Мои зимовки в Арктике

Сергей Персиков

Мои зимовки в Арктике

УДК

ББК

Мои зимовки в Арктике / Сергей Персиков– М.: Наш круг, 2025. – 558 с

ISBN

Аннотация

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

УДК

ББК

© Персиков С., 2025

© Фото из архива автора

© Иллюстрации взяты автором из

открытых источников

ISBNООО «Экоэнергосервис», 2025

Добрый день или вечер, дорогой читатель!Это моя пробная версиямемуаров.Вообще-то писать не собирался, но по упорному настоянию Вячеслава Мелина, автора книг «Советские полярники», «Вокруг Северного плюса на парусной яхте» и сборников «Полярные истории или по волнам нашей памяти» сборник 1.2, решил всё же написать о моих зимовках в Диксонском районе с 1975 по 1995 год. Есть много фотографий,но пока все не сталразмещать.Надеюсь, кто-то заинтересуется работой полярников. Хотя мемуары не очень интересно читать. Было бы неплохо от вас получить отзыв.Большое спасибо за внимание.

С уважением,

С. Персиков

Полярная станция «Русская Гавань»

(1975 – 1977 гг.)

По окончании Курсов Полярных работников на базе МГМТ в Кучино Московской области, в 1975 году, нам предложили выбрать Управление гидрометслужбы, в котором мы будем работать. Я выбрал Диксонское УГМС, так как там большое количество островов, на которые хотелось попасть. Нам прислали по почте подъёмные деньги, 300 рублей. А в августе меня вызвали на полярную станцию «Русская гавань». Прилетел самолётом в Архангельск, но оказалось, что корабль на Новую Землю пойдёт только через месяц. На последние двадцать рублей купил обратный билет и вернулся домой. Устроился на временную работу. За месяц заработал денег – и снова в Архангельск. В ожидании корабля финансы в очередной раз подошли к концу. Запросил Диксон выслать денег и информацию о сухогрузе. Денег прислали, но о корабле они сведениями не располагали. Сообщили, что в Архангельске находится Николай Поташев, который тоже едет на Русскую гавань – старшим гидрометеорологом-радистом. Я целый день потратил, чтобы обойти все гостиницы, но только вечером обнаружил Николая в общежитии около морского вокзала. На следующий день пошли с Поташевым в морское пароходство. Узнали, что сухогруз «Полярный» выходит в Русскую гавань через неделю. Все последующие дни прошли в беготне по рынкам. Мы закупили разные фрукты, арбузы, дыни, не забыли, конечно же, и про спиртное. Стартовали вовремя и через день пришвартовались в Мурманске. По пути из Мурманска в Русскую гавань попали в небольшой шторм и добирались до станции четыре дня. Меня подселили к старшему штурману. Койки в каюте располагались перпендикулярно друг к другу, поэтому на одной из них тебя выматывает бортовая качка, на другой килевая. Спать в шторм сложно, а разницы между койками нет, на обеих сильно мутит. К качке не все смогли приспособиться. Мне пришлось помогать коку на камбузе. Поближе познакомились с экипажем, благо запас спиртного позволял длительные застолья. Даже попробовал бороться с двухметровым, под двести килограммов весом, гигантом-боцманом. Меня не смутил тот факт, что он когда-то работал в цирке и держал на вытянутой руке знаменитого клоуна Олега Попова. На следующий день утром прибыли в бухту Русская гавань. Началась выгрузка. Понтоном перевезли на берег с корабля продовольствие, строительные материалы, оборудование, живой скот (один бык и несколько свиней) и уголь. С берега на тракторе с «пеной»(металлический лист) переместили груз на «полярку» (на склады полярной станции), а животных загнали в скотник. Уголь складировали в сарайчик, пристроенный к жилому дому. Дома отапливались углём. На каждые 2 комнаты имелась одна печь «голландка». Те, кто прозимовал два года, попрощались и уплыли на сухогрузе «Полярный». По неписаной полярной традиции мы начали праздновать «День урожая».(Когда всё, что поступило в навигацию и развезено по складам, накрывали стол с новыми продуктами и спиртным.) Познакомился с полярниками. Нас осталось 7 человек. Начальник станции Анатолий Марков, старший гидрометеоролог-радист Коля Поташев, повар Наташа Фильчакова (жена Николая), механик Алик Петров, гидрометеорологи-радисты Саша Двойных, Борис Корчагин и я.

Ледник Шокальского

В первый же день на станции я успел без оружия сбегать на ледник Шокальского. Бродил между трещин, и всё меня восхищало – глубокие трещины, голубой прозрачный лёд. Я шустро перемещался по лабиринту ледника, не думая об опасностях, которые меня подстерегали. Быстро стемнело, а фонарик я, конечно же, не захватил. Выбраться обратно было очень сложно, пришлось по следам, буквально на ощупь, искать дорогу с ледника. Как только вернулся на станцию, подумал: мне здорово повезло, что я не встретил белого медведя и благополучно выбрался с ледника. Не прошло и пяти минут, как к дому подошёл медведь. Мы на радостях (после застолья) от такой экзотики хотели его погладить, но нас вовремя остановили бывалые полярники. Мишку отогнали выстрелами из ракетницы.

Ещё об одной опасности я также не подозревал – это Новоземельская бора. Сильнейший ураган, который сбивает с ног, при этом температура воздуха понижается, а видимость падает до ноля. Полярный исследователь и писатель Зиновий Каневский в 1959 году на Новой Земле едва не погиб во время боры. В результате серьёзного обморожения он лишился обеих рук ниже локтей и пальцев на ногах. Впоследствии я много раз наблюдал бору, и пока ураган не набрал силу, старался побыстрее укрыться в доме. Во время прогулок по окрестностям всегда невольно посматривал на ледник, и если над куполом появлялись белые завихрения снега, предвестники боры, срочно возвращался на станцию. Скорость ветра при боре достигает 30–50 метров в секунду. При этом мелкие камни и галька летают по воздуху как пули. Все оконные стёкла в домах изрешечены камешками до сквозных дыр. Электронный анеморумбометр не выдерживал нагрузки, и мы проводили наблюдения пофлюгеру. Старались, по мере возможности, пересидеть Новоземельскую бору в помещениях. Однако плохая погода не предполагает отмену метеонаблюдений. Поэтому рядом с домом установили специальную, штормовую метеобудку. Однажды я снимал показания термометров почти при нулевой температуре воздуха. Едва приоткрыл дверцу будки, как тут же минимальный и максимальный термометры улетели. Быстро снял показания по срочному термометру, но даже за это короткое время получил сильнейшее обморожение лица и не мог выходить на улицу несколько дней.

Немного о спецодежде. Спецодежда выдаётся каждому вновь прибывающему полярнику. Она представляет собой ватный комбинезон, куртка с капюшоном (климатический костюм,сокращённо климкостюм), шапка меховая с кожаным верхом, перчатки, меховые варежки, полярка (шуба меховая), сапоги кирзовые или валенки или унты, меховые носки. Без климкостюма выход за пределы станции был просто опасен для жизни. Даже когда летом бывало до + 18, всё равно костюм нужно надевать, дабы не получить переохлаждение. Спасибо разработчикам климкостюма– он реально спас жизнь многом полярникам. Обувь на Русской Гавани изнашивалась довольно быстро. Зимой снег был очень плотный из-за сильных ветров. Летом это каменистый грунт-щебёнка. Поэтому я выбрал сапоги и, конечно, портянки. Это лучше, чем носки. Станция состояла из построек: склад продовольствия, запчастей, жилой дом, в котором 4 комнаты, служебный дом (там ещё комната для начальника станции), механка(дом,где размещены дизель-генераторы для обеспечения электроэнергией полярную станцию) и баня. Воду возили из ближайшего озера –2 км от станции. На санях была закреплена ёмкость – где-то 1 куб. м. Таскали трактором ДТ-75.Туалет располагался в пристройке к жилому дому. Там стояла 200-литровая бочка из-под бензина или солярки. Электроэнергия поступала от соседей (в/ч) Хотя дизеля нас были готовы к работе. Да и я по наивности с собой привёз большую охапку свечей. Ну не представлял куда меня закинут. Баня не работала – ходили в баню к соседям. Дежурство было по 10 дней. Нужно было заготавливать воду.

Небольшая историческая справка по Русской Гавани. Например, на небольшом островке, который расположен посреди бухты, советская полярная экспедиция нашла огромный крест с надписью:

«Сей крест поставлен сумчанами на острове Богатом бывшем Баренса в 1847 году». В 1932 г., когда проходил Второй Международный полярный год, было решено организовать в бухте Русская гавань полярную станцию. Основная её цель – наблюдение за глетчером (за изменением ледникового покрова Новой земли).

Вблизи глетчера, на полуострове Горякова, было выстроено каркасное здание. Полярной станции присвоили название «Русская гавань».

Через два года цели и задачи полярной станции изменились. Она стала наблюдать за погодой, состоянием льда, поверхностью моря, а ещё через некоторое время – обслуживать арктические перелёты.

Из года в год хозяйство полярной станции расширялось. В 1935 г. полярники выстроили рядом с жилым домом рубленую радиорубку и баню. Затем появились склады для продуктов и материалов, для жидкого топлива и дров.

Служебный дом

В 1939 г. в Русскую гавань (где с 1937 г. работал старшим по станции Е.Н. Сперанский) пришла телеграмма от начальника Полярного управления Героя Советского Союза Кренкеля. В телеграмме Сперанскому предлагалось заготовить плавник, гравий и песок для строительства ветряка, который должна была привезти новая смена. За выдающиеся заслуги в деле освоения Северного морского пути и районов Крайнего севера, а также за образцовую и самоотверженную работу в период арктических навигаций 1938 и 1939 гг. Правительство наградило 3 мая 1940 г. ряд работников Главсевморпути орденами Союза ССР.

В числе награждённых орденом «Знак почёта» значится Евгений Николаевич Сперанский, радиотехник полярной станции Русская гавань.

Жилой дом

Научная программа полярной станции "Русская гавань" включала в себя гидрологию и метеорологию. В состав работ по гидрологии входила зарисовка ледовой обстановки, измерение температуры, солёности воды, толщины льда и уровня моря. Дополнительно нивелировали реперные точки. В метеорологии определяли высоту облачности прибором ИВО, измеряли термометрами температуру воздуха и почвы. Снимали показания с суточного термографа и недельного барографа. Влажность измеряли гигрометром, видимость определяли по щитам визуально, а силу и направление ветра по флюгерам с лёгкой и тяжёлой доской и дистанционно по анеморумбометру. Атмосферное давление измеряли ртутным барометром. Все данные собирались, кодировались и передавались телеграфом на мыс Желания (позывной УРА) каждые 3 часа. По запросу передавали каждый час погоду для авиации. А ещё передавали спецсигналы для кораблей на определённых частотах. Заступая на вахту, нужно было обязательно установить часы точно по 6-му радиосигналу (РНС – радионавигационные станции появились позже). Однажды я опоздал на 10 секунд, и сразу же пришёл разнос с пароходства и мне сделали для начала внушение и выговор. Поскольку рядом с полярной станцией находились две военные части, то мы принимали и передавали для них множество телеграмм. Принимали приёмником «Волна-К», передавали киловаттной радиостанцией Р-118БМ, а с самолётами связывались по Р807. На рабочем столе радисты использовали вертикальный ключ-лягушку и горизонтальный ключ-манипулятор, так называемую дрыгу. Сначала дрыга была подключена к электронному ключу, на котором я научился работать за один день, а когда гидрометеоролог-радист Зиминуехал в отпуск и забрал с собой электронный ключ, мне пришлось осваивать дрыгу. Во время учёбы меня выручал вертикальный ключ, который сильно раздражал медленной скоростью радистов мыса Желания. Электронный ключ мне очень понравился, и я пытался спаять его, но не смог найти на станции необходимых радиодеталей. И вот однажды с почтой пришёл новый журнал «Радио» с очень простой, ламповой схемой электронного ключа. На него я детали нашёл, собрал, и целый месяц наслаждался работой на собственном электронном ключе. Но в один «прекрасный» день мой ключ пропал. Коллеги по работе сообщили, что его выкинул на помойку начальник полярной станции. При этом Анатолий Марков выражался очень даже нелитературно, хотя обычно был весьма неразговорчивым и часто вместо длинных разговоров писал нам коротенькие записки. Да, у электронного ключа имелся недостаток – на корпус пробивала фаза, но я не успел устранить этот изъян. Так до конца зимовки я вынужден был работать на дрыге. Начальник запретил мне заниматься изобретательством.

