замерев в ожидании нужного времени.

- Ты пожалеешь об этом, старая шаманка, - его слова едва долетели до неё сквозь вой ветра, но прозвучали с абсолютной, неоспоримой уверенностью. - Мы вернёмся.

Он сделал незаметный знак рукой одному из своих людей. Тот достал из складок одежды небольшую берестяную коробочку. Крышка беззвучно откинулась, обнажив странное содержимое. Внутри коробки лежала высохшая летуча мышь и тлеющий уголёк.

Второй шаман тут же начал бить в маленький, похожий на детскую игрушку, бубен-ончо. Тонкий, назойливый стук заполнил пространство, и пламя единственной свечи на столе замерло.

- Дух ночи, - голос главного шамана прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью, - найди птенца в этом гнезде. Оставь на нём знак ветра, что дует с нашей стороны.

От внезапно погасшей свечи выползла тонкая, упругая струйка чёрного, почти осязаемого дыма. Он не рассеивался, а живой змейкой пополз через комнату, целенаправленно двигаясь к беззащитному ребёнку.

- Я сказала вам убираться! - голос Дари прогремел, полный чистой, неукротимой ярости.

И тогда ветер поднялся уже внутри самого дома. Не яростный порыв, а могучий, осознанный вихрь, рождённый волей хозяйки. Он взметнул пепел с очага, закрутил сухие травы, раздул и разорвал в клочья когтистую дымовую тень. Помощники главного шамана с хриплыми криками вцепились руками в свои горла, будто невидимые пальцы перекрывали им воздух.

- Прочь! Из моего дома и из моей жизни! - каждое слово Дари било, как молот.

Главный шаман, не дрогнув, лишь сузил глаза. Его лицо было маской холодной злобы.

- Мы вернёмся... - прозвучало не как угроза, а как констатация неотвратимого факта, как приговор.

Он резко развернулся и скрылся в ночи. Его люди, откашлявшись, поспешили за хозяином, растворившись в кромешной тьме и стене ливня, словно их и не было.

Дверь с глухим стуком захлопнулась.

Дари тяжело оперлась о стол, дрожа от напряжения. Она посмотрела на спящую внучку. Тихий ужас сковал сердце шаманки. Они не отступят так просто. Война была объявлена.

Буря снаружи ещё долго не утихала. Но теперь это был не голос угрозы, а песнь защиты, клятва, данная ветром и встревоженными небесами.

- Байгал-далай, элинсэг хулинсагуудай hулдэнууд, намайе хамгаалагты! - прошептала Дари в такт реву за окном.

И ветер, словно в ответ, завыл чуть тише, превращаясь в колыбельную для спящей девочки. Но в сердце шаманки, словно острые иглы засели последние слова незнакомца.

- Ты пожалеешь об этом... мы вернёмся...

Часть 1. «Начало»

Глава 1. «Алена»

- Пожалуйста, будь осторожна. Я тебя очень люблю, - произнёс папа на прощание.

Алёна вздрогнула. Не из-за самих слов: она слышала их тысячу раз до этого. Что-то было в его голосе. Слишком тихое. Слишком серьёзное. Так говорят не перед командировкой. Так говорят, когда хотят предупредить об опасности.

Она обернулась. Увидела, как отец стоит у машины, засунув руки в карманы пальто, и смотрит ей вслед.

- Пап, ты чего?

- Ничего. Иди. Всё хорошо.

Аэропорт встретил её запахом кофе и шумным гулом толпы. Она шла по терминалу, катя за собой чемодан, и то и дело нащупывала под шарфом кожаный шнурок. Тепло от амулета не исчезало. Он пульсировал на груди, будто второе, крошечное сердце. Кусочек детства, о котором она почти ничего не помнила, вдруг ожил и задышал.

А ведь утро этого дня начиналось как обычно и не предвещало каких-то сюрпризов.

Алёна проснулась как всегда рано, натянула спортивный костюм, кроссовки и вышла в парк. Бег был её ритуалом. Не фитнесом - способом заземлиться. На третьем километре мысли переставали быть словами, оставался только ритм: вдох на два шага, выдох на третий.

Осень в этом году в Москве запоздала и теперь щедро раскрашивала клёны в золото и багрянец. Прохладный ветер обдувал лицо, а под ногами шуршали листья, разламываясь на мелкие кусочки.

Вернувшись домой, приняла душ, привела себя в порядок, закинула папку с документами в сумку и отправилась в любимое кафе. Обычно на бегу она покупала здесь кофе на вынос и дальше спешила на работу. Но сегодня можно было не торопиться. Заказала капучино и свежий круассан.

Ей предстояла командировка в Иркутск, и она в десятый раз перелистывала страницы дела.

«SibTech». Александр Бадмаев. Участок земли на берегу Байкала. Проект многофункционального эко-курорта «Золотая Ривьера» - громкое название для того, что экоактивисты называли катастрофой. В документах - сертификаты на «зеленые» технологии и обещания о создании заповедной зоны. В реальности - работы в водоохранной зоне и уничтожение реликтовых лесов и уникальной экосистемы озера.

Она нашла фотографии Бадмаева в интернете. Цепкий взгляд, высокие скулы, длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост. В нём угадывалась порода - не финансовая, а какая-то древняя, степная. На одном снимке он стоял на байкальском льду с аквалангом, без шапки, и смеялся в камеру. На другом - в дорогом костюме, на экономическом форуме, с непроницаемым лицом. Два разных человека. Или один - слишком сложный.

Она захлопнула ноутбук. Пора.

И тут позвонила мама.

- Почему о твоей поездке я узнаю от тёти Иры?

Голос звонкий, наступательный. Мама вообще была стихией. Рыжие волосы, вечно короткая стрижка, вечно новые проекты. Театр, йога, танцы. В пятьдесят с лишним она носилась по Москве как девчонка. Алена иногда думала, что её мать и есть та самая «рыжая фея», за которой когда-то охотился скромный студент Сергей.

Отец рассказывал эту историю не раз. Как он, тихий сибирский парень, влюбился на первом курсе института в яркую хохотушку с веснушками. Её рыжие волосы, словно огонь, притягивали взгляды. В ней была какая-то особенная уверенность, которая заставляла всех вокруг замирать от восхищения. Но рыжая девчонка, казалось, не замечала всеобщего восторга, погруженная в мир своих увлечений и мечтаний.

Первая встреча, первые слова, первое смущение. И что-то сразу пошло не так. Мама оказалась заядлой ценительницей Ван Гога и начала разговор о его «Звездной ночи», а папа разговор этот поддержать не смог, и потому был жестоко отшит с лаконичной формулировкой: «А о чем с тобой, вообще, разговаривать?»

Весь следующий год Сергей штудировал книги по искусству. Год наблюдал за любимой со стороны и готовился к новой встрече. Она согласилась на прогулку. И с того самого дня они больше не расставались.

- Ты, вообще, собиралась сообщить, что улетаешь? - продолжила отчитывать мама, не дожидаясь ответа.

- Мам, привет! - Алена давно привыкла к напористости мамы, и она была ей даже симпатична. Перестав сражаться с ветряными мельницами, начинаешь просто наслаждаться их пользой и красотой. - Знаешь, если бы мы с тобой общались чуть чаще, ты бы знала. Но у тебя то театр, то какие-то встречи, то йога, то танцы.

- Дочь, это часть моей жизни! - мама продолжала наступать. А отступать она не хотела и не умела. - И ты же знаешь, что для женщины важно сохранять свой внутренний огонь! А без всего этого я затухаю.

- Мама, знаю, да! Слушаю про этот твой огонь с детских лет! Уже уяснила!

- Ладно, когда ты собиралась сообщить мне о своём отъезде? - не унималась мама. - Ты же понимаешь, что я всегда переживаю, когда не знаю, где ты и с кем.

- Мама, мне двадцать пять! - продолжала защищаться Алена. - Меня можно больше не опекать и не контролировать. Я взрослая, самостоятельная девочка!

- Вот именно, что девочка! - смягчилась мама. - Для меня ты всегда будешь девочкой. И я прошу тебя, пожалуйста, не ставь свои интересы и планы выше семейных. Мы с папой переживаем за тебя, поверь.

В том, что папа переживал, Алена была уверена. Она всегда была папиной дочкой. И даже внешне она взяла от него больше, чем от мамы. Длинные и чёрные, как смоль волосы, сквозь которые у висков пробивались на свет искорки маминой рыжины. Лицо с четко очерченными, высокими скулами. Пухлые губы. Только глаза у неё были голубыми - мамиными, которые, благодаря смешению полубурятской папиной и русской маминой кровей, приобрели очаровательную миндалевидную форму.

- Мама, я не хотела, чтобы вы волновались из-за перелёта, - продолжила разговор Алёна. - Я бы набрала уже из Иркутска.

- Так ты ещё и в Иркутск летишь? - было слышно, как мама от негодования глотает воздух. - Неужели нельзя было отправить вместо тебя кого-нибудь другого?

- Мам, ну, наверное, нельзя, раз отправляют меня! - девушка посмотрела на часы, нужно было бежать домой за вещами и ехать в аэропорт. - Мне пора, мамуль! Хотела у тебя спросить, не осталось ли каких-то родственных контактов у нас там?

- Там у нас точно никаких контактов не осталось! - резко отрезала мама. - Вся твоя семья здесь, рядом с тобой! И мы тебя очень любим.

- Мам, я знаю! Я вас с папой тоже очень люблю!

- Старайся чаще звонить. Надеюсь, ты не надолго?

- Как приеду, обязательно наберу. Люблю тебя. Целую. Передавай привет папе. И тете Ире.

- Целую тебя, моя девочка!

Алена знала, что в Сибири оставались родственники по отцовской линии. Из них она помнила только бабушку. Хотя воспоминания о ней почти стёрлись.

