Стейнульф: лживый альянс

Abussus abussum invocat бездна взывает к бездне

"Запахло жареным . Керосином!" – нехотя приходя в себя , подумала я . Тело лежало на ледяном полу , и кожу пробирал озноб . Веки как будто налились свинцом и предательски не хотели открываться . Голова ходила ходуном и , казалось , вот-вот треснет , как переспелый арбуз . Запах дыма не давал дышать полной грудью . Лёгкие сжались до минимального размера и отказывались работать .

"Сколько я здесь пролежала? Час , два , сутки , двое?". Всё тело ломило . Неведомая тяжесть давила сверху , как надгробная плита . Попытка пошевелить конечностями не увенчалась успехом . В нос ударил едкий запах горелой плоти . К горлу подкатила тошнота . Уши уловили проносящийся душераздирающий крик женщины и ребёнка . В голове пронеслась ужасная картина .

Тело напряжённо попыталось сесть . Воспоминания резко ударили в больную голову , и глаза тут же открылись . Я начала постепенно приходить в себя , вспоминая , как попала в руки жестоких людей . Адреналин постепенно начал растекаться по телу . Конечности с трудом поддавались движению . В голове была одна задача – бежать , бежать быстрее , уносить свои лапы от этого места подальше .

Днём ранее:

Раннее зимнее утро выдалось морозным . Я не спеша прогуливалась по заснеженному лесу . Новая порция снега выпала ночью и легла тёплым красивым покрывалом на деревья и кусты Аудульвовского леса .

Старший братец со своими людьми охотился неподалёку . Я изредка улавливала звуки пролетающих стрел и голоса наемников . Я любила охоту , охота любила меня , но по старинке - в обличье зверя .

В сознании всплыли теплые воспоминания о детстве: как мы с братом умудрялись сбегать от охраны и, превратившись в волков, мчались по лесам нашего королевства. Нам нравилось веселиться, мы предавались игре в догонялки, устраивали шуточные сражения, где я почти всегда оказывалась победительницей. Рауд просто уступал мне, лишь бы не огорчить. Он заменил мне и отца, хоть тот и был жив, и мать, постоянно заботясь о моем физическом и душевном благополучии. Слишком сильно заботился, даже чрезмерно. Помню, даже пару раз открывала окна, неважно, мороз или шпарит солнце, когда он начинал читать мораль о моем поведении, говоря: "Душно что-то тут стало, не заметил?"

Мать, королева Каиса Брандт, неожиданно умерла при родах, а отец, король Зигфрид Брандт, не проявлял нежных чувств к собственным детям. Возможно, так и должны вести себя люди, обремененные короной, но мои взгляды на жизнь и жизненные принципы отца никогда не совпадали. Он был озабочен политическими целями и поддержанием порядка в королевстве. У него были другие планы на нас: выгодно выдать замуж и заключить выгодный союз. Поэтому из Рауда всю жизнь пытались сделать сурового воина и политика, а получился… В совершенстве овладеть любым оружием, от меча до десертной ложки, он конечно, смог, но вот налаживать отношения с другими королевствами ему удавалось на твердую троечку .

От поклонниц не было отбоя. Их число, наверное, превышало сотню, а разнообразие поражало, от знатных дам до служанок, но ни одну из них он не мог представить своей будущей королевой. Была одна девушка, которая владела его сердцем безраздельно и занимала почти все его свободное время, – это я. Не то чтобы я была собственницей, но при виде очередной пассии на нашей летней веранде я не удерживалась от колких "комплиментов" или, например, случайно обливала ее напитком, тщательно выбранным нарядом, чтобы угодить гостю и очаровать Рауда. А потом мне приходилось скрываться по всему замку, чтобы избежать последствий сорванного свидания.

Я всегда помнила слова, предназначенные только мне: "Жемчужинка". Так он нежно называл меня, когда успокаивался и списывал мои выходки на юношеский максимализм или скуку. Но чаще звучали, конечно: малявка, хвост, заноза, курица, эгоистка, истеричка, стерва… Остальные, пожалуй, излишни.

Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, она не чувствовалась между нами. Обладая непростым нравом, я, тем не менее, отличалась начитанностью, не соответствующей моему возрасту, и могла свободно дискутировать на разные темы. Рауд, как и полагается будущему наследнику Аудульва, проявлял эрудицию и грамотность в своих высказываниях, но предпочитал больше внимания уделять слушанию. Наши ужины и прогулки всегда сопровождались интересными разговорами.

Мы с Раудом охотились всегда вместе, а наемники оставались в засаде неподалеку, чтобы в случае необходимости оказать помощь. Моей задачей было выманить и увести дикого зверя, Рауд же занимался его нейтрализацией. Затем мы доставляли добычу прямиком на королевскую кухню, давая поварам шанс показать свои кулинарные умения, а за ужином обсуждали события дня.

Теперь престолонаследник все чаще выезжает на охоту в сопровождении своей охраны, одновременно совершенствуя боевые умения и налаживая взаимодействие между своим доверенным лицом и новоприбывшими наемниками, нанятыми на службу королю. Неожиданно правитель решил расширить состав гвардии Аудульва и повысить ее безопасность, привлекая новых бойцов.

DUM SPIRO , SPERO пока дышу , надеюсь

Нынешнее время :

Собравшись с мыслями , я встала и осмотрела место . Это был старый ангар , ничем не примечательный , почти пустой . Дверь не была заперта , что моментально вогнало в сомнения и подкинуло возможность сбежать . Было ли так задумано или кто-то облажался и забыл закрыть? Не играло никакой роли . Раз чертовка фортуна повернулась ко мне лицом , а не ягодицами , то грех не воспользоваться ее благосклонностью . Осталось понять , на какой местности находится сие ветхое сооружение .

Однако поток размышлений был цинично разорван появлением некоего субъекта в скуфье. Громоздкий, облаченный в жалкие лохмотья, он источал зловоние, способное свалить с ног за километр. Три жирные волосинки , уныло прилипшие к голове , породили во мне цунами брезгливости и безотчетного страха. Он безцеремонно вторгся и , буквально , втоптал ногой в чернозем все мои надежды на спасение .

Более приличного кандидата в их рядах не нашлось? Не свинью на скотобойню привезли , в чём я уже глубоко сомневалась .Волчья ипостась внутри забилась в дальний угол и отмахивалась всеми лапами , только не трогай меня своими руками . Не пойми , что ты ими делал и кого прихлопнул этими скользкими пальцами . Чью душу они измазали грязью и кровью .

– Даже не думай о побеге, если не хочешь повторить судьбу своего братца, – проговорил он с издевкой, неловко размахивая кандалами.

– Что вы с ним сделали? – процедила я сквозь стиснутые зубы, выражая крайнюю неприязнь к этому существу.

– Да ничего особенного… Теперь удобряет землю червями своими ливерными потрохами, – слащаво произнес он. – Вперед, или закончишь так же, – брякнул он наручниками, поднося их к моим рукам.

Я отказывалась в это верить. В голове зародились сомнения. Рауд был слишком умен и силен, чтобы так просто попасться. Но я видела своими глазами его тело, пригвожденное к столбу, что неопровержимо доказывало обратное. "Нет, это ложь! Он жив!" – отчаянно билось сердце, не желая принимать реальность.

– Шевелись, и никаких глупостей, – скомандовал он и грубо защелкнул оковы на моих запястьях, сдавив кожу.

– Полегче !- взвизгнула я , одергивая руки .

Цепь зазвенела у меня под ногами, пока этот, не поворачивается язык назвать его человеком, разматывал длину и наматывал другой конец на руку, чтобы держать меня на коротком поводке, в самом прямом смысле этого слова.

– Ни за что! Живой я вам не сдамся. Я найду способ вырваться, и вы тысячу раз пожалеете, что вообще родились такими убогими , – прошипела я себе под нос.

Я, не раздумывая, схватила цепь и со всей силы хлестнула его по лицу. Металл моментально рассек губу и переносицу, оставив кровавый след, который навеки оставит ему шрам в память о Марте Брандт.

– Мразь! – взревел скуф, сплевывая кровь в мою сторону. – Нам велено доставить тебя королю, но кто сказал, что нельзя немного развлечься перед этим? – он резко дернул меня на себя, похотливо облизнувшись.

Я упиралась ногами в пол, но они скользили, отказываясь сопротивляться. Я отворачивалась, но он был сильнее.

– Отвали от меня, подонок! – кричала я во все горло, надеясь, что меня услышат, спасут, что это все кошмарный сон, из которого я никак не могу проснуться.

– Строптивая, но мы и не таких видели. Сейчас усмирим тебя, дикарка, – наслаждался он моим бессилием.

И меня услышали как нельзя вовремя. Когда его руки уже шарили, пытаясь расстегнуть ремень, а я била его наручниками в грудь и пыталась оттолкнуть, в дверях возник тот, до кого я не добралась ранее.

– Кнуд! Мерзкий деревенщина! Тебе приказано доставить девку, а не издеваться над ней, – с неприкрытой злобой произнес главарь.

Тот отпустил меня, поднимая руки в знак капитуляции, а я, воспользовавшись моментом, оттолкнулась от него и упала на спину, отползая подальше.

– Виноват, сир. Но сами понимаете… – заскулил скуф, пятясь к выходу.

– Не понимаю и не хочу знать, что творится в твоей больной башке. Умойся, крыса. Пшел вон! – прошипел второй, топнув ногой.

Несостоявшийся насильник скрылся с невероятной скоростью, а его командир встал, скрестив руки на груди, и прожигал меня взглядом. Ни интереса ко мне, ни злобы не было. Только ожидание. А я не спешила ему подчиняться.

– И долго мы так сидеть будем? – не выдержал он , приподняв бровь.

– Пока не налюбуешься,– парировала я.

Он не спеша подошел ко мне и присел на корточки. Взял в руки конец цепи, начал перебирать ее, делая вид, будто металл интересует его больше пленницы.

– Мне вернуть его? Ты ведь умная девочка, Марта, и понимаешь, что он с тобой сделает...

Он поднял на меня взгляд, который внезапно стал угрожающим. Ответом ему был мой короткий, едва заметный кивок.

– Если хочешь дожить хотя бы до рассвета, советую сотрудничать со мной, и я обещаю не применять силу.

После недолгого раздумья я все же заставила себя встать, преодолев неприязнь. Чертыхаясь про себя, я не могла скрыть отвращения, читавшегося на моем лице, по отношению к нему и ко всем остальным.

Он ослабил хватку на цепи и, распрямившись, указал на выход. С трудом передвигая ноги, я покинула ангар, бросив напоследок на него испепеляющий взгляд.

Перед глазами плясали тени мародеров , копошащихся в пепелище , словно крысы в падали . Вдали , багровея , тлел костер из тел . Знакомый , тошнотворный запах вновь ударил в нос . Гора изуродованных трупов , теперь уже обугленная , источала едкий дым , разнося пепел и обгоревшие частицы плоти по земле . Вороньё , нагло и бесстрашно , пировало на свежих останках , жадно набивая зобы и оглашая окрестности хриплым карканьем . Даже врагу не пожелаешь такой участи . Хотя… с ними я , наверное, поступила бы так же . Собакам – собачья смерть .

Воспоминания минувших дней хлынули потоком , и слёзы , словно прорвавшаяся плотина , выплеснули наружу всю душевную боль .

– Да шевели ты своими ногами , – процедил он , подталкивая меня к ожидающей телеге,-ничего личного , принцесса , лишь холодный расчет рынка.

Да пойду я сама на своих двоих , только не прикасайся ко мне , катышек из пупка блохи . Не в силах совладать с бушующими внутри чувствами , я поплелась к этой чёртовой "карете" .

В голове бушевала нестерпимая боль, подобная той, что бывает после недельного запоя. Меня мутило, как после самой тяжелой пьянки. Но даже после алко-марафона не бывает таких жутких побочек .Внутри всё сжалось в тугой узел . Казалось , органы прилипли друг к другу , судорожно пытаясь запустить забарахлившие шестерёнки моей жизнедеятельности . Что за дрянь они мне вкололи? Волчий аконит ? Мерзкая гадость!

Мародеры грубо затолкнули меня в темную телегу, где уже находилось около десятка человек, лишенных свободы, как и я . В определенной степени им можно было позавидовать, ведь они остались в живых. Однако, какой оборот примет их дальнейшая участь и уместно ли будет назвать её жизнью – вопрос, на который не было ответа. Все они были измучены как душевно, так и телесно. Это был мой народ . И я осознавала свое бессилие им помочь . Это с удвоенной силой било под дых .

Путешествие оказалось не таким радужным, как я надеялась. Оставшиеся в живых на протяжении всего пути сверлили меня взглядами, полными разочарования и подавленности, словно прожигая дыру во лбу и переносице. Сначала это вызывало напряжение, но затем, под убаюкивающий стук колес, я смирилась с этим "недугом".

Всю дорогу до меня доносился непрекращающийся гул мужских голосов снаружи. Что именно стало предметом их оживленной дискуссии, я не знала, да и не стремилась узнать. Все мои мысли были сосредоточены на брате, чей живой образ я воссоздавала в своем девичьем воображении. Было крайне сложно сохранять ясность ума, находясь в таком нервозном состоянии.

– Выходим! – донеслось откуда-то извне, и створки фургона с отвратительным скрежетом распахнулись, являя взору тусклое дневное светило и скованные морозом просторы свободы, столь желанной и недостижимой.

В ноздри ударил морозный воздух, и вдохнуть стало чуточку легче. По крайней мере, не ощущался запах гари, а разум больше не терзали кровавые видения. На этом спасибо . Большое , с кисточкой .

HOMO PROPONIT SED DEUS DISPONIT человек предполагает , а Бог располагает

Спустя мгновение пространство наполнилось глубоким, обволакивающим тембром. Он требовательно звал к пробуждению. Не будь я настолько обессилена, этот настойчивый субъект не избежал бы гневных реплик, а возможно, и ощутил бы на себе тяжесть моей лапы, дабы убедиться – не стоит будить спящего зверя. Не тронь лихо, пока оно тихо дремлет.

– Марта. Марта. Марта! – рычащий голос в моей голове усиливался.

Было так приятно и тепло, нечто мягкое касалось руки, а лицо обдавало жаром. Покидать нагретое место не хотелось, да и, признаться, не было сил. Моя внутренняя сущность также наслаждалась теплом, забыв обо всём. Но недолго.

– Марта! – резкий звук пронзил висок.

Вспомнив события последних дней, я резко вскинула голову и столкнулась лбом с чем-то твёрдым. Это оказался подбородок медведя.

– Ммм , больно, – тихо простонала , машинально растирая ушибленное место .

Едва разлепив опухшие веки, я увидела комическую картину. Дневной свет проникал сквозь лесную чащу. Я, укутанная в полушубок, лежала на боку хозяина тайги, обнимая его. С тем самым, с которым столкнулась в своём сне. Холодок пробежал по моей спине, как только до меня дошло, что произошло. Рядом тлел небольшой костёр. Моя раненая рука была профессионально перевязана. Кровотечения не было. Чувствительность вернулась, и пальцы двигались, как ни в чём не бывало. Истинное волшебство.

-Добить меня решила, принцесса? – ехидно улыбнулся бурый.

– Надо бы, чтоб жизнь мёдом не казалась, – фыркнула в ответ и прикусила язык, напрягаясь.

Зверь вопросительно посмотрел на меня, явно не ожидая с порога таких слов, а затем закатил глаза, вспоминая первую, совсем недавнюю встречу.

– Ты сам ко мне под бочок греться пришёл, медведь. Не пойму только зачем, - я говорила медленно и без усмешки, бегала глазами по округе, ища оружие: меч, лук, нож, да хоть ложку, торчащую из сумки, но ничего не было. Ничего из перечисленного, лишь лес, я и он.

– А ты и не сопротивлялась, только раздражающе похрапывала во сне, - его морда выдала подобие улыбки , -не приди я вовремя - сдохла бы здесь от потери крови или обморожения и отправилась к своему…, - он резко замолк и нахмурил брови, - не надо, - он заметил мои поиски, которые я не скрывала, - не в твоем положении, ты не на своей территории, здесь хозяин я.

Хотелось спросить, куда меня занесло. Но если это не Аудульв, и запах варгов не чувствуется, и не Ладор, то логично предположить: мы на границе Белора или уже на его территории.

– На всё воля богов. Только вот не знала, что такая. Ты мог просто сказать, что тебе за меня хорошо заплатят, вот и сюсюкаешься со мной. Сколько вас здесь таких "спасителей"? – я попыталась отдалиться от этого коричневого обогревателя.