Радиосигналы принимали и передавали на Т-образную антенну. Антенное полотно растянули между двумя 25-ти метровыми мачтами. Последние новости слушали на радиоприёмнике«Волна-К», хотя советские станции проходили не всегда и с большими помехами. Хорошо шли «Голос Америки», «Немецкая волна» и китайские вещательные станции на русском языке. Один раз в месяц по радиостанции «Маяк» нам передавали радиописьма от родных и знакомых. У соседей из военной части приёмные антенны были повыше, и мы просили их записывать голосовые приветы на магнитофон. Пробовал делать антенну с наполнением медных трубок ртутью, но положительного эффекта не получил. Однажды обнаружил на побережье баллоны с водородом и нашёл на складе аэрологические шары для зондирования атмосферы. Надувал шары водородом и с их помощью поднимал антенный канатик на высоту 100 метров. К сожалению, послушать эфир так и не успел. Один из моих коллег-полярников, редиска, зачем-то расстрелял все шары из моего же ружья. Да и баллоны с водородом были настолько старые, что у меня пропало желание с риском для жизни открывать кувалдой ржавые вентили.

На полярной станции была большая библиотека (более 1000 книг). Много подписных изданий. Попадались книги 30-х годов. Имелось даже книжное пособие по снятию и выделке шкур разных животных, в том числе и белого медведя. Перечитал шесть томов Марка Твена, двадцать томов Вальтера Скотта, три тома Жюль Верна, шесть томов Фенимора Купера и многие другие книги. Читал запоем, круглыми сутками, и расстраивался, когда книга заканчивалась. Благодаря наличию свободного времени, я превратился в ненасытного книгомана. Кроме книг вместе с почтой приходили разные журналы и газеты, такие как «Смена», «Наука и жизнь», «Техника молодёжи», «Радио», «Юность», «Крокодил», «Комсомолка» и другие. На станции имелось штук 40-50 художественных фильмов на 16-миллиметровых плёнках, бобины которых хранились в тяжёлых железных банках. Смотрели с помощью кинопроектора «Украина». Фильмами менялись с военными и обсерваторией на мысе Желания.

(С подачи Баренца одна из крайних северных точек архипелага получила название мыс Желания. Обрывистый утёс из группы останцов (это большие изолированные массивы горной породы), сильно выдающихся в море, был известен ещё у поморов. Они называли это место «доходы»– некоторая граница, до которой можно относительно безопасно дойти: за ней начинались холодные течения Карского моря, которое, в отличие от Баренцева, вставало крепким льдом на долгие месяцы.

На мысе Желания долгое время располагалась Морская полярная станция, заложенная ещё в 1930-е годы. Здесь вплоть до закрытия в 1997 проводились гидрометеорологические наблюдения.)

Фильмы были в основном чёрно-белые, типа «Юность Максима» с актёром Чирковым в главной роли. Большой популярностью пользовался художественный фильм, советский боевик «Один из нас». Его смотрели и пересматривали по много раз. Перед фильмами прокручивали 10-минутный новостной документальный фильм «Хроника дня». Телевизора тогда ещё не было. С системой «Экран» я познакомился впервые где-то в 1984-86 годах.

Все, кто зимовал на маленьких полярных станциях, знают: сердце камбуза – печь ПКК (печь корабельная камбузная). Это цельнометаллическая печь с чугунными плитами на варочной поверхности. Работала печь от солярки. Сначала надо налить воды в специальный бачок с насосом и создать в нём давление. Потом разжечь подогрев ёмкости с форсункой. Когда эта ёмкость нагреется и начнёт выпускать пар, в ёмкость добавляют воды и регулируют вентилями подачу солярки, добиваясь реактивного состояния пламени. Почти как у бензиновой паяльной лампы. Так вот, эта капризная печка много крови попортила поварам, потому что довольно-таки часто пламя срывалось и происходил взрыв. Зажигал печку обычно механик или метеоролог утренней смены. На Русской гавани форсунка засорялась часто, и механик Алик Петров производил её ремонт и чистку. Это была его первая зимовка, поэтому Алику пришлось с ноля осваивать дизель-генераторы, трактор, печь и другое оборудование. Вообще он бывший спортсмен, играл в сборной Эстонии, но возраст взял своё. Где-то в Нарве или в Ивангороде он пересёкся с нашим начальником полярной станции Анатолием Марковым, который пригласил его на работу в Арктику. Позже я зимовал с Аликом на полярной станции Прончищевой. Там он уже был настоящим механиком-профессионалом.

Продукты питания выдавались на кухню из расчёта 37 рублей в месяц на одного человека. Можно было взять со склада продукты на так называемую платную часть, за которую деньги вычитали из зарплаты. Спиртные напитки продавались с обязательной «нагрузкой». В набор к спиртному предлагались на выбор банка печени трески, небольшая стеклянная баночка чёрной икры или банка побольше с красной икрой. Эти продукты не пользовались популярностью, и они могли испортиться. Особенно много было печени трески в больших банках. Корейка, залитая жиром, приходила в больших деревянных бочках. В таких же больших бочках приходили огурцы, квашеная капуста, солёная треска и некоторые другие продукты. Ассортимент алкогольной продукции состоял из спирта, коньяка, шампанского и водки. Архангельский спирт, типа «шило» или «сучок», пили в последнюю очередь из-за его неприятного «выхлопа». Вот из военной части, от моряков, доктор приносил медицинский спирт, это совсем другое дело, под солёный огурчик можно было выпить любое количество, и наутро совсем не болела голова. После охоты и рыбалки мы приносили на кухню дичь – гагу, печень нерпы, мясо белого медведя, рыбу – гольца и ещё яйца кайры с птичьего базара острова Богатый. Причём яйца могли храниться без холодильника целый год и не портились. Мясо медведя шло в основном на котлеты. Для улучшения вкуса добавляли в фарш жирную свинину. Чтобы медвежатина не отдавала рыбьим жиром, тщательно убирали из мяса все соединительные плёнки и жировые прокладки. Котлеты получались большие по размеру и были очень сытными, одной штуки хватало на весь день. Мясо белого медведя отличается от мяса домашних животных своим необычно тёмным цветом. Также на станцию завозили в навигацию живой скот. Кормили животных комбикормом до ноябрьских праздников. У быка была кличка Мишка. И вот в ноябре мне вручили огромный нож и доверили почётную миссию – забить быка. Отказы не принимались, несмотря на моё шоковое состояние. Вывел быка из скотника и привязал его к столбу. Бычара, конечно же, всё понял и решил защищаться. А я почему-то начал бегать от него вокруг столба, хотя мог легко отбежать в сторону и отойти на безопасное расстояние. Наконец верёвка полностью намоталась на столб, и бык замер на коротком поводке. Я вернулся на станцию весь в мыле. Ребята пожалели меня и приняли решение применить против быка огнестрельное оружие. Потом меня долго подкалывали, вспоминая мою неудачную авантюру. Свиньи тоже пошли на мясо. Мне, конечно, очень жалко скотину, которую сам выкармливал. Саша Двойных рассказывал, что на острове Виктория они пробовали натравить белого медведя на быка, но бык косолапого почему-то не заинтересовал.

Режим питания на камбузе был следующий: утром завтрак для тех, кто на вахте (в основном вахтенные сами и готовили), в 14 часов обед, а в 20 ужин. После ужина желающие смотрели дежурный фильм, по окончании которого наступало время официального сна. Днём играли в шахматы, разгадывали кроссворды из многочисленных журналов или ходили к военным играть в преферанс или покер, а в хорошую погоду играли с моряками в футбол. Ну и, конечно, любили посидеть за круглым, дружеским столом у нас на полярке, у моряков или ПВОшников во время разнообразных праздников, дней рождения и юбилеев. Спиртного хватало до майских праздников. Потом шёл в ход сахар и дрожжи. Причём отказаться от употребления самодельных алкогольных напитков было невозможно. Найдут и заставят. Старался в эти дни попасть на вахту. Об этих «попойках» даже вспоминать не хочется.

Хлеб брали у соседей. Сами пекли редко из-за нестабильной работы камбузной печи. Хотя, когда пекли, наш хлеб получался намного вкуснее. Ребята сразу же отрезали хрустящие горбушки. По этой причине повар постоянно ворчал. Обычно на всех станциях пекли только белый хлеб. Чёрный, несмотря на добавку белой муки, плохо подходил и после выпечки давал сильную «усадку». Когда повар Наташа улетела в больницу, мы питались у моряков. Но их повара готовили плохо. Я и Марков к ним не ходили. Только в баню, так как наша баня не работала. За время зимовки мы так и не смогли её отремонтировать.

Маяк на о. Богатый

После навигации на кухне присутствовал огромный ассортимент продуктов, поэтому повару готовить пищу было относительно легко. Позже, когда свежие овощи заканчивались, в ход шли консервы и сублимированные продукты – сухая картошка пластинками, картошка, резаная соломкой, сухое молоко, сухой лук и морковь. Также были готовые супы в банках – щи, рассольник и другие. Любимое блюдо –макароны по-флотски с тушёнкой. Со свежей картошкой вечные проблемы – приходила всегда низкого качества. Её сразу же перебирали, но она и после этого плохо хранилась. На полярной станции Исаченко картошка пришла в октябрьские холода, поэтому её оставили на морозе. По мере необходимости заносили ящик в дом, перебирали и сразу же пускали в дело. Репчатый лук по приходу ели, как яблоки. На полярной станции Прончищевой рос щавель, и мы его заготавливали на год. В охотничий и рыбацкий сезон на кухню приносили дичь и рыбу. Вообще на материковых полярных станциях дичи и рыбы намного больше, чем на островных. В удачные годы мы заготавливали красную и белую рыбу бочками, а икру красную 3 литровыми банками. На всю зиму запасали впрок зайцев, гусей, оленей, нерпу, моржей, а иногда и овцебыков. На птичьих базарах собирали яйца чайки и бургомистра. На Русской Гавани дичи было мало. Охотились в основном на гагу, изредка на куличков и кайру. На острове Богатый собирали яйца кайры, по 200–300 штук. Ловили рыбу – гольцов, палию и иногда горбушу.

После приезда на станцию, примерно через полгода, я купил подержанную двустволку 16-го калибра и всё необходимое для зарядки патронов. С этого момента я ходил на охоту со своим ружьём. На станции имелись два старых карабина СКС, которые стреляли не точно из-за совершенно изношенных стволов. Мелкокалиберная винтовка с длинным и тяжёлым стволом стреляла хорошо, но к ней были нужны целевые патроны, а пули имеющихся в наличии чёрных патронов часто застревали в стволе. Была ещё ракетница и у начальника станции наган с двумя десятками патронов к нему. Когда-то полярные станции относились к морфлоту и начальнику был положен наган. Каждый член станции имел звание, согласно табелю по рангу морфлота. Если не ошибаюсь, у начальника полярной станции было звание капитана 2-го ранга. Штат станции был больше, так как отсутствовали сдвойники (гидрометеорологи-радисты).

Приехав на полярную станцию, первым делом хочется осмотреться и побродить по окрестностям. Я ходил на «экскурсии» один, со своими коллегами по зимовке или военными. После похода на ледник меня потянуло в горы. В октябре на улице темнеет рано, но я решил, что успею за светлое время суток покорить гору Ермолай, официальная высота которой 254 метра, но я этого тогда не знал и думал, что где-то метров 400.

(Гора названа в честь Михаила Михайловича Ермолаева (29.12.1905 –24.11.1991)– советского исследователя Арктики, полярного геолога, практика и теоретика географии, гляциолога, геофизика,геохимика,океанолога.

В 1932-1933 годах Ермолаев был начальником полярной станции «Русская Гавань», находившейся на берегу одноимённого заливаархипелага Новая Земля. Экспедиция выполнила сейсмометрические определения толщины материкового льда и другие исследования. За помощь голодающим новоземельским охотникам и спасение жизни германского учёного, работавшего в группе Ермолаева по программам Второго Международного полярного года, был награждён орденом Трудового Красного Знамени.

В честь Ермолаева названы мыс, остров, бухта и гора на островах Новой Земли.)

