Музыкальный мир

Глава 1

Канифольная пыль летела из-под смычка, оседая на мутном лаке рыжей скрипки. Пальцы порхали по черному грифу, изборожденному мелкими коричневыми ямками. Глаза закрыты, чтобы не отвлекаться от звуков, которые рождал тандем живой плоти и резонирующего дерева.

В приоткрытое окно без приглашения влетел сентябрьский ветер, подхватил со стола яркий красно-желтый флаер с анонсом конкурса для музыкантов и бросил его на пол, под отбивающую ритм босую стопу.

Нос уловил влажный и холодный запах улицы, но глаза остались закрытыми. Звук вдруг изменился, буквально на четверть тона; музыкальный слух уловил, лицо сморщилось: «Ошибка? Не может быть…»

Скрипка как-то жалобно взвизгнула и тут же замолчала.

***

Алексей растерянно смотрел, как из его рыжей напарницы уродливой кудрей торчит порванная струна, и совершенно не понимал, что ему с этим делать. Хотя, что делать, в общем-то, было ясно: заменить струну и закончить упражнение. Но Алексей почему-то продолжал только держать скрипку за тонкую «шейку» у «головки» и смотреть на торчащую, словно с надсмехом, струну «Ми», самую тонкую и самую нужную для его предстоящего выступления на конкурсе.

Конечно, будь у него только струна «Ми» на грифе, он бы не смог играть. Ему нужны были все четыре струны: целые, крепкие и определенные для его верной подруги, которая не терпела дешевые аналоги, выдавая на них исключительно истеричные визги.

Алексей аккуратно положил скрипку в потертый кожаный кофр, рядом — смычок, и посмотрел в ноты, наивно ища в них ответа. Исписанные и исчерканные карандашом, он знал их наизусть до последней точки, листы на высоком тонком пюпитре молча смотрели на Алексея и помочь никак не могли.

Молодой скрипач в три широких шага дошел до комода и выдвинул верхний ящик, который хранил струны, канифоли, тряпочки, колки и «косметику» для бесценной скрипки, но, конечно же, нужной струны там не оказалось.

С мелкими поломками и выкрутасами своей партнерши Алексей давно научился справляться сам и даже обзавелся хитрым инструментом — монтажной вилкой, чтобы ставить на место душку — вредную круглую палочку внутри корпуса, которая удерживала деки, чтобы они не разорвались от резонанса прекрасной музыкой. Но, увы, сделать из двух кусков струны одну рабочую не смог бы никакой мастер.

Совершенно растерянный, Алексей сел на диван и стал смотреть на скрипку, которая в один миг с мерзким звуком стала негодной для исполнения его страстной мечты.

Сначала горячая вода, которую планово отключили, но чужие планы совсем вылетели у него из головы, потом чай, который он забыл купить, теперь и рыжая. Все намерения Алексея победить в престижном конкурсе, чтобы напомнить о себе в музыкальном мире и снова занять желанное место в оркестре, только что оборвались и теперь двумя кусками торчали из его мастеровой скрипки.

Что-то придумав, Алексей решительно встал, подошел к компьютеру и впервые за несколько месяцев включил его в первой половине дня. Системный блок заурчал, монитор приветственно мигнул. Алексей сел за стол и подвинул ближе клавиатуру.

Длинные пальцы запорхали по клавишам, браузер быстро загружал страницы музыкальных интернет-магазинов, где в узкую строку «Поиск» Алексей вбивал названия фирмы, которая делает нужные ему струны. Поиск показывал неплохие результаты: в этих магазинах, во всех до одного, струны нашлись. Но оказались «под заказ» с минимальным сроком ожидания две недели. Алексей проверил все страницы, досадно хмыкнул и откинулся на кресло, снова впав в ступор дилеммы.

Покручиваясь в кресле туда-сюда, Алексей в задумчивости поднес руку к густым волосам и, ища решение для кажущейся нерешаемой дилеммы, стал медленно пропускать пряди между пальцев.

Поймав первые нотки раздражения и даже злости, он решил все же попить чаю, который всегда помогал ему отдохнуть и подумать, но вспомнил, что чая дома нет, и стал собираться, придумав сначала решить эту проблему. Найти магазин с чаем было куда проще в маленькой Ворсме, чем магазин с нужной ему струной.

Алексей быстро оделся, накинул отцовскую черную кожаную куртку, которая сидела в плечах как родная, и отправился в магазин, подумав, что там, может, еще и повезет на булочки с корицей, которые он любил.

Лифт никак не приезжал, и Алексей уже хотел было спуститься пешком с седьмого этажа, как этот день решил сжалиться над ним: двери заскрипели и медленно открылись. Алексей сделал шаг, чтобы зайти, но из лифта выпорхнули две молодые девчонки, одна — повыше, другая — пониже.

Алексей проводил их взглядом — появление девушек его несколько озадачило, но лифт стал нетерпеливо закрывать двери, и Алексей, мотнув головой, зашел внутрь, так и не увидев, в какую квартиру пришли гости. То, что это были гости, он ничуть не сомневался, так как всех соседей он знал — они частенько рассказывали ему, как им не нравится «слушать одно и то же часами, хоть музыка и красивая».

***

Любимый черный чай с бергамотом и даже булочки нашлись в торцевом магазинчике с гордой вывеской «Продукты» над входом. Хороший магазин, там всегда было почти все, что нужно Алексею в его простой жизни, пока отец мотался по командировкам со своими другими детьми. Алексей мягко улыбнулся, он совсем не ревновал.

Отец Алексея работал детским тренером по боксу. Дело свое очень любил, за каждого ребенка радел и утверждал, что если есть страсть или хотя бы желание, то даже самый худющий доходяга станет крепким боксером и даже сможет свою доходягость превратить в преимущество. Правда, мало кому это удавалось, потому что как только дети начинали заниматься у Ивана Николаевича, вся их нелепость и худоба исчезали под жилистостью, крепкими мышцами и растущей уверенностью.

Алексей купил две булочки, прихватив «привет» от продавщицы для отца. Одну сдобу он открыл прямо на крыльце и, жуя сладкий мякиш с пряной корицей, думал, как ему решить вторую проблему.

Тучи лениво плыли по серому небу и вроде бы не угрожали дождем, но так сразу их понять было нельзя. Алексей дожевал булочку и решил еще попытать счастье, раз с чаем повезло.

Он вспомнил, что на окраине Ворсмы существовал целый «Музыкальный мир» — магазин с инструментами и аксессуарами, и поспешил туда.

Магазин оказался дальше, чем Алексей помнил; под тяжелой кожей куртки даже стало жарко, когда заветная вывеска выглянула из-за угла.

Поднявшийся промозглый ветер и совсем пасмурневшее небо стали угрожать скорым дождем. Впрочем, чего другого можно ожидать от начала осени? Всегда первые дни сентября рады показать, что ждет живых в ближайшие месяцы, порой даже без намека на бабье лето.

Алексей дернул тяжелую дверь и под смущенный колокольчик зашел в полутемное пространство магазина. Когда глаза привыкли к темени, он осмотрел ассортимент на стенах и разочарованно хмыкнул, не понимая себя, чего он здесь собрался найти. Но он прошел дальше, посмотреть и убедиться, что прав.

На стенах рядами висели гитары, много гитар: от огромных классических шестиструнок, до ярких игривых укулеле. Исключительно хоть для какого-то разнообразия Алексей обнаружил в магазине парочку электронных пианино, барабанную установку, бонго, тройку балалаек и целых пять скрипок, одинаковых как на подбор.

На витринах ожидаемо лежало все для гитар, но опять же ради приличия в углу самого дальнего прилавка Алексей нашел несколько канифолей, пару смычков и дешевые струны для скрипок и виолончелей. Он хмыкнул, представив, какой звук от таких струн выдаст его истеричная напарница.

Собираясь уходить, Алексей встретился глазами с владельцем магазина, который с интересом смотрел на серьезного молодого человека и не мешал ему изучать витрины. Хозяин стоял у темного входа в служебную каморку, и Алексей, разглядывая богатства магазина, его не увидел и даже не услышал своим тонким, абсолютным слухом.

— Я могу вам помочь? — вежливо прогудел владелец «мира»?

— Вряд ли, — бросил Алексей, повернулся к выходу и с удивлением обнаружил, что там идет дождь. В своих мыслях, где плавало решение отказаться от участия в конкурсе и никак не находило поддержки со стороны желания в этом все же поучаствовать, он совершенно не заметил ни хозяина магазина, ни дождя.

Алексей почувствовал себя в ловушке. Выходить на улицу, мокнуть, а потом еще и заболеть совершенно не хотелось. Он вспомнил, про горячую воду, точнее, ее отсутствие, то есть и спасительного душа, если вымокнет, не принять. Но и оставаться в магазине, который каждой деталью насмехался над ним, что не может ему помочь, тоже было невыносимо. Алексей снова почувствовал утренний ступор.

— Вам нужно что-то определенное? На витринах у меня не весь ассортимент, — улыбался хозяин, все так же добродушно пытаясь помочь.

«А может быть, дела у него идут не очень, вот и соблазняет тем, что, по его мнению, может удивить молодого музыканта», — раздумывал Алексей, зная, что в свои двадцать пять лет выглядит восемнадцатилетним пацаном.

— У меня есть каталоги товаров «под заказ». Может быть, там найдется, что вам нужно? — не сдавался хозяин.

Дождь усилился, решив за Алексея, как ему стоит провести время до просвета.

— И как долго едет товар? — уточнил он, повернувшись к хозяину «мира».

— Смотря что нужно. Но обычно — быстро. У меня свои поставщики и шустрая доставка.

Алексей вздернул бровь

— Мне нужны струны для скрипки. Точнее, одна струна. Первая. Определенной фирмы. — Ему показалось, что он задал владельцу непосильную задачу.

— Давайте посмотрим, что я могу предложить, — охотно отозвался хозяин, прошел за прилавок, долго что-то высматривал под ним, и, наконец, достал пыльный толстый каталог. Пролистав несколько страниц, он повернул папку к Алексею: — Вот здесь найдется, что вам нужно? — Он ткнул коротким пухлым пальцем в яркую страницу в засаленном файле.

Алексей посмотрел на не очень четкие фотографии с упаковок струн — все не то. Он перелистнул пару страниц. И надо же!

— Вот эти мне нужны. — Он показал на упаковку. Цена немного кусалась.

— Сейчас узнаем, — кивнул мужичок, достал из кармана джинсов старенькую «раскладушку», отвел телефон подальше от глаз, нажал пару кнопок и приложил телефон к уху. — Цена указана за одну штуку, эти дорогие, — уточнил хозяин, посмотрев на Алексея.

Тот согласно кивнул. Струны были действительно дорогие. Но его рыжая партнерша предпочитала только такие.

— Серег, приветствую, слушай…

Алексей отошел от прилавка — не мешать разговору, и снова посмотрел на прозрачный выход, по которому яростный ветер хлестал дождем, явно давая понять, что выходить лучше не стоит. Музыкант тоскливо провожал стекающую по стеклянной двери воду.

Хлопнула крышка телефона.

— Струна такая есть. Привезут мне ее через три дня. Будете оформлять? — довольно сказал владелец.

— Правда? Три дня? — Алексей быстро вернулся к прилавку.

— Ну да, — улыбаясь, кивнул хозяин магазина. — Обычно везем пять дней, иногда неделю. Приятель будет проездом через наш город, везет большой заказ и сможет заскочить. Вам повезло.

— Беру! — кивнул Алексей.

Он оплатил половину стоимости за струну.

— Спасибо вам, — искренне сказал Алексей, — не ожидал, что найду. Даже не верится.

— Рад помочь, — кивнул хозяин, добродушно улыбаясь. — Я позвоню, как приедет ваша струна. Бегите, пока дождь кончился, кажется, он сделал небольшую передышку.

Алексей посмотрел на улицу, и ему показалось, что даже мелькнуло солнце.

Еще раз поблагодарив хозяина, он побежал домой.

***

Скрипка сиротливо лежала в кофре.

— Скоро приедет новая струна, так что конкурс не отменяется, а пока отдохни. — Алексей аккуратно снял рваные куски и закрыл кофр на три дня.

Закрыл и ощутил совершенную пустоту, неуверенность и непонимание, что ему делать в эти три дня. Вспомнив про чай, он пошел на кухню, решив под это дело придумать себе занятие. Дождь снова яростно застучал по металлу откосов, отрезая путь и убивая всякое желание выходить на улицу.

Алексей придумал доразобрать коробки, которые остались после переезда в эту квартиру около года назад.

В первые дни, как Алексей с отцом перебрались с одной части города в другую, продав большую трехкомнатную квартиру и купив небольшую двушку, они разобрали только самое необходимое, оставив остальное на когда-нибудь потом. Коробки покрывались пылью в углах комнат и, в общем-то, не мешались. Алексей сейчас, пожалуй, даже бы не вспомнил, что в них лежит. Отец же сразу после переезда ушел в работу и командировки — всем оказалось не до остатков прежней жизни.

Квартиру они продавали с тяжелым сердцем, но холодным расчетом. Отца постоянно не было дома, Алексей с детства был самостоятельным, а после того как умерла бабушка, заменившая Алексею мать, большая трехкомнатная квартира оказалась сложным подспорьем для двух одиноких мужчин. Посовещавшись, они решили ее продать и быстро нашли обмен с доплатой.

Новая квартира в старом жилом фонде была самой дальней на этаже и выходила стеной на улицу, что для молодого музыканта было необходимо. И хотя соседи — местные старые жильцы периодически приходили с претензиями, они возмущались просто, чтобы повозмущаться — Алексей имел талант, как говорят, от бога, и играл так, что трепетало где-то у сердца. Он много тренировался, мог часами отрабатывать мелодию, но это звучало все равно прекрасно, чтобы возмущаться так рьяно. В конце концов, тот же самый бог их миловал, и худшую музыку они уже пропустили, познав уже готового музыканта.