То, что я и вправду могла сопеть, но не храпеть, меня не удивило, после пережитого я могла кони двинуть, не то что сопеть…

Ноги были выставлены ему в бок, а точкой опоры для спины послужило дерево. Оперевшись одной рукой на землю, невзначай толкала всеми силами в противоположную сторону. Со стороны это выглядело как "бери ношу по себе, чтоб не крякать при ходьбе". Коричневая тона мяса и шерсти.

– Я знаю, чья ты дочь, Брандт. Но дело не в деньгах. И по сравнению с тем, кто столкнул тебя в ров, я предпочту такое "сюзюканье", как ты выразилась, а не нанесение увечий ради спасения, хотя очень хочется выпороть, как маленькую. Безвозмездно, Марта, я делаю это безвозмездно…– нарочно размяк медведь, не желая сдвигаться с места.

-Высечь? Маленькую? Не в твоей компетенции, как ты там сказал, – подмигнула я ему.

– Положении… – пробормотал бурый.

Он притворялся, что ему всё равно, но при этом сопротивлялся. И я сопротивлялась ему в ответ. Нашёл с кем тягаться. С хрупкой девушкой. Отпустил бы, и мы разошлись бы в разные стороны. Может, ему это было забавно, а меня начало раздражать.

– Безвозмездно? – переспросила я, продолжая толкаться ногой, - двигаться будешь? Безвозмездно… - все остальное я проглотила, не веря, что в такое время людьми, магами, оборотами двигают собственные чувства, а не звенящая монета в кошельке или власть. Хаук это доказал на живом примере, поэтому я семь раз перепроверю, прежде чем поверить незнакомцу, что пытался меня убить, а потом неожиданно спасает.

Мой взгляд был прикован к его морде . Я не понимала, но мне было безумно интересно, что им двигало тогда и что движет сейчас, если он действительно не наёмник. Интересно было узнать диапазон его чувств.

– Безвозмездно ,- передразнил зверь по слогам и, наконец, ослабил давление.

Не ожидая этого, я чуть было не съехала вперёд, но вовремя подставила вторую ногу, затормозив почти под брюхом у зверя.

– Серьёзно? Вот так? – возмутилась я.

– Более чем, – наклоняя голову, он поднял одну лапу вверх. Продолжал дразнить косолапый. – Ваше величество недовольно?

Волчица начала бесноваться внутри . Самоуверенный болван . Сейчас , подожди немного , опущу твою задранную носопырку .

Мне пришлось извернуться ужом , выдав пируэт , чтобы , наконец , гордо возвыситься на своих двоих . Пара минут позора – и вуаля , я стою рядом с ним . Эта чертова повязка! Тугая , как удавка , она превратила мою руку в бесполезный придаток . Пришлось осваивать искусство однорукого бандита , ловко орудуя оставшейся конечностью .

А он , наглец , все это время ухмылялся , словно кот , объевшийся сметаны . На его физиономии сияла самодовольная улыбка победителя , от которой хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым!

С невозмутимым видом я подошла к нему вплотную. Лёгкое, едва ощутимое касание моей ноги к его больной лапе – и маска приторной любезности мгновенно слетела с его лица!

– Переходишь границы дозволенного. Я тебя не трогал, – оскалился он, но не спешил убирать конечность.

Насмешливо глядя ему в лицо, я всё же убрала ногу , но с издёвкой произнесла:

– Какой серьёзный бурый мишка, – ласково потрепала его за щеку и искренне улыбнулась, демонстрируя ему белые зубы.

Жёлтые глаза медведя тут же загорелись огнём . Вся его дружелюбность по отношению ко мне унеслась с ближайшим потоком ветра .

Он развернулся и с силой пихнул меня носом в больное плечо так ,что тело повело , а ноги не выдержали и впечатали спину в дерево . Середина стрелы , вернее ее остатки , находившиеся до сих пор в ране , как оказалось , вылезла наполовину , порвав повязку . Регенерация тканей оборотов была быстрее , чем у людей , и уже начала стягивать края . Но по ощущениям в этот миг , инородное тело заново распороло хрупкое девичье плечо . Адская боль прошлась по руке , заставляя вспомнить вчерашний вечер и разнести ярость по телу волной адреналина .

– Твою мать! Как больно! – вырвалось у меня из груди так громко, что птицы вспорхнули с деревьев.

Медведь вздрогнул от неожиданности и успел пожалеть , что не рассчитал силу . Стоял прикованный к земле и наблюдал последствия своей импульсивности , граничащей с глупостью .

Терять было уже нечего . Рука резко вытащила остаток стрелы из плеча . Кровь снова брызнула струей , пульсируя в том самом месте . Я быстро зажала пальцами рану , но это не помогло . В глазах начали мельтешить мошки, и фейерверком взрываться искры . Тело медленно спускалось по дереву , оставляя кровавую дорожку на коре .

"Опустила нос зазнайке , молодец , Марта !" - ругала я саму себя .

Волчица внутри бесилась , просилась на ружу , скребя острыми когтями всё , до чего дотягивалась . Как будто это так легко , Марта номер два - выпустить тебя наружу , как собачонку во двор попрыскать жёлтой ядовитой жидкостью на кустики .

Адреналин кипятил кровь в венах и усиливал напор . Склонив голову вниз , я на секунду замерла , пытаясь оценить масштаб трагедии. Рука уже была по локоть в крови , и времени на спасение было катастрофически мало . Видимо , задело артерию . Сознание быстро мутнело .

На смену стройной девушке , с рёвом вышла огромная белая ипостась волка . Это получилось непроизвольно . Зверь показал свой облик , встав на защиту хозяйки . Так у моей души было больше шансов не покинуть этот мир . Но это служило и отрицательным знаком . Дела были крайне плохи , ведь помимо раны , эмоциональная часть человека кричала , как контуженная чайка на помойке .

– До чего доводит твоя наглость, волчица, – повысил он тон, но тут же смягчился, видимо вспомнив, что я нужна ему живой. – Медленно опустись на снег, я остановлю кровотечение, – прошептал он, но в голосе слышалась тревога.

Затем он осторожно двинулся ко мне, словно пытался обезвредить обезумевшего зверя, способного навредить самому себе. Возможно, им я сейчас и была, но когда из тебя хлещет фонтан жизни, то паника руководит твоими мыслями и движениями, потому что вместе с кровью утекают минуты жизни.

– Убирайся, – обнажая клыки, прошипела моя волчья сущность.

– Я помогу, если ты перестанешь изображать из себя всемогущую богиню, – так же тихо, но с металлическими нотками в голосе, продолжал он.

– Убирайся, сказала! Подойдёшь ближе – ты труп, – еле сдерживаясь, прошипела волчица. В глазах всё плыло.

Медведь, не заботясь о собственной безопасности, сделал ещё один шаг вперёд, на этот раз решительный , словно был уверен в своей правоте.

– Просто доверься мне, и всё закончится, – чуть ли не умолял он.

Но в прошлый раз я доверилась. И что вышло? Может быть, так и было задумано? Передавать меня из рук в руки, пока сильнейший из игроков не подчинит меня себе? Только через мое холодное тело .

– Не в этой жизни, – прохрипела я.

Энергетика волка была такой мощной. Взгляд загорелся красным пламенем, сменяя голубизну, как будто предки все разом ополчились на медведя через мое тело. Я не видела этого и не осознавала, только чувствовала присутствие кого-то ещё внутри себя, более мощного, неуязвимого, чем моё человеческое тело.

Превозмогая слабость, я нашла в себе силы вцепиться в медведя. Челюсти сомкнулись в рывке к шее, но удар пришелся мимо, впиваясь в ключицу с треском ломающихся костей. Вложив всю свою ненависть в финальный выпад, я увидела, как кровь мгновенно проступает, окрашивая бурую шерсть в багровый оттенок.

Изувеченный зверь издал рев, превосходящий мой собственный, и рухнул на землю, теряя облик. Но меня уже не было рядом, чтобы увидеть последствия укуса. Я неслась вперед, не обращая внимания на тупую боль в конечности . Она померкла в сравнении с приливом адреналина, который покидал мое тело вместе с кровью. Физических страданий я не боялась, в отличие от душевной боли, преследовавшей меня всю жизнь.

Между жизнью и смертью

Невероятная лёгкость наполнила душу. Она словно плыла в лучистом пространстве. На кончиках пальцев концентрировалась энергия, ощущаемая как светлое облачко, не обременяющее и дарящее умиротворение. Хотелось сжаться в клубок и остаться в этом месте навсегда, в этой приятной пустоте, забыв обо всём. Душа отчаянно стремилась к тихому убежищу, где можно было бы найти покой и уйти от тревог. Но настойчивый женский голос просил открыть глаза и выйти из состояния безмятежности.

– Марта. Марта… Девочка моя, посмотри же на меня. Жемчужинка… – ласковый голос звучал совсем рядом, а лёгкая рука нежно гладила по волосам.

Так ко мне обращался только брат. Любопытство одержало верх. Я невольно повернула голову на голос и открыла глаза.

Передо мной, склонившись, стояла женщина. Волосы цвета растопленного золота ниспадали на плечи. Алое бархатное платье, украшенное нитями, словно застывшее солнце, облегало стройную фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Фарфоровая кожа лица отличалась безупречными очертаниями. Во взгляде царил покой, а добрая широкая улыбка образовала ямочки на румяных щеках, обнажая белоснежные зубы. В глаза сразу бросилось украшение на шее женщины, излучавшее яркий алый свет.

– Кто вы? – прохрипела я.

– Дух, божество, как тебе удобно, – женщина взяла меня за руку

-Неужели это вы? Вы – то самое необъяснимое ощущение внутри меня, та сущность, что управляла моими действиями? – вдруг осенило меня, и я почти выкрикнула это.

-Абсолютно верно, - подтвердила женщина.

– Вы мой предок? Я умерла? – я удивленно вскинула бровь.

– Ты сказала "не сегодня", мы услышали твои слова и приняли меры, – усмехнулась она, – сегодня ты лишь желанный гость.

– Что это за место? – села я, поджав под себя ноги, оглядываясь по сторонам, но кроме чистоты, белого искрящегося полотна и нас двоих никого и ничего не было.

– Это священное и чистое место. Алатырь – дом предков и богов. Именно сюда доходят молитвы, здесь их слушают и принимают во внимание, но не все.

– Кто вы? – настойчиво повторила я.

– Я тебе не враг, – ласково ответила незнакомка.

Её нежные пальцы согревали мои замерзшие костяшки, и от этого становилось спокойнее. Вопрос "Кто вы?" она упорно игнорировала. А может, мне стоило яснее выражать свои мысли и спросить на прямую , как ее зовут?

– Если я не умерла, тогда почему я именно здесь?

– Потому что у богов на тебя другие планы. Твоё тело было на пороге смерти. Мы спасли твою душу, я ее спасла, перенеся сюда. Теперь опасность миновала. Тебе больше ничего не угрожает ни духовно, ни физически.

Вопросы в голове заплясали танго. Один норовил вырваться вперёд другого. Каждый хотел быть главным.

– Только поэтому я здесь?

– Если честно, нет, – вздохнула женщина. – Мне так много нужно рассказать тебе, Марта, но времени мало. Живым душам здесь находиться долго нельзя, – её взгляд стал печальнее и тусклее.

Женщина казалась очень знакомой, но вспомнить я никак не могла. Только сидела и вглядывалась в неё, напрягая извилины.

– От тебя требуется только внимательно слушать и не перебивать меня. Мне нужно рассказать тебе, с чего все началось, я знаю, что в твоей голове путаница и реальность рознится с прошлым. Именно поэтому ты здесь не случайно. Ты уже большая, чтобы верить в сказки, Марта, и тебе уже не надо в них верить, ведь истина всегда коварнее, – уже с серьёзным выражением лица говорила незнакомка.

– Можете начинать, – слабо кивнув в ответ, я устроилась поудобнее, готовая услышать ту самую истину, о которой она говорила.

Перед глазами начали мелькать разноцветные картинки, погружая в историю, а ее голос стал однотонным, без эмоций, обычным голосом сказителя.

-Вспомни, как начинаются волшебные истории. Жила-была колдунья. Светлая. Ее дар проявился еще в юном возрасте. А к совершеннолетию она владела невероятной мощью. И использовала ее исключительно во благо. В основном занималась исцелением больных. Жила она в маленькой деревушке, пока однажды к ней не прибыл посланник от короля. Принц, дескать, тяжело болен, и государь умоляет о помощи. Девушка пообещала приложить все усилия и отправилась во дворец.Причину недуга она определила быстро. Единственный наследник был рожден с редким генетическим заболеванием и ослабленным иммунитетом. Солнечный свет был для него губителен. Кожа покрывалась ужасными коричневыми пятнами. После таких прогулок врачи долго его выхаживали. Да и вообще, за свои двадцать лет он перенес все возможные болезни. Как он выжил – загадка. Он вел затворнический образ жизни, почти в темноте. Выходил только ночью во двор замка. Если с телом еще как-то справлялись, то душу разъедала тоска. В последние годы он совсем угас, отстранился от семьи. Избегал общества, принимал пищу в одиночестве в своей комнате. А за пару недель до приезда ведьмы у него начались приступы ярости. Он хотел покончить с собой, не видя смысла в такой жизни. Перед колдуньей стояла задача – исцелить его душу. Но, как известно, помощь утопающему – дело рук самого утопающего. Мелкие травмы она могла залечить, но у принца была не рана, а бездонная пропасть. Огромная воронка, выжженная дотла. С этим она ничего не могла поделать.Традиционные методы лечения не принесли бы результатов. Попытка исправить генетику с помощью магии могла привести к его смерти. И она предложила единственное решение, способное спасти и тело, и душу. Она могла перенести дух принца в тело животного. Но это требовало жертвы. Человеческое тело нужно было уничтожить, оставив его навсегда в зверином обличье. Родители, преодолев свою гордость, выбрали спасение сына. Ритуал был сложным и требовал тщательной подготовки. Как минимум – полнолуние, как максимум – свежеубитое животное. Принца не посвящали в детали, ему лишь говорили, что скоро ему станет лучше. Выбор пал на волка. Король велел найти красивого, белоснежного и пушистого зверя. Именно таким он представлял своего наследника в новой жизни.Все шло по плану, но в дело вмешалась коварная особа. В момент переноса душ королева запаниковала и нарушила главное условие – нельзя прерывать колдовство ведьмы. Душа принца вцепилась в душу волка, стремясь выжить, и, слившись, выбрала тело сильнее и выносливее. Что случилось, то случилось. Так было предначертано свыше. Но король, вопреки воле супруги, выполнил указание ведьмы. Сердце наследника пронзили клинком, и ритуал был признан завершенным. Волк очнулся и скрылся в лесу, но вскоре, под лучами солнца, вернулся во дворец обнаженным. Обряд сработал, но с неожиданным эффектом. С этого все и началось. Начало нашего рода.

История пронеслась перед глазами калейдоскопом , даже чересчур ярко , словно назло окружающей однотонности . А потом – щёлк ! – кто-то захлопнул книгу , и воспоминания разом исчезли .

Я сидела не шевелясь , пытаясь переварить огромное количество новой информации . На языке крутился главный вопрос :

– Как потомство волков продолжалось?

– Не мне тебе рассказывать о деторождении, – закатила она глаза. – Ты узнаешь продолжение позже. А сейчас тебе пора, дитя. Тебя там внизу ждут твои товарищи, друзья и брат. Еще чуть-чуть, и берн, срань небес, сам явится за тобой, – она подмигнула, улыбаясь.

– Рауд? Он жив? Скажите, что он жив, – воскликнула я, резко поднявшись на ноги.

Вопрос, кто такой берн, я решила пропустить, не тратя и без того драгоценное время попусту.

– Живой, почти здоровый, слегка побит, но он мужчина, и ему это свойственно, чего не скажешь о тебе, – с чувством гордости и тревоги проговорила собеседница, поднявшись рядом. – Перестань выкать мне, это ни к чему.

Она взяла моё лицо в свои ладони и мягко прошлась большими пальцами по щекам. По ним тут же заструились слезы, потому что я почувствовала, что самое доброе, самое нежное, чуткое существо их гладит. На это способна лишь мама.

– Ты ведь помнишь имя своей матери, Марта? Она ушла рано из жизни, но, поверь, ни на секунду не забывала о тебе.