Пошёл на подъём с самой крутой стороны. Снег был плотный, и я вырубал ступеньки прикладом карабина. На середине пути, при очередном ударе приклада о снег, раздался выстрел, и пуля просвистела в каких-то сантиметрах над головой. Как это вышло, никак не мог понять, но, от греха подальше, разрядил карабин и двинулся дальше. Забрался на плато горы. Там, оказалось, побывало множество людей. Из плоских камней выложены имена, города, фамилии. Ну, конечно, увековечил свою родную Ивантеевку (камней еле хватило). Стемнело, ветер усилился, и на вершине ледника закурилось белое облако метели. Нужно было срочно бежать полтора километра к станции. На западной стороне спуск более пологий и, главное, заснеженный. Сел на «пятую точку» и, притормаживая карабином, заскользил вниз. Кое-где из под снега выступали камни, увернуться от них при помощи карабина не удавалось, и я отдался на волю стихии и силы притяжения. Скатился вниз быстро. Постоял, попрыгал, проверил, всё ли цело. Отодрал плотный снег от лица. Осмотрел климкостюм. Он сзади разодрался в клочья, и из дыр торчала вата. Внизу началась метель. Раздумывать некогда. Побежал что было сил. До станции оставалось пятьсот метров. Я был несказанно рад, что успел, потому как видимость ухудшилась почти до ноля, а ветер усилился до 30-ти метров в секунду. О том, что мог столкнуться с белым медведем, даже не думал. Если бы он повстречался на пути, то просто не обратил бы на него никакого внимания. Вернувшись на станцию, долго приходил в себя. Потом, отправляясь в дальние походы, всегда следил за ситуацией на куполе ледника. Температура воздуха во время путешествия на гору Ермолай была минус 20 градусов, но в запарке экстренного спуска я не успел почувствовать холод.

Русская Гавань

На карте окрестностей залива Русская Гавань чёрной точкой обозначена избушка. Мы видели эту избу в бинокль, но идти туда пешком далековато. Можно было договориться с Петей Квашниковым, который заведовал гусеничной техникой у моряков, и сгонять туда быстренько на вездеходе, но у меня терпения не хватило, и 15 января я отправился в «экспедицию» пешком. Шёл наугад и на ощупь. На улице ещё темно и противоположный берег виден очень плохо. Немного отклонился от курса, чтобы обойти огромнейший айсберг, красиво переливающийся под ярким лунным светом. Увеличил скорость, так как в моём распоряжении 4 часа. К обеду надо вернуться на станцию, иначе коллеги по работе начнут волноваться. Обнаружил следы песца. Он прошёл в обратном направлении. Идти стало веселей, как бы по проторённой дороге шагал. Всякие подозрительные места всё-таки обходил. Ещё немного прибавил шагу. Погода стояла изумительно прекрасная. Чувствовалось лишь лёгкое дуновение ветерка. С южной стороны просматривалась полоска светло-красного зарева, а с противоположной стороны светила ярким, холодным светом, как лампа дневного света, луна. Даже тень моя отчётливо просматривалась на льду. Немного отклонился от маршрута. Вновь наткнулся на следы песца. Почувствовал, что унты и карабин становятся всё тяжелее. Одновременно мне стало жарко в ватном климатическом костюме. Вдалеке обнаружил лунную дорожку, серебрившуюся по открытой воде. Значит, прямо по курсу разводье. Шёл очень долго, но берег никак не приближался. Расстегнул куртку. Захотелось пить. Съел кусок сахара, но он ещё больше усилил жажду. Снег есть не стал, решил терпеть. Вокруг тишина. Начал поддувать ветерок. Сразу же захолодало, и начал мёрзнуть нос. Это плохой знак. Наконец-то увидел берег. Не выдержал и жадно проглотил кусок снега. Подошёл к берегу. Справа от меня плескалась чистая вода. Насторожился, припомнив, что на припае около воды любят охотиться на нерпу белые медведи. Зорко осмотрелся по сторонам и вышел на твёрдую почву. Домика поблизости не увидел, но не расстроился. Подкрепился шоколадкой. На скале обнаружил геодезический пункт. Когда-то здесь были люди. Нашёл старый самодельный капкан. На противоположном берегу залива едва мерцали крохотные огоньки полярной станции. Вокруг луны появилось сияние в виде креста. Время поджимало, а домик как сквозь землю провалился. Прибавил шагу и направился вдоль берега в противоположную сторону. Наконец-то увидел домик. В сумерках невозможно было определить его реальные размеры. Вот он домик, о котором я так долго думал и мечтал. Обошёл вокруг. Дом сделан добротно из досок. Вошёл в небольшую прихожую, типа веранды. Около двери в основное помещение стояла лопата, но она мне не понадобилась, так как дверь и так открылась. Волновался, как перед экзаменом. Вошёл. В темноте ярко вспыхнул фонарик. Слева высветил «буржуйку», справа –лежак, сбитый из досок. По центру– кровать с тумбочкой и мешок с углём. В тумбочке лежали спички и консервные банки с рыбой в томатном соусе. По обложкам журналов, приклеенных над кроватью, понял, что геологи здесь были в 1964 году, а консервы, которые они употребляли, 1960-го года выпуска. В помещении лежал снег, но привести комнату в порядок не было времени. Положил в тумбочку свежую газету, карандаш и два патрона для карабина. Ещё раз окинул всё беглым взглядом и, полностью удовлетворённый, тронул в обратный путь. Измерил угол, который прошла луна по небосводу с момента моего выхода с полярной станции. По расчётам получилось, что я в дороге около четырёх часов. Мне предстояло топать назад не менее двух часов. Прибавил скорости. По ровному льду бежал и скоро натёр на правой ноге мозоль. Дорога проверенная, лёд толстый, поэтому летел не осторожничая. Вот и дома полярной станции. Меня облаяли собаки Маня и Тима. Со стороны юга совсем темно. Часы в радиорубке показывали 15 часов. Значит, я всё правильно рассчитал. Есть не хотелось. Немного почитал Марка Твена. Вскоре навалилась дикая усталость, и я провалился в глубокий сон.

Во время похода к избушке я не случайно всё время обходил подозрительные места. Четыре месяца назад тёмной октябрьской ночью я проводил гидрологические работы – измерял температуру воды, уровень моря по рейке и набирал в мерный сосуд морскую воду для определения её солёности. В море плавал блинчатый лёд. Закинул в море термометр, подвязанный к верёвке, как вдруг мои унты заскользили по ледяному барьеру и я, взмахнув руками, полетел в холодную воду вслед за термометром. Не успел даже подумать, почему это произошло. Сразу же попробовал выбраться на блинчатый лёд, но он был очень мягкий и ломался подо мной. Одежда основательно намокла и тянула вниз. Опустился на дно с открытыми глазами, вокруг зелёнымизвёздочкамисветился зоопланктон. Мелькнула мысль – красиво, но холод уже проник к телу. Попытался сбросить тяжёлые унты, но не получилось. Глубина оказалась не очень большой, где-то 3 метра. Намокшая одежда не позволила плыть, поэтому погружался на дно, отталкивался от него ногами и потихоньку приближался к берегу. Минут через десять я уже твёрдо стоял на ногах и мог отдышаться. Казалось, спасение было совсем рядом, но выяснилось, что меня поджидало ещё одно испытание. Во время отлива уровень моря сильно понизился, и над моей головой нависал вертикально ледовый барьер высотой более метра. Климатический костюм заледенел и стеснял движения. Правда, вода в одежде немного нагрелась от тела, и стало не так холодно, да и ветер не продувал толстую корку льда на одежде. Пошёл вдоль берега, чтобы найти сравнительно пологий подъём. Метров через 500 усмотрел относительно удобное место, несколько раз пытался выползти на сушу, но каждый раз скатывался обратно в море. Вот ведь попал в ловушку. Продолжил поиски, наконец-то нашёл беспроигрышный вариант и выбрался на берег. Первым делом сдал по радио синоптический срок(то есть передал данные о температуре, влажности, давлении и других характеристиках погоды). Протёр тряпкой полы в радиорубке, избавился от луж. Будить никого не стал, чтобы не воспитывали. Прибежал в жилой дом, скинул одежду, и три часа меня всего колотило. К следующему синсроку организм полностью восстановился. После пережитого шока я четыре месяца не выходил на лёд, пока его толщина не достигла одного метра. Почему всё это случалось только со мной? Или мои коллеги, также как и я, замалчивали о неприятных происшествиях, произошедших с ними?

Николай Поташев

Фотографией на станции занимался Коля Поташев, так как он являлся счастливым обладателем фотоаппарата «Вилия-авто». Естественно, главным объектом для фотографирования был белый медведь, которого Николай старался заснять с минимально близкого расстояния. Однажды такая возможность ему представилась. Коля попросил меня захватить ракетницу, и мы побежали фотографировать медведя. Мишка не спеша и с аппетитом поедал останки нерпы. Я зарядил ракетницу, а Коля крутился вокруг медведя и фотографировал его со всех сторон. Дистанция в пять метров фотографа не устроила, и он решил подойти к медведю ещё ближе. Мишка не выдержал подобной наглости, зашипел и начал делать выпады в нашу сторону, пытаясь отогнать «двуногих», как назойливых мух. Коля отбегал на пару метров и снова приближался к косолапому. В конце концов, поняв, что мы так просто не отстанем, медведь зажал в пасти остатки нерпы и скрылся в торосах. Коля был очень доволен полученными кадрами. Сейчас бы я на такое сумасбродство не решился. Но мы не ведали случаев нападения медведей на людей, поэтому не боялись.

Следующий случай научил меня не быть беспечным. Утром, как обычно, я заступил на вахту и пошёл на ледовый пункт зарисовывать ледовую обстановку. Ледовый пункт располагался примерно в километре от станции. Оружие я не взял, но со мной увязалась собака Тима. Погода стояла отличная. Добрался до пункта, быстро выполнил необходимую работу и пошёл обратно. Видимость изумительная, поэтому издалека заметил, что соседи-моряки и полярники на станции машут руками и подают какие-то сигналы. Только метров через сто, когда я увидел у футштока (это устройство для измерения уровня моря) белого медведя, понял, что это означает. Натравил на него Тиму, но он бестолково бегал вокруг меня и не понимал, что от него хотят. Наконец сориентировался и ринулся к медведю. Тима лихо напал на медведя, но тут же испугался своей смелости и побежал обратно ко мне, а медведь рванул за Тимой вдогонку. Я мгновенно оценил ситуацию и понял, что нужно бежать, причём бежать изо всех сил. Тима спрятался за меня, а мишка между тем стремительно приближался. Мои коллеги стрелять не могли, так как я был на линии выстрела с медведем. Тима выбежал навстречу мишке и немного притормозил его, а я воспользовался этой паузой и влетел в расположение полярной станции. Кстати, очень вовремя, до медведя оставалось не более пяти метров. Заскочил в тамбур дома и схватил своё ружье. Оба ствола были заряжены жаканами. Несмотря на то, что руки ходили ходуном, медведь рухнул замертво с первого выстрела. Сразу же прибежали моряки делать дембельские фото в обнимку с медведем. Уговаривал их немного подождать, вдруг медведь только ранен, но бесполезно. Когда с медведя сняли шкуру, то не обнаружили на ней ни одной дырки. Военный доктор произвёл вскрытие животного, но жакан в теле не нашёл и не смог определить причину смерти зверя. Может, инфаркт? Вот такой произошёл случай. Впоследствии я всегда брал с собой огнестрельное оружие, даже если отходил от станции на незначительные расстояния.

Остров Богатый в Русской Гавани назван в 1927 году научной экспедицией Института по изучению Севера. Наверное, его назвали Богатым из-за обилия расположенных на нём птичьих базаров. Каждый год полярники и военные заготавливали на острове в зиму яйца кайры и чаек. Тут главное– не упустить момент: чуть запоздаешь, и в яйцах появятся зародыши. В зимний период на острове охотились на песца. Капканы ставили по периметру острова. А ещё на острове находился действующий маяк, светильник которого работал от сжиженного газа. Один раз в год гидрографическое судно проводило профилактику оборудования маяка, а заодно они ловили рыбу. Тогда мы на лодке-ледянке(лёгкая лодка из дюраля) подгребали к судну и меняли шкурки песцов на рыбу и другие «колониальные» товары. Незабываемое зрелище: обросшие полярники, как туземцы, размахивали шкурами песца, а потом бойко торговали ими в корабельной «артелке» (на морском сленге помещение для хранения продуктов и склад промтоваров). Весь маяк снаружи и изнутри расписали дембеля и другие посетители острова Богатый. Я тоже «увековечил» себя надписью типа «Здесь был Вася». Пока стоял лёд, я ходил на остров охотиться на гусей. Летом лёд протаивал насквозь, и из-за многочисленных проталин ходить по такому льду было страшновато. Вода в море настолько чистая, что на дне отчётливо просматривались скалы, водоросли, морские ежи, звёзды, креветки и даже мелкие рачки. Полное ощущение, что воды нет и ты находишься над бездонной пропастью. Было как-то немного не по себе, и только необходимость заставляла ходить на остров Богатый по такому ненадёжному льду.