Алексей достал первую коробку, крышка которой покрылась пыльной вуалью, и открыл ее. Внутри лежали вещи бабушки: пара дневников юности, которые Алексей бережно хранил, никому не показывал и не признавался, что они у него есть; несколько ее любимых статуэток, все еще хранящих яркие краски и сюжеты; украшения, каких сегодня не найдешь; салфетки, которые она связала своими руками, и, конечно, фотографии.

Алексей не знал, что с этим делать. Скорей всего, вещи останутся в этой же коробке и перекочуют на антресоль, но ему захотелось все перебрать и уложить иначе, правильно, чтобы ничего не испортилось и не помялось.

Он вынул все сокровища памяти, разложил рядком на диване и стал, недолго рассматривая, аккуратно складывать обратно в коробку.

Именно бабушка, София Юрьевна, настояла, чтобы отвести Алексея в музыкальную школу. Она первой заметила у него талант в ритмичных постукиваниях и замираниях перед телевизором, если шла музыкальная передача, особенно с оркестром.

Она говорила, что это у него от матери. И как бы отец не сопротивлялся, не хотел признавать, в итоге сдался, махнул рукой и отдал этот вопрос на попечение своей матери — бабушки Алексея.

Алексей сразу выбрал скрипку, как только его привели в музыкальный класс. Там же под пианино у него проверили слух, чувство ритма и еще какие-то данные, признав, что эти самые данные у мальчика есть.

Он хотел бросить скрипку всего два раза, в самом начале, когда оказалось, что музыка — это сложно, часто скучно и нужно постоянно играть одно и то же, и второй раз — на пороге подросткового бунтарства, когда оказалось, что скрипка — это не модно, и могут даже побить.

Но тут вмешался отец, и в ежедневные занятия Алексея, помимо музыки и уроков, добавились спортивные упражнения и изучение приемов самозащиты. Отец разработал Алексею программу, чтобы защитить руки и пальцы и больше использовать ноги.

Потом Алексей мысленно благодарил отца, так как задиры после пары встреч с отпором отстали от Алексея и даже стали уважать.

Про мать отец рассказал всего один раз. Бабушка отмалчивалась, решив, что об этом сыну должен рассказать именно отец. Он и сообщил, что любовь была порывистой и испепеляющей, такая, что рушит все снаружи, а потом изнутри.

Ольга очень полюбила сына, также сильно любила его отца и даже прониклась к свекрови. Пожениться они не успели, хотели, но все так быстро развивалось, стремилось куда-то. И во всем этом тайфуне из событий, эмоций и переживаний, она понимала, что ее ужасно тянет обратно, в театр, на сцену, в тот мир, в котором она жила по-настоящему, только там, играя, она была собой. И она ушла. С тяжелым сердцем и навсегда поселившейся в нем болью она выбрала себя.

Иван Николаевич пытался ее остановить, потом вернуть, но не смог. И постарался забыть. Но Алексей с тягой к искусству не дал ему это сделать. И Иван Николаевич нашел утешение в работе с чужими детьми, отдав сына на воспитание бабушке. Иван Николаевич Алексея любил, замечал в нем и свои черты, но ясно видел и отголоски несостоявшейся жены.

Алексей вырос с этим наследием от матери, но с пониманием, что мама у него — бабушка и никто другой.

Глава 2

Это была самая сложная коробка. Рассматривая вещи бабушки, Алексей вспоминал обо всем добром, что она сделала в его детстве, которое, оглядываясь сейчас, он считал вполне счастливым. Он подумал даже съездить на кладбище, убраться на могиле, раз у него нарисовались свободные дни. И тут же устыдился, что среди дел и забот жизни, если бы не струна, он бы так и не нашел на это время. Все, завтра он точно съездит.

Дотошно перебрав весь оставшийся скарб, он с легкой душой выкинул большую часть барахла и сел за работу. От заказчиков как раз прилетели правки и новые задания.

Когда с музыкой стало все совсем непонятно, Алексей, неплохо рисуя, прошел курсы иллюстратора и стал рисовать на заказ. Ему особенно хорошо удавались герои для компьютерных игр, книжные персонажи и обложки. Картинки получались живые из-под его электронной кисти, будто вот-вот задвигаются, чем приводили заказчиков в восторг. Но радости самому Алексею это не приносило. Он никому не говорил, но рисуя персонажа по техническому заданию, он понимал, что сам такого никогда бы не придумал. Зато в голове легко рождался лейтмотив для каждого героя и звучал все время, пока Алексей рисовал его. И почти каждый раз спотыкаясь об этот «дар», когда читал очередной заказ, он еще сильнее хотел вернуться к музыке, где для него все было близко и понятно. Пара месяцев, что он успел поработать в оркестре, казались ему самым счастливым временем.

Ему нравилось приходить на репетиции первым; по пути заскакивать в раннюю кофейню за стаканчиком кофе с молоком без сахара, неспешно смаковать его по дороге и приходить в зал уже бодрым и жаждущим окунуться в музыку.

Он любил этот ни с чем не сравнимый дух концертного зала, смешанный из запахов деревянной сцены и тяжелого занавеса, бархатных кресел, хвойной канифоли, чистящих средств и полиролей, которые всегда витали в пространстве искусства и пропитывали любой концертный зал. Он любил, смахнуть со своего стула какие-то пылинки и крошки, чтобы стало идеально; поправить пюпитр, чтобы было удобно ему и соседу; достать скрипку, провести по струне «Ля» и дать напарнице поздороваться с залом. Потом немного разыграться, сначала медленно двигаясь по гаммам, а потом ускоряясь и разрешая пальцам летать; повторить сложные места в партиях, и проведя эти маленькие ритуалы, приветствовать лениво подтягивающихся коллег и готовиться к прекрасному рабочему дню, наполненного образами, которые он будет рисовать музыкой.

Некоторые над ним похмыкивали, удивляясь и веселясь с энтузиазма молодого музыканта, говоря, что скоро запал пройдет, рутина надоест, а одни и те же мелодии будут раздражать своими бесконечным повторами.

Алексей их не слушал, а если слышал, то не верил. Он с самого детства по много часов тренировался, уставал, иногда ненавидел мелодию, но чувствовал, что они просто не могут друг друга понять и услышать. И тогда он старался разобраться. И разбирался. И не понимал коллег. Музыка требовала бесконечной отдачи. И как можно относиться к этому с такой заведомой усталостью и изнеможением?

Он верил, что его ждет другое будущее и другой путь. Что музыка, настоящая музыка, открывается только тем, кто ее достоин. И он хотел стать таким достойным. И хотя как совсем молодой музыкант в те свои двадцать два, Алексей сидел только в третьем ряду скрипок, он жаждал попасть сначала в первый ряд, а потом и стать первой скрипкой. И пока лелеял эту мечту, он упорно работал, приходил первым в зал и досконально разбирал свои партии, выучивая их наизусть. В этом он видел свое призвание. И свое счастье.

***

Алексей присел на лавочку возле могилы бабушки и вытер взмокший лоб. Они с отцом приезжали на годовщину, каждый раз давая обещание, что будут приезжать чаще, и стыдились на следующий раз, что не сдержали его.

С черно-белой фотографии смотрела молодая женщина. Алексей долго рассматривал овальный портрет, будто видел его впервые. Она появилась в его памяти уже с сединой в густых темных волосах, морщинами вокруг тонких губ и хитрым прищуром лукавых глаз, который только намеком зарождался на этой фотографии.

Он улавливал каждую ноту ее настроения, в котором не было и толики неудовольствия к Алексею. Она его очень любила, нашла в нем новый смысл после выхода на пенсию, хотя и продолжала брать заказы по пошиву на дом, и была счастлива, что смогла уговорить сына отдать Алексея в музыкальную школу. Когда-то она также уговорила мужа отдать их сына Ивана в спорт.

Будучи швеей по призванию, она считала, что только в своем деле человек будет счастлив. И если знать чего хочешь, стремится к этому всем сердцем, то можно в один прекрасный день поймать чувство счастья от понимания, что ты на своем месте в этом большом мире.

Алексей смотрел на фотографию бабушки и вспоминал эти ее слова. Он хотел что-то сказать, но не стал, представляя, что она и так видит его мысли. Она часто по его лицу могла понять, что происходит с мальчиком.

Сначала он злился на нее, и сразу приходила вина за эту злость. Он только закончил столичную консерваторию и перспективным молодым скрипачом уже устроился в камерный оркестр при театре, когда бабушка сильно заболела, и отец попросил сына вернуться, потому как сам не справлялся, а работу бросить не мог. И Алексей вернулся. Они с отцом сделали все, что было в их силах, но возраст и болезнь сначала полгода мучили, а потом отобрали у них маму на двоих.

После похорон Алексей пытался вернуться в Москву, к тому, что оставил, но это оказалось почему-то невозможно. Про него быстро забыли, а на его прежнее место претендовало уже новое поколение скрипачей. Музыкальный мир жесток, особенно к молодняку, который не отдал всего себя и еще сверху, чтобы завоевать свое место. Алексей просто не успел показать, на что он способен.

Потолкавшись на прослушиваниях, посмотрев перспективы не оркестровой работы, вроде участия в какой-нибудь группе или игры на заказных торжествах, и что можно побегать из оркестра в оркестр, но на жизнь в столице нужны ощутимые деньги, Алексей вернулся домой. Не смог принять такие альтернативы. Но скрипку не забросил, и каждый день минимум по четыре часа упражнялся, разучивал новые мелодии, с удовольствием играл старые, осевшие на подкорке, когда пальцы сами делаю свое дело, и всей душой наслаждался, как скрипка изливает за него все то, что его терзало внутри, все то, что он переживал и на какие вопросы он искал ответы. После игры он часто чувствовал себя опустошенным, но счастливым. Но что с этим можно сделать еще, он придумать пока не мог.

Иногда он находил объявления о поисках музыкантов в самые разные оркестры, ездил на прослушивания и получал или предложение четвертого-пятого ряда, или место запасного, если кто-то из основного состава не сможет выйти, или вовсе «мы вам перезвоним», после чего никто не перезванивал. Алексей понимал, что дело в нем — его яркая игра, амбиции и несогласие с задними или запасным рядами отрезают в целом путь в музыку, но и соглашаться на полумеры он не хотел, зная, что в них можно застрять навсегда.

Но он все равно застрял, еще дальше от музыки, и не мог вырваться из захватившей его рутины, заполненной работой иллюстратором и упражнениями на скрипке. Он чувствовал, как замкнулся в этом кругу, но сделать решительный шаг, бросить все и уехать обратно в столицу или любой другой город, где бы его принял мало-мальски активный оркестр на стартовое место, он не мог. Боялся. Боялся, что снова не получится, а если примут, то застрянет, так и не получив желанного места, и снова придется вернуться обратно и признаться себе, что скрипка отходит на второе место. И находясь в этом подвешенном состоянии, он искал выход и боялся его найти.

***

Идя обратно через молчаливое кладбище и глядя, как осенний ветер лениво кружит редкие яркие листочки, словно флаеры, Алексей думал о словах бабушки и о конкурсе, листовка которого сейчас лежала на его столе.

О конкурсе он узнал случайно, в апреле или мае, когда ездил в соседний Нижний Новгород встретиться с заказчиком и обсудить большой проект. Алексей тогда ждал на остановке рейсовый автобус обратно и увидел яркое, красное с желтым объявление, что через три месяца в Нижнем Новгороде, а потом и в столице, состоится большой конкурс для музыкантов, где каждый сможет заявить о себе. Для регистрации участия были подозрительно простые условия. Возраст музыкантов был не важен. Алексей сорвал рекламный листок и вскочил в подъехавший автобус.

По дороге он долго рассматривал гладкий листок, пытаясь найти подтекст, который даст понять, что это потеха судьбы, но ничего не находил.

Дома, скинув только кроссовки, он в куртке сразу же сел за компьютер, игнорируя вопросы отца, отчего сын в таком возбуждении.

Алексей вбил адрес сайта, нашел заявку, соглашение, прочитал и снова не нашел ничего, чтобы помешало бы ему заявить себя участником конкурса.

Единственное препятствие, что такие отборочные проводились по всей стране, и только кучка талантливых счастливчиков могла пройти сначала во второй тур, а потом и в финал. Победитель конкурса получал место в оркестре с мировым именем и неплохой денежный грант.

Алексей откинулся на стуле и задумался. Отец, зная эту манеру сына, сначала что-то осмыслить, а потом делиться, сделал им чаю и принес Алексею в комнату.

Тот с благодарностью кивнул, сделал пару глотков и поделился с отцом новой возможностью.

— Надо пробовать, сынок. А чего отказываться? Взнос там есть какой-то?

Алексей проверил:

— Нет. Только заполнить заявку, уточнить инструмент и выбрать мелодию из представленного списка. В сентябре первый тур в Нижнем, в Академическом театре. На второй тур каждому дадут конкретную партию на подготовку. Для финала нужно будет выбрать музыку самому. Если пройду.

— Ну так за чем дело стало? — Иван Николаевич отпил чаю.

Алексей пожал плечами. В общем-то, не за чем. Разве что страх. Страх, который он пока не мог понять. Страх проиграть? Он был уверен, что победит. Без этой уверенности в музыкальном мире не выжить. Страх, что эта победа ничего не даст? Возможно. Но Алексей посмотрел на свою рыжую напарницу, взял ее в руки.

Иван Николаевич с интересом смотрел на сына. Он не всегда понимал Алексея, но гордился тем, каким вырос его сын, и старался как мог во всем поддерживать. От своей матери он знал, какая тонка и ранимая душа у Алексея, которую он никому не показывает, и увидеть ее можно, только видя и слушая, как он играет. И сейчас Иван Николаевич видел и понимал.

Алексей прикрыл глаза, поставил пальцы на только ему известные точки на грифе и мягко повел смычком по струнам. Скрипка запела. Пальцы Алексея порхали или замирали и тут же начинали быстро-быстро трепетать на одном месте, и тогда скрипка вторила, отвечая на этот трепет тонким бесконечным переливом.