– Конечно, помню, это всё, что от неё осталось, – просипела я, прикрыв глаза.

– Каиса, – прошептала она, – ты спрашивала, кто я, я ответила тебе, – эти слова дались ей с трудом.

– Каиса… Мам… Мама, – радостно завопила я, кидаясь ей на шею. – Я знала, что это ты, я чувствовала, что мы увидимся, что я узнаю, какая ты, я верила, я не забыла тебя, мам.

– Да, жемчужинка. Да. Это я, – обняла меня в ответ, а по щеке покатились слёзы. – Не забывай, Марта, чья ты дочь, не забывай, кто ты, никогда, слышишь, никогда не покидай сторону света, это главное, – она прижала меня сильней и продолжила, шепча на ухо. – Доверяй Зигфриду, он не родной тебе отец, но всегда выберет твою сторону, солнышко, будь сильной девочкой, мама вас очень любит. Верь мне.

Эти слова "верь мне" звучали последнее время так часто, но почему только ей я доверяла всецело. От неё исходило какое-то сияние – светлое, тёплое, полное надежды. Надежды на то, что всё сложится как надо, правильно и без вариантов. И нет, это не материнская любовь к ребёнку. Она всегда такой была. Я это почувствовала сразу, как только увидела, а сейчас даже кажется, что знала её с рождения, просто забыла. Хотелось замереть рядом навсегда, уткнуться в её шею и разреветься в голос, выпустить весь этот накопившийся негатив. Рассказать ей всё, что на душе с самого детства. Она бы точно не прогнала. Обняла бы крепко, погладила по волосам, укрыла бы от всех бед своей спиной. Выслушала бы и дала мудрый совет. Именно такой я её всегда представляла. Именно такой и буду помнить, пока дышу.

Последнее, что запечатлелось в памяти, – загадочная улыбка матери и ладонь, словно машущая на прощание теплом ушедших дней, после чего сознание из сияющего чертога окунулось в кромешную темноту.

«…-За какие проступки в жизни , боги послали мне тебя , Марта . -За все , что ты совершил , и ещё собираешься…»

"Опять ? Сколько можно ? Столько , сколько придётся!"- спросила я сама себя , а внутренний голос дал ответ .

Моментально моя душа воссоединилась с телом . Выходя из горизонтального положения , я на автомате резко села . И сразу пожалела . Глаза еле открылись , голову прострелила резкая боль , а раненая рука отнялась , говоря до свидания своей хозяйке . Второй рукой потёрла виски и попыталась открыть свои очи шире . С огромным трудом мне это удалось , но увиденное упрямо двоилось . Пару минут мне потребовалось , что б проморгаться и вернуть фокус зрению .

Место напоминало домик из деревянного сруба . Тело сидело на сохе . Позаботились обо мне и впрямь хорошо . Что-то подобие простыни из шкурок лис и обалденно мягкое покрывало , видимо , из той же "ткани" . Спала бы и спала дальше . Волосы собраны в приличную косу. Рука от ладони до шеи была в бинтах . Захватили даже грудь . Вторая повязка фиксировала пышные изгибы поперёк тела . Да будет стыдно тому , кто дурно об этом подумает . Физиологии не стоит стесняться в таких моментах . Так ведь? Поверх надета лёгкая рубашка , балахоном на четыре размера больше моего . Спасибо , что низ белья оставили , ироды ! Но такой свободный наряд был по душе . Сидело лучше ,чем рваное платье служанки или многослойные королевские наряды .

– Принцесса Марта , как мало , оказывается , вам для счастья надо ,– пробурчала я .

В носу зашевелились запахи чабреца и мелиссы . Запахло моими пенатами . Такие травки муравки я любила с детства . Чай с ними успокаивает и приятно дурманит , похлеще кошачьей мяты . А собирать их в поле , каким-нибудь ранним утром , пока все ещё спали , а природа только пробуждалась под трели птиц , доставляло ещё больше удовольствия .

Силы полностью восстановились , располагаясь в организме , как надо , и готовы были бить ключом в предстоящих делах . Сидеть в непонятном месте и не видеть того смельчака , кто спас мне жизнь , начинало надоедать .

Свесив ноги с лежбища , я медленно встала , одёргивая смятую рубаху . Белое одеяние еле прикрывало место , на которое было найдено огромное количество приключений за столь короткий промежуток времени .

Напротив сохи стоял массивный камин . Сбоку такое же массивное кресло и пару небольших поленьев . Сильного огня не было , лишь оставшиеся головёшки , словно старые ворчуны, потрескивая "пыхтели" в попытках выдать больше огня . Возле окна хорошо вписался стол и пару стульев . Миленько и ничего лишнего , но видно, что женской руки и уюта здесь отчаянно не хватает .

"Надо бы подкинуть ещё дровишек "- промелькнувшая в голове мысль подтолкнула перейти к действиям . Не успела я подойти к камину , как за спиной послышался скрип двери и громкие шаги . Инстинкт самосохранения сработал автоматически . Рука дернула первое попавшееся полено на себя . Тело сделало пол-оборота вокруг своей оси на пятках в попытке самозащититься , замахиваясь тем самым поленом .

Тупой удар пришёлся в висок . Мужчина отшатнулся и с грохотом плюхнулся в кресло , держась обеими руками за голову .

- Ммм... Твою бляху за ляху , волчица ! Я точно сдохну раньше времени . И ты будешь тому виной ,- с раздражением прошипел незнакомец .

В месте приземления полена моментально проступили капельки крови . От испуга орудие резко упало под ноги , а руки на автомате взметнулись вверх в знак капитуляции .

Мужчина , обнаженный по пояс , сидел , откинувшись на спинку кресла . Тело его было настолько рельефным и по-своему манящим , что я не отказала себе в удовольствии детально его рассмотреть .

Тёмные каштановые волосы слегка касались широких плеч, едва умещавшихся в пределах спинки кресла. Квадратное лицо было повёрнуто в полупрофиль, демонстрируя прямой нос и выраженные скулы. Густые брови были слегка сдвинуты к переносице, образуя небольшое пространство между ними. Точно оценить его рост было сложно, но он был явно выше меня, минимум на голову.

Как плюхнулся небрежно , так и остался . Одна нога вытянулась вперёд и потряхивалась в нервном тике , вторая подогнута в колене . Положение полулежа , а кресло уже кончилось что в ширину , что в длину . Одним словом -шкаф . Побитый и крайне недовольный . Одна из ключиц была так же забинтована , как и у меня рука . Этой рукой он прижимал больное место , по которому стекал небольшой ручеёк крови . Второй массировал противоположный висок , притупляя боль . Это не натолкнуло меня ни на какие мысли, связанные с недавними событиями, хотя должно было бы, не растеряй я бдительность.

Внутренняя волчица , вместе с хозяйкой , опомнившись , округлила глаза и молча наблюдала за несчастной жертвой этой неловкой ситуации .

Он ничего больше не произнёс , смерил меня озлобленным взглядом и молча , поднявшись , вышел из дома .

Ноги сами понесли меня за ним. Мороз под сорок градусов обжёг босые ступни, как только они коснулись крыльца.

Он грузно опустился на ступени. От его обнажённого тела поднимался пар, словно от кипящей воды. Мускулы спины непроизвольно подрагивали, дразня моё воображение и выставляя напоказ рельеф. У поясницы виднелось крупное родимое пятно, поверх которого красовался шрам. Глубокий на вид, но давно заживший. В голове мгновенно промелькнула мысль о его нечеловеческой природе.

Глубоко вздохнув, он медленно зачерпнул горсть снега и приложил к пульсирующему месту ушиба. Обе сущности не чувствовали опасности. Только смятение и неловкость встали между мной и его топтыжеством.

– Эй , ты в порядке ? – тихо спросила я, медленно приближаясь .

В ответ донеслось знакомое тупое рычание. Мужчина медленно повернул голову, одарив меня мрачным взглядом. Вновь эти ярко-рыжие глаза. Мое воображение уже рисовало образ медведя.

Волчица внутри меня сразу всё поняла, а вот я еще пару секунд тупила. Она закатила глаза, фыркнула, отряхнула лапки и сложила их. Мол, сама разбирайся, хозяйка, я уже заебалась вникать в вопросы, напрямую связанные с ним.

Надо, наверное, было извиниться перед ним, поблагодарить за спасение и проявленную заботу, но что-то щёлкнуло в обратном направлении. Неожиданно для нас всех мой рот возмутимо выплюнул:

– Опять ты, бурый?

Руки потянулись очертить его спину, но тут же отдернулись во избежание недопониманий. Впрочем, наша ночевка в лесу никого не смутила, а сейчас будто бы что-то поменяется, если я изучу его шрам и выясню природу его происхождения.

– Сам в шоке, – процедил он сквозь зубы, – меня тоже напрягает, что такая, как ты, находишься в моем поселении, заняла мой дом, мою кровать, все мое свободное время, но я же не рукоприкладствую, – добавил он, не поворачиваясь и продолжая держать руку на ушибленном месте.

– Тогда назови причину, по которой ты помог мне не в первый раз , после того , как пытался убить ,- настаивала я .

Не произнося ни слова, он напряженно двигал мышцами челюсти. Ощущая себя разбитым и полным горечи, но сохраняя видимость выдержки, он безучастно глядел куда-то вдаль, словно не замечая моего вопроса. Я казалась ему не более чем назойливым насекомым, докучающим возле огня. Моё любопытство к его личности стремительно возрастало, несмотря на предостерегающее чувство опасности, исходящее от этой неразгаданной тайны.

Мои дрожащие пальцы нерешительно коснулись его спины, скользя вдоль шрама. Глубина повреждения меня изумляла – казалось, что значительная часть плоти была удалена, а затем с помощью колдовства восстановлена, хотя и не полностью. Что за нелюдь это сделало и , главное , за что ?

Зарычав, он резко вскочил на ноги и, развернувшись, впился своими пальцами в мое лицо , прожигая насквозь своими рыжими глазницами. Лицо исказилось от злости, но в глубине таилась боль, которую он отчаянно пытался скрыть. Воздух вокруг нас загустел, наэлектризованный его гневом и моим смущением. Внутренняя волчица заскулила, чувствуя его силу.

– Помог? Ты называешь это помощью? – рявкнул он. – Я вытащил твою задницу из передряги, второй раз подряд, рискуя всем, что у меня есть! А в ответ получаю поленом по голове! Думаешь, я обязан тебе что-то объяснять?

Застигнутая врасплох его заявлением, я на секунду потеряла дар речи. Мое недовольство, словно снежный ком, начало нарастать, грозясь обрушиться лавиной претензий. Его поселение? Его дом? Я тут, видите ли, вторглась в его личное пространство, а он, значит, жертва обстоятельств, насильно втянутая в мои проблемы.

– Обязан? – переспросила я, выпрямляясь и глядя ему прямо в эти проклятые рыжие глаза, которые теперь казались мне не медвежьими, а скорее волчьими, полными той же дикой ярости, что бушевала во мне. – Ты сам влез в это, бурый! Дважды! Если так ненавидишь мою "задницу", мог бы оставить её гнить в снегу, и привет, свобода! Но нет, ты тащишь меня в свой дом, бинтуешь, как какую-то куклу, а потом обижаешься на полено? Может, это ты мне должен объяснения, а не наоборот? - Мои слова летели, как снежные вихри, и я видела, как его лицо темнеет, челюсть сжимается еще сильнее. Он спас мне жизнь, да, но это не давало ему карт-бланш на хамство .

Он снова умолк, на этот раз впиваясь взглядом в мои глаза, а я, в ответ, пыталась разгадать по его взору те чувства, что бурлили в его душе. И на миг мне почудилось, будто он осведомлён гораздо больше, чем сам себе позволяет признать, но раскрывать это ему запрещено — или, по меньшей мере, не в этот момент. Однако, едва он разжал ладони, на его чертах снова проступила свирепость и ярость.

В моей голове крутилась мысль, как он сейчас разрядит эту напряжённость, на извинения я и не надеялась, но хотя бы верила, что он не продолжит меня поддевать, однако он умело ушёл от сути и полностью переключился на совсем иные вещи.

– Не прикасайся ко мне , Марта, – прозвучал его почти беззвучный шепот, и я ощутила тепло его дыхания на своём лице. Рычащий оттенок в его голосе, особенно протяжное "р", заставил меня покрыться гусиной кожей, – иначе случится нечто, о чём мы оба будем сожалеть.

Я вскинула бровь, безмолвно требуя объяснений его угрозе, и отступила на шаг.

– Я причиню тебе такую же боль, – прошипел он с презрением, – и буду горько жалеть, что не избавился от тебя сразу, а ты пожалеешь , что перешла границы.

Его слова повисли в морозном воздухе, как удар хлыста, заставив меня замереть. Я стояла, босиком на обжигающем снегу, и чувствовала, как холод ползёт вверх по ногам, но это было ничто по сравнению с ледяным ознобом, что сковал грудь. Рыжие глаза горели, как угли в камине, и в них не было места для жалости — только первобытная ярость, смешанная с чем-то глубоким, почти звериным. Внутренняя волчица заворчала тихо, предупреждая, но я не отступила, выпрямив спину.

— Эй! — раздался женский голос, окликнув нас. — Зачем так орать, вся округа вас слышит!

Я невольно обернулась и увидела девушку, примерно ровесницу мне, которая направлялась прямо к нам. Она шагала споро, словно опасаясь упустить это представление, хотя зрелище уже подходило к концу. В одной руке она обнажила клинок, а другой придерживала сумку, перекинутую через плечо. Я сощурилась, вглядываясь в неё. Тёмные волосы с редкими белыми прядями по бокам, мощное, почти мужское сложение, хищные черты лица и такая же улыбка. Она шла, не отрывая взгляда от мужчины, а я переводила глаза то на неё, то на него, пытаясь угадать, что за связь их объединяет. Он отреагировал на её появление как-то необычно: закатил глаза и решительно развернулся, приняв боевую позу.

Omnia fluunt, omnia mutantur Всё течет ,всё изменяется.

Я сидела так, не зная, сколько времени прошло — минута или час. Огонь уменьшиался до углей, и холод из щелей в бревнах начинал потихоньку отвоевывать пространство. Волчица внутри дремала, убаюканная теплом и сытостью, но настороженно вздрагивала при каждом новом звуке снаружи. Это уже не был просто ветер. Точно. Чей-то тяжёлый, увёртливый шаг проламывал снежную корку на подходе к дому.

Я не двинулась с места, только пальцы непроизвольно впились в потёртую кожу кресла. Дверь не скрипнула — её просто отворили, будто она и не была притворена. Холодный воздух ворвался внутрь, заставив пламя в камине метнуться и поползти по новому полену. Он вошел, за ним — запах морозного леса, хвои, мокрой шерсти и чего-то металлического, горького. Он скинул на крючок огромную, пропахшую дымом шкуру и остановился посреди комнаты, не глядя ни на меня, ни на спящую Полю. Его плечи были напряжены, а в тишине я услышала, как с его рукава падают на пол доски тающие крупинки снега.

— Ты не спишь, — произнёс он, и это не был вопрос. Голос — низкий, изрядно простуженный холодом, лишённый той звериной хрипоты, что звучала тогда.

— А ты — вернулся, — отозвалась я, и мои слова прозвучали глупо даже в моих собственных ушах.

Он наконец повернул голову. В тусклом свете тлеющих углей его лицо казалось высеченным из тёмного камня — жёсткие скулы, тень отросшей щетины, глубоко посаженные глаза, в которых не читалось ровно ничего. Ни злобы, ни любопытства. Пустота, за которой клубилось что-то невысказанное.

— Мой дом, — коротко бросил он, как будто этого объяснения было достаточно для всего: для моего присутствия, для его ухода, для этого тягостного молчания.

Он двинулся к очагу, и я невольно отклонилась в кресле, прижимая больную руку к груди. Он это заметил. Краешек его рта дёрнулся — не то чтобы усмешка, а что-то вроде раздражённой гримасы. Он наклонился, взял кочергу и аккуратно, с какой-то странной, почти бережной точностью, подправил поленья. Огонь ожил, бросив новые тени по стенам.

— Рука? — спросил он, глядя на пламя, а не на меня.

— Терпимо , — выдохнула я.

Поблагодарить? Слова застревали в горле комом. Сказать «прости»? За что именно — за то, что ранила, или за то, что стала обузой?

Он кивнул, как будто ответ и не требовался.

Затем развернулся и направился к столу. Я проследила за его движениями, предвкушая, как он насытится и отправится спать . Однако, вопреки моим ожиданиям, он лишь аккуратно завернул еду в салфетку и убрал за пазуху.