Бабушка уже тогда казалась древней старухой. Свои покрытые сединой волосы, она заплетала в косы и сверху покрывала платком. Лицо её было испещрено глубокими морщинами. Лучики вокруг её чёрных глаз говорили о том, что в молодости она была веселушкой и много улыбалась. Сейчас же своим видом она скорее нет, не пугала, вызывала насторожённость у приезжающей к ней на выходные внучки.

Бабушка жила на окраине деревни у самого берега Байкала. За те пару дней, что Алена проводила с ней, они успевали обходить все поля и леса в округе, в поиске разных лечебных трав и корений. Потом они садились у огня пить крепкий сибирский чай на травах и ягодах, и Аленка, засыпая на коленках у бабушки, рассматривала загадочный орнамент на её красивом халате. Дружно шагающие друг за другом молоточки, будто настукивали песенку, под которую хотелось унестись в царство безмятежного сна.

Воспоминания о бабушке всегда грели душу Алёне. Казалось, что даже сейчас, спустя долгие годы и огромное расстояние, она согревала и защищала внучку, как когда-то в далеком детстве.

Алена вышла из кафе. На улице было по-летнему тепло. В воздухе витала лёгкая нотка свежести, смешанная с еле уловимой терпкостью опавшей листвы. Слабый осенний ветер гнал по тротуару россыпь из золотых листьев. Всё вокруг как будто начало замедляться, стараясь уловить последние тёплые солнечные лучи. Впереди был дождливый октябрь и промозглый ноябрь с лысыми серыми парками и тучами, до которых можно дотянуться рукой.

Она уже почти подходила к дому, когда в сумке завибрировал телефон. Звонил папа. Ну, конечно, мама первым же делом после их разговора позвонила ему. И теперь он, накрученный мамой, срочно перезванивал дочери.

- Пап, привет! - ответила Алена.

- Дочь, привет! Я отвезу тебя в аэропорт. Надо поболтать.

Сборы заняли чуть больше двадцати минут. Надев удобные кроссовки, Алена подошла к двери, остановилась у зеркала, чтобы поправить капюшон спортивного костюма. На этажерке рядом с дверью лежал рюкзак, в который она положила наушники, рабочую папку с документами и книгу. Чемодан со всем необходимым стоял собранным ещё со вчерашнего дня. С легкой улыбкой на лице Алена вышла из дома.

Автомобиль отца был припаркован у самого входа. Увидев дочь, он вышел открыть дверь и забросить чемодан в багажник.

- Привет, дочь. Выглядишь супер! - папа улыбнулся своей широкой улыбкой. - Садись вперёд! Сегодня можно.

Оба засмеялись. Лишь им одним была понятна эта шутка про место пассажира рядом с водителем. Естественно, это было место мамы. И никто не имел права на него садиться. Только если она этого не видела. Все просто.

Алена пристегнула ремень, и они тронули в сторону Шереметьево. День клонился к закату, а значит ехать предстояло по плотным пробкам из возвращающихся с работы жителей пригородов. Пролетающие по встречке машины светили фарами, создавая яркие пятна на стекле, так что город казался чем-то совершенно фантастическим. Пробки, привычные для Москвы, растянулись вдоль проспектов, и время замедлило свой бег.

Алена смотрела на мерцающие рекламные щиты вдалеке, на красивые здания с подсветкой, которые оживали в сумерках. Блестящие купола храмов, высотки сталинского ампира и современные офисные центры образовывали неповторимую городскую картинку.

- Ты хотел поговорить о чем-то? - начала Алена, видя, что папа никак не решится начать разговор.

- Да, - папа вздохнул. - Ты знаешь, я всегда тебя защищал.

- Конечно, я это знаю, пап!

- Помнишь, как мы уехали из Иркутска? - продолжил он, уже более решительно и смело. - Вся эта суматоха, когда мама решила, что нам нужно срочно все бросить и улететь в Москву.

- Да, я помню. Но это было так давно. Я думала это было из-за мамы.

- Нет, дочь, не из-за мамы, - папа тяжело вздохнул. - Мы уехали, чтобы защитить тебя.

- Я не пониманию, о чем ты? - по спине Алёны пробежал лёд. - Защитить от чего?

- Я не могу тебе сказать. Я дал слово твоей матери, что буду молчать. Тишина укрывала тебя здесь долгие годы. Но я обязан предупредить тебя о возможной опасности. Все из-за этой твоей отметины...

- Отметины? - удивилась Алена.

- Шаманской отметины.

- Ты про мое родимое пятно?

- Ну, да. Шаманы рождаются с пятном на теле: на спине или ногах. Считается, что при рождении на свет духи провожают его в этот мир шлепком по спине или помогают родиться, потягивая его за ноги.

- Пап, я еду в Иркутск по работе. Обещаю, что постараюсь не контактировать с шаманами. И родимое пятно своё тоже обещаю никому не показывать, - она улыбнулась, пытаясь снять напряжение.

- Хорошо, но если кто-то или что-то покажется тебе странным, сразу же звони мне, - в голосе отца была такая несвойственная ему настойчивость, что Алёна кивнула.

- Обещаю. Хотя я и не понимаю, какая может мне грозить опасность из-за пятна на пятой точке!

Оставшуюся часть дороги ехали в тишине. Когда подъехали к аэропорту, до вылета оставалась пара часов. Остановились у самого входа в терминал.

Перед расставанием отец потянулся к бардачку, открыл его и что-то достал.

- Вот, возьми! - он протянул Алёне что-то, похожее на детскую игрушку.

На старой потемневшей веревочке, украшенной металлическими бусинами, крепился деревянный шарик, размером больше других, но тоже совсем не большой. Бусина эта была испещрена глубокими бороздками, потемневшими от времени, и образующими рисунок. При более детальном рассмотрении рисунок образовывал лицо.

- Это оберег, который когда-то вы смастерили с бабушкой. Когда ты была ещё совсем крохой. Он охраняет и защищает от злых духов. При виде шаманчика они пугаются и не подходят к его хозяину близко. Все эти годы я хранил этот амулет у себя. Но теперь, кажется, самое время вернуть его настоящему хозяину.

- Папа, спасибо!

Алена взяла амулет в ладонь. И странное, едва уловимое тепло тут же побежало от дерева в пальцы, будто маленькая искра жизни дремала в этой древней вещице и проснулась от её прикосновения.

- Он такой... живой, - удивлённо выдохнула она, надевая шнурок на шею.

Амулет лег под одежду, и его лёгкое, постоянное тепло у груди казалось теперь не просто физическим ощущением, а тихим обещанием чего-то важного и забытого. Тревога отца, его недоговорённости и этот странный подарок сплелись в тугой узел вопросов, на которые пока не было ответов.

- Пожалуйста, будь осторожна! - сказал папа на прощание. - Я тебя очень люблю!

- Вы с мамой не успеете соскучиться, как я уже вернусь! Обещаю!

Алена поцеловала папу в щеку, крепко его обняла и, взяв чемодан, слилась с общим потоком людей, направляющихся в сторону входа в аэропорт.

Глава 2. «Тени прошлого»

В самолете Алёна задремала. И память разжалась, как ржавая пружина в старых часах.

Бабушка.

Сначала пришёл запах: сухие травы под потолком, дым, топлёное масло. Потом - свет. Косой, пыльный, пробивающийся сквозь резные наличники. И голос. Низкий, распевный, с бурятским выговором.

- Все деревья живые. В каждом есть дух. Верхушка в небо упирается, корни под землю уходят. По ветвям в верхний мир взойти можно, по стволу - в нижний спуститься.

Маленькая Алёна бежит по тропе, а бабушка идёт впереди и касается ладонью коры вековых великанов. Смотрит - не просто смотрит, а слушает. Деревья для неё - не деревья, а родня. Девочка тогда не понимала, что это такое - быть шаманкой, но кожей чуяла: бабушка не одна, за её спиной кто-то стоит. Кого она не видит. Но кто видит её.

От лесных ароматов закружилась голова. Картинка смазалась, и возникла другая.

Аэропорт. Иркутский, старый. Ей пять. Она сидит на чемодане, сжимая в кулаке лямку рюкзака. Родители отошли. Рядом, также как и они - «дикарями», на сумках располагается незнакомец. Взрослый мужчина лет тридцати пяти. На коленках у него сидит маленький мальчишка, наверное, сын.

В какой-то момент она ловит на себе пронзительный взгляд незнакомца. Глаза его холодные, словно ледяное озеро. Такие же красивые и спокойные, но скрывающие под собой опасные глубины, готовые поглотить любого неосторожного зеваку. В руках незнакомца что-то ярко сверкает. Это зеркало. Он что-то бормочет себе под нос. Голос незнакомца звучит, как шёпот ветра, и постепенно заполняет сознание девочки.

- Смотри в зеркало и ты увидишь, что истина прячется за масками! Кто же тут, если не просто отражение? Интересно, да?

Шаман закручивает зеркало вокруг шнурка до упора. А потом отпускает, давая ему раскрутиться вокруг собственной оси. Зеркало вертится быстрым волчком, а шаман продолжает бубнить свои заклинания. Страх заполняет сердце девочки, и в общей суете аэропорта она чувствует себя потерянной и забытой. Она тонет. Воздуха и сил не хватает.

Внезапно среди толпы появляется папа.

- Стой! Не смей дотрагиваться до неё!

Энергия, исходящая от отца, разрывает магическую связь, и чары шамана рассыпаются, как песочный замок на ветру. Тень отступает, растворившись в воздухе.

Она проснулась от того, что самолёт тряхнуло.

Стюардесса просила привести спинки в вертикальное положение.

За иллюминатором стремительно светлело. Солнце припекало, образуя конденсат на иллюминаторе. Внизу простирались бескрайние сибирские дали. Уже порыжевший массив леса сменялся чёрной полосой вспаханных полей.