Это был обычный разминочный этюд, но Алексей его любил за мягкие полутона и маленькую историю, которую он рассказывал. Про какого-то героя, который еще не знает, что он герой, и только-только познает этот мир, а мир смотрит на него. И Алексей смотрел на героя, зная, что мир его или уничтожит, или герой станет его частью.

Рассказав историю, он отнял смычок от еще дрожащих струн, положил скрипку в кофр и заполнил заявку на конкурс, выбрав одну из непростых мелодий. Он прикинул, что ее мало кто решится взять, а он ее уже знал. Мелодия была из тех в его личном репертуаре, которую он когда-то понял и знал, как рассказать.

***

Алексей вернулся с кладбища с решимостью продолжить подготовку к конкурсу после молчаливого разговора, но вспомнил про предательницу-струну.

Душу обожгло обидой. Он налил себе горячего чая после зябкой поездки и снова сел за работу, поразмыслив, что выкроит себе больше времени на скрипку, закрыв пораньше все заказы.

Правая рука только коснулась компьютерной мышки, как требовательной трелью заверещал дверной звонок.

Глава 3

Недовольно дрогнув губами, Алексей пошел к двери. Он никого не ждал и подумал, что «пришла» какая-нибудь реклама или кто-то ошибся дверью.

Глянув в глазок, он с удивлением увидел невысокую девчушку, которая нетерпеливо вертела головой, оглядывалась назад и вновь потянулась к звонку.

Алексей открыл дверь, и на него тут же налетел юный ураган:

— О! Как я рада, что вы дома! А то думала, что ушли. У вас тихо, не играете…

— Что? — только и бормотнул Алексей, с изумлением глядя на бледное личико в веснушках, сверкающие зеленые глаза и все это в обрамлении рыжего костра.

—… научите меня играть на скрипке! Ну, конечно, не самого начала. Мне только одну мелодию, я там в одном месте не могу понять…

— Погоди… — попробовал Алексей остановить этот огонь, опасаясь, что он его просто снесет.

Девочка, кажется, его не услышала, она все что-то объясняла и пыталась одновременно поправить рюкзак, сползающий с правого плеча в розовой болоньевой ветровке, и найти молнию на черном кофре, но у нее никак не получалось.

— Да что ж такое! — в сердцах фыркнула она, сбросила рюкзак, и уже спокойнее повернула к себе кофр, нашла молнию, начала открывать и только тогда посмотрела на Алексея. — Научите?

Алексей оглядел взмыленную девчушку, которая показалась ему знакомой, где-то он ее недавно видел, нахмурился и буркнул:

— Я не даю уроков.

Он уже стал закрывать дверь, но девочка не дала ему это сделать. Она перехватила кофр и поймала ручку двери:

— Ну пожалуйста, мне очень надо! У нас в школе будет концерт талантов, и мне просто кровь из носу нужно обойти Ирку Куприянову, чтобы она перестала выпендриваться! Она хвастается, что ставит какой-то театральный номер, а я знаю, что скрипкой заглушу всю ее спесь, — выпалил на одном дыхании рыжая и глубоко, со всхлипом вздохнула.

Алексей даже не мог точно понять, от чего он больше обалдел: от ее напора или от слов, которые она вполне вдумчиво и верно использовала, но которые все равно от нее было странно слышать.

И ему стало интересно:

— С чего ты взяла, что я умею играть на скрипке?

— Так я слышала, стены же тонкие. Вы каждый день с утра и до обеда упражняетесь. Я во вторую смену учусь, поэтому слышу. Вы потрясающе играете. Я тоже хочу так уметь.

Алексея польстили слова странной девочки. А она продолжала:

— Я понимаю, что вам заниматься с малолеткой на простенькой скрипке вообще не в кайф, но мне только с одним моментом помощь нужна. И обещаю, больше не приду. У меня ноты и все-все есть, я просто не понимаю, там такой сложный переход, ноты строенные, а музыка именно эта…

Она все болтала и болтала, Алексей все никак не мог подобрать слов, так его заинтриговала эта удивительная девчушка. Он посторонился, пропуская ее:

— Заходи, покажешь, что у тебя там.

Рыжая захлопнула рот и метнулся в квартиру Алексея. Он закрыл дверь, но «язычок» не сработала, и дверь осталась приоткрытой.

— Проходи сюда, — показал Алексей на первую комнату, где жил сам. — Как тебя зовут?

— Алина, — откликнулась девочка, оглядывая просторную комнату, в которой будто в смятении жались к стенам диван, комод, простой письменный стол с компьютером и пара стульев. По углам кучковались стопки нотных сборников и книги в компании серой воздушной пыли. — А вас?

— Алексей.

— Ой, а это ваша скрипка, которую я слышала? — Алина сбросила рюкзак на пол, спешно, но аккуратно, положила рядом свой кофр и подбежала к дивану, где лежал некогда лакированный, а сейчас вытертый до коричневых пятен кожаный скрипичный кофр. — Можно посмотреть? Я никогда не видела настоящей мастерской скрипки.

— Мастеровой, — поправил Алексей.

Алина дотронулась кончиками пальцев до гладкой упругой кожи кофра и подняла на Алексея горящие в нетерпении изумрудные глаза.

Алексей нахмурился:

— Нет, не нужно. У нее нет одной струны. — Ему представилось, что эта деталь уродует его прекрасную скрипку, и в таком виде может видеть ее только он.

— Что случилось? — округлила глаза Алина, хотя и так было понятно, что случилось.

— Просто порвалась струна. А новая только едет, — растолковал Алексей.

— А-а-а, — многозначительно протянула Алина и вынесла вердикт: — Круто!

— И что крутого? — еще сильнее нахмурился Алексей.

— Ну, струна под заказ. Дорогая, наверное, — спешно пояснила Алина. — Мне выдают в школе или я в нашем местном магазине покупаю. У меня там скидка есть.

Алексей хмыкнул и свернул тему:

— Так что у тебя с нотами, музыкой и некой Ирой?

— А, да. Ваша скрипка меня очаровала даже из кофра, — оставила за собой последнее слово Алина и скинула ветровку. Опустившись на колени, она положила кофр перед собой, расстегнула молнию, откинула крышку и достала коричневую скрипку размером три четверти. Из крышки выудила смычок с грязным пятном на волосе у колодки, какой бывает от частой и активной игры — безмолвный показатель упорности. Из рюкзака она достала два листочка с нотами и протянула Алексею.

Он взял ноты и пробежался глазами. Он знал эту мелодию, она действительно была с подвохом, если не знать.

Алина перехватила скрипку, провела смычком по струне «Ля» и стала подстраивать остальные струны.

Алексей с интересом наблюдал: «Неужели абсолютный слух?» Обладать таким он считал своего рода суперсилой, хотя в оркестре почти все могли похвастаться такой способностью.

Алина подстроила скрипку, на слух Алексея это был идеальный строй, и с готовностью уставилась на него.

Алексей подошел к своему пюпитру, убрал ноты для конкурса и поставил Алинины.

Он понятия не имел, как ей помочь и с чего начать. Она как будто это поняла.

— Я вот здесь не могу нормально сыграть. — Она аккуратно ткнула смычком в плотную вязку нот, где нужно было ускориться и играть не по одной ноте на удар метронома, как во всей мелодии, а три. Классические триоли. На них частенько без опыта сложно сразу переключиться.

— Я понял, — кивнул Алексей. — Сыграй, как играешь, посмотрим. Не торопись только.

Алина серьезно кивнула. Вдохнула, выдохнула, оттопала себе ритм и начала играть.

Сначала Алексей следил по нотам, потом стал с интересом смотреть на девочку. Нахмурив лоб, она довольно ровно и ритмично шла по листу, даже с вибрацией, немного нервной, дерганой, но поправимой. Она сильно, со стуком ставила пальцы, зажимая струны — легкость должна прийти позже, когда пальцы окрепнут и будет больше уверенности; смычок она держала легко и правильно и вела его даже почти ровно. В целостной картине, решил Алексей, — обычные огрехи учащегося скрипача, которые обычно шлифовались всеми ненавистными упражнениями на технику.

Дойдя до сложного места, Алина начала спотыкаться, путаться, торопиться, ошибаться, но, что удивило, Алексея, продолжать пробираться через эти триольные дебри. Конец она сыграла чисто и красиво, дала звуку отзвучать и мягко отняла смычок от струн.

Алексей про себя отметил, что для явно китайской фабрички, ее скрипка выдавала неплохой звук, может быть глуховатый. Скоро девочка ее перерастет не только по размеру, но и по звучанию. Ей уже сейчас нужен звонкий яркий инструмент, чтобы она могла выпустить на волю огонь, какой не может показать ее нынешняя скрипка.

Алина выжидательно смотрела на Алексея, пока он все это осмысливал.

— А ты в каком классе по скрипке? — уточнил он.

Алина почему-то напряглась и как-то сквозь зубы ответила:

— В шестом.

Алексей только кивнул.

— Да, я знаю, что для шестого класса я плохо играю, — понуро сказала Алина.

— Кто тебе такое сказал? — удивился Алексей.

Она еще больше нахмурилась:

— Никто, сама знаю.

— Значит, ты неправильно знаешь, — хмыкнул он.

Алина подняла на него удивленные глаза.

— У тебя хорошо получается, а главное, что ты хочешь, чтобы у тебя хорошо получалось, а это много значит, — пояснил Алексей. — Ладно, давай разбираться с триолями.

Алина медленно кивнула.

— Смотри, их нужно отрабатывать медленно и отдельно, не в составе всей мелодии. Вы их уже проходили в школе?

— Нет, только начнем после Нового года. Я долго ноты подбирала, и эта мелодия мне понравилась очень и показалась несложной.

Алексей кивнул:

— Она и правда интересная и только выглядит сложной. Давай, темп снизим раз в пять и медленно вот отсюда. — Он ткнул пальцем в ноты, задал нужный темп у старого черного треугольного метронома и под его удары нахлопал нужный ритм.

Алина подсчитала что-то у себя в голове и попыталась сыграть, но ничего не вышло.

— Ничего, еще раз. Смотри, тебе в один удар и до следующего нужно успеть сыграть эти три ноты. В следующий удар следующие три ноты.

— Ну это же невозможно! — воскликнула Алина.

Алексей хмыкнул и поймал от ее сверкнувших зеленой молнией глаз укор.

— Извини, — улыбнулся он. — Хорошо, давай так. Возьми первую ноту из трех и сыграй ее три раза в один удар, давай, раз, два, три.

Алина сыграла, потом еще и еще. Алексей терпеливо повторял, а Алина терпеливо играла.

— Отлично. Теперь второй нотой берем следующую из трех.

— А, я, кажется, поняла, — вспыхнула Алина озарением и сыграла с первого раза. И еще два следом, чтобы закрепить.

В следующий подход она сыграла первую триоль как надо.

— Прекрасно! — похвалил Алексей. Его охватил какой-то непонятный азарт, чтобы эта девочка справилась с триолями и неизвестной Алексею Иркой. — Теперь давай соединим кусок перед триолью с ней же в том же медленно темпе.

Алина легко это проделала. Алексей ускорил темп, Алина справилась. Через десять минут она уже играла в нужном темпе. Осталось разобраться с остальными шестью триолями.

— По-хорошему, так нужно разбирать каждое произведение, по кусочкам, по нотам, по тактам, медленно и постепенно соединять их, — пояснял Алексей, останавливая тикающий метроном.

Алина кивала, а потом вздохнула:

— А я так мечтаю, вот взять ноты и с ходу сыграть мелодию, это вообще возможно?

— Конечно, но это будет как прочитать отрывок из книги и хорошо, если понять, о чем хотел сказать автор. А чтобы действительно уловить его мысль, читать надо вдумчиво. Так же и с мелодией, нужно ее читать, разбирать и самое классное — пытаться понять, что композитор хотел сказать и почему именно этими нотами. Когда ты приоткрываешь завесу этого понимания, о-о-о, поверь, ты сможешь эту мелодию сыграть так, как никто еще ее не играл, и понять то, что никто еще не понимал.

Алина слушала, приоткрыв рот. Этот хмурый парень из соседней квартиры, который, она думала, прогонит ее, сейчас был совершенно другим человеком. Алексей, коснувшись любимой темы — музыки, весь запылал, и видя заинтересованные глаза, хотел сейчас же все-все рассказать, пока его готовы слушать.

— Я очень хочу уметь так играть, — шепотом выдохнула Алина после короткой лекции от Алексея, что уметь играть по нотам это еще не все, и что нужно заглядывать глубже, меж тактов и пауз, чтобы уловить, понять, и по-своему рассказать музыкальную историю.

— Алексей, — выпалила Алина и потупила глаза, — а вы можете сыграть эту мелодию, ну как она вообще должна звучать?

Алексей улыбнулся, в голове он ее уже сыграл.

— Я бы с радостью, да мне не на чем.

— А на моей?

— Я боюсь, она мне маловата, это же три четверти? — Он постарался скрыть нотку брезгливости. Уже много лет он не брал в руки никакой скрипки, кроме его рыжей напарницы, считая это своего рода изменой, и знал, что она не простит, как бы странно это ни звучало.

— Да, три четверти, — расстроенно кивнула Алина.

— Извини, я привык к своей скрипке, — с сожалением протянул Алексей. — И на твоей у меня вряд ли получится так хорошо, как, возможно, ты этого ожидаешь. Но, когда приедет струна, я могу сыграть мелодию на своей, — выпалил он и осекся, но было поздно.

— Правда? Можно?

— Да, конечно, заходи послезавтра, как раз струна должна приехать. — Он постарался скрыть разочарование от своей поспешности.

— Спасибо! Я…

— Это что такое? — послышалось из коридора. — Почему дверь открыта? Алинка! Ты опять забыла закрыть?

— Ох, черт, Наташка пришла. Простите, мне надо идти! — Алина быстро убрала скрипку в кофр, схватила рюкзак… В дверь позвонили.

— Вот черт! Не успела…

Алексей направился к двери, но у входа в комнату столкнулся с абсолютным очарованием.

— Простите, у вас была дверь открыта… Алинка! — прощебетало очарование.

— Привет, Наташ. — Алина выглядывала из-за спины Алексея.