— Я тебе настолько противна, что ты даже не желаешь есть в собственном доме? Если так, то я уйду, — вырвалось у меня, когда я вскочила, а он уже стоял одной ногой на пороге.

Не оборачиваясь, он ответил ровным, слегка надтреснутым голосом:

-Нет. Это слово не подходит. Бесишь— да, но не противна. Я дежурю на границе, неподалеку, потому что люди Хаука могут заявиться за тобой в любую минуту. Или ты хочешь, чтобы они добрались до твоей шеи и сломали её?

Его слова повисли в воздухе, холодные и точные, как удар ножа. Он дежурил. Не потому что хотел быть здесь, а потому что ожидал погони. Я медленно опустилась обратно в кресло, чувствуя, как подкашиваются ноги. Моя вспышка гордости выглядела жалко и глупо на фоне этой простой, суровой необходимости. Он охранял не меня, а покой этого места, временное перемирие, которое моё появление поставило под угрозу.

Он вышел, и дверь закрылась за ним почти бесшумно. В доме снова остались только мы с Полей, треск огня и давящая тишина. Но теперь она была иной — отягощённой знанием. Безопасность была иллюзией, сотканной из его невидимого присутствия где-то там, в ночном лесу. Я смотрела на дверь, пытаясь представить его в темноте, неподвижного и бдительного, как старая сосна на скале. Он был на страже не из милосердия, а из чувства долга, происхождение которого я не могла понять. Или, может, это действительно было его медведю нужно было убедиться, что его территория неприкосновенна.

Сон бежал от меня. Каждый шорох за стеной, каждый скрип дерева заставлял сердце биться чаще. Я прислушивалась, пытаясь уловить звук его шагов, тяжёлое дыхание, но слышала лишь ветер. Он растворился в лесу, став его частью — стражем-невидимкой, чьё молчание было красноречивее любых слов. Моя судьба теперь зависела от его умения оставаться незримым и от остроты его чутья.

Поля пошевелилась во сне, укрывшись пледом с головой. Я завидовала её способности отключаться. Мои же мысли ходили по кругу, возвращаясь к его последней фразе. «Бесишь». Это было честно. Я была источником раздражения, непредвиденной проблемой, нарушившей его уединённый и, вероятно, нелегкий покой. Но я не была для него пустым местом, не была «ничем». В этом странном признании была крупица чего-то человеческого, что-то, за что можно было уцепиться. Пусть это всего лишь раздражение, но оно было обращено ко мне, к живой, а не к призраку или вещи.

Я потянула плед с пола и накинула на плечи, пододвинувшись ближе к огню. Теперь он горел ровно и ярко, разогнанный его кочергой. Я сидела и смотрела в пламя, уже не ожидая покоя, а просто ожидая. Рассвет, новую угрозу, его возвращение — что угодно.

Но я себя переоценила, очень сильно. Где-то в середине ночи, когда луна ярко светила в окно, а поленья сгорели и осталась кучка пепла, моё ожидание переросло в смертную скуку. Меня начала загрызать совесть, совсем немного. Так "немного", что я тайком собрала остатки припасов в сумку Поли и в облике волка помчалась исследовать границы Белора. Пока нас никто не беспокоит и до зари ещё далеко, можно попробовать спокойно побеседовать или хотя бы выудить у него дополнительные ответы. Говорят, за спрос не бьют в нос, но в моём случае и попытка могла обернуться пыткой. Но я смекалистая, а он голодный. Надеюсь, связь он уловит, и проблем не возникнет. Я пошла на это добровольно, дабы не выставлять себя совсем уж конченой эгоисткой перед своим спасителем.

Лес встретил меня морозным дыханием, снегом, хрустящим под лапами, как разбитое стекло. В волчьем облике я чувствовала себя увереннее — запахи обострялись, звуки становились чётче, а тело, несмотря на рану, двигалось с грацией, присущей зверю. Я петляла между стволами, ориентируясь на инстинкт: его след был свежим, пропитанным солью пота, дымом костра и той металлической горечью, что витала вокруг него при встрече. Белор казался бесконечным лабиринтом из елей и валунов, где каждый шорох мог быть предупреждением или ловушкой. Зачем я это делаю? Чтобы не сидеть сложа руки, чтобы доказать себе, что я не жертва, а охотник за ответами. Или, быть может, просто потому что тишина дома душила хуже, чем верёвка.

Граница Белора была невидимой стеной, сотканной из теней и инстинктов: здесь лес густел, воздух тяжелел от древней магии, а земля словно дышала, отталкивая чужаков. Я замедлила шаг , принюхиваясь. Он был уже близко — неподвижный, как валун, но я чувствовала его присутствие, как давление в воздухе перед грозой.

Продолжив свой путь, я издалека заметила его, почти приняв за дерево, так органично он с ним сливался. Мужчина расположился на выступе у края обрыва, расслабленно прислонившись спиной к стволу. Внешне он выглядел задумчивым, погруженным в свои размышления, а в руках его покоилась трубка, из которой вился тонкой струйкой дым. Как-то по-другому я представляла себе ночной дозор.

Сердце забилось чаще, стоило мне услышать движения , примерно в двух метрах от меня за высоким уступом. Шаги выдавали крупную фигуру, поменьше бурого, но это явно был не он. Обернувшись, я вдохнула иной запах, который заглушил медвежий аромат. Абрикос — тот самый абрикос. Зимой его не сыщешь на дереве, зато как человека, пахнущего так, — запросто. Осторожно выглянув, я убедилась, что это именно тот, о ком подумала, и не ошиблась.

Парень, выдернувший меня из этого проклятого замка, возвышался в паре шагов от меня, прислушиваясь, словно ошарашенный олень перед арбалетом. Глаза — два блюдца! В руках — жалкая кучка хвороста. А ведь выжил, каналья! Удрал от этой бешеной погони ! Он подвернулся как нельзя кстати, ведь у меня к нему вопросов накопилось… столько, что этой кучке веток и не снилось!

Я опустила сумку на снег и решительно вышла из-за уступа . Под ногой хрустнула ветка, издав для моих ушей громкий треск. В тот же миг звякнуло лезвие клинка, хворост посыпался в снег, а мужчина принял боевую стойку, уставившись прямо мне в глаза.

Я замерла, не сводя с него взгляда. Его движения были резкими, испуганными, но в них читалась выучка — не деревенского парня, а кого-то, кто держал в руках оружие и знал ему цену.

— Успокойся парень , — прошелестел мой голос в волчьей пасти, превращаясь в низкое рычание. — Я не трону . Я своя .

Он не расслаблялся, лишь слегка прищурился, всматриваясь в мои очертания в полумраке. Его пальцы не разжали хватку на рукояти ножа.

Я присела на задние лапы , словно любопытная кошка , и , наклонив голову набок , просканировала его взглядом с макушки до пят . Видок , конечно , был потрёпанный жизнью , как старый ковёр , выбитый из последних сил , но новая одежда и эта шикарная меховая накидка явно пытались спасти положение . А вот в глазах плескалось замешательство , приправленное лёгкой паникой.

– Надеюсь. Я бы не хотел оказаться очередным приемом пищи зверя , – произнес он тихо, сглотнув .

– Сегодня я сыта, так что можешь не волноваться,- заверила .

– Тогда, своя, назови имя, – потребовал он.

– Ну, допустим, мы недавно в обнимку удирали из замка Хаука. Есть зацепки , следопыт ? – прищурилась .

– Марта… – выдохнул он, словно сбросив с себя тяжкое бремя, – наконец-то очнулась. Ну, в обнимку – это, конечно, ты преувеличила. Это был побег, ничего большего. Но если твое сердце свободно, мое ответит взаимностью, – он хитро ухмыльнулся .

С осторожностью, словно боясь вызвать нежелательную реакцию, он медленно опустил оружие, однако не убрал в ножны . Его разномастные глаза внимательно осматривали меня с нескрываемым любопытством, будто он впервые узрел беседующего представителя волчьего рода.

– Ты знаешь моё имя, – отметила я, не меняя позы. – А я твоего не слышала. Несправедливо как-то.

– Если ты хочешь узнать меня поближе , то начать стоит не с этого, – он резко опустил глаза и ковырнул ногой снег.

Я начала обходить его по кругу, одновременно пытаясь понять, союзник ли мне этот человек, или это очередная уловка Хаука.

— А с чего, по твоему мнению, обычно начинают? С постели, а наутро – "Привет, вот мое имя и рукопожатие?" – в моем голосе промелькнули нотки презрения. – Ты не из простых парней, я смотрю. Твоя одежда не местная , имя скрываешь, оружие явно не твое, но владеешь им ты не на уровне дамы с зонтиком.

Я сделала уже третий круг, а он, не меняя позиции, следовал за моим движением, провожая взглядом лапы . Он молчал, очень долго и напряженно молчал.

-По-моему, я проголодалась. Что же первым мне от тебя откусить? — задумчиво протянула я , - я знаю. Это будет место, которым ты сейчас думаешь, не отвечая мне на поставленный вопрос?- я повысила тон и остановилась .

-Все принцессы такие ...остроумные, или мне посчастливилось повстречать единственную в своем роде? — он попытался произнести это с ухмылкой, но вышло как корявое переведение темы.

- Может, и остроумной, но не самой терпеливой. У тебя последняя попытка назвать свое имя , или молись богам , что бы я и этот лес не стали последним , что ты увидишь перед смертью , — прошипела , напрягая мышцы лап, которые по зову волчицы уже были в полной готовности к прыжку.

Завалить его мне не составило бы особого труда, а вот разговорить… Он явно скрывает своё имя не просто так. Бастард, которого хотят убить, или… кто тогда сбежал от Хаука? Эта мысль не успевает оформиться в моей голове, как он, ничуть не колеблясь, принимает позу лотоса и с той же решимостью заявляет:

— Ты меня не тронешь!

Я перевела взгляд в сторону, где сидел бурый, но его там уже не оказалось. Видимо, он тогда в лесу тоже считал, что мои угрозы — фарс и показушность, но они, как были последним предупреждением перед действиями, так и остались. Врать я особо не умела и не любила, но когда дело пахло керосином, мой мозг выдавал такое, что я и сама начинала в это верить.

— Один человек думал так же , и не скажу, что я соврала , — я повернула голову обратно и столкнулась с его проницательным взглядом.

-Ты про Эсбена? Да, я наслышан о вашем знакомстве , и не сомневаюсь, в том, что тебе нужно лишь поднять мизинец ,что бы перемолотить меня в фарш . Если твоя кровожадность настоящая — действуй. Если нет — успокойся и сядь. Ты производишь больше шума, чем стая дятлов на сухой сосне.

— Эсбен? Нашу историю? — переспросила я, слегка растерявшись .

— Да, Эсбена. Того самого Эсбена Реррика, — он подчеркнул это имя, — с которым мы здесь занимались охраной природы и местных жителей, пока ты не внесла свою лепту, — он издал смешок, проводя рукой по снегу .

«Эсбен Реррик… Вот как тебя, гад, зовут. И именно поэтому ты не выходишь из тени. Слушаешь и наблюдаешь», — подумала я, и он словно прочитал мои мысли.

— Стукачи горят в печи . Назови ей своё имя полностью и посмотрим , будешь ты смеяться или молить о пощаде ,— прозвучал над ухом его бархатистый голос.

Он подкрался незаметно. Вышел из тени тихой походкой, которую вырабатывают годами, а кто-то и за всю жизнь не постигает этого умения. Он обошел меня сбоку, держа в руках ту сумку, о которой я уже забыла, как и о том, зачем изначально сюда пришла.

Айварс не сдвинулся с места, лишь поднял подбородок, словно подставляя горло.

— Меня зовут Айварс, — уверенно выдохнул он. — Айварс Се… — он резко замолчал, опустив глаза вниз.

Горло словно перехватило, и в голове была лишь одна пустая , оглушающая пустота . Он знал , что этот момент изменит его жизнь навсегда . Эта проклятая честность , как кость в горле.

— Северин, — громко произнес Эсбен. — Договаривай, парень. Сын Хаука. Тот самый сбежавший бастард. Дальше сам, или мне продолжить выкладывать твою подноготную? — он посмотрел на него исподлобья, скрестив руки на груди.

-Айварс Северин, — утвердительно, но не гордо повторил парень, — это я ,Марта. Можешь убить. Я в один день потерял всё. Назад мне дороги нет, здесь такого, как я, тоже держать не будут. Либо убьешь ты, либо убьет холод.

Говорить правду – это его болезнь , проклятие . Правда есть правда , и рано или поздно она должна была выплыть наружу .Обычно после таких откровений начинаются проблемы . Обиды , споры , а то и вовсе вражда . Люди не любят , когда им говорят правду . Особенно , если она идёт вразрез с их представлениями о мире .

Я снова застыла , словно статуя . Только теперь больше похожая на чучело волка . Безжизненный манекен, стоило лишь упомянуть имя короля…Слова , как колокола , набатом гудели в голове: "Сын , бастард… Хаук…"

Ярость вскипятила мою кровь , заставляя каждый волосок на теле встать дыбом , как иглы дикобраза , готового к смертельной схватке . Внутри клокотал адский котёл ненависти , и только чудовищным усилием воли удавалось сдержать этот смерч , готовый смести все на своем пути . "Око за око!" – шептал разум , подстрекаемый зверем .

-Сын этого мудака ,- из моей пасти донесся яростный рык .

Парень дрогнул . Он ожидал этого момента . Готовился . Но одно дело –представлять себе сцену в голове , и совсем другое – столкнуться с ней лицом к лицу . Внутри всё сжалось в тугой ком .

Мои лапы впились в снег, когти сжались, обнажаясь до белизны. Каждый мускул натянулся, как тетива. Он не отводил глаз, приняв свой приговор с мертвой покорностью, которая бесила меня еще сильнее. Я видела, как бьется жилка на его шее — том самом горле, которое он подставил. Оно было так близко. Одного прыжка, одного взмаха — и теплая алая струя растопит снег. Месть за все. За страх , за унижение, за то, что он — его кровь.

Его глаза встретили мой взгляд без вызова. Просто ждал. Ждал удара, рывка, разрывающего горло клыками. Воздух между нами загустел, как смола. Эсбен стоял чуть поодаль, наблюдая, и в его молчании было некое странное понимание, словно он разглядывал не схватку, а давно знакомую картину.В нём читалась даже какая-то усталая жалость. Он знал. Он знал с самого начала и всё равно привёл его сюда.

Я медленно сделала шаг вперед. Снег хрустел под лапой, звук был оглушительным в напряженной тишине. Каждая мышца в моем теле звала к атаке, к мести, к тому, чтобы вцепиться зубами в это живое напоминание о тиране. Но что-то удерживало. Не жалость. Ни капли. А та самая проклятая логика, которая всегда вылезала в самый неподходящий момент. Он сбежал. От него. Он был здесь все это время , в Белоре , с пустыми руками и полным именем, которое было ему палачом.

«Око за око». Логика зверя была проста и неумолима. Но в этой простоте не было ответа на главный вопрос: что этот парень сделал лично мне? Кроме того, что спас. Кроме того, что рассказал правду, когда мог бы молчать и врать. Я выдохнула, и из пасти вырвалось облако пара, а с ним — часть ярости, уступив место леденящей, почти математической ясности. Он был орудием, заложником крови , что и я .

— Ты знал, — проскрежетала я, и голос звучал чужим, натянутым, как струна. — Ты знал, кто я, и всё равно полез.

— Знал, — тихо подтвердил он, не поднимая глаз. — Но там, в замке, ты была не принцессой Мартой. Ты была трупом, который ещё дышал. А мой отец… Он бы убедился, что ты им стала. Навсегда. Но ключ был у меня. А он… он не мой король. Никогда им не был.

— Встань, — приказала я, и рычание почти ушло из моего голоса. — Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже истек кровью у своих же дров. Твоя смерть ничего не изменит. Не вернет мне прошлого и не сожжет этот проклятый замок дотла. А вот живой сын Хаука… — я осеклась, поймав на себе острый взгляд Эсбена. — Живой сын Хаука может оказаться полезнее.

Айварс медленно поднялся, его движения были осторожны, как у зверя, вышедшего из капкана, но не уверенного в свободе. Эсбен, всё это время наблюдавший молча, кивнул мне, одобрительно и понимающе. Его бархатный голос нарушил паузу.