Двустволку я купил у ПВОшников. Разрешения, конечно же, не было. Ружьё традиционно переходило из рук в руки после убытия очередного владельца из Русской Гавани на Большую землю. Мне досталась двустволка с достойным набором охотничьих аксессуаров: патронами, патронташем, чёрным порохом, разной дробью, весами, набором гирек, пыжами, гильзами и другой мелочёвкой. На охоту я выходил с полным патронташем. На всякий пожарный случай два патрона заряжал жаканом. Я добытчик али кто? Однако похвастаться особо нечем, значительно чаще приходил с прогулки с пустым патронташем и без добычи. Жаканы тоже расстреливал. По неподвижной мишени я ещё более-менее попадал, а вот по летящим птицам ничего не получалось. Чтобы определить, насколько кучно ложится дробь, стрелял по щиту размером метр на метр. В результате учебной стрельбы пострадали несколько бургомистров, а вот чистики, удивительные птички, успевали нырятьв море раньше выстрела. Видимо, реагировали на щелчок курка и тут же ныряли в глубину. Скоро заряженные магазинные патроны закончились, и пришлось заряжать самому. Порох мне присылал с мыса Желания Паша Медведев, мой однокурсник по Курсам Полярных работников. Бездымный порох засыпал в гильзы на глазок, так как не знал, сколько требуется граммов на один заряд. Ещё сложнее была ситуация с дробью. Расплавленный свинец капали в воду, застывшие капли отбирали по калибру, а затем катали их на сковородке до получения круглой формы.

Гнездо гаги

Весной, с прилётом гаги, ходил на неё охотиться до тех пор, пока она не садилась в гнезда высиживать птенцов. Как только гага начинает питаться в море, она пропитывается запахом рыбы. Готовить её приходится по-особому: кто-то вымачивает тушку в уксусе, другие полностью снимают шкурку, чтобы избавиться от рыбного запаха. Интересно наблюдать, как гага учит свой выводок нырять за рачками-бокоплавами. Поначалу у птенцов ничего не получается, они на секунду-другую уходят под воду и их тут же выбрасывает наверх. Уморительная картина. Как-то раз в море я увидел королевскую гагару и решил её добыть, но ничего из моей затеи не вышло. Во-первых, гагара прекрасно ныряет и может длительное время находиться под водой, а во-вторых, умеет, как подводная лодка, полностью погружаться под воду, на поверхности остаётся лишь одна голова. Раньше королевскую гагару убивали из-за переливчатого оперения на шее, которое шло на украшение модных дамских шляпок. Гагара– как птица-дичь–невкусная, мясо чёрное и жёсткое. Добывать птицу в море нужно с лодки, иначе придётся самому плыть за ней. Типичный пример. Убил гагу, а ветром её стало относить от берега. Толкаю собаку, чтобы она достала утку, но та ни в какую, испугалась холодной воды. Разделся, поплыл сам. Вода чистейшая, но холодная, плюс пять градусов. Ноги как иголками проткнули, да ещё по острым камням походил. Утку достал, собаку отругал, но радовался, что погода стояла солнечная, безветренная и тёплая, плюс восемнадцать градусов. Во время охоты мне лично много крови попортили крачки. Как только я появлялся в тундре, они начинали на меня пикировать и противно кричать. Кидал в них камнями, стрелял, если сильно доставали, но всё бесполезно, ничего не помогало. Естественно,вся дичь в таком случае успевала спрятаться. Маленький плюсик от крачек всё же был – они криками предупреждали, если к тебе кто-то приближался.

Весной с таянием ледников появились водопады с ледника Шокальского.

А однажды на охоте я настрелял гольца. Да, рыбу! Шёл к озеру и увидел, как в ручье играет голец. Подошёл поближе, но рыба испугалась и в мгновение ока исчезла. Выждал, и как только стая всплыла, выстрелил в неё дробью. Неудачно. Перезарядил стволы картечью. Пришлось вспомнить школьную физику – оптическое преломление в стекле и воде. Через некоторое время стайка гольцов вновь приблизилась к поверхности воды. На этот раз я стрелял не напрямую в них, а чуть пониже. Расчёт оказался верным, три рыбины всплыли. Даже коллеги по работе не сразу поверили, что я настрелял рыбу на ужин. За горой Ермолай весной образуется водопад, который впадает в озеро Усачёва, а затем в озеро Ретовского. Во время активного таяния ледника водопад шумит и гудит до такой степени, что к нему близко подходить страшновато. Летом водопад ослабевает, но представляет собой прекрасное зрелище. Озеро Усачёва на 50 метров выше озера Ретовского и подпитывается водой с ледника Шокальского. В обоих озёрах водится рыба – голец и палия. А в озеро Ретовского с моря заходит ещё и горбуша.

Однажды в поисках дичи я забрёл на мыс Хлебникова. Крачки шумно приветствовали моё появление. Погода стояла безоблачная и ясная. Солнце уже давно светило круглые сутки, не заходя за горизонт. Решил поискать дичь на острове Богатый, благо на мысе лежала наша лодка-ледянка. Побродил по острову. Возле маяка, с обрыва, заметил в море трёх гаг. Прилёг на край обрыва, прицелился и выстрелил по гагам. Дробь легла с недолётом. Утки не испугались выстрела и остались на воде. Я взял прицел повыше птиц и с одного выстрела подстрелил сразу двух гаг. Побежал к лодке, чтобы выловить из моря охотничьи трофеи. Подплыл к уткам, и тут неожиданно начался ветер. В азарте охоты я не обратил на него особого внимания. Достал уток из воды и положил их в лодку. Когда развернулся к берегу и начал грести домой, то понял,что мою лёгкую дюралевую лодочку сильный ветер очень быстро уносит в открытое море. Я налёг на весла. Да какое там! Я пытался «зацепиться» хотя бы за остров Богатый. Но ветер был сильнее меня. С ужасом осознал, что началась Новоземельская бора. Волны стали круче и ветер крепче. Солнце светило ярко, но уже не радовало. Начал горланить песни, чтобы притупить дурные мысли. «Капитан, капитан улыбнитесь, ведь улыбка это флаг корабля...» Богатый становился всё меньше. Руки от напряжения налились свинцом. Я пел, а параллельно думалось: бора может продолжаться до 3-х дней подряд, с усилением ветра до 50-ти метров в секунду. Вот и остров Богатый начал теряться из виду. Если потеряю окончательно, то это конец. Не знаю, какому богу ставить свечку, но ветер вдруг неожиданно стих. Я погрёб изо всех сил к берегу. Дури у меня в молодые годы было много, и я опасался, как бы не сломать весла, тогда действительно хана. Весьма быстро догрёб до Богатого, а потом и до мыса Хлебникова. Вытащить лодку на берег не хватило сил. Закрепил верёвку за булыжник и закидал её камнями. Ветер с новой силой начал завывать, но мне это было уже безразлично. Уток бросил в коридоре служебного дома, и последние силы окончательно покинули меня. Мышцы рук болели ещё три дня, напоминая о морском приключении. «Всё хорошо, что хорошо кончается.»

Немного информации по электропитанию полярной станции. Радиорубка была запитана от аккумуляторов через преобразователи-умформеры ОП-120 и ПО-550. Примерно раз в 3 дня аккумуляторы ТЖН заряжали дизель-генераторами постоянного тока. Для радиостанции ПСД, освещения, розеток в служебном и жилом доме, на складах и в бане запускали шестнадцатикиловаттный дизель-генератор переменного тока 220 вольт. Для экономии солярки пользовались генератором переменного тока только для сдачи информации по радиостанции. Изначально мы получали электроэнергию от соседей-моряков, но к осени 1976 года отношения с военными испортились и Петя Квашников перерубил топором идущий к нам силовой кабель. Объяснил свой поступок перерасходом электричества. Но мы-то все понимали, что наши начальники не нашли общего языка. Перешли на собственное автономное электропитание, но очень скоро наш дизель переменного тока накрылся. Выручили ПВОшники. Подогнали кунг с дизель-генератором на 16 киловатт. Баня у моряков для нас теперь была также заказана, да и хлеб пришлось выпекать самим. Взялись делать свою баню. Пробовали наладить дипломатические отношения с соседями, но Марков, наверное, сильно их обидел – навстречу нам они не пошли. Радиосигналы нашей радиостанции Р807 на мысе Желания (URA) принимали слабо, поэтому вынужденно передавали информацию на полярную станцию Визе (RIBO). Там радиооператором работал в то время Валера Дубович (или, как он представлялся:Дубович, радист 1-го класса). От нас и к нам шло очень много радиограмм, особенно в праздники. К тому же, дополнительно, мы обслуживали соседей. Доходило до 220 радиограмм на передачу, ну и на приём примерно столько же. Сигнал нашего пеленга тоже был очень слабый. Вскоре генератор соседей-моряков заклинило. Механик Алик Петров предположил, что, скорее всего, в их генераторе закоксовались кольца из-за маленькой нагрузки. Вывод делаем такой: не надо жадничать. Со стиркой на станции возникли серьёзные проблемы. Я стирался в бане, но не мог добиться хорошего качества от процесса. На простынях всегда оставались тёмные полосы. Наверное, нужно было постельные принадлежности сначала кипятить, а затем стирать их с отбеливателем. Сушили бельё на чердаке. Говорят, раньше на полярной станции каждый работник заказывал себе стометровый рулон белой хлопчатобумажной ткани, который использовался вместо стандартной простыни. После очередной бани грязный кусок рулона перекручивался в противоположную сторону. Более того, когда рулон заканчивался, его переворачивали на другую сторону и прокручивали ещё раз. После использования рулона с обеих сторон его выбрасывали на помойку и брали со склада новый рулон ткани. Стиркой никто не заморачивался. «Блокада» со стороны военных продолжалась два месяца и завершилась с началом навигации. Старый состав– Саша Двойных и Алик Петров, во главе с начальником Марковым Анатолием– ушли кораблём в отпуск. А им на замену прибыли начальник станции Забелин Иван Александрович, гидрометеорологи-радисты Забелина Лариса и Борис Корчагин, а также механик Есипов Михаил.

Сергей Персиков, Михаил Есипов, Борис Корчагин

Навигация прошла быстро. Моряки помогли разгрузить уголь и живой скот. Чуть позже к ним тоже пришла смена. Огромный корабль БДК (большой десантный корабль) подошёл вплотную к берегу, опустил аппарель (платформа для погрузки-выгрузки техники и грузов) и оперативно всё выгрузил. Красота! Матросы и офицеры под музыку«Прощание славянки» проводили «дембелей» и БДК на Большую землю. Новых сотрудников полярной станции разместили в жилом доме. Механик Миша Есипов сначала поселился вместе с Борей Корчагиным, но вскоре перебрался ко мне. Не смог перенести богатырский храп Бориса. Даже в моей комнате мы несколько раз просыпались ночью из-за его «рулад»– думали, трактор по улице едет или самолёт с почтой на сброс летит. Постепенно привыкли к его храпу и перестали обращать на него внимание. Бориса назначали старшим гидрометеорологом. Отпраздновали «День урожая». Договорились с соседями об электроснабжении. За пару ящиков водки соседи-строители подрядились сделать в нашем жилом доме водяное отопление. Неделя ударного труда–и в октябре мы запустили автоматическую систему отопления АФ-65. Остались позади мои постоянные мучения с треснутой печкой. Температуру в комнате едва удавалось поддерживать на уровне двух-трёх градусов. К тому же велика была вероятность однажды угореть и не проснуться. Уголь на топку сначала шёл крупный, но к весне оставалась одна пыль, которая с трудом разгоралась и не давала тепла. А дрова заготавливали летом из плавника. Теперь, с водяным отоплением, будет лафа.