А он не мог найти слов. Зато в голове сразу же зазвучали мягкими переливами флейты, словно речка зажурчала в утреннем лесу, перекликаясь со звонким пением невидимых птичек.

Алина глянула на него, вдруг все поняла в свои двенадцать лет и решила помочь ему.

— Наташ, это наш сосед, Алексей, который гениальный скрипач.

— Это я уже поняла, — отозвалась девушка, хмуро глядя на сестру, а потом спохватилась и виновато улыбнулась Алексею. — Простите. Алина, ты что тут делаешь? Почему дверь открыта? Почему ты не в школе? Опять мне директору объяснять, что у тебя репетиция была?

— Наташ, давай потом, пойдем. Алексею надо репетировать, я и так все утро у него отняла.

— Извините, пожалуйста, — обратилась Наташа к Алексею, который все еще искал слова и был благодарен Алине, что она не давала ему молчать глупыми паузами. — Мы вас больше не побеспокоим, я с ней проведу воспитательную беседу, — угрожающе закончила Наташа, строго посмотрев на сестру.

— Ничего страшного, — ожил Алексей. — У Алины прекрасные способности и самое важное — страсть к скрипке. Не ругайте ее, она пришла ко мне от отчаяния.

Алексей улыбнулся, и Наташа не смогла сдержать улыбку в ответ, качнув каштановыми кудряшками, а Алексей не мог отвести взгляда от маленькой родинки, которая убегала от губ к ушку, когда Наташа улыбалась.

Закрыл за девочками дверь, он задумчивым пошел сначала на кухню, включил там чайник, потом пришел в свою комнату и долго смотрел на пюпитр. Чайник щелкнул, а Алексей расплылся в глупой улыбке, взял два листочка нот и стал ждать.

Звонок трелью объявил о госте за дверью, и Алексей прытко поспешил в прихожую. Он открыл дверь, ожидая увидеть Алину. Но сердце замерло, дернулось и застучало быстро-быстро, подгоняя кровь к высоким скулам над впалыми щеками.

— Простите, пожалуйста, замучили мы вас сегодня. Алинка у вас ноты свои забыла.

Глава 4

Утром третьего дня, когда должна была приехать струна, Алексей проснулся совсем рано и долго лежал, глядя в потолок. Хозяин магазина сказал, что позвонит, а во сколько позвонит — не сказал.

Алексей вдруг вскочил, бодро умылся холодной водой, горячую так и не дали, сделал себе крепкого чаю и решил закрыть с утра все заказы, рассчитывая, что как поставит струну, сразу же начнет нагонять пропущенные дни.

Конечно, сразу и много он сыграть не сможет. Его скрипка будет еще капризно примеривать новую струну, проверять на только ей известные критерии, отпускать гулять, растягивать, визжать струной, а потом глохнуть — словом, уточнять, ту ли струну купил ей Алексей.

Но ему уже не терпелось вернуться к тренировкам, взять в руки скрипку, перехватить смычок, почувствовать им новую струну, услышать ее, понять какая она и как это повлияет на звук. И начать рассказывать историю.

И пусть с ним, с конкурсом, пусть он провалится, скрипку он не бросит. Алексей все поглядывал на молчавший телефон и с трудом собирал сосредоточенность на последнем рисунке для последнего заказа.

Телефон позвал его, когда Алексей на кухне придумывал себе что-то на обед. Он спешно отставил кастрюлю с водой под пельмени и побежал на зов.

— Алексей Иванович? — мягко спросили в трубке будто бы знакомым голосом.

— Да, — кивнул Алексей сам себе.

— Ваша струна приехала, можете забирать.

— Отлично! Буду через двадцать минут!

— Будем вас ждать. Всего доброго.

Алексей проверил, выключил ли плиту, схватил куртку и побежал за заказом.

Погодка благоволила прогуляться, надышаться свежим сентябрьским воздухом и прочувствовать намеки бабьего лета. Но Алексей бежал через парк и не замечал красок вокруг него.

Уже на углу магазина он сбавил ход и постарался отдышаться, зачем, он и сам не понял.

Знакомый звонок радостно звякнул, объявив о новом покупателе.

Алексей прикрыл прозрачную дверь и замер, глядя в сторону подсобки, где недавно назад стоял его спаситель — хозяин магазина, а сейчас туда упорхнула она, оставив в зале без ответа повисший вопрос:

— Дядя Саш, а где струна дорогая? Клиент вот-вот придет, я ему уже позвонила.

«Значит, не показалось», — подумал Алексей и постарался усмирить улыбку.

Наташа также выпорхнула из зева дверного проема и уставилась на посетителя.

— Ой, здравствуйте! — Она вдруг прыснула, прикрыла рот ладошкой, сдерживая рвущуюся улыбку. — Точно! А я сразу не сообразила. Струна! И вы!

— Здравствуйте, — улыбнулся Алексей.

Следом вышел хозяин магазина, видимо, «дядя Саша».

— Приветствую. — Он вдруг подошел и протянул Алексею руку. Тот недоуменно ответил на рукопожатие. — Значит, это вы талантливый скрипач?

— Вероятно, — неуверенно кивнул Алексей.

— Алинка мне все уши прожужжала про вас, а как про струну сказала, я сразу понял. Вот какие совпадения бывают, надо же. Александр Петрович я, а для своих — дядя Саша. Вот, держи свою струну.

— Спасибо, — кивнул Алексей и достал из кармана вторую часть оплаты.

— Алинка сказала, что ты хорошо учишь? Объяснил ей там что-то про трели какие-то. Преподаешь? — Александр Петрович положил деньги в кассу и бросил пытливый взгляд на Алексея. Тот покосился на Наташу и увидел в ней то же любопытство.

— Нет, не преподаю. Просто когда-то сам через все это проходил и понимаю, как это не просто, и как сделать, чтобы получилось, — медленно проговорил Алексей, глядя то на Наташу, то на «дядю Сашу».

— А играешь где? Или так, для души?

Алексей нахмурился от больного вопроса:

— Готовлюсь к конкурсу сейчас, ни в каком оркестре не играю.

Александр Петрович покивал и вдруг мечтательно оглянулся на «свои» гитары:

— Я сам когда-то в группе играл, по молодости. Даже альбом записали, но потом серьезная жизнь, жены, дети у всех, так и не стали звездами.

Алексей поджал в сочувствии губы и кивнул. Наташа с интересом смотрела на Алексея, байки дяди она знала наизусть и поняла, что соседа надо спасать.

— Дядь Саш, я побегу, а то Алинка скоро придет, мне надо ей на обед что-то придумать, а вечером музыкалка еще.

— Идите, конечно, — кивнул хозяин «мира». — Проводишь Наташку, вам вроде по пути?

Алексей почувствовал, как загораются щеки, но годы концертов помогли взять себя в руки, и он согласно кивнул. Повернулся к двери, открыл ее и пропустил Наташу под пристальный взгляд «дяди Саши», в котором ничего нельзя было понять.

***

Они перебежали дорогу и, не сговариваясь, замедлили шаг в большом парке в красных, оранжевых и розовых красках.

— Ну дядя Саша горазд устраивать собеседования, — вдруг захохотала Наташа. Алексей удивленно посмотрел на нее, и сам не замечал, как улыбался в ответ.

Она щурила глаза и пыталась убрать кудряшки за маленькое очаровательное правое ушко, в котором поблескивали три маленькие совершенно разные сережки. Алексею захотелось посмотреть, а какое ушко с левой стороны.

— Но Алинка и правда в восторге, — делилась Наташа. — Она весь вечер потом тренировалась. Я, насколько привыкла к ее репетициям, и то устала. Вы не слышали?

— Не слышал, — коротко ответил Алексей и замолк, жаждая слушать, как она рассказывает. Чудный голос волной отдавался в его щеках и где-то в груди. Он совсем забыл про струну, и про скрипку, и про конкурс. Почему-то ужасно важным было сейчас вот это мгновение, и слушать Наташу.

— Странно, хотя, может, ее комната смежна к другой, дальней и там ее слышнее. Вас мы частенько слышим, ну Алинка, я только по выходным. По утрам я на работе.

— А где это? — странно спросил Алексей.

— Работаю? — Наташа мельком глянула на него. Он кивнул.

— В школе, начальной, да вон в той. — Она махнула рукой, где меж грязно-бежевых девятиэтажек ярким синим углом выглядывала двухэтажная школа. — Когда я домой прихожу, Алинка во вторую смену убегает в соседнее здание. Там же музыкальный класс. У нее прямо способности, даже учительница говорит. Я пока понять не могу, откуда у нее это.

Наташа вдруг погрустнела:

— У нас в семье было все так запутано, что… — запнулась она и мгновение помолчала, не глядя на Алексея, — что там у всех какие-то таланты, и не поймешь, кому от кого что передалось, — выдавила она улыбку. — У меня безграничное терпение от мамы, это я точно знаю и очень люблю детей, поэтому и пошла в Педагогический и теперь работаю в школе.

Алексей кивнул и посмотрел вперед, с досадой обнаружив, что парк, который никак не кончался, пока он бежал за струной, сейчас стремительно приближается к концу, и через каких-то пять минут Наташа скроется в своей квартире, а он в своей. И все закончится.

— Алина хотела послушать, как звучит мелодия для ее концерта, — выпалил вдруг Алексей. Наташа с любопытством на него посмотрела. — Пусть приходит вечером. Или… Вместе приходите.

Он не посмотрел на нее, но краем глаза видел, что она смотрит на него.

— Хорошо, — кивнула Наташа, — а вы тогда приходите сегодня к нам на ужин, я приготовлю гречку по особому рецепту.

Алексей быстро взглянул на Наташу, она с любопытством ждала ответа.

— Наверное, неудобно…

— Почему же? Я же приглашаю, и Алинка будет рада. Вы для нее как кумир с настоящей скрипкой, но будьте готовы, что она может совсем вас заболтать.

— Ну, — он не мог придумать никакой отговорки, а еще дома ждали так и не сваренные пельмени, — хорошо, я приду. Спасибо.

— Отлично, — улыбнулась Наташа, а Алексей понял, что прогулялся бы еще, чем возвращаться домой и снова репетировать.

Они разошлись по квартирам, не договорившись о времени, и Алексей почувствовал странное напряжение, будто встречи вовсе не будет, и Наташа уже пожалела, что позвала его, раз не сказала о времени.

С этими мыслями он скинул куртку, ботинки, прошел в комнату, открыл кофр и все-таки с радостью посмотрел на свою напарницу. Аккуратно поставил новую струну, натер канифолью смычок, филигранно настроил скрипку, сыграл гамму и, улыбаясь, закатил глаза.

Как же хорошо он ее знал! Скрипка выдала ему всю гамму эмоций, высказала ему все, что думала о нем, своем партнере, и дала вполне ясно и чисто понять, что в форму она придет не скоро, пока не привыкнет к новой струне. Удивительная скрипка.

Алексей даже порой поражался, как неодушевленный предмет может так по-разному день ото дня себя вести. Сухо или влажно, лежала она на солнце, когда он решил сделать перерыв, или было открыто окно и пошел дождь, рыжая всегда высказывала все, что думает об этом.

Но Алексей терпел и прощал ее за звук, который она дарила ему, когда они вместе давали заглянувшей музе небольшой концерт; когда скрипка через его пальцы говорила то, что он хотел слышать и что хотел рассказать. Без каких-либо сомнений это была его скрипка, только он знал, как с ней общаться, и веселился, когда видел тщетные попытки бывших коллег сыграть на ней хоть как-то вразумительно. В самом начале их совместного пути он позволял трогать ее другим, но быстро перестал, потому что ей не нравилось. Она была истеричной и ревнивой, но какой же у нее был чудный голос, что Алескей мирился и даже уважал ее характер.

Он знал, что ей нужно дать время привыкнуть к новой струне. Подумав об этом, он вспомнил об ужине и нахмурился: «Сколько у него есть времени? Во сколько придет Алина? И воды горячей нет… Или, может, дали? А что надеть?»

Алексей занервничал, и скрипка визгливо тренькнула — он разминал пальцы, и в технику, бывало, думал о своем, она это заметила.

Он положил ее в кофр и пошел проверить горячую воду, которая вернулась, но была цвета хорошего коньяка, какой частенько дарили отцу благодарные родители. Отец алкоголь не пил, но отказываться считал неудобным и складировал эти дары, вручая потом по случаю знакомым.

Алексей терпеливо дождался, пока вода станет нормального прозрачного цвета, и с удовольствием залез под горячие струи.

Душ немного освежил мысли и вернул уверенность. Алексей нашел чистые джинсы, футболку, подумал и поменял ее на тонкий пуловер пыльно-голубого цвета. Открыл пачку с новыми носками. И долго стоял в ванной, глядя на свое лицо, принимая сложное решение. Он как будто смотрел на незнакомого парня напротив себя: мокрые волосы торчали в разные стороны; мягкая синева под глазами напоминала о намерение вернуться в музыкальный мир — глаза уставали от нот и компьютера; щеки, подбородок и немного шею покрывала легкая щетина, которая хоть немного накидывала возраста его подростковому симпатичному лицу. Алексей не любил бриться, нежная кожа на щеках всегда краснела и требовала лосьона. Но сегодня особенный вечер… Может, все-таки?

Он гладко побрился и намазал кожу лосьоном, надеясь, что раздражение спадет к приходу гостей. Волосы высохли, как им заблагорассудилось, и приняли вид хаоса, который Алексей тщетно пытался как-то упорядочить, а потом бросил эту затею. Они всегда такие, так чего уж? Зато это он, такой, какой есть.

Уставший, но готовый, пожалуй, к любым событиям, он вернулся в комнату и снова взял скрипку в руки. Струна, ожидаемо, чуть растянулась, Алексей ее поправил и на память сыграл мелодию, которую вечером должен был показать младшей соседке. Скрипке эта простота не понравилась, она выдала некое недоумение в стремлении Алексея рассказать эту легкую сказку.