-Вопросы, принцесса , задавай у костра . Да и вид у тебя — волчий. Неудобно вести диалог , когда собеседнику всё время хочется почесать за ухом лапой.

Я оскалилась на него, но это уже было беззлобно.

-Так было безопаснее. И ты не позаботился выдать мне одежду, соответствующую погодным условиям. Или полуголые девушки посреди леса — для тебя в порядке вещей, Эсбен Реррик?

-Поля упустила этот момент, - проворчал он,-вернемся - я отдам распоряжение, чтобы тебя обеспечили всем необходимым .

Адреналин отступал, обнажая усталость и холод, пробиравший до костей даже сквозь густую шерсть. Я замерла на месте , давая своему телу сжаться, костям перестроиться, шкуре стать кожей. Боль в плече вспыхнула с новой силой, напоминая о цене сегодняшней ночи.

Эсбен наблюдал за этим процессом без особого удивления, будто видел такое не раз. Айварс же смотрел, широко раскрыв глаза, и в них читался немой вопрос, смешанный с отголоском прежнего страха.

Снег моментально прилип к босым ступням, обжигая ледяным огнём. Я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь сохранить жалкие остатки тепла.

Эсбен, не говоря ни слова, сбросил с себя фолдон и накинул мне на плечи, помогая продеть в рукав раненую руку. Ткань пахла дымом, лесом и чем-то неуловимо мужским. На нём осталась рубаха, через которую виднелся рельеф мышц. А я, грешным делом, подумала, что он сейчас вновь будет дразнить меня своей голой хищной недоступностью. Даже немного обидно.

— Спасибо, — пробормотала я, закутываясь в накидку, ещё сохранившую его тепло. — А сам как? Будешь мёрзнуть?

— Не замёрзну, — отозвался он, его бархатный голос теперь звучал без усмешки. — Это не порядочность, не доброта. Просто практичность. Замёрзшая союзница бесполезна. Сунь руку во внутренний карман и дай мне то , что там лежит .

— Союзница? Ты назвал меня союзницей? — опешила я. — Когда ты успел сменить статус врага на союзницу?

— Сядь и сделай, что я велел, — он указал в сторону дерева возле меня. — Сначала я расскажу, как и что устроено на моей земле, потом ты задаёшь вопросы, - он посмотрел на Айварса ,- вы задаете вопросы .

Я сунула руку во внутренний карман его фолдона. Пальцы наткнулись на холодный металл и гладкую кожу. Достала небольшой фляжный чехол из тонко выделанной кожи. Вложенный в него плоский серебряный сосуд был украшен тонкой гравировкой — переплетением ветвей и рун, которые я не смогла прочесть с первого взгляда. Я протянула находку Эсбену. Он взял флягу, открутил крышку и, прежде чем отпить, протянул её мне.

— Выпей. Согреешься.

Я приняла флягу. Резкий, пряный запах ударил в нос — что-то крепкое, настоянное на травах . Сделала небольшой глоток. Огненная струя покатилась по горлу, разливаясь по телу терпким, обжигающим теплом. Кашель вырвался сам собой. Эсбен усмехнулся уголком рта, приняв флягу обратно. Он отпил, не моргнув, и передал её Айварсу. Он посмотрел на него так разочарованно, будто ему обломили бесконтактный поцелуй. Глубоко вздохнув, он взял предмет, испил из него, поморщившись от непривычного вкуса, и вернул его мне .

— Садись, — повторил Эсбен, опускаясь на снег у самого ствола сосны и прислоняясь к нему спиной.

Я медленно опустилась рядом, подтянув под себя ноги и плотнее закутавшись в его фолдон. Айварс поначалу оставался стоять, словно неуверенный, принимать ли его приглашение, но через миг тоже сел, соблюдая почтительное расстояние.

— А где обещанный костер? — с толикой возмущения спросил Айварс.

Эсбен взглянул на него с едва заметной усмешкой. Его глаза вспыхнули оранжевым, и куча сухих веток, валявшаяся неподалеку, мгновенно занялась ярким пламенем, отчего мы оба рефлекторно отшатнулись. Я впечаталась плечом в грудь бурого, а бастард просто отполз подальше. Эсбен продолжал смотреть на него с вопросом в глазах: «Доволен? Этого ты хотел?» В них, помимо цвета, изменился и подтекст: он смотрел не с вызовом, а с доминированием, мол, получил что хотел, но в какой форме!

— Благодарю, но не от всей души,- проворчал Айварс, отводя глаза.

Я смотрела на пламя, и воспоминания нахлынули волной. Я не боялась пламени, ведь эта стихия со мной с рождения. Мой род — Брандт — переводится как «огонь», он всегда грел не только тело, но и душу. А сейчас, после пережитого, быть поблизости мне показалось опасным. Это был не огонь моего дома, а магия, воссоздавшая бутафорию . Он был не настоящим, от него не исходило жара, это была просто показуха, но непонятно, для чего и кого. Для меня? Или выставить себя на голову выше перед Айварсом?

Я рассеяла воспоминания в голове и перевела взгляд на Эсбена, который заметно напрягся от нулевого расстояния между нами и уже косился на меня в непонимании. Ну он же сказал — союзница. Его за язык не тянули, и я, вместо того чтобы засмущаться или сказать что-нибудь вроде «Извини, я сейчас отодвинусь », собрала колени к груди, натянув на ступни подол фалдона.

— Не пялься так, холодно мне. А отмороженные тебе не союзники.

— Замёрзшие, — поправил Айварс.

— В первом я уже начинаю сомневаться, — хмыкнул Эсбен, но позу не поменял. Вместо этого его рука начала перебирать пальцами в воздухе, и ветки костра переместились ближе ко мне. Он дунул слабо на огонь, и тот вспыхнул, будто в него подлили масло. Мое лицо обдало жаром, и огонь тут же утих до небольшого, но такого обжигающего пламени. В этот раз опасности не было, он был чистым и грел, как подобает костру. Я высунула руки над огнем, и стало чуточку уютнее.

- Показушник, – недовольно пробормотал Айварс, пододвигаясь ближе. – Ярмарочный шарлатан.

Бурый улыбнулся ещё коварнее, но промолчал, и мы не сразу поняли, что это значило. Вскоре запахло паленым – кончики волос Айварса задымились, и он в панике начал дергать головой. Я, не раздумывая, зачерпнула снег и быстро потушила начинающийся пожар.

Эсбен рассмеялся тихо и глубоко, звук, казалось, исходил прямо из его груди. Это был смех без злобы, но с оттенком самоудовлетворения.

Айварс с гримасой отряхнул остатки снега с волос, швырнув на Эсбена взгляд, полный немого возмущения. Тот лишь приподнял бровь, будто говоря: «Сам напросился».

— Урок первый, — произнес он спокойно, вертя в пальцах язычок пламени, вырвавшийся из костра. — Не зли шамана у его же костра. Это была не показуха, парень. Это была вежливая просьба заткнуться, -добавил он, глядя на Айварса, который с опаской ощупывал свои подпаленные волосы. Страх в его глазах сменился горьким пониманием, а затем и сдержанной яростью. Но он промолчал, лишь стиснул зубы. Урок был усвоен быстро и болезненно.

— Хватит, Эсбен, — сказала я устало. — Он понял. Теперь говори, зачем ты спас меня и приютил бастарда ?

Он перевел взгляд с Айварса на меня. В его глазах не было уже ни дразнящего огня, ни усталой усмешки. Только холодная, отточенная решимость.

- Мой отец расскажет обо мне, как только вернется. Таков был его приказ. Что же касается самого Айварса, он сам объяснит, по какой причине спас тебя и что или кто побудили его прийти сюда.

-Значит, папочка тут всем заведует? — догадалась я. — Где он сейчас? Он знает, кто его гости?

-Да там не папочка, а целый… — Айварс вклинился в разговор, продемонстрировав в пространстве объект внушительных габаритов.

-Отец, — перебил косолапый, не давая парню договорить. — Поверь мне, он отлично знает тебя и всю твою семью, так же хорошо, как и Хаук.

Он замолчал, давая словам осесть, подобно пыли после обвала. Пламя костра отражалось в его зрачках, делая их похожими на две угольные щели в мире призрачного света.

— Мой отец, — начал он снова, уже без тени насмешки, — он управляет Белором . Он наблюдает. И решает, когда вмешаться. Его слово здесь — закон, но он предпочитает давать свободу выбора. До определённого предела. Твой побег и появление здесь… это уже перешло тот самый предел. Он знает о тебе всё, что можно знать. Знает твоего отца. И Хаука.

Айварс втянул голову в плечи, будто от холода, которого у костра уже не было. Его взгляд метался между мной и Эсбеном.

— Почему я здесь? — тихо спросил он, обращаясь скорее к пространству, чем к нам. — Почему вы меня не убили?

— Потому что мертвые сыновья бесполезны, — голос Эсбена прозвучал отстранённо, как если бы он констатировал погоду. — Твой отец ищет тебя. Ищет её. Его ярость слепа, а слепой зверь опасен, но предсказуем. Он будет метаться между двумя целями: вернуть беглую принцессу и наказать предавшего сына. Это разделит его силы. Это создаст слабость. А слабостью можно воспользоваться.

Он протянул руки к огню, и пламя на мгновение застыло, заворожённое его пальцами, а затем снова затанцевало обычный танец.

— Ты — заноза в его сознании, Айварс. Живое напоминание о его несовершенстве, о том, что его кровь может быть против него. А она… — Эсбен посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Она — искра, которая может разжечь пожар. Вместе вы — проблема. Раздельно — угроза.

Я слушала, и ледяная ясность, сменившая ярость, теперь кристаллизовалась в холодное понимание. Мы были не гостями, не беглецами, нашедшими приют. Мы были фигурами на доске, и наша ценность определялась только тем, какой урон мы могли нанести Хауку.

— Значит, мы пешки, — сказала я, и голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Нет, — поправил Эсбен, и в его тоне впервые прозвучала неподдельная твердость. — Да. В какой-то степени мы все здесь пешки. Но ты пока что, Марта, основная фигура, способная пробиться в королевы. Ты ведь теперь единственная наследница Зигфрида? Или нет? Бастард,- протянул он ,- продолжи ка мою речь .

Как он ловко свалил все на Айварса! Я потеряла нить и не понимала, на что намекает Эсбен , говоря загадками . Но нужную информацию я должна была услышать явно не из его уст.

— Почему? Зачем ты вытащил меня из той клетки, сын Хаука?- я зашла из далека , что бы узнать истинные мотивы своего спасения .-Вариант с девушкой в беде не прокатит .

— Потому что это было неправильно. Даже для него. Тебя, там просто сгноили бы. Без суда, без причины. Как надоевшую игрушку. Я видел, как смотрели на тебя стражники. И как смотрел он. Это была не казнь. Это было… уничтожение. Я не мог.

— Сострадательный бастард, — прошипела я. — Удобно. А если бы тебя поймали?

— Поймали бы — был бы трупом рядом с тобой. Моя участь была предрешена в ту минуту, как я взял ключ. Разница лишь в скорости исполнения приговора. — Его голос был плоским, лишенным эмоций. Он уже смирился с этой мыслью давно.

Эсбен фыркнул, помешивая палкой угли.

— Романтик. На деле же, Марта , он спас тебя, потому что ты — единственная зацепка против его отца во всей этой каше. Единственная, кто выжил, кто видел всё изнутри и кому есть что предъявить. Он хотел купить себе индульгенцию.

Айварс вздрогнул, но не стал отрицать. Его разномастные глаза отражали прыжки пламени.

— И что? Разве это плохо — искать союзника против тирана?

— А союзника ли? Или может кого другого, — недобро прищурился Эсбен.

Он уже второй раз делает акцент на выживших! Это не про варгов, это про ...

— Рауд… — прохрипела я, — мой брат, рыжеволосый волк… что вы, твари, с ним сделали? — Мой голос едва ли не сорвался на ор.

Я вскочила на ноги, забыв о морозе, и схватила бастарда за грудки.

— Отвечай! Почему он говорит: "единственная, кто выжил"? Правду скажи мне, правду, Северин! — Я импульсивно трясла его, чувствуя, как волчица внутри приняла полную готовность к нападению.

Айварс не сопротивлялся, позволяя мне трясти его. В его глазах не было страха, только усталая, бездонная печаль. Он обхватил мои запястья, но не чтобы оттолкнуть, а скорее для устойчивости, и его пальцы были холодны как лед.

— Я не знаю наверняка, жив он или мертв, -его голос звучал приглушенно, словно шелест сухих листьев,- для полного понимания, наша встреча с ним состоялась незадолго до твоего похищения , когда они с Зигфридом прибыли к нам с целью сватовства. Мне предстоял политический союз с тобой, ведь, насколько я понял, другой претендент отказался, а единственным полезным для Зигфрида кандидатом оказался Хаук, — он бросил краткий взгляд на Эсбена, - вернее его сын .

— На то были веские причины, — процедил он, не глядя на собеседников. — Перейдем к сути, Айварс.

— Мы долго беседовали с Раудом, пока наши отцы тет-а-тет обсуждали свои дела. Начал он диалог весьма красочно: «У вас купец, у нас пиздец», — он позволил себе усмешку. — А в конце нашего разговора я понял, что за принцессой Мартой скрывается весьма интересная и неординарная особа, и дал свое согласие на брак, хотя Хаук уже все решил без моего ведома. Мы должны были прибыть к вам через два дня, но все изменило нападение . Зигфрид внезапно поменял планы, чем вызвал праведный гнев отца. Насколько мне известно от моего доверенного лица, Хаук готовил ловушку и собирался атаковать варгов на приеме, но его замыслам помешали. Кто именно – мне не ведомо. Мой человек успел вывезти Рауда и подменить шкуру , так как мы находились неподалеку и направлялись сообщить об угрозе. Тебя же вызволить сразу не получилось. Пришлось выбирать: либо он, либо ты, поэтому я забрал тебя позже.

— А потом Рауд ждал здесь, переполошив весь Белор , пока Айварс путал все карты в спасательной операции, потеряв тебя где-то по пути, — вмешался Эсбен. — Мы все держали оборону на границах, будучи в полной готовности, но когда привезли Полю, а бастарда всё не было, твой брат бросился в лес в обличье волка. Затем, по рассказам бастарда , они столкнулись в лесу, и договорились: Айварс занимается твоим спасением, а он отвлекает стражу. Как видишь, он преуспел лишь в одном – провалил всё, что только мог. Тебя нашел я, а Рауда мы больше не видели. Он ушёл , уведя за собой почти всех ладорцев . Куда именно – понятия не имеет никто. От него не было никаких вестей до сих пор.

-Я, кажется, не нанимал никаких суфлеров, — возмутился Айварс.

Эсбен лишь пожал плечами, равнодушный к его возмущению. Информация была выложена на стол, как карты после раздачи – теперь играй с тем, что есть.

Молчание повисло густым, липким туманом. Я медленно разжала пальцы, отпуская ткань его фалдона . Внутри всё застыло и опустошилось. Рауд ушел. Ушел, чтобы отвлечь погоню, и пропал. Возможно, навсегда. Это было невыносимо. Невыносимее клетки, унижения, страха. Это была дыра в мире, черная и бездонная.

— Так где же он? — мой голос сорвался на шёпот . — Ты оставил его одного? С теми псами?

— Я сделал выбор, — глаза Айварса были пусты и беспощадны. — Я выбрал тебя, потому что шанс спасти одного был выше, чем гоняться за двумя зайцами . Он это понимал. Он сам на этом настоял.

Эсбен перестал ковырять угли. Огонь потрескивал в наступившей тишине, и этот звук был громче любого крика.

— Мой человек видел, как они уходили вглубь чащи, — продолжил Айварс, глядя куда-то сквозь пламя. — Вслед за Раудом ринулась львиная доля конницы Хаука. Он был для них ценнее. Он отвёл их от тебя. Намеренно.

Я отшатнулась назад . Выбора не было. Была жертва, тихая и страшная, о которой мне никто не сказал. Рауд купил мне время ценой того, что стал приманкой.

— Ты должен был сказать, — прошептала я, но в словах не было силы. Была только пустота.

— И что бы изменилось? — впервые в голосе Айварса прозвучала вспышка чего-то острого, похожего на гнев. — Ты бы ринулась искать его? И угробила бы себя, и его жертва пошла бы прахом. Я нёс этот груз один. Теперь он на двоих. Доволен?

Эсбен медленно потянулся , щелкая костяшками пальцев .