В кают-компании. После навигации – «День урожая». Старый и новый состав полярной станции. Слева направо: старый механик Алик Петров, повар Наташа Фильчакова, новый механик Миша Есипов, гидрометеоролог Борис Корчагин,я,капитан-доктор от соседей-моряков, гидрометеоролог Саша Двойных

В октябре начали расставлять капканы на песца. Михаил Есипов, который раньше работал в Амдерминском районе, объяснил, как надёжно фиксировать тросик капкана за скалы. Для этого брали небольшое брёвнышко, прибивали к нему гвоздями тросик с капканом, затем бревно закидывали сверху камнями, а сам капкан обкладывали теми же камнями по кругу, оставив неширокий подход к «приваде» (приманка для песца – сало, мясо нерпы или рыбы, желательно с «душком»). Наш «путик» (маршрут обхода капканов) проходил по окраине полуострова Горякова. Всего установили 20 капканов. В ловле участвовало 5 человек – я, Поташев, Есипов, Забелин и Корчагин. В этот сезон поймали 80 штук. В предыдущем году песца не было совсем. Да и ловить толком никто не умел. Самым трудным в песцовой охоте оказалось для меня – лишить жизни пойманного в капкан зверька. Подходишь к капкану, и если песец живой, нужно придавить его грудную клетку ногой и держать ногу до тех пор, пока у него не высунется язык. Мне было жалко песцов, видимо, давил я их слабо, поэтому они от меня иногда убегали. Миша Есипов ругался за это. В конце концов с этим негативным моментом я как-то справился, но обдирать песцов так не смог себя заставить. Меня тошнило и буквально выворачивало от запаха тушки. А нужно было через рот, при помощи скальпеля и пальцев рук, снимать шкурку чулком. Процедура требует неторопливости и аккуратности. Любой порез или порыв шкурки приводил к браку и снижению её стоимости. Договорился с Борей: я хожу по капканам, а он обдирает. Подпортили охоту собаки. Они несколько раз сходили с нами по капканам, а позже начали бегать самостоятельно. Собаки рвали в клочья пойманных песцов, и отучить их никак не удавалось. Ругали, наказывали, но они всё равно убегали по путику. Михаил принял решение убить собак. Одну застрелил сам, а другую «повесил» на меня. Целый месяц я отказывался, но пришлось привести «приговор в исполнение». До сих пор переживаю. Собаки на станции – это защита от медведей и волков. Северным собакам вообще надо поставить памятник. Ведь скольким людям они спасли жизнь! Если на полярной станции нет собак, это означает, что станция наполовину обезоружена.

Нам нет преград

Мы ловили рыбу сетями в разных озёрах, несмотря на сильный холод и ветер. Энергичный Миша Есипов сам был неутомимым и мне не давал покоя. Рыбы вылавливали немного, 5-6 штук за неделю. На озере пробивали полуметровый лёд и пропускали подо льдом верёвку, к которой привязывали сеть. И это в 30-градусный мороз! А когда у нас сломался трактор, перестал работать фрикцион, Михаил восстановил его голыми руками. Помню, под баком тогда развели огонь, чтобы солярка не замерзала. В декабре Есипов улетел на Диксон – у него родился сын. Вернулся он в январе, с запчастями к вездеходу, а ещё привёз два карабина с оптическими прицелами «Барс» 5,6мм, «Лось» 7,62 мм и патроны к ним, а также почту и спирт. Сына назвал Романом. Поздравили его с этим событием. К весне полностью отремонтировали вездеход. Начали планировать поездки по окрестностям. Хотели поискать на леднике аэросани экспедиции 1932-го года. Размечтались съездить на другую сторону Новой земли. По слухам, там находился законсервированный аэродром. Слава богу, дальше фантазий мы не пошли.

Незаметно подошла весна. Я опробовал карабин «Барс». Попал в нерпу с расстояния 300 метров. Даже глазам своим не поверил. Всё-таки оптика –это великая вещь. Солнце жгло круглосуточно. На горизонте появлялись миражи айсбергов, чистой воды и разных других объектов. Из-за этого любой тёмный предмет на льду кажется нерпой и расстояние до предмета определить невозможно. Также создаётся иллюзия, что объект движется. Я много раз обманывался, таким образом, при охоте на нерпу. А военный доктор однажды ранил свою немецкую овчарку Иртыша, которого издалека перепутал с нерпой. Доктор сделал собаке срочную операцию, и та осталась жить. Полярникам тоже грозила подобная опасность. Мы подкрадывались по льду к нерпам ползком, и военные могли нас принять за зверей, а стреляли соседи непосредственно с боевой машины, да к тому же из пулемёта. У нерпы плохое зрение, но непревзойдённый нюх. Подползать к ней нужно против ветра. Ползёшь, когда она спит, а когда нерпа поднимает голову, необходимо замирать. Однажды мне удалось с «мелкашкой» приблизиться к нерпе метров на двадцать. Пробовали шить маскхалаты из простыней. Но эффекта мало. Брали у соседей фирменные маскхалаты, но всё равно со стороны они смотрелись темнее снега. Мастерили щиты на лыжах, с ними подкрадываться легче и удобней. Миша Есипов делал огромные металлические крючки и ставил их в лунки, но ни разу нерпа на них не попалась. Когда скрадываешь (подкрадываешься к нерпе), надо внимательно осматриваться. Саша Двойных рассказывал, что как-то раз охотился за нерпой одновременно с белым медведем. Медведь, закрыв лапой чёрный нос, медленно и осторожно приближался к лунке с противоположной стороны. Пришлось Саше уступить место охоты хозяину Арктики.

Весна набрала силу. Забелин предложил мне остаться за него после отпуска. Я отказался, объяснив, что у меня нет опыта работы даже старшим гидрометеорологом, не то что начальником полярной станции. Однако это не помешало избрать меня профоргом. Наверное, потому, что я раньше был комсгруппоргом и одновременно заведовал библиотекой, выдавал книги соседям. Однажды проходили выборы по нашему району. Депутатом района предложили одну птичницу из Архангельска. Я собрал коллектив. Проголосовали и отчитались телеграммой. Вскоре из управления пришёл разнос из-за того, что я не отдал свой голос «за», а воздержался. В моём понимании, зачем выбирать птичницу, которая не знает наших проблем и не сможет их решить. Вот я и воздержался, но из-за этого разразился настоящий скандал. Начальник исправил результат голосования, написал в управление, что все проголосовали единогласно, а ошибка произошла при передачи телеграммы. Такая вот система «тайного» голосования. Забелин постепенно начал «закручивать гайки», перестал нас отпускать на охоту и рыбалку, не выдавал карабин. Но мы не унывали, сознательно нарушали дисциплину и тайно уходили со станции с моим стареньким ружьём. Ближе к навигации отношения с начальником совсем попортились. Даже мирный Борис Корчагин собрался уезжать. Отношения совсем плохие стали. А когда мы с Михаилом в горах пробили картер у вездехода, отношения с начальником полностью прекратились. На корабле «Холмогоры»прибыла новая смена: Виктор и Наталья Бурылины с дочкой Машенькой. Бурылины были опытными зимовщиками. За их плечами уже три зимовки, последняя была на полярной станции Песчаный. За нами пришёл сухогруз «Полярный». Я, Поташевы и Миша Есипов бросили с борта судна по монетке в залив Русская Гавань и отчалили.

Наш маршрут проходил вдоль берега Новой Земли. Всё побережье усыпано брёвнами, которые с борта корабля казались спичками на берегу. Разгрузились в двух точках. Потом зашли на разгрузку в МалыеКармакулы. Познакомились с сотрудниками полярной станции, начальником которой был океанолог. Все ребята были подстрижены налысо. Помогли сдать синоптический срок в Амдерму. Хотели купить у них гольца за спирт, но у них этого спирта оказалось, как в анекдоте про гуталин. Выторговали бочку гольца за 200 рублей с условием, что привезём часть рыбы их родственникам. Я пытался отговорить Мишу Есипова: куда нам так много, как всё это будем тащить? Но Миша был непреклонен, и мне пришлось смириться.

Птичий базар на о. Богатый

На корабле мы разделили рыбу между собой. То, что осталось, Михаил продал. Взял в артелке весы, и весь экипаж корабля приходил к нам покупать гольца. Даже капитан не остался в стороне. В общем, мы вернули затраченные деньги и даже сделали небольшой «бизнес». Затем у одного из матросов наступил день рождения, и наш, невостребованный прежде, спирт пошёл «на ура». Как дошли до Архангельска, помню смутно. Рейдовым катером нас вместе с вещами выгрузили на пирс. Я ещё не пришёл в себя, а Михаил уже побежал за билетами, не забыв дать наказ:«Деревья не обнимать, на женщин не бросаться». Михаил купил билеты на сидячие места, а Поташевы в купе. У Михаила осталось ещё немного спирта, и он его выменял у местных мужиков на два ведра клюквы. Сидеть от Архангельска до Москвы было очень тяжко, очень хотелось вытянуться. Усугубили за приезд на Ярославском вокзале. Проводили Поташевых в Новосибирск. Потом Миша поехал на Фряново, я на Фрязино. На этом закончилась моя первая зимовка.

На рыбалке Михаил Есипов и я

Поташевы ещё несколько раз зимовали на станциях Диксонского района. О Маркове слышал, что он обосновался в Питере. Алик Петров долгие годы зимовал с женой Верой на многих поляркахДиксонского УГМС. Саша Двойных рассчитался и переехал на работу в Певекский район. Михаил Есипов перешёл в профессиональные охотники-промысловики. Боря Корчагин после зимовки женился и продолжал зимовать на разных станциях. Про Забелиных ничего не слышал. Наверное, вернулись на Русскую Гавань после отпуска. Я женился и на вторую зимовку поехал с молодой супругой на полярную станцию Исаченко, но это уже совсем другая история.

Полярная станция «Остров Исаченко»

(1977 – 1979 гг.)

Отпуск, к сожалению, выпал на зиму и пролетел очень быстро. За первую зимовку на полярной станции «Русская Гавань» заработал примерно четыре тысячи рублей. Сначала поехал в Ленинград. Обошёл и осмотрел множество музеев. По Эрмитажу прошёлся раз пять или даже семь. Съездил в Абхазию и отдохнул на море. В конце отпуска женился. Пришло время возвращаться на Диксон. Норильск встретил неласково, сильной метелью и отвратительной погодой. В здании аэровокзала Алыкель также заметала вьюга, когда одновременно открывались противоположные двери.

Нас с молодой супругой сопровождал её родной брат Алексей Заикин. Мы с Лёшей были старинными друзьями, учились в школе в одном классе, а после службы в Советской армии вместе поступили на Курсы Полярных работников. Для этого мне пришлось забрать документы из Фрязинского техникума микроэлектроники. Алексей второй раз летел через Алыкель, поэтому знал, как и чем скрасить время вынужденного ожидания. Практически при нулевой видимости нашли малоприметный магазинчик, в котором прикупили всё необходимое для согрева и поднятия настроения. Согреваться пришлось два дня. Наконец погода улучшилась, и мы с чемоданами рванули к самолёту Як-40. Через час полёта показался Диксон. Благополучно приземлились, получили вещи и потопали к общежитию на улице Папанина, 3.

Алыкель. Лена Персикова

Мужчин расселили отдельно от женщин. Сразу же отправились в отдел кадров и отметились о прибытии. Начальник отдела кадров Серебровская распределила Алексея Заикина, ранее зимовавшего на «Исаченко», на полярную станцию «Известия ЦИК», а меня с женой направила работать на станцию «Исаченко». Дальше ожидали оказии – нам на Челюскин, а Алексея должны были забросить на полярку отдельным бортом. Самое трудное, как говорится, ждать и догонять.

Прежний состав полярной станции Исаченко. Слева направо: В. Лисицын, А. Заикин, Володя и Галя Домкины

Закончив оформление, походили по Диксону. Узнали, где находится столовая, магазин, клуб и другие общественные заведения. Познакомились с обитателями общаги, которую неофициально называли «музыкальная шкатулка». В ней проездом встречались полярники – одни выезжали в отпуск, другие заезжали после отпуска на зимовку. Встречи проходили весьма эмоционально, бурно и весело. На бесконечных застольях можно было услышать много интересных историй о зимовках на полярных станциях и анекдотов. Время в ожидании тянулось томительно долго. Мы со всеми перезнакомились, и было выпито море водки, вина и шампанского. Некоторые уже не утруждали себя походами в столовую, а только просили принести чего-нибудь похмелиться да пирожок на закуску. Телевизор в общежитии не работал, играли в основном в карты и домино. В общем, тоска зелёная.