— Ты себе не изменяешь, — негромко бормотал он. — Тебе все, что проще, то некрасиво, да? Ну так вот тебе новости: сегодня ты должна сыграть это так, чтобы вдохновить маленькую девочку стремиться к своим мечтам, поняла?

Алексей сыграл еще раз и услышал, что его партнерша готова вдохновлять.

Глава 5

Дверной звонок в этот раз позвал Алексея как-то тихо и неуверенно.

Он быстро дошел до прихожей и, пока сам не впал в какие-либо сомнения, распахнул дверь.

— Здрасьте!

— Здравствуй, Алина, — кивнул Алексей и решился поднять глаза на Наташу. Она молча мягко улыбалась, разглядывая его.

Он посторонился, приглашая девочек зайти.

Алина уже знакомым маршрутом пошла в комнату Алексея, Наташ последовала за ней.

Алексей закрыл дверь и услышал восторженный возглас — Алина увидела скрипку.

Он вошел в комнату и застал, как две кудрявые головки, рыжая и каштановая, склонились над его напарницей.

— Она прекрасна, — протянула Алина и повернулась с восхищением в глазах к Алексею.

— Очень красивая, — согласилась Наташа.

— Спасибо, — улыбнулся Алексей, — ей очень приятно. Она любит, когда ею восторгаются.

Алина прыснула, а Наташа недоуменно посмотрела на Алексея.

— Присаживайтесь, — пригласил он, показывая девочкам на сложенный диван.

Алина огляделась и шепнула Наташе:

— Он убрался.

Наташа шикнула на нее, а Алексей почувствовал, как запылали щеки. Он спиной к девочкам взял скрипку, успокоил дыхание с волнением и повернулся к ним.

— Ну что, небольшой концерт по заявкам. И первая заявка — мелодия для концерта Алины.

Девочки во все глаза смотрели на преобразившегося Алексея, как он клал скрипку на плечо, мягко прижимал ее подбородком, ставил пальцы на гриф, заносил смычок над струнами. Вздохнув, он заиграл.

Девочки одновременно потерли руки, разгоняя побежавшие мурашки. Алина расширила глаза на триолях, которые только познавала, и подалась вперед, будто это позволит ей лучше понять, как это играть.

Короткая мелодия кончилась для гостей совершенно внезапно.

Алексей посмотрел на девочек и чуть хмыкнул, он знал, какое впечатление производил своей игрой, будь то обычный этюд или что-то сложное о сокровенном.

— Я тоже так хочу, — прошептала Алина.

— И ты сможешь, если захочешь и будешь упражняться, — серьезно кивнул Алексей.

— Ага, — завороженно кивнула Алина, тряхнула головой, сбрасывая оцепенение. — Ой, а можете, можете сыграть, вот эту, как же она…

— Алин, может, пойдем, — попробовала удержать сестру Наташа.

— Подожди, нет! Я должна… Это выглядит сложно, но я слышала, что там просто, как же, ну, времена года! — Алина с надеждой посмотрела на Алексея, надеясь, что он ее понял.

— Гроза? Вивальди? — угадал Алексей.

Алина коротко кивнула и уставилась на него, готовая, кажется, раствориться в этой музыке.

Алексей перехватил гриф, поставил пальцы и запорхал смычком, заполнив комнату напряженным ожиданием, что вот-вот грянет гром.

Он сыграл короткую версию, которая всегда производила впечатление.

— Как красиво, — услышал он шепот и посмотрел на девочек.

Это сказала Наташа, Алина продолжала завороженно смотреть на него.

Алексей вдруг отпустил гриф и, придерживая скрипку только плечом и подбородком, почесал правую руку.

— Мелодия действительно не очень сложная в начале, — сказал он, — а потом нужно над ней поработать. Я могу научить тебя играть начало, а дальше уже с учителем.

— Правда? — выдохнула Алина. — Научите?

Алексей кивнул, он почему-то был уверен, что Алина быстро освоит это произведение, а еще ему почему-то хотелось помочь ей научиться это играть.

— У вас же конкурс, мы не помешаем готовиться? — остудила пыл обоих Наташа.

Алина недовольно на нее посмотрела.

Алексей помотал головой:

— Совсем нет, у меня будет время. Но сначала — триоли.

Алина серьезно закивала.

— Может быть, сначала ужин? — с напускной строгостью спросила Наташа.

— Ой, да, пойдемте! Наташка так здорово гречку готовит! — вскочила Алина.

***

Это была самая вкусная гречка в жизни Алексея, настолько, что он согласился на добавку, хотя сам бы попросить постеснялся. Но Наташа с Алиной переглянулись, заметив, как он быстро съел порцию, и все поняли. Ужин перетек в чай с домашним печеньем, которое девочки успели когда-то напечь.

— А когда у тебя выступление в школе? — спросил Алексей, с удовольствием отпивая горячий свежезаваренный чай. Он уже забыл его вкус — последний раз такой делала бабушка.

— Уже в октябре! — Алина быстро проглотила печенье. — А я хочу отточить, чтобы Ирке нос утереть.

— Заклятая подруга, — шепнула Наташа, подливая Алексею кипятка. Тот с пониманием кивнул.

Алина все распалялась:

— Она утверждает, что у нее бабушка — какая-то великая актриса какого невероятно известного театра, а когда ее спрашиваешь, что за театр, она так закатывает глаза… — Алина закатила глаза, демонстрируя как, что Алексей с Наташей не сдержали смешки.

Алина куснула печенье, двумя руками взяла большую чашку, отпила оттуда, вытерла рот тыльной стороной руки и продолжала:

— У меня, может, тоже талантливые предки, я же этим не хвастаюсь. Я ей говорю, ты покажи, что сама умеешь, что мне до твоей бабушки, а она отмахивается, мол, я ничего не понимаю. Конечно, не понимаю, а как понять, когда непонятно? — Алина заметила, как сосед с сестрой откровенно смеются, и нахмурилась. — Вы чего ржете?

— Извини, пожалуйста. — Наташа коснулась плеча Алины, наконец отхохотавшись. — Я Иринку знаю, тихая девочка такая, а ты ее расписываешь так…

— Угу, тихая. Это она при старших тихая, боится, а на деле там те еще черти.

— Алина!

— Ну что!

— Девочки, не ссорьтесь! Я верю вам обеим. Когда учился в консерватории, таких кадров видел, вам рассказать — не поверите. Те же подковерные игры, как и везде. Все пытаются выделиться и подсидеть других.

— Вы учились в консерватории? — мечтательно выдохнула Алина.

Алексей кивнул:

— Да, но глядя на все эти игры и пару раз сам в них оказавшись, понял, что это только распыляет талант и убивает такое ценное время, которое можно потратить на что-то более полезное, например, на отработку триолей.

— Да я все понимаю, — как-то особенно тяжело вздохнула Алина, — но вы бы ее слышали, как она хвастается.

— Вполне может быть, что ее бабушка действительно — известная актриса и научила внучку, как вести психологическую борьбу до начала самой борьбы.

— Какую еще борьбу?

— Психологическую, — повторил Алексей и глянул на Наташу, будто ждал от нее разрешения продолжить. Та улыбнулась и кивнула.

Алексей сложил руки на столе и подался вперед, будто хотел рассказать какой-то очень важный секрет:

— Смотри, что она делает: ты еще не видела, как она играет, но она уже тебе кладет в головку мысль, что она тебя победит и играет она прекрасно, потому что у нее есть талантливая бабушка. Два элемента так-то не влияют на результат, но впечатление производят. И ты уже начинаешь думать и даже знать, что Ира — талантливая актриса, что на самом деле может быть не так. И когда она выйдет на сцену, она действительно может оказаться таковой, а может сыграть плохо, и ты или разочаруешься, или подумаешь, что она переволновалась. Но часть ожиданий и результата она тебе уже предсказала своей психологической войнушкой.

— А-а-а, я, кажется, поняла. То есть, я могу тоже ходить с загадочной улыбкой, будто у меня есть какой-то секрет и он мне поможет победить?

— Это опасный путь, ты можешь проиграть, и тогда твоя загадочность с секретом сыграют против, и тебя будут считать обманщицей.

Алина откинулась на стул совершенно запутанной:

— Ну так и Ирка может оказаться обманщицей! Так как надо?

Алексей сдержал улыбку: эта совершенно очаровательная девочка, которая демонстрировала взрослые мысли так же ярко, как и наивность, его поражала.

— Надо по-честному. Репетируй и оттачивай то, чем хочешь поразить зрителей. Будь уверена в своей игре, как бы ты в итоге не сыграешь. И в первую очередь будь честно перед собой. Это, пожалуй, даже сложнее, чем все эти игры. Попробуй думать, что ты выйдешь на сцену, возьмешь скрипку и сыграешь мелодию, которая тебе нравится, которую ты хочешь, чтобы люди услышали и над которой ты долгое время работала. Уже вот это осознание даст тебе ту загадочную улыбку, которая будет напрягать и деморализовать твоих соперников. Ты не хвастаешься, чем ты их покоришь, а значит, они не знают, чего им от тебя ждать, и нервничают от этого.

— Вот это круто, — медленно проговорила Алина, во все глаза глядя на Алексея и осмысливая, что он сказал.

— Так, Алинк, время уже. Давай, иди повтори, по чему тебя завтра контрольная и спать.

Алексей подумал, что Алина будет сопротивляться и захочет еще посидеть с ними, но она послушно кивнула, поблагодарила за ужин и исчезла с кухни; где-то в квартире негромко хлопнула дверь.

Наташа хмыкнула и стала убирать со стола.

— Это она перед тобой красуется, обычно ее не загонишь ни уроки доделывать, ни спать. Ой, ничего, что я на «ты»?

— Нет, конечно, мы вроде ровесники, чего фамильярности разводить.

— Только Алинке не позволяй, а то ей волю дай. Взрослая она не по годам…

— Да, я тоже это заметил, проскальзывает бывает…

— Еще чаю?

— Да, пожалуйста. Чашечку, и пойду.

Наташа кивнула и включила чайник. Пока они разговаривали, она ловко убралась на кухне, вытерла руки о вафельное белое полотенце с колосьями пшеницы по краям и села напротив.

— Спасибо, что помогаешь Алинке. Дядя Саша не всегда может, а ей нужна твердая рука, чтобы дров не наломала, я порой с ней не справляюсь.

— Рад помочь, — кивнул Алексей. В голове гуляли вопросы про родителей и их такую разницу около дести лет в возрастах, но он не любил сплетни и, если нужно будет, когда-нибудь узнает. Или нет. Это тайна общаться с сестрами ему не мешала.

Наташа налила им еще по чашке, подвинула ближе к Алексею медную вазу с печеньем и обхватила кружку двумя руками, грея тонкие пальцы.

— Ты один живешь? — спросила она, мельком глянув на Алексея.

— Большую часть времени — да. Отец постоянно в разъездах. Он у меня тренер по боксу у детей, в местной спортшколе работает. Постоянно или там, или куда-то на соревнования с ними мотается.

Уголки пухлых розовых губ дернулись в улыбку, но тут же поникли — Наташа, что-то про себя решила и вздохнула.

— Наши родители погибли недавно. Ну как недавно, восемь месяцев уже прошло, — с грустью сказала она, не глядя на Алексея. Он замер, внимательно слушая. — Разбились на машине. Вообще, там была наша мама и Алинкин отец, дядя Сережа, мне он отчимом был, но я его отцом считала. Родного отца я не знаю. А дядя Саша — брат мамы. В общем, сложно все, но остались мы втроем. Дядя Саша был женат, но жена ушла, детей у них нет, нас опекает как может. А я после всего сразу опеку над Алинкой оформила. Мы в Москве жили тогда, до аварии, да вот с год, нет, два года, как переехали сюда. У отчима тут фирма развивалась, так было удобнее. Квартира у нас тут была большая, но как все случилось, я ее продала и эту купила, нам с Алинкой хватает, к школе близко и «подушка» образовалась. Алинка — умничка, старается. Но я побаиваюсь ее подросткового возраста, он уже проявляется, и порой мне не хватает сил, терпения и как будто авторитета. Я привыкла с малышами, они мне в рот смотрят, а со старшими ребятами сложно. Из-за переезда она год со скрипкой пропустила, переживает теперь, что отстает. — Наташа вдруг улыбнулась и посмотрела на гостя. — Ты бы видел, как она обрадовалась, когда услышала скрипку на этаже, я тебе передать не могу. Долго она держалась, прежде чем вчера к тебе позвонила. — Наташа совсем разулыбалась.

Алексей улыбнулся в ответ, но на сердце было тоскливо. Бедные девочки, пережить такое горе, остаться совсем одними. Ужасно.

— Мы с отцом после смерти бабушки тоже решили квартиру поменять. Та большая была для меня одного, пока отец в разъездах, и эту нашли. Самый плюс, что она последняя в коридоре и меня почти не слышно. — Он глянул на Наташу, та внимательно слушала его. Ему вдруг стало жарко, он спешно поднес пустую чашку к лицу, делая вид, что пьет.

— Еще чаю? — спросила Наташа, вставая с табуретки. Она посмотрела в окно и закуталась в тонкий кардиган. — Ой, там дождь, оказывается. Будешь еще чай? — повторила она.

Алексей колебался, ему не хотелось уходить и оставаться одному в квартире. Впервые за несколько лет он почувствовал, как он одинок.

— Пожалуйста, но точно последнюю, — кивнул он.

— Чая много не бывает. И если он хорошо пьется, то надо пить и наслаждаться — так мама говорила, — улыбнулась Наташа и забрала у него чашку.

Дверь в кухню скрипнула, и в проеме появилась ражая копна с вопросом:

— Сидите еще?

— Сидим. А ты все сделала? — строго спросила Наташа, доставая третью чашку.

— Сделала. Да там по истории могут спросить, я все знаю, там просто.

Алина села напротив Алексея и подперла щеки, готовая слушать:

— А что у вас за конкурс будет?

— Конкурс молодых талантов, — почему-то смутился Алексей и поспешил прояснить: — Со всей страны отбирают талантливых музыкантов с разными инструментами, не только скрипка. Победитель может получить место в известном оркестре.