Взгляд Алёны привлек яркий блеск широкой реки, извивающейся среди густых таежных лесов. Солнечные лучи искрились на поверхности воды, как будто река прятала в себе множество мелких звёзд. Это была Ангара - величественная и свободная, как стихия, подчиняющаяся лишь собственным капризам. Каждое её движение - поток энергии и силы, каждый издаваемый ею звук - песня шамана.

Вода, как и огонь, несёт в себе одновременно и жизнь, и смерть. Но только без воды жизнь невозможна. Она даёт силу, утоляет жажду, кормит. Она уносит тревоги и тоску, когда это необходимо. Растворяет в себе даже самые твёрдые металлы. Вода охладит, когда жарко, и согреет, когда холодно.

Сердце девушки наполнилось теплом. Накрывшая после сна тревога рассеялась, словно сибирская река смыла своей буйной водой все сомнения и страхи. Алена прижала ладонь к груди. Амулет пульсировал теплом.

Вскоре Самолёт коснулся земли. Иркутск.

Она вышла из здания аэровокзала и замерла на мгновение. Воздух был холодным, но каким-то плотным, почти ощутимым. В Москве пахло бензином и мокрой пылью. Здесь - хвоей, водой и чем-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Чем-то, от чего защипало в носу и вдруг захотелось плакать.

Алена не стала брать такси. Служебная машина уже ждала.

Отель, выбранный по принципу «ближе к центру и набережной», чтобы можно было по утрам совершать пробежки, оказался тихим и стильным - сочетание японской простоты с сибирской основательностью. Отметив про себя удачный выбор, Алена поспешила в номер.

Под струями горячего душа напряжение перелёта начало отпускать. Девушка закрыла глаза, давая воде смыть дорожную усталость. Но когда протянула руку, чтобы выключить воду, и открыла глаза, её тело сковал холодный ужас.

Зеркало в ванной было полностью запотевшим, и на его мутной поверхности чья-то рука вывела три неровные, стекающие полосы. Сквозь очищенные стеклянные «дорожки» смутно угадывалось отражение - но не её. Там, в глубине зеркала, стояла маленькая девочка в платьице, крепко сжимавшая в руке тряпичную куклу. Девочка смотрела на Алену, и её взгляд был полон немого вопроса.

Алена резко обернулась, прижимаясь спиной к холодному кафелю. Ванная комната была пуста, лишь пар клубился под потолком. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она медленно, не дыша, повернулась обратно к зеркалу. Полосы уже расплылись, зеркало снова покрылось равномерной, непроницаемой белизной. «Это усталость, - судорожно выдохнула она. - Просто нервы и перелёт».

Она выскочила из ванной, наспех оделась и вышла из номера - прочь от этого зеркала, от этой тишины, от самой себя.

В лобби тихо играла музыка. Мягкий свет ламп создавал уютные тени на стенах. Сидящие за столиками гости общались друг с другом, и звуки их голосов перемешивались с лёгкой мелодией. Алена остановилась на мгновение, чтобы насладиться этой атмосферой. Но нужно было спешить в офис к местным коллегам.

Она прошла к выходу. Симпатичный администратор на стойке регистрации предупредил, что вечером в ресторане на крыше будет вечеринка.

- Ждём Вас с огромным удовольствием! - сияя белоснежной улыбкой, крикнул он уже во след Алёне.

- Благодарю за приглашение, постараюсь прийти.

Комитет располагался в старом особняке с высокими потолками и скрипучими половицами. Когда Алена вошла в кабинет, на неё уставились с тем особенным, оценивающим любопытством, каким провинция встречает столичных ревизоров. Она вдруг осознала, насколько выделяется на их фоне - молодая девушка в идеально скроенном костюме, с дорогой модной сумкой и решимостью, горящей в глазах.

- Здравствуйте, я - Алена Сергеевна Михайлова, - представилась она, стараясь, чтобы голос её звучал уверенно.

- А в Москве что, перевелись опытные сотрудники? - поинтересовался кто-то.

Она сглотнула, но голос не дрогнул.

- Я здесь не для того, чтобы кому-то доказывать свой опыт, а для того, чтобы делать своё дело.

Пётр Михайлович - местный коллега, пожилой, усталый, с честными глазами, проводил её до кабинета начальника и тихо, почти заговорщицки, произнёс:

- У нас тут всё не так просто. Полно нюансов. Федералы декламируют одно, а на деле между бизнесом и властью свои правила игры. Сами всё увидите.

Кабинет руководителя был воплощением казённого благополучия: полированный стол, кресло с высокой спинкой, на стенах - обязательные портреты и дипломы в резных рамах. Сам Серов, возглавляющий местный Комитет последние года три, представлял собой типичный образ топ-менеджера, этакий «фиктивный персонаж системы». Выглядел он уверенно, говорил красиво и убедительно, но уверенность эта скрывала глубокое понимание игры, которая ведётся на более высоком уровне. Было ясно, как день, что человек этот не принимает решений самостоятельно, а действует в связке с другими влиятельными фигурами - как в бизнесе, так и в политической власти.

Такой тип руководителя был очень хорошо знаком Алёне. Сталкивалась она с такими персонажами довольно часто. Чаще, чем хотелось бы.

Серов встретил Алёну очень радушно, выйдя ей навстречу из-за своего массивного кресла.

- Алена Сергеевна, добро пожаловать в наш суровый край, - начал он, предлагая сесть. - Надеюсь, разместились удобно? В «Сакуре»? Отличный выбор.

Его взгляд скользнул по её костюму, сумке, остановился на лице. В этом взгляде не было любопытства - был холодный, мгновенный сканирующий анализ.

Потом хозяин кабинета говорил долго и красиво - про экосистему, про общий долг, про будущие поколения. Слова были правильными, как в букваре. Но глаза - пустые. Она сталкивалась с такими людьми в Москве. Фиктивные персонажи системы. Решения принимают не они. Они их озвучивают. И получают за это свои «бонусы».

- Проект SibTech создаст рабочие места, - вкрадчиво произнёс Серов. - Вы же понимаете, что иногда приходится идти на компромисс.

- Какой ценой? - спросила она.

- В деле Бадмаева всё законно и неоднократно проверено. Вы только потеряете время.

- Иван Петрович, я ценю Ваше видение и риторику. Я знаю, что в деле SibTech все не так гладко, как Вы преподносите. И я надеюсь, что Вы, как руководитель ведомства, станете не только словесным защитником экологии, но и активным партнёром в осуществлении настоящих перемен. От наших с Вами действий зависит будущее Байкала.

- Алена Сергеевна, - завершая беседу, Серов вышел из-за стола, - Вы ещё так юны. И как все молодые люди, страдаете максимализмом. В нашем деле главное - баланс. Нужно стараться сохранить дружеские отношения со всеми сторонами процесса. И вовсе не обязательно становиться кому-то врагом, чтобы отстоять свою позицию. Вы кидаетесь с головой в отлаженный механизм, не боясь прищемить пальцы. Смело, похвально, но... глупо.

Из душных коридоров власти Алена вышла на улицу с чувством глубокого неудовлетворения. Разговор с Серовым оказался более, чем показательным. Было ясно, что всё, что делалось на берегу озера, делалось с его согласия.

Бодрящий свежий воздух ласково принял девушку в свои объятия и понёс в дружно шагающем к набережной потоке людей.

Она вышла на набережную и, вдыхая речной воздух, направилась в сторону отеля. В голове все ещё звучали речи Серова, его предостережения и советы. Но напряжение постепенно начало уходить, и с каждым шагом она ощущала, как мысли начинают успокаиваться.

Путь до отеля стал не просто перемещением из точки А в точку Б. Алена начала всматриваться в проходящих мимо людей, улавливать звуки и запахи. Вот мимо прошла молодая мамочка с коляской; вот медленно плывет навстречу пожилая пара, крепко держась за руки; а вот группа студентов обсуждает что-то очень важное, сидя у памятника первому учителю. Каждый из них - звено большой цепи, все они образуют яркую пеструю картину местного населения. И прямо сейчас Алена является одной из них.

Девушка сделала глубокий вдох, чтобы наполнить легкие родным воздухом. Она и правда одна из них. Быть может, ещё даже более «местная», чем все они. Алена родилась здесь. Это её дом. И что-то ей подсказывает, что здесь ей не может быть плохо. Трудно - может быть, но родные стены помогут преодолеть любые сложности. Она здесь не просто с проверкой. Она здесь - чтобы остановить машину, которая перемалывает в щебень живое.

Вечером, вместо того чтобы лечь спать, она надела чёрное платье и поднялась в ресторан на крыше. Не ради веселья. Ради того, чтобы хоть ненадолго вынырнуть из самой себя.

Двери лифта раскрылись на верхнем этаже, и её встретил лёгкий поток воздуха, наполненный запахом свежих цветов и звуками музыки. Совсем недалеко от входа стоял белый рояль, за которым сидел музыкант и воодушевленно играл какое-то осеннее попурри.

Ресторан поражал своими панорамными окнами, из которых открывался великолепный вид на вечерний город. Огни, мерцающие вдалеке, напоминали звёзды, упавшие на землю. Алена выбрала столик у окна, чтобы насладиться видом. Заказала лёгкий ужин и бокал белого.

И тут её внимание привлекла компания за соседним столиком. Они вели дружескую беседу, смеялись и, появившись здесь, словно заполнили собой всё пространство. Алена окинула компанию взглядом. Несколько молодых людей и девушка, по всей видимости жена одного из друзей. Выглядели они счастливыми, наслаждаясь общением друг с другом.

Среди компании выделялся мужчина средних лет. Смуглый, с высокими скулами, чёрными как смоль волосами. На нем был одет стильный деловой костюм. Но что-то в образе противоречило этому костюму - на запястье, рядом с дорогими часами, болтались этнические браслеты. А глаза…

Он поймал её взгляд. И улыбнулся. Алена поспешила отвернуться.