Запомнились Ламп Франц с женой, Писарев Сергей с супругой да Бобышевы Миша с Леной. Мы вместе ходили в столовую. Однажды около общежития, к всеобщему удивлению, увидели небольшую лохматую лошадь. Она копалась в помойке и гонялась за собаками. Кличка у лошади была Люська. Про неё рассказывали, что она очень сильно кусается и ворует висящие за окнами авоськи с продуктами питания. У Люськи была, под стать ей, такая же подружка, сумасбродная собака, с которой они не расставались, вместе оборонялись от других собак, назойливых людей и приходящих белых медведей. Мы приносили Люське еду из столовой. Ела она практически всё– от булочек до колбасы. Осенью и весной по Люське оценивали лёд на прочность. Если она не проваливалась, то людям разрешалось ходить пешком по льду из посёлка на остров и обратно. Также рассказывали, что года два- три назад на Диксоне использовали ездовых собак. Одна из упряжек принадлежала жителю посёлка Шелкоплясу. Упряжка состояла из собак разных пород и со стороны выглядела потешно, однако хозяина возила. Очень жаль, но нам не довелось этого увидеть.

В коридоре общежития, на входе, висела растяжка «Похмелье – вторая пьянка!» Гуляли в основном по выходным дням. В будни могли вызвать в отдел кадров по различным вопросам. Да и Афиногенова, комендант общежития, следила, чтобы слишком сильно не шумели. Пустые бутылки выбрасывали, втыкая их в занесённые снегом форточки. Весной с обратной стороны общаги образовывалась огромная гора винно-водочной тары.

Наконец нам сообщили, что на днях будет самолёт. Перешли на лёгкое шампанское и интеллектуальные игры в шашки и шахматы. Когда долгожданный борт в очередной раз отменили, тут же начался новый цикл расслабухи. По закону подлости, как только мы полностью расслабились, прибежал Лев Дорофеев, начальник снабжения по Диксонскому управлению гидрометеослужбы, и начал собирать в кучу вылетающих на мыс Челюскин. Многих несли в вездеход на руках, а те, кто оказался покрепче, грузили чемоданы на бортовую машину. Лётчики поначалу возмутились и отказались брать на борт мертвецки пьяных полярников, но Дорофеев их уговорил, мол, ребята молодые, крепкие и до Челюскина протрезвеют. И, действительно, как только взлетели, первым делом послышался звон «бокалов», а через два часа на Челюскине из самолёта вышли абсолютно трезвые, как на парад нарядные полярники. Нам подогнали машину и, надо признаться, вовремя, так как на взлётно-посадочной полосе мы страшно задубели на лютом морозе. Нас, транзитников, поселили в одном из жилых домов.

Начальником обсерватории Челюскин был тогда Николай Дмитриевич Тюков. В течение 18 лет (с 1968 по 1986 г.) он возглавлял станцию. В системе Гидрометслужбы Н.Д. Тюков работал с 1948 г. в Арктике и Антарктике. Участвовал в 4-й, 6-й и 8-й Советских антарктических экспедициях. Награждён ведомственными и государственными наградами.

Первым делом пошли на приёмную. Нас встретил всё тот же Валера Дубович. Он оказался огромным необъятным и представлялся по-прежнему:«Дубович, радист первого класса». Все на приёмной были плотно заняты. Работало несколько радиостолов и громко трещали телетайпы. Походили по окрестностям. Осмотрели памятники. Много сил и энергии по их восстановлению вложил Валерий Штейнгард. В последующие годы бывал на Челюскине много раз.

Моя жена Лена заезжала на «Исаченко» поваром, и я за неё очень сильно волновался. Дома она изредка готовила, а на станции нужно было ежедневно, без выходных, кормить 5-6 человек. К тому же повар должен уметь выпекать хлеб. Я всячески успокаивал Лену, обещал помогать ей во всех делах. Однажды в 8 часов утра прибегают Бобышевы и говорят, чтобы мы быстрее дули в аэропорт. Нас ждёт борт на «Исаченко». По-армейски резво собрались, схватили огромные чемоданы и побежали. Метров через 500 смотрю: Лена Бобышева от смеха давится, и тут до меня наконец-то дошло – сегодня 1 апреля! Вот черти, разыграли. В отместку я отказался нести чемоданы обратно, пришлось Бобышевым тоже изрядно попотеть, а заодно и прочувствовать последствия своей шутки. Всю обратную дорогу беспрерывно смеялись над выражениями наших растерянных лиц, когда нас внезапно разбудили. Кстати, чемоданы были тяжеленные, по 60–70 килограммов. У одного из них даже оторвалась ручка. Пришлось её прикручивать болтами. В аэропорту грузчики отказались их грузить и вынудили им башлять за «перегруз». Пока добирались до полярной станции, чемоданы, естественно, полегчали – брали всякие угощения и 10 бутылок водки. Водка почти вся закончилась.

Наконец настало время прощаться с друзьями и с Челюскиным. Алексей Плохов с женой летел на «Правду». Подъехал вездеход. Полёт продолжался, как нам показалось,недолго, и вот они, острова Сергея Кирова. Нас встретил начальник станции Юрий Бухтенков. Улетели Домкины, Володя и Галя.

Улетают Домкины (справа), прилетели Бухтенковы

Осмотрелись. Обжились. Нам выделили комнатку 3 на 2,5 метра. Лена познакомилась с кухней, на которой стояла «страшенная» печь ПКК. Приступил к вахте. Кроме нас и Бухтенковых на станции работал ещё Володя Лисицын и механик Кухта.

Полярная станция Исаченко

Станция питалась от аккумуляторов, и дизель-генератор запускали один раз в 3 дня. Проблем с электричеством у нас никаких не возникало. Разве что с заменой щёток у преобразователей ПО-550 и ОП-120.

Программа наблюдений на «Исаченко» такая же, что и на «Русской Гавани». Дополнительно ещё снегосъёмка. Осваивал однополосную радиостанцию «Полоса-2». Привёз с собой ламповый электронный ключ (сделали мне его в Питере, в ЛВИМУ(Ленинградское высшее инженерное морское училище имени адмирала С. О. Макарова), пока я осматривал достопримечательности).

У Лены плохо выпекался чёрный хлеб, но Земфира Бухтенкова преподала ей мастер-класс, и в дальнейшем хлеб получался хорошо. В день солнцестояния я теодолитом определил координаты острова и очень удивился, что они сильно расходятся с данными, указанными на географических картах. Видимо, делалось это специально, чтобы ввести «врагов» в заблуждение. Записал свои наблюдения в журнал станции.

Лена на кухне

Нас охраняла от белых медведей собака Джаконда.Свою кличку она получила, вероятно, за жёлтые круги вокруг глаз. Иногда её называли Чушка или ещё как. Медведей она не боялась и держала их хорошо.

Джаконда

Из оружия на станции имелись «мелкашка», карабин СКС, ракетница и сигнальные ракеты разных цветов. «Мелкашка» и СКС были в хорошем состоянии. Я полюбил «мелкашку», не расставался с ней и тренировался в стрельбе каждый день, благо патронов было много. Весной прилетели пуночки (лапландский подорожник). В мае появились первые проталины на снегу, а вместе с ними чугунки (чернозобая казарка).

На "Исаченко" место гнездовья тысяч казарок. Стал чаще ходить на охоту. В этом году природа не пощадила казарку. Молодые гусята, не успевшие «встать на крыло», попали в западню. Налетела метель с мокрым снегом при минусовой температуре воздуха. Гуси сидели под смёрзшимся настом и не могли двигаться. Чайки их заклёвывали. Жалко, конечно, но ничего не поделаешь, стихия. Даже если бы мы и вызволили их из ледового плена, они всё равно погибли бы от холода и голода.

Беда, когда на острове остаётся песец. Он много гусей и уток уничтожит. Хотя чайки, бургомистры и поморники тоже разбойничают. Свою лепту вносила и наша собака Джаконда. Мы пробовали выращивать гусей и уток в вольере, но они у нас не выживали.

Чугунок

На Исаченко было много плодородной земли. На подоконниках разместили ящики с землёй и выращивали в них огурцы. Огурцы росли прекрасно. Попробовал вырастить редиску, но из-за круглосуточного светлого дня она сильно вытягивалась. С южной стороны тундра оттаивала на 70 сантиметров примерно. Вот там я вскопал почву, сделал тепличку из деревянных блоков и накрыл их стеклом. Редиска бурно взошла, но созреть не успела –замело снегом.

Работа на станции продолжалась по расписанию в соответствии с программой наблюдений и принятых соцобязательств. Удивлял Володя Лисицын. Он по утрам делал зарядку, бегал по песчаной косе до упавшего знака и обратно, а потом окунался в море. Писал стихи, но нам было почему-то не до его творчества, и, к сожалению, так мы так и не приобщились к «высокому искусству».

В.Лисицын

Осенью началась навигация. Мы получили продукты и товары технического назначения, в том числе брус, доски и бревна для новой механки. Живой скот к этому времени уже не завозили. Мясо доставляли вертолётом или самолётом «на сброс». Как-то заказали полтуши говядины и свинины, пару ящиков с курами и, естественно, почту. Разожгли в трёх бочках солярку для обозначения места сброса. И вот подлетает Ил-14. Темно (полярная ночь), только огни в бочках. Лётчики по радио объявили, что начинают сброс, и нам стало по-настоящему страшно. Если мясной тушей или ящиком с курами долбанёт сверху, то мало не покажется. Потом начались поиски. Туши нашли сразу, а вот куры из упаковки «разбежались». Джаконда их нашла и спрятала. Отобрали и в довершение нашли почту. Самолёт улетел, а мы вдогонку подтвердили, что всё получили в полном объёме.

Валера Мирошников

Но не всегда сброс проходил так успешно и гладко. Однажды на Исаченко закончилась соль. Ящик с солью завернули в климкостюм и сбросили. В результате двух женщин отправили санрейсом на Диксон с сотрясением мозга. Ящик с солью пробил перекрытие дома и угодил именно в то место, где спрятались несчастные женщины. Соли не нашли ни грамма. Также рассказывали о сбросе почты. Мешок зацепился за флюгер, поэтому его очень-очень долго искали, пока кто-то случайно не взглянул наверх. А ещё, рассказывали, мешок в бочку с водой попал, и нашли его совершенно случайно только весной. Нарочно не придумаешь, но было дело – мешок «запрятался» в печную трубу. А случались и «счастливые» сбросы. На Известиях попросили сбросить ящик водки. Бутылки упаковали в валенки. Самолёт зашёл с уклона и сбросил ящик, типа по горке, так вот ни одной бутылки не разбилось. Таких рассказов кочует по Арктике бесчисленное количество, и каждый полярник может дополнить рассказы про случаисо сбросом своей собственной историей.

Всё изменилось с появлением вертолётов Ми-8. Хотя и Ан-2 –великий труженик. И полоса ему почти не нужна. Часто садился непосредственно к дому. Да и почту можно было не только получить, но и отправить. Подержишь самолёт за крылья 5 минут, и он сразу взлетает почти что без разбега.

Как обычно, в октябре открыли капканы на песца и ходили их проверять. Несмотря на нелюбовь «обдирки» песца, к весне я потихоньку начал самостоятельно снимать шкурки, которые нужно было подготавливать к прилёту пушника. Для этого шкуру требуется обезжирить, зашить дырки, выдержать в соляном растворе, растянуть на пялке, почистить опилками или горячей мукой, а потом расчесать. Пушники прилетали к нам из зверосовхозов на Ан-2. Мы раскладывали песцовые шкурки, которые пушники сортировали и оглашали итоговую сумму. Иногда мы не соглашались и спорили. По завершении сделки нас вели к самолёту, и пушник вытаскивал огромные мешки с одеждой, обувью и другими товарами. Можно было заранее заказать то, что тебе необходимо,– порох, дробь, оружие, продукты, спиртное или что-нибудь из украшений для женщин. Конечно, пушники нас всегда обманывали и в полёте перекладывали пушнину по сортам по-другому, в свою пользу, естественно. Но, если честно, то первосортных песцов мы вылавливали единицы. Голубых вообще не было. В нашем кряже голубые песцы попадаются крайне редко, по статистике 1 на 1000. Ну, конечно, цена его на порядок выше белого. Я думал, что голубой песец имеет натуральный голубой оттенок, однако в действительности они попадались только с серым и коричневым окрасом. Самые лучшие экземпляры песца мы оставляли себе.