Да, так звучало куда солиднее.

— А-а-а, — разочарованно протянула Алина, — значит, вы скоро уедете?

Алексей недоуменно уставился на нее и посмотрел на Наташу, у которой тоже мелькнуло огорчение в глазах.

— Я поеду в Нижний на первый тур, — пояснил Алексей, — а потом вернусь и буду ждать результатов. Если пройдут, потом будет второй тур и может быть финал. Эти этапы уже в Москве.

— Ну вот, я ж говорю, уедете, — вздохнула Алина.

— Почему ты так решила?

— Ну как? Вы победите и уедете.

Алексей разулыбался, глядя то на одну, то на другую сестру:

— Погодите до «уехать», я еще даже на первый тур не съездил.

Алина вздохнула, глядя в чашку, которую перед ней поставила Наташа.

— Вы точно победите, — обреченно заключила она и потянулась за печеньем.

Алексей поискал поддержки у Наташи, она только мотнула головой, мол, не обращай внимания, но и в ее глазах от него не ускользнула грусть.

— Мне очень приятно, что ты веришь в мою победу.

— А вы разве не верите? — прищурилась Алина.

Алексей задумался. Еще позавчера он жаждал этой победы больше всего на свете, а сейчас? Он понятия не имел, что ему делать без скрипки, но и конкурс внезапно стал меркнуть на фоне последних впечатлений.

— Верю, — серьезно кивнул он. — Но предстоит еще много работы, знаешь же, что новая струна должна усесться, прежде чем зазвучит как надо, так что придется нагонять.

Алексей допил последнюю чашку и ушел домой.

Он долго не мог уснуть, прокручивая в голове прошедший вечер и предстоящий конкурс, и пытался найти себя в этих событиях. И почему-то не находил. Если еще недавно, он чувствовал себя в ловушке, то теперь казалось, что клетку совсем закрыли, и как из нее выбираться он совершенно не понимал.

Впрочем, он не до конца понимал, почему так померк конкурс, и решил все же исполнить задуманное, победить во всех турах, дойти до финала и напомнить о себе музыкальному миру. А там, может, уже и сам будет выбирать, где он хочет звучать.

Он подумал: хочет ли он всемирной славы? Пожалуй, да, но чтобы его услышали. Ему нравилось видеть завороженные лица слушателей, такие же, как были у соседок сегодня. Сначала удивление, а потом этот импульс податься вперед, чтобы услышать, уловить, понять, не пропустить ни ноты. Вот что ему нравилось в исполнении, вот как он хотел выступать.

Он понимал, что сольными звездами становятся единицы, те, что будут на слуху и чьи истории станут слушать. И что даже первая скрипка не даст ему той воли, какую хотел он. Он хотел быть лучшим, исключительным, уникальным в толпе таких же уникальных. И победа в конкурсе, он вдруг понял, не смогла бы ему это дать.

Глава 6

Крепко прижимая к себе кофр со скрипкой, Алексей прокручивал в голове мелодию, трясясь в междугороднем автобусе, который ранним утром увозил его и еще дюжину работяг из Ворсмы в Нижний Новгород.

Он успел ее отточить до состояния, когда сам остался доволен собой. Струна прижилась, скрипка ее приняла и звучала так, как Алексей того хотел.

Оставшиеся полторы недели до первого тура пролетели совершенно незаметно. По утрам Алексей привычно упражнялся, днем работал, а вечером приходила Алина и звала его на ужин. Пару раз он попробовал аккуратно отказаться, но она начинала заваливать его вопросами по музыкальной литературе и, пока он отвечал или неосмотрительно вступал в обсуждение, уводила в соседскую квартиру.

Она жарко спорила и смело высказывала свое мнение, от ее напора можно было спички зажигать. Алексей не сразу осознал, но ему было чертовски интересно разговаривать на узкие музыкальные темы с этой двенадцатилетней девочкой.

С Наташей ему тоже нравилось разговаривать, но, когда Алина уходила доделывать уроки или ложилась спать.

Алина показала Алексею, как медленно разучила всю группу триолей и получила заслуженную похвалу с подсказкой, как теперь их добавлять в мелодию и ускорять исполнение, чтобы дойти до темпа, заявленного в нотах.

Наташе Алексей рассказывал про бабушку, отца и жизнь в Москве, когда он после консерватории играл в камерном оркестре и был счастлив.

Она видела тоску в его глазах по тем временам и искреннем сочувствовала — бабушку и оркестр он еще не отпустил.

Она делилась, что ей тоже нравилось жить в столице. У ее там были друзья, молодой человек и вся жизнь. Но остаться было нельзя, правда, она уже не помнила почему. И вернуться было нельзя, некуда было возвращаться.

Ворсма ей нравилась — тихий город, много зелени внутри и вокруг. К детям она привыкла, работа ей нравился, но и делилась, что иногда мечтает вернуться в Москву, а лучше вообще перебраться в Питер, в котором она много раз бывала и очень любила.

— Я в детстве мечтала работать в каком-нибудь здании, где есть искусство, — смеясь, признавалась она за чаем. — Музей или галерея. Или даже театр. Я понятия не имела, что там буду делать, но мне нравится мое состояние внутри, когда я прихожу в такие места. Жаль, у нас здесь ничего похожего нет. Я даже подумывала про библиотеку, но тогда мы с Алинкой там же и будем жить, а квартиру сдавать, чтобы хоть что-то кушать, — веселилась Наташа.

А Алексею почему-то было грустно. Он редко думал об искусстве как феномене, так как чувствовал какую-то тоску и разочарование, в том плане, что быть его частью прекрасно, но также ты можешь быть не прижившимся его куском, и оно никогда тебя не примет. Нужно очень четко и ясно осознавать, какую ступень, какую роль ты хочешь занимать в мире искусства и постоянно доказывать, что ты ее достоин. И никогда наоборот.

Наташе он этого не сказал, она уже говорила про школу, про Алинку, как она постоянно спорит с учительницей по музыке, и та постоянно вызывает Наташу и ругает Алинку и Наташу, что та не воспитывает в ней должного поведения. Наташа потом Алине высказывает, но на учительницу злится, ей не нравится, что Алину пытаются сломать, обстругать под какие-то стандарты. Наташа боялась, что ее чудесная сестра от этого потеряет свою чудесность, сломается, закроется и еще тяжелее будет переживать потерю родителей.

Алексей хотел Наташе как-то помочь, но не знал как. Ему нравились ее взгляды на воспитание Алины, но помочь он мог только в плане музыки.

Сейчас, прижимаясь к холодному окну автобуса, который крался сквозь утренний осенний туман, он думал, что когда вернется домой, предложить заниматься дополнительно с Алиной, чтобы она не потеряла талант. Он не знал, как учить детей, но почему-то чувствовал, что Алина ему в этом поможет.

***

Автобус выплюнул пассажиров на автовокзале и деловым ходом уехал на стоянку отдыхать после долгой поездки.

Алексей пошел на другую автобусную остановку ждать транспорт до центра города. Табло черным экраном давало понять, что еще спит, а по расписанию было непонятно, когда ждать следующую «карету».

Но переживать не стоило, в запасе было еще почти четыре часа, чтобы доехать, может быть, перекусить и разыграться.

Алексей с любопытством думал, сколько народу с его края придет на прослушивание. На сайте было указано, что если заявок по городу будет меньше, кажется, пятидесяти, то отбор будет объединен с другим городом. Никаких дополнительных сообщений Алексею не пришло, поэтому он решил, что все же желающих набралось больше минимума. Он достал старенький смартфон, который пустым экраном сообщил, что сообщений и звонков нет.

Он и не ждал, и посмотрел просто так, на время. А про часы, которые надевал на правое запястье в поездки еще со школы, забыл.

Плотный кофр грел спину, но все же неумолимое приближение зимы выдавал пар изо рта в это зябкое утро. Алексей нахохлился, пытаясь вспомнить, где дома лежат шарфы, сейчас бы он от одного не отказался.

Автобус, наконец, приехал и, фыркая и кашляя, двинулся развозить по делам плотную толпу.

До времени, когда было заявлено прибывать на конкурс, оставалось еще полтора часа, и Алексей пошел искать кафе, чтобы согреться. Небольшая кофейня нашлась почти напротив театра. Он заказал большой кофе с молоком и две булочки с корицей, решив одну съесть на обратном пути.

В дни концертов он очень мало ел, будто организм весь в предвкушении настраивался на очень важное дело и некогда было требовать еды.

Кофе согрел длинные замерзшие пальцы. Играть окоченевшими суставами — то еще удовольствие, и даже перед разминкой нужно было отогреть их и кисти.

Алексей стал делать разминку для рук, чтобы быстрее разогнать кровь.

В кафе зашел высокий очень худой парень с большим чехлом за спиной. Классическая гитара — с одного взгляда определил Алексей, и сам не заметил, как выдохнул — не конкурент. И понял, что нервничает. Парень был моложе Алексея лет на пять, свежая кровь, может быть, самородок-самоучка. Таких в музыкальном мире, с одной стороны, любят, а с другой — им приходится сложнее, доказывать, что достоин, и объяснять, почему не прошел весь музыкально-образовательный путь.

В кафе заходили еще люди, поодиночке или группками, некоторые с футлярами, и Алексей играл в свою игру, пытаясь угадать, на чем они играют.

Потом, правда, подумал, что они могут быть всего лишь студентами, хотя консерватория находилась подальше отсюда.

Алексей начинал в Нижегородской консерватории, но потом перевелся в Москву по рекомендации от педагога по скрипке. Золотая женщина, она видела во всех дарование и талант.

Алексей не знал, работает ли она еще там, и решил после конкурса прогуляться и узнать, благо, что тут было от силы двадцать минут неспешным шагом.

Он допил кофе, глянул время на телефоне и пошел к входу в театр. По оставшейся от недолгой работы в оркестре привычки, он все равно старался прийти раньше, чтобы чуть-чуть освоиться, привыкнуть и знать чуть больше коллег или теперь конкурентов по смычку. Он не знал, зачем он так делает, но ему от этого маленького ритуала всегда становилось спокойнее.

Вход был еще закрыт, на лавочках никто не ждал. Еще бы, целых сорок минут до того, как начнут запускать.

Но Алексей решил ждать. Погода ему благоволила: вышло из-за кучных облаков солнышко, осветив небольшую площадь перед театром, мягко пригревало, давало надежду и будто подбадривало, обещая ждать.

Алексею на мгновение захотелось приехать сюда с соседками, погулять, показать город, хотя он прекрасно понимал, что они его знают, но, все равно, хотел показать свои тропинки, рассказать, как ходил до консерватории. И к моменту, как открылись двери, Алексей придумал план: если преподавательница в консерватории еще работает, договориться с ней, привезти Алину и показать. А Наташа, конечно, Алину одну не отпустит.

Двери открыли за десять минут до назначенного времени, и Алексей юркнул в темный вестибюль.

Хмурая женщина в платье до пола и с очень высокой и сложной прической, строго спросила фамилию Алексея, долго искала ее в списке, наконец нашла и, не глядя на него, буркнула, что гардероб в подвале, а ему проследовать в главный зал, сесть на второй ряд справа лицом к сцене и ждать.

Алексей поблагодарил распорядительницу и пошел по дороге к неизвестному будущему.

В безоконном зале никого не было. Длинная красная ковровая дорожка между двумя плотными рядами синих кресел вела к сцене. Алексей медленно шел к указанному месту, глядя то вбок, то наверх, останавливался, разглядывая потолок в четвертый раз, и будто снова впервые, крутился, натыкался на кресла и шел дальше. Наконец, второй ряд справа, лицом к сцене.

Он сел на второе кресло с краю, оглянулся и достал скрипку.

Он плохо помнил акустику здесь, почему-то казалось, что отсутствие окон и плотный, хоть и просторный зал будет поглощать звук.

Алексей быстро настроил скрипку, встал перед сценой и сыграл гамму. А потом пару коротких этюдов. Звуки разлетались по всему залу, ударялись о стены, отскакивали от потолка, касались балконов и растворялись, уступая место следующим.

Алексей улыбался — наконец-то, акустика достойная его напарницы. Комната дома пожирала звук, даже несмотря на расставленную по стенам мебель. Это даже смешно сравнивать: концертный зал и комната в девятиэтажке.

Алексей с удовольствием разминал пальцы, привыкал к звуку, наигрывал куски из своей конкурсной мелодии, и одновременно приглядывался и прислушивался к шорохам и голосам из-за кулис и двери — не хотел быть уличен в этой игре.

Он вернулся на место, как только дверь заскрипела, отворилась и впустила троих ребят. Они шли так же, как недавно шел Алексей, спотыкаясь и не переставая осматривать зал. А он смотрел на них, понимая, что они младше и с ними ему придется состязаться. У них — молодость и азарт, а у него — опыт и страсть. Ему уже двадцать пять, а им вроде бы около двадцати. Кто же победит?

Ребята увидели Алексея и сели через ряд от него. Попробовали пошептаться, и акустика, моментально поймав звук, разнесла его по залу. Алексей хмыкнул, сидя к ним спиной. У него была его маленькая фора: он уже знал этот зал, знал звук, они со скрипкой знали, как она будет здесь звучать, а еще он мастерски умел брать себя в руки. Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул и успокоился.

В кармане брюк короткой пиликнул телефон. Алексей достал его и улыбнулся: Алина с Наташей желали ему удачи и верили в него. А еще обещали сюрприз на ужин.

Алексей отправил в ответ: «спасибо:)», отключил звук и убрал телефон обратно в карман.

«Нужно предложить Наташе и Алине занятия, какие он придумал в автобусе. Завтра суббота, можно и начать».

Он вспомнил, как по субботам пропадал в музыкальной школе. Один выходной — воскресение, в который нужно было успеть тысячу дел. И он успевал, и даже как-то отдыхал в этот единственный «свободный» день.

Алина училась в музыкальном классе при общей школе. Серьезные музыкальные школы были, конечно же, в Нижнем, там же, где и консерватория. И чтобы Алину потом туда взяли, если она будет этого также страстно желать, ей нужно было чуть больше знаний и навыков, чем школьный музыкальный класс при обычной школе.