- Никогда Вас здесь раньше не видел. А я здесь часто бываю. Вы заняли наш столик, между прочим.

Она повернулась. У столика её стоял тот самый молодой человек, на которого она обратила внимание. Он оказался ростом чуть выше среднего. Ровная осанка и физически подтянутое тело производили особое впечатление. Было ясно, что человек этот очень уверен в себе, нравится женщинам и контролирует всё вокруг. В нем чувствовалось что-то большее, чем просто физическая привлекательность

- Ваш? На нём не было таблички.

- Не было, - согласился он, улыбаясь. - Но отсюда лучший вид на город, и мы всегда сидим здесь.

В воздухе повисла неловкая пауза.

- Простите за бесцеремонность, - продолжил он, - но я заметил, что Вы здесь одна, а одинокие красивые женщины в таком месте - либо ждут кого-то, либо прячутся ото всех. Вы от кого-то скрываетесь?

- Считаете, что я не могу кого-то ждать?

- Такие, как Вы, никогда не ждут.

- Вы всегда делаете такие поспешные выводы о незнакомках? - парировала Алена, беря в руки бокал. Её пальцы были чуть напряжены.

- Только о тех, чьи глаза рассказывают целые истории, - ответил он, и его взгляд на секунду стал пристальным, почти изучающим. - В Ваших глазах есть дымка. Байкальская.

Лёд пробежал по её спине. Слишком быстрое и точное попадание для случайного знакомства.

- Почему Вы думаете так? - уклончиво спросила она, стараясь не выдать волнения.

- Сибиряк сибиряка видит издалека, - он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. - Даже если его перевезти в самый центр Москвы. Это в крови. Как отметина.

Он произнёс последнее слово без всякого ударения, будто между делом. Но Алена почувствовала, как что-то ёкнуло у неё внутри. Отметина. То самое слово, которое несколько часов назад произнёс её отец.

- Вы философ? - позволила себе легкую иронию Алена.

- В какой-то степени. Меня зовут Алекс, - представился он, протягивая руку. Его ладонь была сухой и тёплой, а в рукопожатии чувствовалась скрытая сила.

- Алена.

- Очень приятно. Вы здесь проездом? Или решили навестить малую родину?

Его вопросы были обманчиво простыми, но каждый чувствовался как аккуратный зонд, запущенный в её личное пространство. Она понимала, что должна быть осторожна, но его обаяние и это странное ощущение родства сбивали её привычную бдительность.

- Командировка, - коротко ответила она, опуская взгляд на этнические браслеты на его запястье. Один из них был вырезан из тёмного дерева и напоминал амулет, который предал ей перед вылетом папа.

- Деловые люди - самые интересные, - заметил мужчина, следуя за её взглядом. Он повертел запястьем, и браслеты мягко звякнули. - Особенно те, чьи дела связаны с озером. Оно, знаете ли, не каждого к себе подпускает.

Он говорил загадками, но в его словах сквозила такая уверенность, будто он знал о Байкале и его тайнах всё. Алена смотрела на него, и её охватывало странное чувство - будто она стоит на пороге чего-то большого и неизведанного. Её начинало тянуть к нему, как магнитом.

- К сожалению, я уже ухожу, - она резко встала из-за столика, желая избежать ненужных мимолетных отношений. Ей нужно было бежать. Немедленно. Бежать от этого обаяния, от этого пронзительного взгляда. - Желаю Вам чудесного вечера!

Уставшая после перелета и бесконечного дня, Алена поспешила к себе в номер. Хотя внутренний голос протестовал и требовал вернуться. На выходе из ресторана она попросила администратора записать ужин на счёт номера, и удалилась, будто выпорхнувшая из клетки испуганная птица.

Ожидание лифта заняло больше времени, чем она думала. В роскошном, залитом мягким светом холле было тихо, и это молчание давило. Сзади послышались тихие шаги. Она узнала его, почувствовала его тепло. Уже знакомый бархатный голос произнёс:

- Лифт здесь всегда медлит.

Она обернулась. Это был Алекс. Он сбросил пиджак, и в одной рубашке с расстегнутым воротником выглядел моложе и опаснее. Видимо, он не привык, чтобы от него так легко сбегали.

- Позвольте хотя бы проводить Вас? - в его тоне была настойчивость, не оставляющая места возражениям.

- Это очень любезно с Вашей стороны, - ответила она, стараясь сохранить в голосе уверенность. - Я, наверное, сама справлюсь: мне всего-то спуститься на пару этажей.

Новый знакомый, казалось, не собирался уходить.

- Я понимаю, - он улыбнулся, - но теперь совсем нелепо будет звучать, что я просто хотел убедиться, что Вы доберётесь до нужного места в целости и сохранности.

Алена засмеялась.

- Пожалуй, и правда, звучит нелепо.

- Может, выпьем по чашке кофе в лобби? - настаивал он. - А потом я обещаю, что отстану от Вас. Честное слово.

В голове Алёны кружились мысли о том, что она не против пообщаться с этим мужчиной, но в то же время она не хотела бы, чтобы это выглядело как что-то большее, чем просто дружеская встреча.

- На самом деле, у меня нет никаких планов, - вырвалось у неё, прежде чем разум успел наложить вето. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам, а сердце начинает отбивать дробь где-то в горле. - Подождите меня внизу, я только переоденусь во что-нибудь поудобнее.

Его лицо озарилось не просто улыбкой, а торжествующей, мальчишеской радостью, от которой у неё ёкнуло внутри.

- Договорились. Пятнадцать минут. Я буду ждать.

Лифт, наконец, пришёл. Алена шагнула внутрь, и, пока двери медленно смыкались, их взгляды встретились в последний раз - её растерянный и его, полный уверенного ожидания.

В номере, сбросив с себя платье и с наслаждением высвободившись из неудобных каблуков, Алена плюхнулась на уютную кровать. Пятнадцать минут. Целая вечность.

Она прикрыла глаза, и её сознание немедленно заполнил он. Разрез смеющихся тёмных глаз, упрямая прядь волос, выбившаяся из хвоста, тепло его ладони, когда он пожимал ей руку. От него исходила какая-то магнитная энергия, знакомая и чужая одновременно. Такой парадокс. Будто она узнавала его не лицо, а нечто глубинное, энергетический отпечаток, который её душа помнила с незапамятных времен.

Алена позволила себе утонуть в этих ощущениях, отложив в сторону тревоги и долг. Сердце по-прежнему учащённо билось, отзываясь на мысли о нём. Луна за окном отбрасывала на стену причудливые тени. Алена, перевернувшись на другой бок, крепче прижала к себе прохладную подушку, уже почти растворяясь в грёзах. Усталость, смешанная с эмоциональной бурей, накрыла её с головой, унося в мир снов, где не было вражды, а было только это странное, щемящее чувство узнавания.

Глава 3. «Александр»

Сашка родился в многодетной семье в небольшом селе неподалеку от Улан-Удэ. Отец работал в местном колхозе, а мама занималась домом и вела хозяйство.

Само появление его на свет было событием незапланированным и можно сказать, что случайным. Уже с четырьмя ребятишками, мал мала меньше, мать вдруг поняла, что снова беременна. Пока бегала с одними по школам, с другими по садам, пропустила все сроки на аборт. Врач в местной больнице только пожала плечами: «Где четверо, там уже и пятый будет не в тягость».

Побежала к местной знахарке, тётке-шаманке. Та спровадила с порога поварешкой, крича во след, чтобы и думать об этом не смела. А ждать она её будет уже с дитём.

Родился мальчонка чуть раньше срока. Слабенький. Первое время таскались с матерью по больницам. То с одним, то с другим. Потом уже, обессиленная и без всяких надежд, понесла его, как было в пеленках всё к той же знахарке. В селе её уважали. Знали, что она может помочь там, где уже другие не справляются. Шептались, что знахарка та - дочь большого шамана и будто имеет она связь с белыми духами, которые помогают ей лечить людей и видеть будущее.

Та разожгла в глубоком блюде какую-то траву, распеленала мальца, взяла его на руки, подняла к небу и начала приговаривать что-то на бурятском. Мать Сашки хоть и была сама буряткою, ничего не разобрала. Но сердце её вдруг наполнилось трепетом и покоем одновременно. Знахарка продолжала бубнить себе под нос, но теперь до матери долетали чёткие слова и фразы, в которых можно было уловить что-то о силе и смелости. Наконец, шаманка завершила обряд, прикоснулась лбом ко лбу младенца и произнесла уже чётко и громко: «Ты - дитя этого края, и сильные духи всегда будут с тобой».

С тех пор Саша больше не болел. Крошечным комочком мирно спал в уголке комнаты, пока вокруг него шумела большая семья. Он часто оставался без материнского присмотра, пока старшие братья и сёстры играли и бегали по дому. Но то один, то другой подбегали к люльке и поглядывали за мальцом.

Несмотря на постоянное внимание ко всем остальным, в душе матери всегда была особая нежность к этому младшему ребёнку. Сашка заполнил её сердце любовью, которую она не могла полностью выразить, но всегда чувствовала, что он - это дар, пришедший в её жизнь в нужное время.

С возрастом мальчонка окреп и стал первым помощником в семье. И отцу, и матери на радость.

Жили скромно. Как и все тогда. Родители старались дать всем детям хорошее образование и воспитание. Когда Саша пошел в школу, понял, что знания - это сила. Он стал одним из лучших учеников, активно участвовал в конкурсах и олимпиадах. Но при этом оставался мальчишкой-сорванцом. Приходил домой с рваными штанами и оторванными на рубахе пуговицами. Синяки и ссадины сопровождали его почти до самого выпускного. Как и многие в то время, со школьной скамьи пробовал развивать свою предпринимательскую жилку. Продавал однокашникам в школе испечённые мамой пирожки. Пока об этом не прознала мать. Влетело тогда хорошо.