— Драма в трёх актах. Тронуло до слёз. Но плакать будет некогда. У Хаука короткое терпение и длинная память. Он уже знает, что ты здесь. И уж точно знает, кто привёл тебя к моему порогу. Скоро он придёт стучаться. Или не станет стучаться вовсе.

Я опустилась обратно на землю, обхватив колени. Холод проник уже не в кожу, а куда-то глубже, в самую сердцевину. Огонь костра, такой уютный минуту назад, больше не грел. Рауд был моей якорной цепью в этом хаосе. С ним всё имело смысл: бегство, борьба, выживание. Теперь цепь порвалась, и меня несло в открытое море, полное теней и незнакомых течений. Эсбен и Айварс смотрели на меня, каждый со своей тихой мыслью. Один — оценивая сломанный инструмент. Другой — видя, вероятно, отражение собственной потерянности. Мы сидели так, три чужих друг другу человека, связанные лишь нитями общей угрозы и общих потерь, а пламя между нами трещало, будто насмехаясь над нашей немой растерянностью.

Все разом умолкли, безмолвно поддержав бурого, и на этом дискуссия завершилась. Айварс минул нас и скрылся из виду. В кустики по нужде или по своим делам. Мне ехало, болело, я ушла в свои мысли, уставившись в одну точку. В голове не укладывалось и то, что без меня меня женили, и Рауд дал на это добро, не сказав, не предупредив. Может, потому что знал мою реакцию, или не знал ее, но, опираясь на мой характер, предполагал? Ни хрена себе, я сделала жест доброй воли! Покормила бурого, бес его дери!

Сладкая ложь , горькая правда

Огонь продолжал жечь поленья, а его треск был единственным звуком, нарушающим тяжелую тишину. Мысли кружились бешеным водоворотом,но теперь в них не было паники, только холодное, методичное перебирание фактов. Меня практически обручили без моего ведома. Вот для чего Зигфрид нанял новых наемников , вот для чего все это делалось - не ударить в грязь лицом . Рауд знал. Рауд согласился. Он видел в этом спасение? Или просто еще один политический ход, где я была разменной монетой? Старое возмущение, привычное и почти уютное, закипало где-то на дне. Но его тут же гасила новая, леденящая догадка. А если он согласился не просто так? Если этот брак с бастардом Хаука должен был стать не клеткой, а… прикрытием? Щитом. Возможностью вытащить меня из-под прямого удара, спрятав на самой опасной, а потому и самой непредсказуемой территории.

Я подняла взгляд на Эсбена. Он сидел неподвижно, его профиль резко вырисовывался на фоне пламени. Управляющий Белором. Наблюдатель. Его отец знал всё. Значит, знал и об этих планах. И позволил им развиваться. Значит, в этом был для него интерес.

Айварс вернулся из темноты, его шаги были беззвучными, как у лесного зверя. Он сел на свое место, не глядя ни на кого. В его молчании теперь читалась не просто усталость, а тяжесть принятого решения. Он выбрал. Он спас одну и, возможно, обрек другого. И теперь должен был жить с этим. Как и я. Мы были связаны этой чудовищной арифметикой — один вместо двух.

— Значит, план был, — сказала я тихо, обращаясь в пространство между ними. - Переправка. Ко мне должны были приехать жених со свитой. Приехали бы и увезли. Чисто, законно, под самым носом у Зигфрида , ссылаясь на познакомится с новым местом жительства . Так?

Айварс кивнул, один раз, резко.

— Да. Но всё пошло не так. Зигфрид что-то заподозрил или узнал. Он изменил маршрут. И тогда Хаук, поняв, что его игра раскрыта, ударил первым. Нападением. Похищением детей . Чтобы лишить Зигфрида главного актива .

Эсбен фыркнул.

— И просчитался. Потому что главный актив оказался с характером. И нашел себе не менее характе́рных покровителей.

-Это ты про себя? — парировал Айварс. — Что ж ты так плохо о себе и отце?

— Напомни мне, для чего я оставил тебя в живых, Северин?-Эсбен повернул голову и приподнял бровь , вновь включая режим главного .

- До конца жизни помыкать этим будешь, Реррик? — процедил бастард. — Сам всё знаешь, для чего и зачем мы все тут. — Он сжал костяшки так, что они побелели, и казалось, что он сейчас кинется на Эсбена с кулаками и, скорее всего, проиграет.

— Пожалуй, — Эсбен откинул палку, и она глухо шлепнулась о мерзлую землю. — Но только до тех пор, пока ты полезен. А полезен ты ровно настолько, насколько ценна принцесса, сидящая напротив. Перестанешь быть ей нужен — перестанешь дышать.

Я наблюдала за ними, и это странное противостояние начало обретать контуры. Эсбен, скорее всего, легальный сын, — он был твердой землей под ногами, холодным расчетом и цинизмом. Айварс, бастард, спасший меня по смеси мотивов, от сострадания до расчета, — он был бурлящей водой, непредсказуемой и опасной. И оба они были втянуты в игру против Хаука, каждый по своим причинам.

-Вы оба ни пришей ни пристебай! — раздраженно выпалила я. — Ваши споры порядком надоели. Где конкретика, характерный покровитель? — обратилась я к Эсбену с ноткой язвительности .

Эсбен медленно повернул ко мне лицо.

- Терпение, Марта, терпение, и все будет, и конкретика, и правда. Только не будешь ли ты потом жалеть об этом?- коварная улыбка расцвела на его губах .

Я изумленно приподняла бровь, и в моем взгляде читалось немое негодование: «Как ты смеешь так бесцеремонно угрожать мне?»

- Совсем охамел , бурый?!- я резко встала , уперев руки в бока .

Он выпрямился , размахивая руками в воздухе , будто собирался отбиваться от нападения ,и с издевкой произнес :

-Только не по лицу.

— Да больно надо трогать тебя, — я отзеркалила его физиономию, брезгливо отряхнув руки. — Вонять будешь так , что за километр учуять можно.

— Я пахну властью , милочка, — парировал Эсбен, но насмешка в его глазах потухла, сменившись холодной деловитостью. — А это аромат, который не всем по нраву.

— Мне, в том числе. Иди ты вместе со своей властью в пи… — я осеклась, — козе в трещину!- мой средний палец перед его лицом доходчиво показал направление .

Он стремительно схватил меня за руку и оказался рядом, его взгляд напрямую встретился с моим.

- Сломаю!— прорычал Эсбен .

- Починишь! — парировала я, не собираясь отступать.

В его взгляде бушевала буря. Не злобы, а яростного, неприкрытого вызова. Я видела, как работает его ум: оценить ущерб, взвесить последствия, принять решение. Он сломал бы мне палец без тени сомнения, если бы это укрепило его позицию. Но в моем взгляде он, должно быть, прочитал то же самое. Я не отдернула бы руку, даже услышав хруст. Это был бы наш личный Рубикон.

— Починишь, — повторила я беззвучно, лишь шевеля губами.

Его пальцы, сжимавшие мою кисть, вдруг ослабли хватку. Он не отпустил, но и не давил больше. Это было не отступление. Это была переоценка обстановки. Власть любит покорность. А непокорность она либо ломает, либо пытается использовать. Он решал, к какому типу отношусь я.

Он уже собрался что-то произнести, но тут я услышал треск веток и шорох листьев, и, кажется, он тоже насторожился. Наши взгляды обратились к источнику звука, и мы замерли, вслушиваясь. Кто-то медленно пробирался сквозь заросли, и, судя по тому, как застыло лицо Эсбена, приобретя суровое выражение, это были не его союзники.

Он отодвинул меня в сторону и двинулся вперед.

-Я пойду проверю, вы двое оставайтесь тут. Если я подам сигнал, бегите отсюда со всех ног. Ты прикрываешь её любой ценой, — бросил он Айварсу через плечо и исчез во мраке. В тот же миг погас и костер.

Бастард подошел ко мне почти в плотную и достал меч , готовый исполнять приказ .

-Конечно, он проверит. Развести костёр посреди ночи и надеяться, что это не вызовет подозрений у патруля, – довольно рискованная затея. Держись за мной. Рассвет принёс нам неожиданности, но, боюсь, не самые приятные.

Без комментариев он не может . Я закатила глаза, но решила оставить свои мысли при себе. Действительно, до рассвета оставалось меньше получаса. Моя задача накормить медведя в один миг трансформировалась в стремление просто дожить до наступления следующего дня.

Я замерла, прислушиваясь к каждому шороху, каждый стук собственного сердца отдавался в ушах громким боем. Айварс стоял передо мной, его плечо почти касалось моего, и в его напряженной позе читалась готовая к броску пружина. Из чащи донеслись приглушенные голоса, резкий окрик, потом — металлический лязг. И тишина. Не та, что была до этого, а густая, недобрая, полная невысказанной угрозы.

Эсбен не подал сигнала. Ни крика, ни свиста. Только эта давящая тишина. Айварс медленно, почти незаметно, развернулся ко мне спиной, прикрывая собой. Его дыхание было ровным, но слишком контролируемым.

— Меняй позицию, — его голос прозвучал тихо и жестко. — Отходи назад . Если это они, первая атака будет прямой.

-Дальше обрыв , умник ,- напомнила я ему , - я тоже умею драться , - я выхватила из его ножен кинжал и встала спина к спине . Хоть он был маленьким , но все лучше пустых рук .

Из темноты выступили фигуры. Сначала одна, затем еще три. Не Эсбен. Строгие, угловатые силуэты в стеганых доспехах, накидках поверх, с короткими клинками наголо. Ладорцы.

Айварс не стал ждать вопросов. Его меч с тихим шелестом описал в воздухе короткую дугу, заняв оборонительную позицию.

— Стоп, — скомандовал передний. Голос был молодой, хрипловатый от напряжения. — Где третий?

— Кто ваш командир? — парировал Айварс, не двигаясь с места.

Тот не ответил. Его взгляд скользнул по мне, и в нем мелькнуло не раздумье, а скорее, быстрое сопоставление с каким-то мысленным описанием. Сердце упало. Искали меня. Значит, все-таки люди Хаука. Айварс, судя по едва заметному смещению веса на подушечки ступней, пришел к тому же выводу. Он не стал дожидаться, пока их круг сомкнется.

Его атака была молниеносной и беззвучной. Не бряцание оружием, а короткий, точный удар, больше похожий на движение тени. Первый стражник с хриплым выдохом осел на землю, зажав бок. Но остальные не дрогнули, действуя слаженно. Один пошел в лоб, отвлекая, двое других попытались зайти с флангов, прямо на меня.

И тут из-за спины ладорцев, со стороны леса, метнулась еще одна тень. Более крупная, стремительная. Она обрушилась на ближайшего ко мне солдата с такой силой, что тот рухнул, даже не успев вскрикнуть. В тусклом предрассветном свете я разглядела взъерошенные волосы, знакомый разрез глаз, искаженный яростью. Эсбен. На его рукаве темнело пятно, но двигался он с прежней сокрушительной эффективностью. Он не стал добивать упавшего, а, развернувшись, блокировал удар второго флангового, клинки со скрежетом сошлись в замке.

Теперь это было два против двух. Но напряжение в воздухе не спало, а лишь изменилось. Ладорец, командовавший отрядом, отступил на шаг, его взгляд метнулся от Айварса к Эсбену и обратно. Он что-то понимал. Понимал, кто перед ним. И это знание, судя по его лицу, пугало его больше, чем сам бой.

— Приказ был — взять живой, — выдохнул он, обращаясь скорее к самому себе или к своим уцелевшим товарищам. — Ни слова о них.

Эсбен хрипло рассмеялся, не отводя глаз от противника.

— Плохой приказ. Еще хуже, что ты его не выполнишь.

Ладорец замер, и в этой мгновенной нерешительности была его гибель. Айварс, как будто угадав этот миг слабости, сделал обманное движение, и клинок Эсбена, будто продолжая его собственную атаку, легко нашел щель в защите. Солдат упал. Последний из нападавших, видя исход, резко отпрыгнул в сторону и растворился в кустах прежде, чем кто-либо мог среагировать.

Айварс выхватил клинок из моих рук и метнул в сторону беглеца — без прицеливания, не раздумывая, и попал. Но куда, в какую часть тела — мы не видели. Только слышно было как он упал .

Из-за кустов вышло до боли в груди знакомое, но не скажу что приятное, лицо. Он держал клинок у горла не менее знакомого мужчины .

— Андерс, — прошептал Айварс, опуская меч.

— Вегард, — практически одновременно с ним прошипела я.

Эсбен уже был готов напасть, но Айварс остановил его вытянутой рукой . В моей голове еще долго не уложится тот факт, что такой вожак, как Эсбен, может уступить такому недопринцу, как Айварс.

- Вот и командир . Говори условия , - чопорно потребовал бастард .

Вау! А у этого парнишки , оказывается, есть зубки. Надеюсь, предрасположенность к твёрдости правления Хаука у него тоже имеется . Хочется уйти отсюда на своих двоих, а не на руках одного из них, ногами вперёд.

-Ваше младшее величество, должно быть, этот человек дорог для вас как правая рука и как преданный воин, — он обошел Эсбена сбоку, приближаясь ко мне. — Но вот в чем проблема: он предал короля и перебил половину моих наемников, оставаясь преданным только вам. Во избежание кровопролития и развязывания войны с жителями этих краев предлагаю обмен: вы и беглянка, — его взгляд скользнул по мне, — идете со мной, а этот медведеобразный нас не преследует, и все останутся живы. Пока .

Вегард подтолкнул Андерса вперед. Мужчина был бледен, но держался с упрямой стойкостью. На его виске темнела свежая ссадина. Я видела, как сжались челюсти у Айварса. Андерс был не просто оруженосцем. Он был его единственной нитью к тому, что в его жизни еще оставалось человеческого и честного.

Эсбен стоял неподвижно. Его взгляд, холодный и расчетливый, скользил между Вегардом, клинком у горла Андерса и мной. Он взвешивал. В его мире любое существо имело цену и коэффициент полезности. Спасти Андерса сейчас означало потерять меня , и, вероятно, подписать смертный приговор им всем. Айварс же был на грани. Его тело дрожало от сдерживаемой ярости, и я понимала, что никакая логика здесь уже не сработает. Он бросится. И погибнет.

-Сколько Хаук заплатил вам ? - спросила я , будучи не уверенной в своем плане .

- Две тысячи золотых ,- безэмоционально ответил мужчина .

-Щедро ,- процедил Айварс .

-За каждого !- подчеркнул Вегард .

Мы с Айварсом переглянулись и он кивнул , похоже поняв в каком направлении я мыслю . Откупится .

- Даю пять тысяч и расходимся ,- он достал из- за пазухи мешочек и продемонстрировал его .

- Мешок , и девка идет со мной ,- запротестовал работорговец .

- Жирно для тебя одного . Пять тысяч и ты возвращаешься к Хауку с докладом , что никого не нашел . Это мое последнее слово ,- отрезал Айварс .

Со стороны Эсбена послышался громкий утробный рык , а по низу начал стелится черный густой туман .

-Отец уже близко , Вегард . Советую взять деньги и катится от сюда . Он не из тех кто дарует быструю смерть . Ты ведь знаешь это ,- его голос стал угрожающим на столько , что по моей спине прокатились не добрые мурашки .

Вегард замер. Его уверенность дала трещину, как тонкий лед под тяжелым шагом. Он знал Эсбена. Знал его отца. Знал, что утробный рык и ползущий туман — не театральный эффект, а предвестие чего-то древнего и беспощадного. Взгляд его метнулся к сумраку леса, будто он уже видел в нем налипающие на стволы тени.

— Шесть тысяч, — сипло выдавил он, но в голосе уже не было прежней стальной убежденности. Это была попытка сохранить лицо.

— Пять, — неумолимо повторил Айварс. Мешочек в его руке казался ничтожным в сравнении с нависшей угрозой, но звон монет был теперь единственным якорем здравого смысла. — И ты уходишь. Сейчас.

Вегард резко дернул Андерса назад, отстраняя его от клинка, но не отпуская окончательно. Его пальцы впились в плечо пленника. Он колебался, раздираемый между жадностью и животным страхом. Туман уже стелился у наших ног, холодный и вязкий, и в нем шевелилось что-то едва уловимое.

- Это была последняя встреча ,Вегард ,- процедила я .

-А если нет , то вы , принцесса , придумаете мне казнь получше , потому утопленником я сегодня , к счастью , не стал ,- он подмигнул мне .

-Подвешу за яйца !- выпалила я .