Зал наполнялся, Алексей оглядывался на приходящих, оценивал их и свои шансы. Время выступления неумолимо приближалось.

***

Со своей незамысловатой фамилией «Остров» Алексей находился в середине алфавитного списка, по которому двигалось прослушивание.

Ожидание утомляло. Нервное напряжение от него выматывало еще больше, чем потом сдача экзамена или вопросы от профессора, которые могли растягиваться на час, а порой и больше. Алексей всего этого не любил и даже на экзаменах старался пойти одним из первых.

Благо, что организаторы будто предусмотрели и уточнили, что мелодия не должна длиться дольше четырех минут. Что за четыре минуты можно услышать? С другой стороны, это чуть длиннее средней песни, в которой порой рассказывают целую жизнь. Но в классической музыке четыре минуты…

Алексей понимал, почему были подобраны именно эти такие короткие отрывки. При должном умении они раскрывали все, на что способен музыкант к этому моменту, и если он плохо готовился или слабо знал текст, даже ноты не спасут, даже механическое наизусть. Отобранные для первого тура мелодии подсвечивали все сильные и слабые стороны музыкантов. Поэтому было очень важно эту музыку знать, понять, прочувствовать, чтобы потом рассказать твое понимание, что ты в них увидел и что через них хочешь поведать. Это сложно. Это приходит с опытом.

Поэтому Алексей с легким сожалением, но и тривиальным пониманием смотрел, как более молодые музыканты уходят, чтобы в этот раз не вернуться.

Были и самородки, на них Алексей смотрел внимательно, слушал чутко и слышал огрехи; посматривал на комиссию, услышали ли они, и иногда замечал, что услышали.

Самородки играли прекрасно на привередливый слух Алексея, но нервы выдавали их, проскальзывая той или иной визгливой нотой, словно в торт со сладкими персиками затесалась долька лимона, и портил всю с таким трудом созданную композицию, чтобы передать лучший вкус, лучшие оттенки.

А еще самородки быстро сгорали. Алексей видел вундеркиндов, которые выбрасывали скрипки из окон и уходили, чтобы больше никогда не вернуться.

Он был рад, что у него оказался обычный талант, хороший слух от матери, как говорила бабушка, упорство от отца и стремление к своим целям, которое в него вкладывала все та же бабушка. Это помогало не сдаваться, когда хотелось все бросить; двигаться вперед, когда уже просто нет сил; снова и снова брать скрипку в руки, оттачивать, играть, разбирать, понимать, снова играть и искать тот волшебный момент, когда можно прикрыть глаза, пальцы сами знают, куда и когда вставать, а смычок мягко скользит и действует по указанию правой руки, а ты можешь наслаждаться музыкой, которая добирается до самого сердца и мурашками разбегается от кистей, и, кажется, летит и вонзается в каждого, кто ее тоже слышит.

И открыв глаза, ты понимаешь, что весь путь стоил того, все было не зря.

— Остров Алексей Иванович!

Алексей вздрогнул и поднял глаза на строгую девушку. Она смотрела на него поверх очков, словно работала в этом театре с момента его основания и не терпела неуважения даже к случайной складке кулисы.

Алексей ей улыбнулся, она смутилась и улыбнулась в ответ.

Он достал из кофра скрипку со смычком, быстро проверил слой канифоли и пошел на сцену.

Девушка поставила точку напротив фамилии Алексея, когда он проходил мимо, и прижала к себе старый планшет с листками списков.

Комиссия внимательно провожала Алексея, пока он шел к сцене. Он поднялся по деревянной лесенке из четырех ступенек, сделал пару шагов по сцене, вздохнул и повернулся к залу; выдержал небольшую паузу, поклонился и стал ждать от главы комиссии позволительного кивка.

Пожилой, единственный в комиссии мужчина цепкими глазами осматривал музыканта перед ним. Алексей посмотрел на каждого из судей — это был его способ настроиться, узнать, кому он будет сейчас рассказывать музыкальную историю. Это предвещало интересный опыт, так как в комиссии сидели еще три женщины. Самая молодая строго смотрела на Алексея, будто боялась в него влюбиться, и своей строгостью отгораживалась от этой ошибки. Средняя смотрела, казалось, мягко, но Алексей таких встречал: они как змейки, смотрят невинно, болтают по-дружески, а кусают больно, с такими лучше не расслабляться. И третья женщина напомнила ему преподавательницу по теории музыки из консерватории, она жила в своем предмете и всю жизнь строила исходя из законов этой теории. Это было сложно понять, но так бросалось в глаза.

Алексей поднес скрипку к плечу, мягко зажал ее подбородком, перехватил смычок, чуть повернулся влево, встав в красивый и выгодный полупрофиль, и занес смычок над струной.

Он не знал никого из комиссии, но предположил, что каждый будет оценивать свою сторону предпочтения в музыке от техники до понимания идеи, которую зашифровал композитор.

Алексей прикрыл глаза, вздохнул и на выдохе заскользил смычком по струне, начав свой рассказ.

***

Он остался доволен своей игрой. Он рассказал историю так, как хотел, а скрипка спела так, как они репетировали. На длинных вибрато он подсматривал за судьями и видел их глаза, видел, что достучался до их душ, до их мыслей, и слушают они сейчас не себя, а только его.

Закончив выступление, он коротко с благодарностью за внимание поклонился и, дождавшись снова разрешительного кивка, спустился со сцены. Алексей видел это колебание, особенно мужчины, как тот стучит карандашом по листку, и как смотрит на него остальная комиссия, чтобы попросил сыграть что-нибудь еще.

Алексей улыбнулся: «значит, все сделал правильно».

Но «на бис» не попросили, а поблагодарили за участие и сообщили, что результаты пришлют на указанную в заявке почту. Алексей кивнул, еще раз поблагодарил, убрал скрипку, подхватил кофр и не очень быстро пошел на выход из зала.

Отходя от комиссии под взгляды его соперников, он услышал, как кто-то из девушек шепнул:

— Не забыли, что нужно Ольге Сергеевне записи потом отправить?

Значит, еще и записывают. Ну это понятно, первое впечатление нужно разбавлять вторым и третьим, чтобы сделать правильный выбор.

Алексей медленно, не глядя по сторонам, с прямой спиной дошел до выхода из зала и исчез за дверью, оставив в зале шепот, зависть и томное послевкусие после неожиданного, но очень вкусного десерта.

В залах театра было пусто. Видимо, по спискам впускали только участников конкурса, а для служащих и актеров театр был закрыт.

Сбегав в подвал за курткой, Алексей с удовольствием вышел на улицу и вдохнул немного прогревшийся сентябрьский воздух.

Когда будут результаты, он не знал, но был уверен, что прошел во второй тур. Да даже если нет, сейчас он был так рад вернуться на сцену, видеть, что его слушают, ему внимают, его пытаются понять.

Как же он скучал по этому всему и как хотел снова вернуться в музыкальный мир.

Окрыленный прекрасным утром, он снова пошел в кофейню. Момент напряжения прошел, и организм потребовал подпитки, чтобы прожить этот день. Перекусив салатом, Алексей направился в свою первую консерваторию.

Глава 7

Конечно же, идти нужно было мимо Козы-Дерезы, обязательно потрепав ее именно за левый рог; незаметно кивнуть Городовому, поблагодарив, что и в снег, и дождь он всегда на посту и за всем зорко следит; обойти краем маленький скверик с Первым городским фонтаном и в этот раз пообещать прийти сюда с Наташей, чтобы любоваться на стены Нижегородского Кремля, который пытается спрятаться меж красных и оранжевых деревьев, почти сливаясь с их пестрой листвой. Когда листья опадут, он не сможет больше прикрываться ими и будет гордо стоять, угрожая своим красным кирпичом.

Улицы были непривычно пусты, Алексей не сразу понял, что простой люд ждет на работе сначала обеда, а потом конца рабочей недели, прячась за чашками с чаем от начальников, и потому в такой чудесный день не гуляет и праздно не шатается.

Алексей свернул на последнюю прямую дорогу, по которой оставалось, кажется, семь минут пешком. Оказалось — восемь, надо же, забыл. Завернув в приоткрытую калитку черного решетчатого забора, Алексей радостно улыбнулся желтому зданию с рядами одинаковых окон в белых рамах на всех трех этажах.

Белые колонны обоих входов поблескивали глянцем на ярком солнце и будто тоже приветствовали старого ученика, которого давно не видели и рады, что он снова пришел.

Алексей зашел в ближайший вход, как делал это целых три года до Москвы, и столкнулась со стражем сего заведения — Зоей Михайловной, которая состарилась, кажется, еще на сто лет, но взгляд сохранила такой же цепкий и подозрительный. Она пожевала губу, глядя на вроде бы музыканта, но «больно взрослого» и «будто бы ненашенского», и сильнее укуталась в пеструю лоскутную жилетку.

— Куда? — выплюнула она.

Алексей даже растерялся, рассматривая когда-то любимый маршрут, он как-то забыл о блюстителе цитадели искусств и не придумал, что сказать.

— Здравствуйте, Зоя Михайловна, — неуверенно начал он. — Я тут раньше учился. Хотел повидать Елену Петровну. — Он посмотрел в непроницаемые глаза и уточнил: — Федосееву. Она еще работает здесь или на пенсию вышла?

— Остров, ты что ль? — Зоя Михайловна приподнялась с новенького удобного кресла.

— Вы меня узнали?

— Конечно, узнала, хмуришься, когда растерянный так же, как и по мелкости, — хмыкнула вахтерша.

— Ничего себе, как вы… — Алексей запнулся, чтобы не оскорбить ненароком.

— Ни разу, охалец, не зашел, как в Москву тебя призвали. Сейчас-то чего пришел? — Зоя Михайловна уселась обратно в кресло, смягчила взгляд и немножко наслаждалась своей властью над студентами, бывшими и нынешними, любого возраста.

— Хотел с Еленой Петровной пообщаться, — еще раз терпеливо пояснил Алексей.

Зоя Михайловна вздохнула и на мгновенье с потухшим взглядом мотнула головой:

— Не работает уже тутось. Нигде не работает. На кафедре своей после всех занятий пару лет назад как упала, так и все. Всем педсоставом провожали.

Новость обожгла. Он и подумать не могу, что преподавательницы может уже и вообще не быть. Алексей сощурил глаза, не дав слезам вынырнуть наружу.

— Очень жаль, — глухо проговорил он, закинув мысль посетить и ее. Не здесь, так хоть там. Скажет ей спасибо, в конце концов. — Она на местном похоронена?

— Да, к матери ее подхоронили. Двадцатый ряд, а там небольшой памятник, она со скрипкой. Увидишь.

Алексей кивнул и, решив, что здесь ему делать больше нечего, повернулся и потянул дверь.

— Да погоди, чего на минутку-то зашел? Ты хотел, может, чего? Так остальной твой педсостав тутоньки. Сейчас я узнаю, кто свободен. Ты, может, хочешь прогуляться по старым коридорам, в кабинет зайти, Сергеичу технику пересдать? — На последнем вопросе Зоя Михайловна скрипуче захохотала во весь голос, поднимая потертую телефонную трубку с кудрявым проводом.

Алексей покраснел. Он уже и забыл об этой истории. Это было на втором курсе, оставался последний экзамен по технике, где нужно было с листа читать мелодию чисто, четко и без души. Алексею так совершенно не нравилось, и все время в его игре проскальзывали свои взгляды, чуть длительнее отзвуки или чуть более, чем положено, выразительная вибрация. А Ярослав Сергеевич ругался и заставлял переигрывать, пытаясь добиться техничного чтения с листа.

В итоге Алексей не выдержал, заорал, что так он играть отказывается, потому что техника — чушь собачья без души, и еще всякого наговорил преподавателю, что Елена Петровна потом ходила и проясняла казус взглядов с Ярославом Сергеевичем. Этот позор слышала, пожалуй, вся консерватория, какая была тогда в коридорах, а потом пересказала и остальным, потому что Ярослав Сергеевич, грузный и высокий, с огромными пальцами-сосисками, филигранно играющий на скрипке, орал басом, что без техники душа утопнет в своих же соплях и терзаниях. Такие эпитеты от преподавателя, который занимал полкоридора, было слышать странно, и этот скандал сохранился как местная байка.

— Ярослав Сергеич? Тут Остров явился, говорит, технику хочет пересдать! — И Зоя Михайловна снова расхохоталась, что Алексей не удержался и весь красный улыбался вместе с ней. Она положила трубку на желтый дисковый телефон, который отказывалась менять, и, все еще хохоча, махнула Алексею проходить и подождать.

Ярослав Сергеевич разве что стал седеть, а так Алексея встречал все тот же здоровила, на которого никогда не подумаешь, что он играет на скрипке и учит этому молодежь. Он вынырнул из какого-то бокового коридора и первый протянул руку, с искренней радостью встречая бывшего ученика в стенах родной консерватории.

Они прошли в какие-то тайные помещения, в которых прятались преподаватели от жадных до всего студентов. Алексей первый раз оказался по ту сторону ученической жизни музыканта.

В эту пятницу занятий оказалось мало и кабинеты, залы и тайные укрытия в основном пустовали. Ярослав Сергеевич включил старенький пластиковый чайник, показал Алексею на стул за квадратным столом, шустро организовал две чашки чая, какое-то печенье и принялся рассказывать.

— Елена Петровна следила по своим каналам за твоей судьбой, очень гордилась, когда ты консерваторию с отличием закончил и в камерку устроился. И переживала, когда тебе вернуться пришлось, правда так и не рассказала из-за чего. Ждала, что может ты зайдешь, помочь хотела.

Алексей слушал и смурнел от слов бывшего преподавателя. А еще ему было стыдно, что он совсем забыл Елену Петровну.