- Не смей никогда друзьям продавать еду! - ругалась мама. - Отдай последнюю кроху, если потребуется, но не жди ничего взамен.

Получил по шапке как следует, но желание зарабатывать свою копеечку не пропало.

Мечтой Александра стало получение высшего образования, и после окончания школы он поступил в университет в Иркутске, где изучал экономику и управление бизнесом. Здесь он начал осваивать предпринимательские навыки и знакомиться с людьми, которые впоследствии стали не только добрыми друзьями, но и надежными партнерами.

Жизнь в городе кардинально отличалась от деревенской. Чтобы как-то свести концы с концами, проживая в общежитии, начал работать: сначала работал в кафе - помогал с организацией различных мероприятий, потом устроился в цветочный и перегонял фургоны с цветами с баз в магазины по районам, потом настали золотые времена - устроился работать в мясной цех. Кормился сам и кормил всех друзей. А времена были тяжелые. Появились первые деньги, стал даже высылать сначала маленькие, а потом вполне себе приличные суммы родителям.

После окончания университета мечты о собственном бизнесе стали более реальными. Друзья, с которыми был на одной волне, разделяли цели и амбиции. Решили совместно организовать фирму и попытаться заняться разработкой и добычей полезных ископаемых. Благо родная республика Бурятия и Иркутская область богаты природными ресурсами. Тут и золото, и уголь, и даже уран, и много ещё чего.

Спустя годы усилий появилось нечто большее, чем даже могли представить. Из маленькой фирмы, осторожно и неуклюже делающей свои первые шаги, выросла огромная корпорация. Империя Бадмаева росла не по дням, а по часам, но строилась она на костях распавшейся дружбы. Те, с кем он начинал, либо оказались жадны до прибыли, либо струсили, испугавшись его методов. Они видели бизнес. Он строил цитадель. В итоге вокруг остался лишь железный костяк преданных, для которых «SibTech» стал не компанией, а орденом, семьёй, заменившей всё остальное.

Самым близким стал Виктор. Если Александр был двигателем, мечтателем, чья энергия била через край, то Виктор - был его полной противоположностью. Хладнокровный, сдержанный, с пронзительным взглядом, который, казалось, просчитывал риски и выгоды ещё до того, как озвучивалась идея. Он был старше всего на несколько лет, но казался человеком из другого, более жёсткого мира.

Именно Виктор предложил не просто «делать бизнес», а выстроить структуру, непробиваемую, как бункер. Он привёл первых «надёжных» людей, закрыл первые «деликатные» вопросы с местными властями, глядя чиновникам прямо в глаза так, что те отводили взгляд первыми. Он был мозгом и щитом зарождающейся империи, в то время как Александр - её сердцем и лицом.

Друзья шутили, что они - идеальный тандем: один генерирует свет, другой берёт на себя тень. Но в шутке была горькая правда. Виктор не просто брал на себя тень - он в ней комфортно существовал. Его не смущали сомнительные сделки, давление на конкурентов, игра на грани.

- Бизнес - это война, Саня, - говорил он, поправляя идеально чистый манжет. - А на войне все средства хороши. Главное - победа.

География деятельности компании ширилась, от Иркутской области до Красноярского края, а офисы, как форпосты, появлялись в новых городах. Александр работал, как одержимый, выжимая из себя все соки. Время стало самой дорогой валютой, которую он не был готов тратить на дорогу к чужим морям. Зачем, если своё море - величайшее и прекраснейшее - плескалось у него под боком?

Байкал был для него всем. Летом - бескрайней синей сапфировой чашей, манившей кристальной прохладой. Зимой - призрачным царством бирюзового льда, трещавшего под полозьями нарт. Он был источником жизни и силы. И в какой-то момент этой силы Александру стало мало. Ему захотелось не просто восхищаться им, а обладать им. Приручить. Оставить на нём свой след.

Так родилась идея. Не просто купить участок, а создать свой персональный рай. Офисное здание, откуда он будет управлять империей, глядя в лицо своему вдохновителю. И спортивно-оздоровительный комплекс - шикарный, приватный, только для своих. Место, где деловая хватка будет сочетаться с почти что священным уединением.

В середине 2000-х эта мечта казалась осуществимой. Участок быстро был найден тем же Виктором. И, несмотря на шепот стариков в округе, скоро молодые бизнесмены стали счастливыми обладателями приличного земельного участка на самом берегу озера. Команда архитекторов начертила проект, в котором всё было идеально. На бумаге.

А потом в рай ворвалась тяжелая техника. Гусеницы тракторов впервые врезались в девственную почву, и Байкал, казалось, вздрогнул от этого вторжения. И тогда же, словно из-под земли, выросли они - активисты. Сначала горстка, потом десятки. Их лица были искажены не жадностью, а какой-то иной, непонятной ему яростью.

В газетах, ещё пахнущих типографской краской, стали появляться статьи. «SibTech уничтожает наследие Байкала!», «Бизнес-империя на костях уникальной природы!». Фразы были громкими, а факты - вырванными из контекста или откровенно лживыми. У строительной площадки начали собираться стихийные пикеты.

Первая реакция Александра была - гнев. Они не понимают! Он же не завод со сточными водами собирался строить! Он хотел возвести нечто прекрасное, что только подчеркнёт величие озера. Он - местный. Бурят. Его предки здесь веками жили! Кто они такие, эти городские крикуны, чтобы учить его любить его же землю?

Гнев быстро сменился холодной, расчетливой обидой. Байкал, его Байкал, отверг его. Он протянул руку, чтобы облагородить, а в ответ получил удар. Байкал не принимал его. Его идеальный проект, его мечта о симбиозе силы и красоты - всё было поставлено под угрозу. Именно тогда, в те дни, когда он наблюдал, как бульдозеры стоят без дела, а его имя поливают грязью в прессе, в нём что-то переломилось. Любовь стала носить характер собственнический, почти болезненный. Если его не принимают как благодетеля, он заставит принять себя как хозяина. Он докажет и озеру, и всем им, что его воля - закон.

Тем временем, происходящие в личной жизни изменения вносили свои коррективы в сложившиеся устои. Империя требовала не только железной воли, но и респектабельного фасада. Успешный бизнесмен - это не только счета и активы, но и правильная жена, образцовая семья, якорь, который говорит партнёрам: «У меня всё стабильно».

Главный офис в Иркутске открывали с особым пафосом. Новое здание в центре, окна в пол, откуда он мог смотреть на город как завоеватель. Шумная церемония, вспышки фотокамер, гул голосов деловой элиты. И вот среди этого гвалта он встретился взглядом с огромными, бездонными голубыми глазами. Они были настолько спокойными и ясными, что на мгновение заглушили весь окружающий шум.

Марина была финансовым директором одного из филиалов. В компанию её пару лет назад привёл Витёк. Она оказалась на удивление работоспособным и эффективным работником.

Когда партер познакомил их, для Александра стало большим удивлением, что учились они с Мариной, оказывается, в одном университете. Он её не помнил - тогда его мир состоял из лекций, подработок и далёких от идеала девушек в потертых джинсах.

Сейчас перед ним была уверенная в себе деловая леди. Стильное чёрное платье-карандаш, идеально сидящее на подтянутой фигуре. Белокурые волосы, уложенные в безупречные волны. Ни одной лишней детали, ни намёка на слабость. Она была безупречной. Такой, какой и должна быть женщина рядом с ним.

В тот вечер они долго разговаривали. О бизнесе, о планах, о будущем. Она была умна, амбициозна, уверенно-стабильна и... предсказуема. С каждым днем их общение становилось все более тесным. Александр восхищался тем, как Марина умела находить решения даже в самых сложных ситуациях. Она вдохновляла его на новые идеи и помогала развивать предпринимательские навыки. В её компании он чувствовал себя уверенно и комфортно.

И Александр сделал выбор. Не сердцем, а холодным расчётом. Марина должна была стать его женой, матерью его детей, идеальной деталью в отлаженном механизме его жизни.

Их роман развивался стремительно. И уже через три месяца он сделал ей предложение.

Свадьбу обсуждала вся местная пресса. Свадебная церемония состоялась в престижном загородном комплексе, окружённом цветущими растениями, на берегу собственного небольшого, но очень живописного озера. Цветочные композиции и тонкие прозрачные ткани в декоре прекрасно сочетались с изящными столовыми приборами и посудой. Подготовкой торжества занимались несколько команд профессионалов. Каждый отвечал за своё.

В день свадьбы Марина была восхитительна. Она выбрала для себя элегантное платье цвета слоновой кости А-силуэта. Корсет платья был украшен нежным кружевом, а юбка из струящейся атласной ткани создавала эффект легкости и воздушности. Подол платья, спускающийся шлейфом на пол, был украшен вышитыми мелкими цветами. Длинную прозрачный фату аккуратно закрепили на распущенных локонах невесты. Александру же в этот день стилисты предложили безупречный смокинг, подчеркивающий его спортивную фигуру. А его чёрные смоляные волосы уложили в низкий хвост. С тех самых пор эта прическа так и осталась частью его стиля.

Когда Марина медленно шла к алтарю, все взгляды присутствующих были прикованы к ней. Жених, стоя в ожидании, едва сдерживал эмоции. Потом были клятвы, обмен кольцами, ну, и, конечно, торжественный приём. Завершилось мероприятие впечатляющим фейерверком, который осветил небо множеством сияющих огней.

Гости были в полном восторге, а журналисты смаковали это событие ещё несколько недель. Местная пресса пестрила фотографиями со свадьбы, каждый старался выложить что-то эксклюзивное.