Весной прошла частичная замена коллектива. Бухтенков с женой и Володя Лисицын улетели. Их заменили Мирошниковы – Валера (начальник станции) с Валей (гидрометеоролог-радист) и Валентин Шевчук гидрометеоролог-радист. Валеру назначили начальником станции впервый раз. По работе станции его консультировал Володя Домкин. Сразу начали выполнять соцобязательства – красили дома снаружи и делали косметический ремонт внутри.

Лыжная прогулка весной Лена, Валера и Валя Мирошниковы.

Меня назначили старшим метеорологом и обязали проводить техническую учёбу по гидрометеорологии. Валера привёз два карабина «Лось»–7.6 мм и 9 мм. Он пристреливал карабины, но поленился надеть на оптику резиновый наглазник, в результате чего из-за отдачи карабина получил травму под глазом. Потом поступил приказ собрать всё незарегистрированное оружие и отправить его на Диксон. Мне было жалко расставаться с «мелкашкой», которую я здорово пристрелял. Напоследок провёл с ней учёбу по стрельбе с Валей и Леной. В качестве мишеней поставили старые термометры, пустые бутылки и консервные банки. Вышло почти соревнование. Научили женщин стрелять из карабина и ракетницы. Мероприятие прошло весело и полезно.

На станции обнаружили несколько комплектов лыж. С наступлением весны и тёплых дней мы совершали по острову лыжные вылазки. Находили склоны и с них катались. По острову прогуливаться особо некуда, а соседние острова далеко. Рассказывали, что на острове Сложном, который визуально просматривался хорошо, бывают олени, но начальник станции Валера не отпускал в дальние рискованные путешествия.

На станции была баня, но её надо было топить дровами или углём, к тому же заготавливать много снега, поэтому она стояла и не использовалась. Мылись мы в служебном доме под душем. Однажды утром к нам в окно постучали и раздался крик «Пожар!». Мы не поверили и продолжили спать, но крик повторился. Мы мигом оделись и выбежали из дома. Тревогу подняла Валя. Оказывается, внутри служебного дома было много дыма, а Валера ушёл гулять по окрестностям. Шевчук был на вахте и пытался затушить пожар, поливая дымящиеся полы из чайника. Я выстрелил из карабина и ракетницы, чтобы прибежал Валера. У Шевчука узнал, что он уже более часа так льёт воду. Я попытался в душевой вскрыть полы, но сильный дым мешал дышать. Прибежал Валера и сказал, что нужно всё вытаскивать из дома. Сначала вынесли библиотеку. Книги бросали прямо в снег. Потом стали вытаскивать метеооборудование, а следом и радиооборудование. Вытащил преобразователи. Дышать уже было нечем, надели противогазы и снова вскрывали полы. Наконец вскрыли и потушили огонь, но дом был сборно-щитовой, и огонь перекинулся на стены. Я предложил ломать стену. Пробовали разбить её пешнями, но ничего из нашей затеи не получалось. Пригнали трактор. Уже не верили, что потушим разгоравшийся пожар, поэтому Валера приказал срочно вытаскивать сейф с первым отделом. Женщины бросились к сейфу и в мгновение ока выволокли его. Мы тем временем с помощью трактора сломали стену. Окно не дало быстро распространиться огню. Мы водой из системы отопления начали поливать очаг возгорания. Сразу стало легче дышать и количество дыма уменьшилось. Только пар и огромная дыра в доме напоминали о пожаре. Углекислотные огнетушители совсем не помогали, особенно ОУ-3. Подождали несколько минут. Успокоились и приступили к восстановлению жизнеспособности дома. Всё быстро занесли обратно и подключили. Забили дыру ДСП. Труднее всего было затащить сейф. Его вес– килограммов 200 (может, и больше), и как егодве хрупкие женщины вытащили, да ещё на 25 метров от дома, –уму непостижимо. Мы вчетвером целый час кряхтели, чтобы установить его на старое место. К вечеру всё восстановили и, не прерывая научных наблюдений, продолжали работать. Сообщили в Управление о пожаре. Через день прилетела комиссия. Мы к этому времени запустили систему отопления и полностью заделали место возгорания. Как потом выяснили, Валера после вахты решил помыться, а слив грязной воды замёрз. Он взял паяльную лампу и прогрел трубу слива. Помылся и пошёл гулять по окрестностям. Труба слива была утеплена паклей. Видимо, она начала тлеть, а ветер раздул огонь.

Дик

Комиссия ничего не обнаружила. Мы уже к этому времени всё заделали и покрасили. Мы правильно поступили, что боролись до конца. С комиссией к нам привезли Дика, кобеля для Джаконды, а то говорят, что она «облысела» именно от отсутствия полового партнёра.

Дик подрос и стал лазить по крышам. Думаю, надо было назвать его Карлсоном. Ладно бы только лазил по крышам– беда заключалась в том, что он самостоятельно не умел слезать. Так и сидел на крыше и орал, пока его кто-нибудь добрый не снимет. Но стоит только его снять, через час он опять по крыше бегает.

Одна медведица, совсем, видно, голодная, залетела к нам в коридор и слопала у Джаконды из миски остатки еды. Людей и ракетниц медведица не боялась. Пришлось запросить Диксон об отстреле медведицы. Выйти ведь из дома невозможно. Пришлось Валере её пристрелить, и медвежонка тоже.

Летом прилетели строители – Веня Шапошников и Валентин Пешеходов. Сразу начали разметку места постройки новой механки. Запарили в «тундру» пеньки из плавника в основание новой механки. Потом с помощью нивелира сделали отметки и срезали их по уровню.

В начале лета улетел механик Кухта и прилетел новый, Александр Мороз. С Шевчуком что-то стало твориться непонятное. Психика у него стала барахлить. Однажды он прибежал в дом с карабином и стал требовать, чтобы мы вывернули карманы. Спуск у карабина был мягкий, и небольшое прикосновение могло привести к трагедии. А затвор он при мне передёрнул. Оставалось только его не раздражать. Он потерял ключ от сейфа и думал, что мы его своровали и прячем у себя. Когда он водил стволом, я прямо физически чувствовал, куда может попасть пуля. Жуткое ощущение. Когда он успокоился, уговорили его поехать в отпуск, отдохнуть. Шевчук улетел, а на его место прилетел Серёга Писарев. Серёга –любитель паять. Он нам сделал цветомузыкальную приставку. Этим занятиям он уделял, как казалось начальнику Валере, слишком много времени. Валера недовольно ворчал, что было бы неплохо почаще подключаться к хозяйственным работам.

Недалеко от станции строители обнаружили медвежью берлогу. Зажгли фуфайку и стали выкуривать медведицу. Я только сделал фото, а куда убежала медведица с медвежонком, не увидел. Строители только рассказывали, какая шустрая оказалась медведица. Как она выскакивала и тут же пропадала в глубине берлоги.

В1975 году прошёл ураган и разрушил много ветряков на полярных станциях, в том числе и на Исаченко. Решили срезать опоры ветряка и сделать из него небольшой склад.

Строители нашли берлоги белого медведя.

Заготовка гусиного мяса проходила следующим образом. Мы с Валерой загоняли гусей к морю, а остальные препятствовали им уходить в тундру. Гусята у воды останавливаются, старые, отлинявшие гуси без них не решаются улетать, здесь их и настигает печальная участь. Расстреливали гусей из ружья. Прежде чем загонять гусей, пришлось немного потренироваться, чтобы научиться бегать по болотистой тундре. Ноги проваливаются в жидкую тундру, и клейкая грязь прилипает к подошвам. Три дня тренировался. Гусята носятся так, что не догнать, а старые гуси тем более– помогая крыльями, уносятся очень быстро. Заготовили много. Сразу начали холодное копчение. В 200-литровую бочку была проведена труба диаметром 10 см и длиной 10 метров. На другом конце развели костёр и засыпали опилками. Коптили по 10 штук. Нужны были опилки от лиственных деревьев, типа ольхи, на практике сыпали какие имелись. Партию коптили 12 часов. Хорошо получалось. Да и вкусные. Коптилка была изготовлена до нас. Видимо, предшественникам нравилось заниматься таким промыслом.

Медведица защищается нападая на Джаконду и Дика.

Удачная охота на чугунка.

В октябре прошла навигация. Отпраздновали «День урожая». Нас стало беспокоить состояние оттяжек антенной мачты, которые основательно подгнили, как, впрочем, и сама мачта. К нам прислали двух человек для установки новой мачты и замены такелажа. Старую мачту уронили удачно. Затем с помощью паротайки установили анкера для крепления тросов. Паротайка состояла из 200-литровой бочки. В пробку вваривалась трубка, а от трубки шёл резиновый шланг. Потом бочку, наполненную водой, ставили на огонь, и когда вода закипит, паром делали углубления в земле для анкеров. На бочке по идее должен был бы стоять аварийный клапан. Но где его взять? И вот однажды металлическую крышку у бочки сорвало. Хорошо, что полетела она в сторону, иначе могла бы работнику голову срезать. Мачтовики после взрыва отказались работать, но потом успокоились и уже с большей осторожностью продолжили работу. Наконец с помощью трактора антенную мачту установили и мачтовики улетели.

К концу октября поставили капканы на песца. К нам ещё прислали двух учёных. Один –Аркадий из Питера, другой –из Иркутска Николай. Пустующая баня как раз пригодилась для установки научного оборудования и приборов. Николай неплохо играл на гитаре и радовал нас разными песнями. Наблюдения они вели за активностью северного сияния и магнитной составляющей на острове.

Наш коллектив увеличился, и готовить повару приходилось много. Так на первое Лена варила почти десятилитровое ведро. Учёные работали вечером, и однажды проснулись, а первого нет. Пришлось срочно ещё варить суп. Оказывается, студенту Аркаше понравился суп и он за ночь съел полведра. Посмеялись. Аркадий такой худенький с виду, и куда в него всё это вошло? Наверное, в Питере студентов не докармливали. К Новому году договорились, что учёные прочитают нам лекцию на темуих исследований, ну а с нашей стороны– я расскажу о нашей работе. Ребята основательно подготовились, и лекции прошли познавательно. Я рассказывал о роли метеорологии, гидрологии и целях наших наблюдений. Потом закрутили фильм и продолжили задавать вопросы по лекции.

Я рассказал о необычном сиянии на Исаченко. Несколько раз небо просто было окрашено в розовый равномерный цвет, и это как-то давило на психику и возникало какое-то тревожное чувство. Правда, на остальных это явление не влияло. Ответа от учёных не получил. Потом мы рассказывали о необычных светящихся шарах. Строители прибежали и сказали, что к нам летит НЛО. Мы выбежали на улицу и, действительно, от горизонта к нам с постепенным увеличением летели четыре светящихся красным цветом шара. В центре шара точка светилась более интенсивно. Я пошёл в дом, взял на всякий случай карабин. Шары медленно приближались. Проплыли с запада на восток и к горизонту востока стали просто огромные. Что это было, мы так и не поняли.

Мы продолжали вести наблюдения. Я с Леной ходил на снегосъёмку и по капканам. Однажды со снегосъёмки я выводил её по звёздам. Дошли правильно. Она часто вспоминает: «А помнишь, ты меня по звёздам на станцию вёл?» Ей хотелось отвлечься от постоянной готовки на кухне. Да и печь ПКК нервировала – постоянно выходила из строя. Форсунка забивалась и отказывалась работать, а бывало, и взрывалась. Мясорубка ломалась несколько раз. Я крутил фарш – то крепёж отвалится, то шнек сломается. Приходилось применять мастерство изобретательства. Другой мясорубки ведь не было. Сначала прикрутил намертво к столу мясорубку. Со шнеком пришлось основательно повозиться, но восстановил. После Нового года со стороны метеоплощадки подошёл медведь. Запрашивать Диксон не стали, застрелили его втихую, так как перед этим пришёл циркуляр о нападении на человека белого медведя. Медведя отволокли к футштоку. Там обосновалась Джаконда, и больше мы к медведю подойти не могли. Она превратилась буквально в «волка», никого к себе не подпускала, на всех страшно рычала. Были сильные морозы, до минус 35-ти, мы просто хотели помочь ей, порубить мясо на куски. Но Джаконда ничего не хотела понимать и никого к медведю так и не подпустила.