Он вырвал мешочек из руки Айварса, грубо толкнул Андерса вперед и, не проронив больше ни слова, пятясь, скрылся в чаще. Его люди, те, что еще могли двигаться, ушли за ним. Мы слушали, как треск веток затихал вдалеке.

Туман не пропал , он продолжал стелиться густым , черным , смолянистым водопадом , уходя следом за людьми Хаука .Я оглянулась назад и в ужасе замерла . Из самой тьмы на меня смотрели рыжие , налитые древней магией глаза зверя , очертания которого были медвежьими .

-Мой ...Кх ...принц ,- прокашлял Андерс , восстанавливая дыхание . Он оперся на плечо Айварса , склонив голову вниз .

Я шагнула к Эсбену и прижалась к нему плечом .

- Он не тронет . Он охраняет ,- прошептал Эсбен мне на ухо . Ни грубо , ни злобно , а с какой -то успокаивающей заботой .

-Что это такое ?- мой голос стал писклявым и я еще больше вжалась в него , инстинктивно ища защиту .

-Хозяин ,- ответил Эсбен . Он перекинул руку через шею , приобняв меня за плечо .

Стало чуточку спокойнее . Я даже забыла про наши стычки , видя его с другой стороны . Дикий зверь может быть покладистым , если к нему найти подход . Правда какой нашла я , пока что толком не понимала . Надо на досуге поразмышлять над словами Хельги и Поли .

Хозяин – не двигался. Его глаза, два тлеющих угля в черной воде тумана, были прикованы ко мне. В них не было угрозы, скорее холодное, оценивающее наблюдение. Я почувствовала, как рука Эсбена на моем плече слегка напряглась, не в тревоге, а в молчаливой поддержке. Он стоял как щит между мной и древней силой, которая была частью его мира, но теперь частью и моей судьбы.

Туман начал отступать, медленно, словно живая ткань, втягиваясь обратно в лесную чащобу. Огненные глаза растворились в темноте первыми, затем пропали и очертания могучего тела. Лес снова стал просто лесом – сырым, мрачным, предрассветным. Но ощущение присутствия, тяжелого и нечеловеческого, осталось в воздухе, как запах после грозы.

Айварс посадил Андерса к остаткам костра . Он осматривал ссадину на виске оруженосца, его движения были резкими, но пальцы – осторожными.

-Ты идиот, – сказал Айварс тихо, беззлобно.

-Я знал, – ответил Андерс с тенью улыбки. В этой краткости была целая история их долгой, выстраданной верности.

Наступил тот самый момент, когда согревающая бутылочка крепкого напитка оказалась как нельзя кстати. Я машинально запустила руку во внутренний карман, извлекла ее и передала мужчине. Он с признательным кивком взял ее и сделал два быстрых глотка.

-Ты должен отправиться обратно в Ладор и проследить за этим чужаком . Если понадобится, доплати ему за молчание, — неожиданно распорядился Айварс, обращаясь к своему помощнику.

— Мое место рядом с тобой, а защита — первостепенная задача, -возразил тот, возвращая бутыль мне.

-Это, разумеется, так, но пока они остаются рядом со мной, – он неопределенно кивнул в нашу сторону, – я чувствую себя в безопасности. Кроме тебя, как оказалось, у меня не осталось никого, кому можно было бы полностью доверять в замке. Мне нужны твои глаза и уши там. Это приказ!

Андерс закрыл глаза, приняв тяжесть приказа. Он не спорил больше — они оба понимали необходимость. Доверие было роскошью, которой они больше не располагали. Верный оруженосец кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем по фигуре Эсбена, застывшего в бдительной неподвижности .В этом молчаливом взгляде читалось принятие: он оставлял своего господина в странной, но, похоже, надежной компании.

— Как прикажешь, — глухо произнес Андерс, поднимаясь. Его движение было немного скованным, но решительным,- я отыщу способ, благодаря которому торговцы будут вынуждены покинуть Ладор, однако патрулирование не прекратится. Хаук сменил стратегию, он намерен выступить против Зигфрида и взять в осаду Аудульв. Через неделю, или даже раньше, войска выдвинутся. Пока это вся информация, которой я располагаю.

-Услышал ,- кивнул бастард .

Война. Не просто охота на беглянку, не дворцовые интриги, а полномасштабная война. Хаук набирал силу, и теперь его цели простирались гораздо дальше одной похищенной принцессы и блудного сына .

Айварс отдал ему сумку с едой, что послужило для меня предлогом прийти сюда, и коротко обнял его за плечи — жест больше братский, чем повелительный. Никаких лишних слов. Они все уже были сказаны. Андерс, не оглядываясь, зашагал прочь от угасающего костра, растворяясь в серых сумерках наступающего утра. Его фигура пропала из виду быстро — он знал эту местность не хуже, а то и лучше любого из нас.

-Возвращаемся назад . Хельга уже должна быть на подходе , что бы сменить меня ,- проговорил Эсбен , отпуская мое плечо , - идем след в след . Я первый , Марта по середине , Айварс замыкаешь .

-Так точно, — недовольно откликнулся Айварс, готовый уже последовать за мной, как вдруг в кустах, где недавно скрылся беглец, послышался шорох. Взгляд Эсбена сфокусировался на этом месте, и он напрягся. Не успев обернуться, я почувствовала, как его тело накрыло меня, сбивая с ног и опрокидывая на снег. В тот же миг рядом раздался звук вонзающегося в плоть металла и тихие стоны .

-Айварс? — вскрикнул Эсбен, глядя на меня с изменившимся выражением лица.

-Порядок, — глухо просипел Айварс в ответ, что показалось мне странным , но внимание было приковано к другому .

Я лежала на спине, чувствуя над собой Эсбена, однако его тяжесть почти не давила, и я не могла решиться на действие. Взгляд мой был прикован к его лицу, дыхание почти замерло. Мы оказались так близко, что ощущалось тепло его выдоха. В сознании метались лишь два варианта: застыть без движения или же резко сбросить его, подняв шум. Он выпустил легкое облачко пара, и оно коснулось моей кожи у губ. Я непроизвольно взглянула на его рот, а потом, едва сдержав импульс облизать свои губы , отвела глаза обратно.

-Третий, — тихо произнес Эсбен, его взгляд медленно двигался по моим чертам. Он рассматривал меня не с холодным расчетом охотника, а с вниманием мужчины к женщине, пытаясь уловить именно то особенное, что выделяет ее среди всех остальных.

-Что? — едва слышно вырвалось у меня.

— Третий раз, Марта, я тебя спасаю . И, похоже, не в последний, — его голос приобрёл мягкую, бархатистую глубину, от которой по коже вновь пробежали знакомые мурашки.

— Значит, тебе это по душе, раз не прекращаешь, — прозвучал мой тихий, но твёрдый ответ.

— Это зависит от того, чем всё закончится, — он усмехнулся уголком губ.

— Какие у тебя есть варианты?

— Не более двух. Первый — вражда между нашими родами, длящаяся до седьмого колена. Второй… — он внезапно оборвал себя, и в его глазах замер немой вопрос: стоит ли вообще произносить это вслух.

-Второй? — с ожиданием повторила я.

Он не ответил сразу. Его взгляд, такой пронзительный и тяжёлый, будто вбирал в себя всё светлое, что ещё оставалось в нем . Я видела в его глазах не тень, не холод, а борьбу. Борьбу между долгом, кованым из льда и стали его наследия, и тем тёплым, живым и непонятным чувством, что пустило корни между нами вопреки всему. Его дыхание, всё ещё обжигающе тёплое на моём лице, стало чуть глубже.

— Второй… — он начал так тихо, что слова почти терялись в шепоте леса. Его глаза, эти всегда холодные и оценивающие глаза, теперь смягчились, в них появилась неуверенность, почти человеческая. — Второй — когда война закончится , ты останешься .

В его словах не было ни пафоса, ни слащавости. Была только голая, вывернутая наизнанку правда, от которой у меня внутри все оборвалось и замерло. Я видела, как он борется с этой правдой, как она обжигает его изнутри, непривычная и неудобная. Он, для которого весь мир был шахматной доской, вдруг признавался, что готов смахнуть с нее все фигуры ради одной.

-Я приму оба варианта . Но, окончательное решение будет за тобой, — прозвучало это почти без выражения, но я отдавала себе отчет, что все чувства были высказаны лишь мгновением ранее.

Теперь мне было совершенно ясно, кого имел в виду Айварс, упоминая второго претендента на роль моего супруга. Однако причину, по которой его сторона отказала , мне ещё только предстояло выяснить.

— Безумие, — прошептала я, но в этом слове не было конкретного отказа.

— Да, — согласился он. — Безрассудно.

— Согласна, — кивнула я.

— Поднимитесь, любовь моя, пока не заледенели на этом снегу, — раздался насмешливый , с ноткой раздражения , хриплый голос Айварса.

Он сидел, прислонившись к дереву. Рука была прижата к боку, и между пальцев сочилась темная кровь. Его лицо было белым от боли, но глаза, встретившие мои, были ясными .

Эсбен мгновенно сорвался с меня, его лицо снова стало маской командира. Он шагнул к Айварсу, отстранил его руку и грубо разорвал ткань рубахи. Рана была неприятной — удар скользнул по ребрам.

— Драматично, — скривился Айварс .— Я истекаю благородной кровью, а вы тут предаетесь любовным томлениям на снегу. В книгах такого не пишут.

— В книгах про идиотов, которые лежат и философствуют с ножом в боку, обычно пишут некрологи, — отрезал Эсбен, разрывая свою рубаху на длинные лоскутки , — Заткнись и не дыши, а то завяжу рот вместе с раной.

Но Айварс не умолкал. Видимо, боль и кровопотеря вышибали из него все внутренние тормоза.

— Не волнуйся, Марта. Он просто… более пунктуален в охране, чем я. Но теперь, — он слабо усмехнулся, — у нас есть время, чтобы решить, кто из нас более идиот. Я, который подставился под клинок, который кстати предназначался ему , или он, который предложил тебе мир, где его самого всегда будут считать чудовищем.

— По-моему, он бредит, — сказала я в шутку, но это оказалось правдой.

— И дальше будет хуже. В ране яд, который воняет специфической дрянью, — ответил Эсбен, затягивая повязку. — Я не знаком с таким . Надо срочно к Поле, она должна поставить его на ноги.

— Я брежу? Возможно, — Айварс слабо хмыкнул, откинув голову на ствол. — Но даже в бреду я логичнее вас двоих. Эсбен, ты предлагаешь ей мир, где тебя будут встречать крестами и вилами. А ты, принцесса… ты соглашаешься слушать. Мы все сошли с ума. Это точно яд. Галлюцинации.

— Самый разговорчивый труп, которого я видел, — проворчал Эсбен, затягивая последний узел так, что Айварс дернулся . — Марта, помоги поднять его.

Я вскочила на ноги, отряхивая снег.Взяла Айварса под руку, и мы с Эсбеном, словно неловкие носильщики, подняли его.

— Просто придерживай его, нести буду я, — сказал Эсбен, обхватывая его одной рукой за бедра, а второй перевел основной вес бастарда на свою шею. Я же поднырнула под вторую руку и не ощутила этого веса рослого юноши . Эсбен правда взял все на себя.

— Я родом не от заднеприводной повозки, уберите свои клешни, — он попытался убрать руку Эсбена нелепым ударом, но промазал, едва не попав мне по лицу. — Они предназначены натуре более утонченной, — он сладостно протянул.

— Например? — спросила я .

— Например… например… например Марте, — смущенно выдал он, и его голос стал похож на пьяный.

— А она знает об этом? — Эсбен сделал вид, что перешагивает корень, нарочно дернув Айварса вперед.

— Осторожно, осторожно! — зашипел бастард. — Я теперь произведение искусства, хрупкое. Одна царапина — и вся ценность потеряна.

— Помалкивай, произведение искусства, — огрызнулся Эсбен, но его хватка стала осторожной. — Шагай, пока ноги двигаются. И запомни: если потеряешь сознание, я протащу тебя через каждый куст лицом вниз. Для твоего же блага, чтобы красота не вскружила голову.

— Что он там почавкал, Марта? Я на это ухо оглох.

— Заткнись, — заорали мы с Эсбеном в один голос.

Дорога назад превратилась в нелепый, кровавый и совершенно невозможный маскарад. Айварс, вися между нами как мешок с особенно болтливой и ядовитой картошкой, успевал строчить комментарии ко всему на свете. Он критиковал походку Эсбена («Ты шагаешь, как беременный тролль, уверен, в лесу нет более плавных троп?»), давал советы по моему равновесию («Марта, дорогая, наклонись левее, а то мы сейчас опишем идеальную окружность и вернемся к тому идиоту с ножом») и даже начал напевать похабную рыцарскую песню, сбиваясь на каждом втором куплете. Я же, зажатая сбоку и пытаясь не спотыкаться, ловила себя на мысли, что иду посреди леса с двумя безумцами, один из которых истекает кровью, а другой совсем недавно предлагал мне изменить судьбу двух родов, и это — самый нормальный момент за последние несколько дней.

Айварс постепенно замолкал, его голова бессильно клонилась к груди. Только прерывистое, хриплое дыхание говорило, что он еще с нами.

— Держись, бастард, — прошептал вдруг Эсбен, и в этом небрежном, привычном прозвище прозвучала такая неприкрытая тревога, что у меня сжалось сердце. — Мы почти пришли. Поля заварит какую-нибудь мерзкую жижу, ты её выпьешь и снова станешь тем наглым засранцем, который меня бесит.

«Останешься». Это слово висело в морозном воздухе между нами, горячее и невероятное, как летняя молния посреди зимы. Я украдкой посматривала на его профиль, напряженный и сосредоточенный. Он предложил не союз, не сделку. Он предложил переписать историю, и в его голосе не было ни капли уверенности, только дерзкое, отчаянное безумие. И самое ужасное, что где-то глубоко внутри, под грудой страха и долга, это безумие нашло во мне жалкий, предательский отклик.

— Третий раз, — вдруг снова сказала я, не глядя на него. — И ты до сих пор не потребовал платы.

— Всё ещё ведешь счёт?

— Привычка .

— Отвыкай.

Мы тащили Айварса, который окончательно перестал быть болтливым произведением искусства и превратился в просто тяжёлое, хрипящее тело. Лес начал расступаться, впереди показались первые признаки дома бурого — запах дымка и одиночество . Сердце почему-то забилось быстрее: теперь эта встреча с реальностью казалась куда более опасной, чем любой нож в кустах.

— Эсбен! Марта! Что с ним? — Хельга выскочила из-за дерева, её глаза расширились при виде Айварса.

— В боку рана , в ране яд , в голове бред , — отрезал Эсбен .

Хельга, уже не спрашивая , приложила руку к ране, потом к его лбу, и её лицо омрачилось.

— Знакомый. Медленный, но гнилой. Давайте в дом , я принесу сумку с травками.

Мы двинулись дальше, но теперь с Хельгой процесс стал менее похожим на клоунскую тройку и больше на срочную эвакуацию. Айварс иногда открывал глаза, смотрел на нас мутным взглядом и пытался сказать что-то, но вместо слов выходил только слабый шепот. «Очень… утонченная… натура…» — выдавил он, и Хельга фыркнула.

— Он всё ещё пытается быть галантным, даже когда его внутренности пытаются выйти наружу, — заметила она, и я не смогла сдержать короткий смех. Это был странный, нервный звук, но он разрядил ту тугую нить тревоги, что всё время вилась между моим сердцем и горлом.

— Утонченная натура при смерти пахнет так же , как помои для свиньи , — проворчал Эсбен, переваливая Айварса через порог в дом .

-Доброго утра! — бодро и с улыбкой произнесла Поля, но ее слова оборвались.

-Бывало и получше, — устало буркнул Эсбен, укладывая пострадавшего на койку.

-Жуткий обычай. Сколько таких, как мы, прошли через это место? Каковы шансы на выживание?- бросила я , укладывая руку Айварса рядом с туловищем .

-Не многих сюда приводят, но все до единого выживают, — ответила мне запыхавшаяся Хельга, передавая Поле сумку.

-Разденьте до пояса, — скомандовала девочка, засучив рукава.

Эсбен приподнял юношу, пока я тщетно пыталась стянуть с него одежду. Все будто сговорилось против меня и самого принца: руки не подчинялись, а время утекало сквозь мои неуклюжие пальцы. В конце концов, Эсбен просто распахал ткань ножом и вытащил из под него его, обнажив торс , но оставив временную повязку поверх рубахи.