Через месяц Марина поняла, что беременна. И счастью молодых не было предела. Александр носил на руках свою жену. Но беременность протекала не легко. Бесконечные токсикозы, обмороки и слабость - стали постоянными спутниками Марины. Ни о какой работе и речи больше не шло. Она с трудом подымалась с кровати, чтобы дойти до окна и увидеть кусочек неба.

Александр, привыкший всё контролировать и решать деньгами, впервые столкнулся с чем-то, что не мог купить, отстроить или приказать. Его могущество оказалось беспомощным перед хрупкостью женщины, вынашивающей его ребёнка.

Идеальный мир, выстроенный с таким трудом, дал трещину. Блестящие приёмы сменились тишиной больничных палат, деловые костюмы - домашними халатами, а радость ожидания смешалась с едким страхом. Александр видел, как угасает его сияющая, безупречная жена, и это рождало в нём чувство вины и раздражения. Он ненавидел свою беспомощность.

Тут Александр и вспомнил про свои бурятские корни. И про знахарку, которая когда-то, по рассказам матери, вытащила его чуть ли не с того света.

- Тебе непременно нужно разыскать её, - сказала мать, когда он в отчаянии нагрянул к ней.

Туяна взяла сына за руку. Её ладонь, шершавая от многолетней работы, была твёрдой и тёплой. И в этот момент Александр, могучий и влиятельный, снова почувствовал себя маленьким мальчиком, для которого мать - единственная твердыня в мире.

Александр перевёз маму в Иркутск, едва сам встал на ноги. Отец несколько лет назад умер, а старшие братья и сестры разъехались из родного посёлка кто куда. Мама вначале сопротивлялась, не желая покидать родной посёлок, землю предков, где каждый камень был ей родным. Но желание быть рядом с сыном и его растущей семьёй в итоге победило.

- Я позвоню кое-кому, - твёрдо сказала Туяна, доставая свой мобильный телефон. - В моем кругу ещё остались те, кто помнит дорогу к ней.

Тем же вечером она обзвонила всех своих подруг, оставшихся в улусе.

Старая шаманка, которая когда-то помогала Туяне, после смерти мужа уехала из деревни. Собрала в один миг весь свой небогатый скарб и, не прощаясь, ушла, куда глаза глядят. Никто точно не знал, где она сейчас.

- Неужели не осталось никаких следов? - с отчаянием спросил Александр, когда мать сообщила ему, что у деревенских нет никакой информации. - Хоть кто-то должен знать, куда она уехала?

- После того, как она ушла из нашего улуса, она какое-то время жила в деревне у самого озера. Но в какой, никто не помнит. Потом она и оттуда ушла. Мы обязательно её найдём. Мир тесен и полон слухов. Надо только немного подождать.

Но Саша ждать не умел. Он начал самостоятельные поиски шаманки, используя все свои связи и ресурсы. Он знал, что в Иркутске и Улан-Удэ есть сообщества, связанные с народными традициями и духовными практиками. К его удивлению уже через несколько часов на столе у него лежали сведения о нескольких местных целителях и целительницах, которых рекомендовали в качестве «проверенных и надежных». Несколько человек принимали в городе, кто-то готов был приехать на дом.

- Есть ещё одна шаманка, - почти шепотом произнес помощник Александра, завершая доклад. - Живет в глухой деревне, никто толком не знает, в какой. Ходят слухи, что она любого больного может поставить на ноги. И любой недуг излечить. Но... - помощник замялся, - она принимает только тех, кого сама позовёт. Или кого позовёт к ней кровь.

- Не говори загадками! - отрезал Александр, отодвигая в сторону папку с проверенными кандидатами. - Она - именно та, что нужна нам! Я чувствую, что это она! Ищите!

- Мы пытаемся, - извиняющимся тоном ответил помощник.

- Найди мне деревню. Название, координаты, любую зацепку. Дорогу к ней я найду сам!

Он посмотрел в окно на ночной город, где вместо привычных силуэтов увидел непроглядную таежную мглу. Быть может, там, в забытом богом месте, его ждала последняя надежда.

На следующий день он держал в руках клочок с названием.

Путь туда, как и предупреждали, оказался непростым. Сначала - несколько часов на внедорожнике по разбитой грунтовой дороге, превратившейся в грязевую ловушку после дождей. Потом - тряска по ухабистой просёлочной колее, где ветви склонившихся деревьев хлестали по стеклам, словно пытаясь отогнать непрошеного гостя.

Каждый километр пути был испытанием. Испытанием решимости, тела и веры. И чем дальше Александр углублялся в тайгу, тем яснее понимал: это не просто дорога. Это ритуал. Цена, которую нужно заплатить за надежду.

По пути ему попалась пара небольших деревень. Местные, заслышав звук машины, выходили на улицу. Услышав имя шаманки Дарьи, они не удивлялись, а лишь кивали, с пониманием глядя на путника. Некоторые делились своими историями, рассказывая о том, как бабушка помогала им в трудные времена - возвращала заблудший скот, снимала порчу, ставила на ноги больных.

Разговорился со стариком, который предложил Александру байкальского травяного чаю, пахнущего дымом и полынью. С удовольствием отпивая кипяток из металлической кружки, выслушал его наставления и советы.

- Она не переносит споров и людской суеты, паря. И коли ты придёшь к ней с пустым или не дай боже корыстным сердцем, - дед поднял корявый указательный палец вверх, - обидишь её. Не станет помогать.

Он сделал глоток из кружки и продолжил:

- Вопросами её не закидывай. Молчи, пока сама не спросит. Бабка Дарья, она в саму душу смотрит. Увидит черноту - развернётся и уйдёт. И останешься ты со своей бедой один, как пень в поле.

Вечерело. Сумерки быстро поглощали тайгу. Поблагодарив старика, Александр рванул в путь, стремясь приехать в деревню шаманки до наступления полной темноты.

Последний участок дороги был самым трудным. Дорога становилась все более извилистой и узкой. Вокруг стало совсем тихо, и только шёпот ветра заполнял пустоту и тишину вокруг.

Деревня была уже где-то рядом. Саша чувствовал это кожей. Воздух здесь стал другим - густым, наэлектризованным, словно сама атмосфера сопротивлялась его вторжению. Наконец, невдалеке он заметил дым, поднимающийся над лесом.

Александр свернул на узкую тропу и проехал ещё несколько метров по густому лесу. Неожиданно лес расступился, и перед ним открылась живописная картина: на небольшом лугу у самой речушки расположились несколько старых, но крепких домов, окружённых высокими лиственницами, елями и стройными березами. Это была та самая деревня, которую он искал.

Саша вышел из машины, вдыхая свежий воздух, пропитанный запахом хвои и земли. Подошёл к крайнему из домов, постучался. Дверь открыла женщина средних лет с доброй улыбкой на лице.

- Добрый вечер! - поприветствовал её Александр.

- Здравствуй, добрый молодец, - то ли шутя, то ли всерьёз ответила женщина. Он сразу понял, что это не знахарка, не та, кого он ищет.

- Я ищу шаманку Дарью. Мне нужна её помощь.

- Понимаю, - кивнула женщина, без тени удивления. - Проходи, - женщина пододвинула Александру старый табурет. - Присаживайся и жди. Я скажу Дарье, что ты пришёл.

Вот так быстро Александр нашёл дом шаманки. Не пришлось даже блуждать по деревне в поисках нужной избы. И в этом была странная, почти мистическая закономерность. Весь путь он проделал с ощущением, будто не он сам ведёт машину, а невидимая рука мягко подталкивает его в нужном направлении. Повороты выбирались сами собой, тропинка угадывалась без раздумий, а этот крайний дом он выбрал, даже не задумываясь, будто кто-то прошептал ему на ухо: «Тебе сюда».

В ожидании хозяйки он начал рассматривать избу. На первый взгляд - ничего необычного. Простой деревянный дом, небольшие окна с белыми занавесками, гладкие доски пола. Но чем дольше он смотрел, тем больше понимал: эта простота была обманчива. В углу комнаты стояла печь, которая, судя по всему, использовалась не только для отопления, но и для приготовления пищи. Недалеко от печи стоял круглый стол, накрытый нарядной белой скатертью под стать занавескам. Тут же стоял небольшой диванчик на пару человек.

Не было ничего, что могло бы говорить о том, что в этом доме живет бурятская шаманка. Никаких амулетов на стенах, веников из сухой травы, сушеных лягушек и ящериц, никаких флаконов и банок с зельями, расставленных по полкам.

Глава 4. «Встреча»

Она вышла из соседней комнаты, опираясь на резную трость, - и Александр едва не рассмеялся.

Никаких бубнов. Никаких амулетов. Седые косы уложены под шёлковый платок. Gucci. Точно Gucci. Он сам такой же дарил Марине на прошлый Новый год. Спортивный костюм, кашемировая накидка. Перед ним стояла не отшельница из таёжной глуши, а пожилая дама, которую скорее ожидаешь встретить на вернисаже, чем в деревне на берегу Ангары.

Но глаза - чёрные, бездонные, совершенно не старые - смотрели сквозь него. И всё веселье мигом схлынуло.

- Александр, - произнесла она негромко, и в голосе не было ни деревенского говора, ни старческой дрожи. Только ровная, бархатная сила. - Сын Туяны. Я тебя ждала. Земля, что лежит у тебя на сердце тяжким камнем, и вода, что стонет в твоих снах, привели тебя ко мне. Рассказывай. Только сразу к сути. Время, в отличие от наших с тобой одёжек, - вещь бесценная.

Он, готовивший речь всю дорогу, забыл все слова.

- Дарья-хугшэн эжы? Простите за беспокойство в такой поздний час.

Александр почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он понимал, что сейчас каждый его шаг и каждое слово будут иметь значение. Словно читая его мысли, знахарка кивнула, приглашая его сесть напротив. Сама она расположилась на диване, оперев свою трость о невысокую ручку.