Полярная станция Исаченко

Весной откуда-то прибежал бешеный песец. Бросался на строителей. Они нас об этом и предупредили. В очередной раз прилетели пушники, и мы сдали всех песцов. Скоро отпуск и оставляли себе немного. Да и пугали, что на Диксоне в аэропорту могут проверить. Мы на вывоз ведь песца уже выделали. Выделывали с помощью уксуса и соли. Дубление не делали и жировку тоже. Попросту нечем было. Дубление делают алюмокалиевыми квасцами или приобретать нужно было где-то танин. Можно, правда, и крепким чаем попробовать. Шкурки вывешивали на солнце, чтобы ещё лучше отбелились.

Отбеливание шкур песца

В конце зимовки мы с женой рассорились, и она улетела раньше. Наше свадебное путешествие на «Исаченко» закончилось не лучшим образом. Видимо, накопилась усталость и нервы не выдержали. Следом вылетел и я. Я не слышал, чтобы Мирошниковы зимовали на других станциях. Валера после зимовки отправился в Антарктиду. Валя работала на Диксоне. После зимовки они обосновались в Батуми. С Вениамином я ещё пересекался несколько раз. Он много чего построил в Диксонском районе. С Писаревым работал на Виктории. Живёт он в Голицыно. С Челюскиным мы работали позывным UIX, наш позывной RKKV.

Вот так закончилась вторая зимовка.

Полярная станция «Остров Виктория»

(1980 – 1982 гг.)

Отпуск прошёл весьма быстро, и 3-4 месяца лета промелькнули как один день. После прилёта со станции две недели провели с женой дома, для акклиматизации, а также для многочисленных встреч с родными и знакомыми. Потом выехали отдыхать на побережье Чёрного моря, в Абхазии, Аджарии и России. Всё хорошее заканчивается быстро, вот и снова нужно собирать чемоданы. Я полетел первый, так как жена ещё не получила разрешение на въезд в погранзону. Снова лечу по маршруту Внуково – Норильск. В Норильске повезло с погодой. Ждал рейса на Диксон всего сутки. Диксон встретил хорошей погодой. Я вдыхал чистейший воздух полной грудью. Дошёл до Папанина, 3. Оформился в общежитии и пошёл в отдел кадров – узнать, куда на этот раз меня с женой направят. Серебровская,начальник отдела кадров ДУГМС Диксонского управления гидрометеорологической службы,сказала, что мы едем работать на остров Виктория, и предупредила, что добраться туда будет нелегко. Я вышел в коридор и перекурил это дело. Да, за время отпуска я закурил. Курил немного, по 2-3 сигареты в день. В общежитии, как всегда, «погуляли» с полярниками. В весёлом расположении духа играли в домино на «кукареку». Комендант Афиногенова сделала замечание за то, что громко себя ведём и мешаем постоянно живущим полярникам на 2-м этаже. Через неделю прилетела моя жена, и буквально через две недели нас на ИЛ-14 направили на остров Хейса, в обсерваторию имени Кренкеля. Нас было 3 человека, и разместили нас в самолёте на места гидрологов. Обогрев отсутствовал, а мы были одеты не совсем по-зимнему. Через полчаса чувствуем: замерзаем. Согреваться решили спиртом, но ни воды, ни закуски с собой не было. Пили по чуть-чуть. Хмель не забирал. За разговорами время (2-3 часа) пролетело быстро. На Кренкеля подъехала машина, и нас привезли в дом, недалеко от камбуза. Потихоньку стали оттаивать и шевелиться ноги и руки, а в тепле хмель начал действовать, и нас развезло.

Заняться было нечем. Я решил отремонтировать соседям валенки, так как валенки быстро протираются и теряют форму. Брал капроновый чулок, поджигал его и капал горящей пластмассой на валенок и приклеивал ей новую подошву. Получалось крепкое соединение. Познакомились с обсерваторией. Первым делом пошли на камбуз. Сразу же, при входе, натолкнулись на чучело белого медведя. Говорят, это был когда-то маленький медвежонок и звали его Маша. Собаки и люди привыкли к медвежонку, но Маша быстро выросла. Стала вороватой и утаскивала у полярников всё, что плохо лежало. Никто не обижался. Но медведь есть медведь, и его игры не всем полярникам пришлись по душе. Да и полярной ночью Машка людей пугала: попробуй отличи её от дикого медведя. Однажды на женщину напал именно дикий медведь и женщина погибла. Тогда приняли решение убить медведя-людоеда, а заодно и Машку. Её шкура некоторое время лежала на чердаке, но нашёлся умелец, Соловьёв, который сделал из шкуры чучело медведя. Чучело сделано отлично. Открывая входную дверь в камбуз и увидев в 3-4 метрах от себя медведя, некоторое время находишься в шоке.

Обсерватория расположена вокруг озера Космическое. Озеро круглое, может, поэтому его так и назвали. Питьевая вода в дома поступала из озера. Я первым делом сходил на радиоузел. Познакомился с радистами – Иконниковыми Сашей и Людмилой, Витей Николаевым и Юлей Чураковой. С Сашей Иконниковым мы учились на Курсах полярных работников. ЦАО (Центральная аэрологическая обсерватория) регулярно пускали ракеты по зондированию атмосферы. Мы выходили смотретьна это эффектное зрелище. Особенно красочны пуски полярной ночью. В ЦАО я ходил на экскурсию. Мне показывали ракеты, заряды к ним и передающую аппаратуру. Заряды стояли открытые, и мне посоветовали воздержаться от курения. Я аж вспотел, так как стоял с зажжённой сигаретой в полуметре от заряда для ракеты. Ждать и догонять, как говорится, тоска зелёная. Тем более нам сказали, что ближайший борт на Викторию будет весной Начальником обсерватории имениЭ.Т. Кренкеля был Семенцов. Он собирался в отпуск, и заместителем оставался В.И. Брысин, который предложил мне и моей супруге устроиться на временную работу. Мне предложили работу радиотехника, а Лене –повара. Я сразу же согласился, а жена, Елена Алексеевна, не хотела трудиться. Пришлось провести с ней воспитательную работу, после чего она согласилась, тем более что выбора у неё не было. Провели инструктаж по технике безопасности, выдали спецодежду, и мы приступили к выполнению своих обязанностей. Я хотел работать радистом, но мне сразу же поручили подключить новый видеомагнитофон к чёрно-белому телевизору. Повозившись 2 дня, видак подключил. Видеомагнитофон был огромный, но без кассет. Двухметровым шнуром подключил к видаку видеокамеру, снял камерой комнату радиотехника и показал результат Брысину. Ему всё понравилось. Он сказал: чтобы не проводить с каждым инструктаж по технике безопасности, запишу его на магнитофон, включу и нехай все смотрят и слушают. Другого применения видеомагнитофону не придумали. Телевидения тогда ещё не было. Навёл порядок в радиодеталях. Проверил с помощью прибора Л1-3 (или ИЛ-14) радиолампы.

Полярная ночь была в разгаре. Света от прожекторов и ламп хватало, но в метель совсем ничего не видно. Ходить приходилось через озеро, и нам всегда помогал пёс Бим. Он сопровождал до рубки и бежал обратно. Бима потом брала с собой в дорогу экспедиция «Метелица» (женская полярная научно-исследовательская лыжная команда, созданная Валентиной Кузнецовой в 1966 г.). Другая собака, по кличке Малыш, неоднократно спасала полярников от медведя. Наступил декабрь, на улице темнотища. Ребята подначивали меня справить мой день рождения, несмотря на то, что мой день рождения позже. Мотивировали тем, что начальство паспорт спрашивать не будет. В конце концов я сдался, написал заявление, и мне на складе выдали 1 бутылку спирта, 1 бутылку водки, 1 бутылку шампанского, 2 палки сухой колбасы и какие-то консервы. Погуляли хорошо. Лена испекла праздничный торт. Пришлось дополнительно выкатить на стол ещё 3 литра настойки спирта с клюквой. Утром за «клюковкой» заходили Володя Дудкин, Савенок и Володя Ненастьев. Им эти ягоды помогли.

Время летело быстро. В январе пробили новую майну (прорубь)для воды у радиорубки. Вода расходовалась для нужд обсерватории и бурильщиками. На островеХейса велась разведка на предмет присутствия нефти и газа. Для этого у острова стоял на причале ледокол «Красин». Я однажды сходил на «Красин» на экскурсию. Удивила отделка ледокола – это бронза и ценные породы дерева. На лестницах лежали ковровые дорожки. Всё чисто и всё блестело, как в настоящем музее. Наконец в феврале нам с Леной сообщили, чтобы готовились к отлёту. Ожидался борт на станциюНагурская. Через день действительно прилетел борт и мы вылетели наНагурскую. Прилетели ночью. Нас встретил Алик Петров. Сказал, что пока света и тепла нет. Показал нам комнату, и мы, не раздеваясь, накрывшись 2 одеялами и 2 матрацами, уснули. Утром осмотрелись и сквозь изморозь увидели рисунок: на стене неизвестный художник изобразил пальмы, знойное солнце, пляж и море. При минус 20 нам стало веселее и немного теплее. На кухне нас встретила Вера Петровна Петрова. Её назначили начальником станции Нагурская, пока не велись наблюдения. Всё только начиналось. Поэтому условий для проживания не было. Алик разбирался с дизелями и трактором. Мне он показал домик диспетчеров. Удивила система обогрева домика. К батареям подключили 220 вольт и ввели два контакта в воду. Сближая контакты, вода нагревалась больше, а если воду подсолить, тот же эффект – вода нагревалась быстрее. Там же стоял аппарат для приёма карт погоды на электрохимическую бумагу. На Нагурской, похоже, мы тоже просидим долго. Алик рассказал, что гулять по острову Земля Александры нужно осторожно. Дело в том, что во время войны на острове пребывали фашисты и когда покидали эти места, то аэродром заминировали. Недалеко, в 2-3 км от станции, стояли военные ПВО. Аэродром (это другой аэродром) прекращал свою работу, и осталась женщина, представитель от аэропорта. В 5 км от станции работал самолётный привод. Делать было особенно нечего, и, выбрав хорошую погоду, я пошёл посмотреть, что представляет из себя этот привод. Привод размещался в довольно-таки большом деревянном здании. Дом был засыпан снегом, и войти внутрь не представлялось возможным. Вокруг здания стояли 4 мачты. На мачтах крепились Т-образные антенны. Пришлось вернуться на станцию. На следующий день пришёл к приводу с лопатой, откопал слуховое окно и проник через него в здание. Внутри было тепло. Неизвестное манит, а любопытство будоражит. Я прошёлся по чердаку и спустился в люк. Коридор привёл в зал. Посередине зала стоял нагреватель, так называемый «козёл»– асбестоцементная труба диаметром 10–15 сантиметров, на которую навита спираль из нихрома. Вот этот нагреватель периодически включался пускателем, который управлялся ртутными термометрами с внутренними контактами. Эти контакты замыкались ртутью термометра. Это я понял после, а сначала мне эта автоматика напомнила фильм «Тайна двух океанов», где тоже всё выполнялось по определённой программе. В зале по всему периметру на высоте 2 метров стояли углекислотные порошковые огнетушители, и они тоже управлялись ртутными термометрами с впаянными контактами на определённую температуру. Также в зале стояли четыре огромные радиостанции(название и цифры не запомнил). Рядом с каждой радиостанцией лежали толстые книги для настройки частот задающего генератора. Напряжение поступало по кабелю от ПВО. Осмотрелся, и увидел телефон ТА-43. Попробовал позвонить, соображая, кто же ответит? На другом конце провода ответили и ничуть не удивились. Сказал – проверка связи. Ответили от ПВО. Походил кругами и обнаружил ещё 2 комнаты – одна, как я понял, для запчастей к радиостанциям (ЗИП). Ну, мне как радиотехнику, очень любопытно, что же тут есть. Не отпускало ощущение, что сейчас включится сирена и мне срочно придётся покинуть помещение во избежание неприятностей. Время подстёгивало, так как приближался ужин. Нужно было возвращаться, не то начнут беспокоиться. Ведь я ушёл в неизвестном направлении и без оружия. Обратно выбрался легко. Плотно закрыл окно и побежал на станцию, решив на следующий день продолжить обследование привода.