Меня поразила непробиваемая хладнокровность Поли перед лицом таких травм и всей сложившейся ситуации. Какое воспитание дают в этих краях? Сильных мальчиков и девочек с ранних лет учат жестокости и бросают в безжалостную битву, а более слабых готовят в целители? Однако, наблюдая, как она без малейших эмоций, но с удивительной ловкостью и скоростью разрывает рубаху и срезает остатки ткани, возникала мысль, что эта девочка либо не на своем месте, либо находится на грани между двумя этими ролями.

– Шансы у него есть , – сказала Поля, не отрываясь от работы. Ее пальцы, быстрые и точные, промыли рану какой-то резко пахнущей жидкостью , от которой к моему горлу подобралась тошнота . Айварс застонал, выгнулся, но Эсбен крепко держал его за плечи. – Яд старый, выдохшийся. Противный, но не смертельный для такого бычка. Он больше крови потерял от своей болтовни.

Она достала из сумки глиняную баночку, выложила темно-зеленую пасту и плотно, почти грубо, заткнула ею рану. Айварс резко вдохнул, его глаза на миг прояснились, он поймал мой взгляд.

– Марта… – его голос был хриплым шепотом. – Ты все еще здесь.

– Где же мне быть? – прерывисто ответила я , стараясь как можно меньше дышать этой лечебной "отравой" .

– В безопасном месте. С нормальными людьми, – он попытался усмехнуться, но получился лишь болезненный оскал. Поля наложила свежую повязку и туго забинтовала его торс.

– Нормальные люди надоели, – ответил за меня Эсбен . Его плечи были напряжены, как струны. – С нами хотя бы не соскучишься.

– Говори за себя, – прошептал Айварс, и веки его снова тяжело сомкнулись. На этот раз его дыхание выровнялось, перешло в глубокий и тяжелый, но уже не такой пугающе прерывистый сон.

— Пошли, — подтолкнула меня Хельга к выходу. — Мы здесь больше не нужны. Он проспит до утра под ее контролем. Эсбену тоже нужен отдых, пока я сменю его на посту. Тебе стоит привести себя в порядок и обзавестись хоть каким-то гардеробом, — она взглянула на мои босые ноги, про которые я на фоне адреналина забыла, и то ли от этого не чувствовала, то ли от волшебного горячительного напитка бурого.

Эсбен выдохнул, будто с него сняли тяжёлый груз в виде нас двоих. Меня забирает Хельга, а Айварс хоть до утра, но будет молчать и не беспокоить. Он плюхнулся в кресло и скрестил руки на груди. Затем запрокинул голову на спинку и прикрыл глаза.

— А ты чего расслабился? — возмутилась Поля. — У самого руки в крови, и одежда порвана. А ну, живо мыться! И если найду на тебе царапину, о которой ты молчишь, — она упёрла руки в боки, — то приляжешь рядом с ним, — она ткнула пальцем в Айварса, — и до утра мы тебя не увидим. Снадобье-то ещё осталось.

— Уймись, женщина, — пробубнил он в ответ.

— Кто она ему? Тоже дальняя родня? Нянька ? Сиделка? — я шёпотом спросила Хельгу, но, видимо, это получилось громко, потому что все присутствующие в сознании взгляды обратились ко мне .

— Сестра, бес её дери, — он ответил уже мне. — Малявка, а гонора как у матери. — Он резко замолк, обдумывая сказанное. Поля проглотила слова брата и отвернулась, нахмурившись. Он резко встал с выражением только что сказанной дичайшей глупости и быстро покинул дом, хлопнув дверью.

Около поселения нас встретили двое симпатичных, но безэмоциональных девушек. Широкие плечи и кожаные корсеты под плащами, вместо привычной греющей одежды, подсказывали, что их работа — не просто «принеси, подай, переодень», а куда более серьёзная и ответственная. Не близняшки, но очень похожие.

Хельга передала меня в другие руки, перекинувшись парой дежурных фраз по типу «оденьте, отмойте , накормите », отсалютовала мне со словами «Удачи. Встретимся позже» и скрылась в лесной чаще, по всей видимости возвращаясь на то место, что стало для нас точкой невозврата. Я начала узнавать подробности, касающиеся меня и моей семьи, напрямую. Эсбен, по всей видимости, сделал выбор и ждал, когда его сделаю я и сообщу решение ему, а Айварс просто попал под горячую руку, но после этой ночи мы, наверное, уже не будем прежними людьми.

Они бегло осмотрели меня с ног до головы, не сказав ни слова. Наряд был не по погоде, и это явно бросалось в глаза. На их лицах читалось: «Нечего молоденькой девке шастать по округе почти голышом». Единственное, что отличало их от шаблона куклы… Они проводили меня к дому , который капитально отличался от берлоги бурого . Предположительно, он принадлежал одной из них. Внутри было намного просторнее , обставлено кучей вещей и даже уютнее, чем у потапыча, но так же безлюдно. Они быстро организовали кадушку с кипятком и со всеми принадлежностями в соседней комнате , оставив одежду на кровати . Дали время смыть с себя всю налипшую гадость и отогреть замерзшие конечности.

Теплая вода смыла не только грязь, но и часть тяжести последних дней . Я сидела в кадушке, пока кожа не сровнялась по цвету с помидором , а пальцы не потеряли синеватый оттенок. В соседней комнате слышался приглушенный стук посуды и шаги — они готовили что-то или просто занимались своими делами. Их молчание было не пустым, а насыщенным; оно не давило, но четко обозначало границы: здесь вопросы задают не гости.

Чёрная льняная рубашка, поверх которой предполагался богато декорированный камзол тёмно-синего цвета, плотно облегающий фигуру, с изысканной серебристой вышивкой, покрывающей лиф и рукава сложными узорами в традиционном стиле, и плотные зимние брюки темного тона, заправленные в высокие сапоги, сели четко по моей фигуре. Новый для меня образ дополнили высокие чёрные сапоги с широкими голенищами, отороченными мехом у икр, и меховая тёплая накидка, где шею и область груди украшала увесистая брошь-фибула, инкрустированная драгоценным камнем. Вроде шерсть камзола хорошо справлялась с обогревом, но отказываться от накидки я не спешила. Неизвестно, как переменится погода и куда подует попутный ветер. И это я сейчас не про время года, а про неоднозначную ситуацию, в которую меня втолкнула судьба. Волосы я предпочла собрать в низкий пучок, отпустив несколько волнистых прядей у висков. Не по-королевски, но для сельской местности сойдёт. Очаровывать и покорять, к счастью, здесь некого. А может, и к сожалению.

-За такой наряд — большое с кисточкой спасибо. То что нужно, — с приподнятым настроением поблагодарила я девушек, выходя из комнаты.

Они сидели за накрытым столом с прежним выражением лица, не притронувшись к еде. По всей видимости, ждали, пока принцесса почтит их своим присутствием. Они промолчали, рассматривая меня с ног до головы с немым презрением, ожидая от меня королевских повадок или взаимного презрения. Но мы из простых принцесс, не шибко придирчивых, о чём кричали мои ещё недавно босые ноги, прошедшие хрен пойми сколько за это время. И я не пикнула.

Я отодвинула стул, повесила на него фалдон и присоединилась к ним. Они почти одновременно начали стучать ложками по глубоким тарелкам, из которых исходил аромат печёного мяса и картошки в сливочной подливке с зеленью. Хлеб и овощи были на столе в свободном доступе, так же как и масло, сыр и многое другое. Вот это пир. Они так завтракают?

-Вина? — спросила одна из них.

Я слабо кивнула, не успев даже приступить к трапезе. Вино… Да чего бы покрепче сейчас, например, настойку Эсбена из той фляжечки. Но допустим, и вино сейчас поможет расслабиться.

-Вы каждый приём пищи накрываете такой стол или только для гостей? — откусывая лепёшку, спросила я.

-Гости здесь — обычное явление. Хозяева соседних, дружеских поселений частенько заглядывают с деловыми визитами, будь то торговля или политические беседы. Однако таких гостей, как вы, здесь не видели уже несколько лет. Что касается еды… — она перевела взгляд на вторую, — те, кто служит в силовых структурах, будь то охрана, разведка или оборона, питаются исключительно так, согласно прямому приказу нашего главы. Остальные жители либо занимаются животноводством, либо осуществляют внутренний товарообмен. Для них никаких особых правил не установлено. Не стоит вникать в тонкости нашей внутренней политики, она вряд ли окажется тебе полезной.

Среди всей информации, которую она выложила, мой ум ухватился лишь за упоминание посторонних . А особенности местного питания я слушала рассеянно.

— Таких, как мы? — Мой голос стал жестче, а взгляд устремился на нее, ожидая подтверждения того, что я для них лишь чужачка и всегда ею буду.

Вторая толкнула первую, кивая в мою сторону. Та с опаской взглянула на меня и перестала орудовать ложкой, выдавив из себя подобие дружелюбной улыбки.

— Я не совсем точно выразилась. Я имела в виду…

— Она хотела сказать, что потомков варгов здесь очень давно не видели, хотя раньше мы ходили друг к другу в гости, как соседи, на бокал эля, — прервала ее вторая, тараторя.

Теперь пинок пришелся ей в колено, будто они соревновались, кто больше расскажет мне того, что, по их мнению, меня не касается. Имен они не назвали, как и многие здесь, но я уже привыкла и не собиралась вмешиваться. Если им так проще… Да ехало болело как им проще. Меня больше интересовало, нет, даже не так, задница дымилась узнать , почему вдруг я стала восприниматься во множественном числе. Или мы с волчицей все еще пребываем в неведении?

— Вы спасли кого-то ещё из мне подобных? — Я зачерпнула ложку похлёбки и отправила в рот. Пока они подбирают слова, я с голоду помру.

— Они пришли с Айварсом в день нападения на Аудульв и после этого остались . Два близнеца. Удивительное сходство в лице. Как вы их различаете?

При упоминании живых доверенных лиц Рауда я поперхнулась и закашлялась, то ли от возмущения, то ли от неожиданной новости.

— И… — я кашлянула в кулак, — и где сейчас эти два ...- я не могла подобрать цензурных слов ,- шляются?

— На границах с самого появления. Это было распоряжение Эсбена.

— Да брось, они и сами не жаждут встречи, стыдно им, — влезла другая, за что получила ещё один пинок, более сильный, и тихо крякнула, потирая ушибленное место.

Первая посмотрела на меня с нарастающим беспокойством. Она была менее склонна к болтовне и, видимо, отвечала за соблюдение порядка.

– Мы не должны обсуждать задания. Они обеспечивают безопасность. Эсбен не хотел, чтобы они находились в центре поселения, пока… пока ситуация не прояснится. Для всех.

Мне стало холодно, несмотря на теплую накидку. Эти слова прозвучали как тихое, но четкое предупреждение. Эсбен держал моих людей – или тех, кто должен был быть моими людьми в отсутствие Рауда – на расстоянии. И эти девушки знали причину. Айварс , мать его , знал причину .

– Прояснится, – я повторила, опуская ложку. Суп внезапно потерял всякий вкус. – Что именно должно проясниться? Моя лояльность? Или то, как мной распорядится в ваших интересах?

Вторая девушка, более говорливая, резко выпрямилась.

– Ты варг. Твоя кровь здесь… имеет значение. Но ты пришла не в свое время и не по своему желанию. Эсбен принял, потому что другого выбора не было. Но доверие не строится на одной крови. Его нужно подтвердить.

Я медленно поднялась, оставив трапезу недоеденной. Теперь она не имела для меня ни цвета, ни запаха, ни вкуса. Во рту стояла горечь и обида, приправленная жгучим чувством несправедливости.

— Как пройти к той границе?- мой голос окончательно перестал быть дружелюбным.

— Эсбен дал четкий приказ не пускать тебя туда, и мы его не ослушаемся!- заявила одна из них .

— Эсбен, Эсбен… Задрала ваша кисло мордая панда ! Считает себя самым умным? — Я уперлась руками в стол и подалась вперед с прищуренным взглядом. — Тогда скажите ему, что он мне никто: ни командир, ни друг, ни любовник . И слушать дикаря-отшельника — это последнее, что я стану делать, когда мой дом рушится, а моя семья погибает. Можете передать дословно .

Не дождавшись ответной реакции , я резко схватила фалдон и покинула дом , хлопнув дверью так , что с крыши дома обвалился снег .

Холодный ветер ударил в лицо, но я не почувствовала его. Внутри все горело. Я шла, не зная направления, просто удаляясь от дома, от их молчаливого осуждения и от этого внезапного понимания, что я здесь не спасенная, а обвиняемая во всех смертных грехах . Пейзаж был чужим: однотипные дома , заснеженные тропинки, редкие прохожие, которые смотрели на меня не с любопытством, а с холодной, оценивающей осторожностью. Варг. Потомок Брандт .

Я остановилась на краю поселения, где лес начинал поглощать ухоженный порядок. Граница. Туманная, не обозначенная на карте, но четко прочерченная в их умах. Мои люди были там. Или те, кто должен был быть моими людьми. Бездельники. Предатели? Спасители? Я не знала. Знания не давали, лишь намекали.

Снег хрустел под сапогами. Новые сапоги, чужие. Все на мне было чужим, кроме гнева. Он был моим, родным, горячим и ясным. Ветер, холодный и колкий, пробивался сквозь мех накидки, и я втянула голову в плечи, как черепаха. Но не от холода — от мысли. «Доверие нужно подтвердить». А что им подтвердил Айварс? Он тоже пришел не в свое время. Он тоже для них дикарь. Но его приняли. По своему , но приняли .Пустили внутрь. А меня… меня отгородили стенами молчаливых девок и тонкими нитями условностей. Варг. Ключ к чему-то, что они хотели, но боялись взять в руки.Это поселение было крепким, но не тюрьмой. Я могла уйти. Но куда? В лес, к той точке невозврата? Или искать эту границу, нарушая прямой приказ?

Приказ. Это слово заставило меня усмехнуться. Он не был моим командиром. Он был магом, казалось, без души, который играет со мной, как кот с мышью: не добивает, но и не поощряет куском сыра . Человеком, который прятал моих людей на окраинах, словно опасный груз. Что он знал? Что видел в день нападения на Аудульв, что заставило его не убить близнецов, но отправить их в изгнание внутри собственных владений?

Мой взгляд упал на тропу, ведущую вглубь леса, в сторону от той, по которой мы пришли с Хельгой. Она казалась более проторенной, с менее свежим снегом. Я шагнула на нее. Сначала один шаг, потом другой. Никто не кричал, не окликал. Поселение оставалось позади, тихое и наблюдающее. Я шла, не по направлению к чему-то, а от всего. Шла, чтобы найти не место, а ответ. Или хотя бы своих. Чтобы услышать не их отговорки, а голоса тех, кто знал, что случилось в тот день, когда мой мир рухнул. Лес принимал меня, как принимал раньше – без суда, без условий, просто холодным, белым молчанием.

Тропа вела вверх по склону, сужаясь и становясь менее ухоженной. Снег здесь был плотнее, с редкими следами — скорее звериными, чем человеческими. Я двигалась почти автоматически, ухо и глаз настороженно отслеживали каждое движение впереди, каждое звуковое колебание в лесной тишине. Размышления оставили в голове лишь пульсирующую точку цели: найти их. Найти и получить ответы, которые никто здесь не желал дать.

-Мой мир твоими глазами, дитя, — раздался звонкий мужской голос, и я не смогла понять, откуда он исходит. Позади? Или… в моей голове?

Стремительно обернувшись, я начала осматриваться, но вокруг, помимо леса, едва слышных звуков природы и моего полного ощущения потерянности, никого не было. Что за проделки беса? Опять барибал играет или это козни хозяина?

-Порой, Марта, то, что предстает перед тобой, обманчиво, — продолжал голос. — А истина может быть совсем рядом, но ты ищешь ее не там, где следует.

На мою совесть это было мало похоже — я никогда не разговариваю загадками. Я вновь развернулась и почти нос к носу столкнулась с нежданным собеседником. Я резко отпрянула. Моя рука потянулась к ножнам, где я привыкла носить оружие на тренировках брата, но тут же чертыхнулась, что в этом месте сочли за глупость давать мне что-то острое. Утреннее происшествие ничему не научило ни Эсбена, ни тех двоих.

Передо мной стоял старик бродяга . Он был одет в странную смесь стилей: меха, выцветшую ткань и украшения, сделанные из костей и перьев. Его лицо было морщинистым, но глаза светились острым, почти молодым интересом.