- Можешь называть меня «бабушкой», - сказала она, пока Александр пытался собрать в голове заранее заготовленную речь. - Когда-то твоя мать принесла тебя ко мне на руках, слабенького и хилого. А сейчас вот ты какой вымахал, - взгляд шаманки скользнул по его фигуре. - Природа-матушка наградила нас таким вот красавцем-сыном! Ну, и слава богам.

В её словах не было лести. Была констатация факта, как о погоде, но от этого Александр почувствовал себя ещё более уязвимым. Она видела его насквозь - и того слабого младенца, и этого взрослого мужчину в дорогом пальто.

- Бабушка Дарья, я пришёл к Вам за помощью, - начал он после тяжёлой паузы. - Моя жена, Марина...

- Она беременна, знаю, - мягко прервала его Дарья. Её чёрные глаза, казалось, видели всё происходящее за многие километры отсюда.

Такого он не ожидал. У него перехватило дыхание.

- Да, она беременна. И... - он сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки, - и, кажется, она тяжело больна. Её состояние с каждым днём ухудшается. Врачи разводят руками, говоря, что всё в руках божьих. Они не дают гарантий. Ни за неё, ни за ребёнка.

Он выдохнул эти слова одним духом, и впервые за долгие недели его голос дрогнул, выдав всю глубину отчаяния, которую он так тщательно скрывал ото всех, включая себя самого. Перед этой женщиной скрывать что-либо было бесполезно.

Дарья внимательно слушала, не сводя с него своего пронзительного взгляда.

- Гарантий, - повторила она тихо за Александром, и это слово прозвучало как приговор всей его системе ценностей. - Гарантии дают в автомастерских и магазинах, Саша... Жизнь - это река. Иногда её нужно просто направить в нужное русло. Но если ты сам перекрываешь ей течение, она может выйти из берегов и смыть всё на своём пути.

- Я боюсь за жену и за ребёнка. Мне невыносимо видеть страдания Марины, - Александр поднял глаза на старуху. - Мать говорит, что только Вы сможете помочь. Я заплачу люблю цену!

Слова эти прозвучали в полной тишине. Кажется, даже часы в этот момент перестали тикать. А дальше началась буря. Шаманку будто подменили. Она встрепенулась, выставила вперёд руку, глаза её загорелись гневом, а в голосе будто появился холодный металл.

- Никогда, слышишь, глупый мальчишка, не смей ничего мне говорить о деньгах! - вскрикнула она. - Нельзя купить то, с чем я работаю! Духи природы не продаются! Им не нужны твои звенящие монеты. Ты же бурят! А все равно глупый!

- Я не хотел обидеть тебя! - от неожиданного испуга Александр сам не понял, как начал обращаться к старой шаманке на «ты». - Я просто прошу тебя помочь ей! Пожалуйста!

Он не помнил, как оказался на коленях, припав лбом к её прохладной кашемировой накидке. Всё, что он так долго сдерживал - страх, беспомощность, отчаяние - вырвалось наружу с тихими, разрывающими душу рыданиями взрослого мужчины, который впервые за долгие годы позволил себе быть просто ребёнком.

Дарья, сделав глубокий вдох, выдохнула весь свой гнев. Её рука, тёплая и шершавая, легла на его вздрагивающие плечи, а затем мягко заскользила по его волосам.

- Тихо, мальчик, тихо, - заговорила она устало и мудро. - Всё будет хорошо. Всё уладится.

Скоро он успокоился. Но подниматься с колен, уходить из этого круга защитной ласки, ему не хотелось. Как давно это было - просто быть ребёнком, за которым присматривают, о котором заботятся. Вся его жизнь - бег, достижения, борьба - казалась сейчас такой утомительной и пустой. Он, родившийся младшим, вечно несся впереди всех, не замечая, как мимо проходят простые моменты любви. И вот теперь, на коленях у старой шаманки, он поймал это забытое ощущение дома и семьи. Он хотел задержаться в этом ощущении хоть на мгновение дольше.

- А что за дурачья у тебя прическа? - спросила Дарья, когда Сашка чуть успокоился и поднял голову. Её взгляд с лёгким укором скользнул по его собранным в низкий хвост волосам. - Бурятский мужчина, с хвостом, как у коня. Распусти. Духи должны видеть твою темень, чтобы узнать своего сына.

С тех пор при ней он ходил всегда только простоволосым, и это странным образом возвращало ему ощущение свободы.

Когда через какое-то время они уселись за стол пить чай, знахарка продолжила прерванную беседу.

- Я могу помочь твоей Марине, - сказала она, и эти слова прозвучали для Александра как высшее благословение. - Но для этого мне нужна она сама. Я не могу исцелить её на расстоянии. Ты должен привезти её ко мне. Природа вылечит. Любое исцеление начинается с природы. Иначе - никак.

Она сделала паузу, её взгляд стал отрешённым, будто она прислушивалась к чему-то далёкому.

- Но ты должен понять одну вещь, мальчик. У всего есть своя причина. Я чувствую, что твои беды валятся на тебя не просто. Чувствую гнев духов. Тех, что хранят здешние земли. Не знаю, чем ты разгневал их, но подумай, возможно что-то ты делаешь не так.

Александр молчал, и Дарья, видя его напряжение, смягчилась.

- Всё, что я говорю - не угроза. Это закон, старый как сама Земля. Нарушишь равновесие - будешь пожинать последствия.

За окном была уже глубокая ночь, когда они закончили разговор.

Александру предложили остаться, и он, к собственному удивлению, с облегчением согласился. Впервые за долгие недели он заснул почти мгновенно, убаюканный тишиной и спокойствием этого места.

Утром, когда первые лучи солнца золотили макушки лиственниц, он проснулся. Ночь подарила ему крепкий, целительный сон без сновидений, и он чувствовал себя полным сил. Вышел на улицу насладиться свежим воздухом, наполненным ароматами леса и трав.

Двор вокруг избы бабки Дарьи был аккуратно убран. Дорожки выровнены и уложены плиткой. Деревья и кустарники - обработаны и подстрижены. Чуть в стороне виднелся небольшой огород, отделённый от основного двора маленьким домиком летней кухни. А рядом высажены какие-то плодовые деревья. Целый садик. Здесь тебе и яблони, и груши.

В доме уже хозяйничала Светлана, та самая женщина, что впустила вчера.

- Доброе утро, - сказал Александр.

- Доброе утро, Саша. Как спалось?

- Как никогда крепко, - честно признался он.

В углу кухни послышалось шевеление. Оказывается, и хозяйка дома уже не спала. Вместе со своей помощницей она готовила на огне кофе.

- Будешь кофеёк перед дорожкой, путник? - спросила она.

- Конечно! Спасибо, - отозвался Саша с искренней благодарностью.

Потягивая крепкий ароматный напиток, он рассматривал хозяйство бабушки Дарьи. Все здесь было на своём месте, грядочка к грядочке, травинка к травинке. Будто на участке этом с утра до ночи работала невидимая, но невероятно усердная бригада садовников. Между грядками копошились куры, а на заднем дворе дружно хрюкали поросята.

- Моя жизнь тесно связана с природой, - сказала старуха, заметив любопытный взгляд Александра. - И я всегда стараюсь помнить, что природа - не слуга, а союзник. Источник энергии и самой древней мудрости, - она медленно провела рукопожатие воздуху, словно гладя невидимое существо. - Каждое растение имеет душу. У каждой травинки, у каждого дерева - своя история. Они могут рассказать нам о жизни, о боли, о радости. Если только мы научимся их слушать. Слушать не только ушами, но и сердцем.

Александр кивнул, вспоминая её вчерашние слова о согласии с природой и о том, что любое исцеление невозможно без связи с окружающим миром.

- Но если ты думаешь, - продолжила бабка Дарья, и в глазах её заплясали озорные огоньки, - что этот порядок держится на одной лишь моей любви и почитании духов, то ты, милок, ошибаешься, - Дарья многозначительно захихикала. - Каждую неделю... - тут она назвала имена самых влиятельных людей в регионе, - каждую неделю присылают мне специально обученных людей с лопатами да граблями. Видал, какой они мне тут плодовый сад высадили? Даже абрикосы и персики есть.

- А они... ну, вот эти, кого ты называла, что же, тоже к тебе ездят? - удивился Александр.

- Ну-у, ездят, да, - будто жалуясь пробурчала бабка Дарья. - Кто подлечить что приезжает, а кто за советом. Они все на деле-то один дурнее другого. Все будто дети малые.

На прощание она обняла Александра крепко, по-матерински, прижав его голову к своему плечу.

- Не мешкай, - прошептала она ему на ухо. - Привози свою девочку. Я буду ждать.

Он кивнул, не в силах вымолвить слова. Переполненный странной смесью надежды, умиротворения и решимости, он сел в машину. В его голове звенела одна-единственная мысль: он вёл переговоры с титанами промышленности и политиками высшего звена, но никогда не встречал человека, обладающего такой безоговорочной, тихой и невероятной властью, как эта бабушка в сибирской глубинке в дизайнерском спортивном костюме и шелковом платке.

Так бизнесмен Александр Бадмаев и бабка Дарья стали не просто друзьями, практически родственниками. Он сам не заметил, как стал навещать бабушку каждые две недели. Приезжал уже даже, когда она его и не звала. Но всегда к его приезду на печи закипал чайник и пеклись пироги.

Кабельный телефон в её глубинку так и не пришёл, что уж говорить о мобильной связи. Дарья была противницей любых технических новинок, предпочитая жить по-старинке, как она сама говорила «по-человечьи».

Предложил как-то отремонтировать дорогу, ведущую к её дому. Так огреб чуть не по полной. «Сейчас, - говорит, - до меня добираются только те, кому, действительно, сильно нужно. И парочка «барчуков». А проложи дорогу какую, и ручеёк превратится в людской поток. А у меня силы-то уже не те...»

Осенью привёз саженцев молоденьких яблонек. Засадили в уже имеющийся садик и его деревьев. Помогал ей с хозяйством. Не чурался даже тяжелой работы - чистил свинарник, да косил сено в зиму.

В перерывах Дарья много рассказывала ему о растениях и травах.

Рядом с избой стояла вековая лиственница. Ствол дерева, покрытый тёмно-серой корой, имел глубокие трещины и поры. Высота лиственницы впечатляла. Стоя рядом с ней, любой даже самый высокий человек, казался крохотными. Огромная крона дерева будто устремлялась к небесам, оставляя тень на земле чуть ли не на весь двор.

Когда начинал дуть ветер, иголочки лиственницы шуршали и перестукивались друг с другом, создавая мелодичный звук, гармонично вливающийся в тишину леса. В кроне дерева гнездились птицы, а в сырой тени под ней густо росли папоротники.

Это дерево было не просто лесным жителем. Оно было живым свидетелем истории, который хранит тайны леса на протяжении многих поколений. У самого корня ствол лиственницы был опоясан синими и белыми лентами, новыми яркими и уже поблекшими от времени.

- По этому дереву, - говорила Дарья, - я, как по лестнице, взбираюсь на небо, чтобы общаться с духами. Это - мое дерево мудрости.

- Как же ты взбираешься по дереву, - недоумевал Сашка, - если ты по земле ходишь с тростью?

- Какой же ты дурень, Сашка! - смялась в ответ Дарья и продолжала учить его уму-разуму. - Лиственница - она, как мост. Корнями уходит вниз, в мир предков. Листвой, макушкой - вверх, к духам небесным. Ну, а ствол-посредник отвечает за наш мир, здешний. Понимаешь?

Александр вырос в бурятской деревне. И с детства знал все о темных и светлых духах. И о том, что общаться с ними могут только шаманы. Но все тонкости и секреты узнавал только сейчас. Ненавязчиво и будто проходя мимо. Дарья просто болтала что-то во время их общих хозяйственных дел, а он просто слушал.

- На ветвях шаман-дерева, - продолжала она, - сидят в виде птичек нерожденные души детей рода, а в корнях - селение умерших сородичей. Чтобы наделить бездетную женщину душой ребёнка или помочь ей выносить уже данного богами младенца, нужно отправиться в верхний мир. Ну, а чтобы вызволить душу больного человека у похитившего его злого духа, - нужно проникнуть в нижний мир. Шаманы верят, что лиственница служит проводником между мирами: физическим и духовным. Когда мы обращаемся к её мудрости, мы открываем дверь в иные реальности.

Александр внимательно слушал, погружаясь в слова бабки Дарьи.

- Каждый год лиственница сбрасывает свою хвою, чтобы освободить место для новой жизни. Это напоминает нам о том, что все мы тоже можем отпустить старое, чтобы дать место новому, будь то эмоции, негативные воспоминания или даже болезни.

- Вот бы и нам так легко сбрасывать с себя «хвою»...

Дарья заметила задумчивый взгляд Александра, улыбнулась и продолжила:

- Да, отпустить старое и негативное - это, действительно, сложная задача. Но у нас есть возможность научиться этому. Важно просто понять, что отпустить - не значит забыть, это значит принять и освободиться. Наша жизнь полна событий и переживаний, и некоторые из них могут причинить боль или оставить тяжёлые воспоминания. Но чем больше мы удерживаем эти чувства, тем больше они мешают нам двигаться дальше.

Александр кивнул в знак понимания.

- Все, как в природе. После зимы приходит весна, наполняя жизнь вокруг новыми красками.

- Лиственница, как символ надежды? - задумчиво спросил он скорее сам себя.

- Да, - ответила Дарья, будто услышав его мысли. - Лежащая на земле ветвь лиственницы может прорасти и дать новую жизнь.

- И даже если весь мир настроен враждебно, нужно продолжать расти и развиваться.

- Ну, ладно, не такой уж ты и балбес! - смеялась Дарья и трепала Сашке распущенные волосы.

Словно в ответ на их разговор, прохладный вечерний ветер шелестел листвой огромного дерева. Обоим казалось, что эта великая лиственница, под которой они сидели, была не только свидетелем их беседы, но и сама была её участницей.

Дари поставила на стол чайник и две простые глиняные кружки. От чайника шёл ароматный запах летнего луга, заполнивший собой комнату. Она налила Саше полную кружку, пододвинула к нему.

- Это сайган-дайля, пей. Он придаст тебе сил, бодрости и снимет головную боль.

Саша сделал первый глоток и горячая жидкость наполнила весь его организм, медленно спускаясь в область живота. Шаманка же распевно начала рассказывать ему древнюю легенду этого чая.

- В давние времена на берегах Байкала жил белый орел по имени Сайган, который мог превращаться в юношу. Он влюбился в прекрасную девушку по имени Дайля. Их счастье привлекло внимание злой шаманки, которая решила разрушить их любовь. Она расставила капканы на берегу Озера, а Дайлю напоила сонным зельем.

Когда Сайган прилетел на встречу к своей возлюбленной, он попался в ловушку. Превратившись в могучего орла, ему удалось вырваться из капкана, но он сильно поранился. Когда Дайля проснулась и увидела окровавленные перья, она подумала, что юноша погиб и, чувствуя вину за то, что произошло, решила покончить с собой, прыгнув с утеса. Однако Сайган-белый орёл подхватил её и спас. А в тех местах, где упали капли крови Сайгана и слезы молодой Дайли, вырос кустарник с бело-розовыми цветами, который стал символом их любви. С тех пор и зовётся тот куст сайган-дайля, в память о любви, что сильнее смерти.

- Красиво, бабушка, - тихо сказал Саша, глядя на осадок на дне кружки. - И грустно.

- Все настоящие истории такие, Сашка, - вздохнула Дарья. - В них и радость, и боль всегда рядом. Главное запомни: любовь да родная кровь дают человеку такую силу, что и смерть отступает.

Так в беседах пролетело несколько месяцев.

У Александра и Марины родилась замечательная, здоровая дочка. Назвали Юлькой, потому что родилась в июле, в самый рассвет лета.

Глава 5. «Первый снег»

Вернувшись в город, Александр с головой ушёл в работу. Встречи, звонки, совещания - дни сливались в недели, недели в месяцы. О том, что он стал чужим в собственном доме, Саша понял однажды утром, когда поймал на себе взгляд Марины. В нём не было упрёка. Только усталость.

Юлька уже топала по комнатам и лопотала что-то своё, а он пропустил и первые шаги, и первые слова. Самое страшное - эта мысль не ужаснула. Просто легла тяжёлой, безразличной усталостью.

Марина справлялась одна. Сначала пыталась встречать его ужином, потом перестала. Засыпала с дочкой в одной кровати, больше не прислушиваясь к звуку входной двери. Саша возвращался за полночь, ложился в пустую кровать и мгновенно проваливался в глухой, без сновидений, сон.

Однажды ночью он застал жену на кухне. Она сидела за столом, обхватив ладонями остывшую кружку.

- Ты вообще понимаешь, каково это - сутками быть одной? Я схожу с ума.

- Давай возьмём няню.

- Какую няню, Саша! Мне нужна твоя помощь!

- Я зарабатываю деньги, чтобы у вас с Юлькой всё было. Вкалываю с утра до ночи. О какой ещё помощи ты говоришь?

Марина молча смотрела на мужа. Её крик остался не услышан.

Спасение он искал там, где привык - в работе. А когда работа перестала глушить, позвонил Володе.

Вовка был другом детства, дикий нрав и вечный праздник на двоих. Именно он когда-то вытащил скромного Сашку в ночную жизнь, и та первая ночь запомнилась обрывками: грохот музыки, реки алкоголя, две незнакомые девицы в постели и жестокая головная боль наутро. Сейчас Володя был женат, жена его ждала ребёнка. Но в Володиной жизни ничего не изменилось. И в ответ на Сашины жалобы он выдал без раздумий:

- Главное, братуха, слабину не давай! А то сядет на шею, свесив ножки, и будет недовольна, что неудобно. О такой жизни, как у неё, полстраны мечтает. Сидит, как у Христа за пазухой, и горя не знает. Завтра поговоришь с ней, а сегодня - терапия.

Терапия означала клуб.

К полуночи Александр стоял посреди танцпола, оглушённый басами, и мигающие огни рвали реальность на кадры. В этой рваной анимации было что-то завораживающее, почти детское. Пока он не увидел свою руку. Кольцо на безымянном пальце блеснуло под стробоскопом, и музыка вдруг стала фоном.

Когда оно стало обременением? Не кольцо - то, что за ним. Семья, которую он строил как бизнес-проект. Жена, которую выбирал не сердцем, а расчётом. Ребёнок, ради которого он готов был на всё, но которого почти не видел.

Он посмотрел на Володю - тот, окружённый девицами, смеялся и поднимал очередной шот. Абсолютно, безоглядно счастливый. Его счастье выглядело так. Сашино - совсем иначе.

Он вышел из клуба, не прощаясь. Завёл машину и погнал через ночной город. У подъезда долго сидел, глядя на свет в окнах. Потом поднялся.

Открыл дверь и вошёл в уютную комнату. Марина сидела на диване с книгой в руках, а рядом спала их дочка.

- Привет, - произнёс он, не в силах скрыть волнения в голосе.

Марина подняла голову и встретила его взгляд. В её глазах отразилось сначала удивление, а затем радость и спокойствие.

- Ты вернулся! Я уже и не ждала, что ты придёшь так рано, - сказала она с улыбкой, положив книгу на стол.

Саша сделал шаг вперёд, ощущая, как его охватывают чувства.

- Я знаю, что был не прав, - начал он. - Я слишком погрузился в работу и забыл о самом главном. Я хочу всё исправить. Я люблю тебя и не хочу пропускать главные моменты нашей жизни.