— У меня бабушка заболела, отец работу бросить не мог, решили, что мне нужно вернуться. Я потом пробовал обратно, но…

Ярослав Сергеевич с досадой покивал: конечно, он знал, что в музыкальном мире мало уметь играть на инструменте, нужно еще или найти свою нишу и зубами за нее держаться, или постоянно напоминать о себе и не давать забывать, иначе выплюнут, разотрут и не вспомнят. Или не рвать звезд с небес, а найти более тихую нишу и предаваться любимому делу, но зачастую с тоской, что не смог прорваться.

— Я и приехал в Нижний на конкурс, так сказать, последняя попытка перед тем, как придумать, что еще можно делать с музыкой.

— Да, я слышал про конкурс, по всей стране сбор объявили. И как выступил?

— Технично, — улыбнулся Алексей и получил в ответ смех, какой говорит о старой доброй дружбе ученика и учителя, которых объединяет что-то мало понятное другим. — Хорошо выступил, — кивнул Алексей. — Я доволен. Теперь ждать результатов, если не пройду, значит, ищут чего-то другого.

— Ты главное не отчаивайся, на работе в оркестре и гастролях с именитыми дирижерами музыка не заканчивается.

Алексей кивнул и отпил уже остывший чай. Он не стал говорить преподавателю, что иного пути музыканта он не видел. Кому-то дано преподавать, кому-то сидеть в третьем и прочих рядах на сцене, а кому-то говорить со сцены через музыку. И Алексей видел свой путь именно в последнем.

Но рассказал про талантливую девочку, которая уже сейчас имеет все признаки стать выдающейся скрипачкой. Собственно, поэтому он и пришел в консерваторию, хотел пообщаться с Еленой Петровной и сделать протекцию молодому поколению.

Ярослав Сергеевич с радостью согласился познакомиться с Алиной, сказал, что назавтра весь день будет здесь, пусть приезжают, не стесняются. Рассказал, что желающих учиться музыке не убывает, курсы набираются, выпускаются, и классическая с народной музыкой живы и замолкать не собираются.

Алексей поблагодарил преподавателя за теплую встречу и обещал по обменявшимся контактам вечером или завтра утром сообщить, приедут ли они на смотрины с прослушиванием.

Прощаясь с Зоей Михайловной, он предупредил, что завтра может снова приехать по договоренности.

***

По дороге до автовокзала Алексей прокручивал сегодняшний день, свое выступление, старые тропки и разговор с бывшим преподавателем. Слова Ярослава Сергеевича зацепились за мысли Алексея и не хотели отцепляться, он никак не мог понять, как можно стать частью музыки, если ее не исполнять?

Ему хорошо запомнились слова бабушки: когда он научится играть на скрипке, то через музыку сможет рассказывать сказки. И Алексей себе это так ясно представлял, так это было красиво в его голове. Как он стоит на сцене в концертном костюме, почему-то синем и мерцающем, ему девять лет, таким он видел себя, играет на своей второй скрипке, и все его внимательно слушают, а над головами слушателей рисуются картинки, как они видят его музыку. Алексею очень нравилась эта фантазия. И он хотел играть именно так. Вдвоем с дирижером управлять временем, эмоциями и мыслями людей. В этом сила музыки, и этой силой он хотел повелевать.

Автобус до Ворсмы уже ждал пассажиров и отправлялся через десять минут; внутри нашлось свободное место у окна; у кого-то пиликнул телефон, и Алексей вспомнил, что забыл включить звук у своего. Экран показал два сообщения: от отца и от соседок. Отец желал удачи. Соседки в лице Алины спрашивали: «как прошло?» Алексей ответил сначала отцу, а потом Алине, что все хорошо, а вечером будет сюрприз-идея. Алина ответила почти сразу, сообщив, что тогда Алексея будет ждать сюрприз-десерт.

Ранний подъем и насыщенное утро сделали свое коварное дело, и через несколько минут, как только автобус поехал, Алексей уснул. Ему приснился рваный сон про друзей, которые остались в далеком детстве. Перед глазами мелькали обрывки, как он гонял с ними мяч и лазал по каким-то турникам в облупленной краске. А потом они растворились в насыщенной жизни между школой и музыкой, среди далеких целей и плотного расписания на пути к ним.

Кто-то толкнул его, и сны прекратились, оставив в голове густую темноту и безмыслие, какое бывает от не самой удобной дремы в пропахшем соляркой автобусе.

Общением с друзьями и даже какими-то личными отношениями Алексей успел немного насладиться только в консерватории. Сначала, чтобы выжить, весь молодняк первых курсов кучковался и поддерживал друг друга, а потом образовывались касты и группы. Молчун и наблюдатель, Алексей не сразу нашел свою компанию, но тем не менее был заметным у девушек не только с его курса. Занятия с отцом по самообороне оставили свой явный след, и Алексей выделялся молодой фигуристостью, которая прекрасно сочеталась с темно-карими глазами и непослушными густыми темными волосами, что он постоянно поправлял их рукой, чем вводил во вздоховое состояние окружавших его девушек.

Не сразу, но Алексею удалось затесаться в небольшую группку, которая разделяла его цели и взгляды на музыку. После окончания учебы продвинуться дальше по музыкальной лестнице смогли не все. Кто-то ушел в частные оркестры, кто-то собрал трио и квартеты и стал выступать в ресторанах, кто-то остался на работах, которые работали, пока учились и отложили скрипки. Единицы смогли получить распределения в большие оркестры, и только «избранные» остались в Москве. Конкуренция была чудовищной, так же как и изматывающие конкурсы на место, на которых нужно было вывернуться наизнанку и, казалось, вывернуть еще и скрипку, чтобы покорить распределяющую комиссию. Хотя все прекрасно знали, что работа предстоит самая тривиальная: очень много репетиций и концерты, на которых ты будешь частью толпы.

Может быть, тебя заметят, услышат, но… Все случалось по кругу. Если заметят, надо придумать что-то большее, чтобы про тебя сразу же не забыли. И тут многие ломались.

Алексей проснулся и стал представлять, что будет делать, если выиграет в конкурсе и попадет в престижный оркестр, ставя в параллель свой ничтожный опыт работы в камерном оркестре после окончания консерватории.

Он не мог вспомнить, как завелись друзья, но помнил, что для него это было сложно. Несмотря на то, что отец научил Алексея отстаивать свое право на музыку, ему было обидно, что за это увлечение ему приклеивали какой-то обидный ярлык. Он помнил, что быстро это перерос, особенно когда дал отпор той компашке. Но он никому не говорил, что хотел быть частью тех свободных ребят, продолжая играть на скрипке. И он совершенно не понимал, почему это невозможно.

Оказавшись в камерном оркестре среди однокурсников и коллег, с такими же скрипками и прошедшими такой же путь, он все равно чувствовал себя другим, тем, кто не сможет стать частью сообщества. Может быть так сложилось, потому что большую часть жизни, пока он не поступил в Нижегородскую консерваторию, а потом перевелся в Московскую, весь его социум составляла бабушка? В музыкальной школе всем тоже было не до дружбы. Хочешь хорошо играть, понимать музыку, петь и слышать ритм — учись, некогда болтать. А после занятий бегом домой — делать уроки и поспать бы еще.

***

Автобус доехал до конечной, и Алексей неспешно побрел домой. Хотя ему очень хотелось бежать. Его там ждали. Впервые за много лет его кто-то ждал, хоть и в соседней квартире. Кому-то были интересны музыка и конкурс, и кто-то делал ему сюрприз-десерт.

Алексей так легко и быстро вступил в эти странные отношения с новыми соседями, почти друзьями, и не знал, что его ждет и как ему к этому относиться. Казалось, все так быстро развивается, так бежит, и, кажется, начинает пересекать его путь, который он сам себе придумал и считал таким верным. А теперь судьба почему-то шутила с ним и меняла взгляды, направляла куда-то не туда.

Он чувствовал, что запутывается в чувствах и мыслях. Идя по парку, где пару недель назад он прогуливался с Наташей, Алексей даже остановился, попытался понять все, что сейчас у него зажглось в голове.

Ему точно не хотелось сейчас идти домой. Зачем идти в пустую и темную квартиру, если его жду в соседней с сюрпризом? И у него тоже есть сюрприз для них.

Алексей снова пошел и даже прибавил шагу.

Через десять минут, не заходя в свою квартиру, он звонил в соседнюю.

Открыла Алина:

— Здрасти! Ну как? Я хочу знать все подробности! Там все еще все синее?

— Ты была в Академтеатре?

— Конечно! — кивнула Алина трепетно, словно хрустальную вазу, держала скрипку Алексея, пока он вешал куртку и разувался.

— Да, там все такое же синее, — улыбнулся Алексей. — Скрипку давай, я повешу или знаешь, что?

Алина уставилась на него, готовая ко всему.

Из кухни выглянула Наташа и, улыбаясь, вытерла руки об розовый фартук:

— Привет! Ужин почти готов, мне минут двадцать нужно.

— Помощь нужна? — спросил Алексей, и Алина бросила на него ревнивый взгляд.

— Нет, идите, Алинка там тебе что-то хочет показать.

— Идемте! — Алина схватила Алексея за руку и потянула в свою комнату, которая была встык с отцовской в его квартире. Он даже подумал, что отец может попросить поменяться комнатами, когда вернется домой.

То, что предложил Алексей Алине перед ужином, привело ее в полный восторг. Она ужасно разволновалась, два раза уронила пюпитр и папку с нотами. Алексей строго ей сказал ловить спокойствие и забрал у нее папку. Полистал, нашел то, что искал, и поставил ноты на подставку. Достал свою скрипку и повернулся к Алине.

Она непонимающе смотрела на него.

— Знаешь эти ноты? — чуть сдавленно спросил Алексей, придерживая скрипку подбородком и подкручивая смычок.

Алина пробежалась по нотам и неуверенно кивнула.

— Отлично, бери тогда скрипку. Каноном играла когда-нибудь? — Алексей проверил строй у своей.

Снова неуверенный кивок.

— Давай подстроимся, бери скрипку. Ага. Давай, начинай медленно, в таком темпе: раз-и, два-и, три-и, четыре-и, — он медленно натопал, — а я с третьего такта подхвачу. Меня не слушай, читай ноты и слушай себя.

Посмотрев в ноты, Алина поставила пальцы на грифе, вздохнула и дрожащей рукой взяла первую ноту. Посчитала, перешла на вторую, снова посчитала. На втором такте дрожь стала пропадать, уступая место азарту. Алина приосанилась, поймав уверенность, и услышала, как рядом зазвучала вторая скрипка, эхом повторяя то, что сейчас исполнила первая.

Наташа не сразу поняла, что в доме звучат две скрипки, они поют, одна следует поддержкой за другой, а первая становится все громче и увереннее.

Глава 8

С самого утра Алина была, как натянутые струны на ее скрипке, которую она сейчас бережно прижимала к себе в автобусе, сидя у окна, в которое не смотрела.

Идею Алексея пообщаться с преподавателем из настоящей консерватории Алина восприняла очень серьезно и весь вечер молчала, пока Наташа с Алексеем доедали самые вкусные в его жизни слоеные пирожки с лимоном и медом. В конце концов, Алина не выдержала и, извинившись, что с ней редко случалось, ушла в свою комнату, как позже выяснилось выбирать одежду, так как это было крайне важно.

— Может я поторопился и не стоило ее так обнадеживать перспективами? Это просто знакомство, — делился Алексей с Наташей, глядя на странную реакцию ее сестры.

— Не переживай, — улыбалась Наташа, пытаясь скрыть напряжение в голосе, так как предложение Алексея и ее застало врасплох. — Алинка счастлива, просто разволновалась. Для нее консерватория, как волшебный замок, а попасть туда, по ее мнению, большая честь.

Видя, что Алина к моменту, как они подойдут к его Alma mater, просто лопнет от перенапряжения, Алексей привстал и навис над сиденьями девочек впереди:

— Алин? Али-ин?

Наташа обернулась, улыбнулась Алексею и посмотрела на сестру, которая была вся в своих мыслях и ничего не слышала. Она аккуратно коснулась плеча девочки:

— Алинк, ты с нами?

— А? Что? — Алина подскочила и растерянно посмотрела сначала на сестру, а потом подняла голову на Алексея.

— Ты так не волнуйся…

— А я и не волнуюсь, — перебила его Алина.

— Я вижу. Серьезно, ты сейчас перенервничаешь и совсем сыграть ничего не сможешь, еще и Ярослава Сергеевича испугаешься.

— Почему испугаюсь?

Наташа тоже вопросительно посмотрела на Алексея, тот пояснил, сдерживая улыбку:

— Он большой, как богатырь. Смотрела мультики?

Алина неуверенно кивнула.

— Ну вот, он богатырь, который потрясающе играет на скрипке и учит этому других. Меня он многому научил, за что я ему очень признателен. Ты ему покажешь, что умеешь, или он попросит сыграть что-то, и он все увидит и скажет в каком направлении тебе дальше двигаться. И не пытайся быть лучше в чем-то, в чем ты только хочешь быть лучше, но еще не дошла до нужного уровня — он это сразу распознает.

Алина на каждое указание серьезно кивала.

— Ты же уже выступала? — продолжал Алексей.

— Конечно!

— Нервничаешь?

— Немного сначала, но потом слушаю музыку, которую я играю и забываю обо всем.

— Вот также и сегодня сделай.

— Хорошо, — кивнула Алина.

Алексей подмигнул ей и сел обратно. Автобус въезжал в Нижний Новгород.

***

Субботние улочки были полны людей, в отличие от вчерашних пятничных. Погода благоволила неспешно прогуливаться, заходить в кафе, встречаться с друзьями, ходить по магазинам и решить просто так пойти в Кремль.

Наташа с Алексеем именно так и придумали, что после консерватории они перекусят в каком-нибудь кафе и пойдут гулять по дорожкам Кремля.

Автобус от станции быстро довез компанию до Городового, оттуда направились пешком.

Алина почти бежала, что ребята не успевали за ней. Но подходя к выглядывающей из-за оранжевых и желтых деревьев консерватории, Алина шаг сбавила, приосанилась и снова напряглась.

На плечо легла рука, Алина вздрогнула, обернулась и наткнулась на подбадривающую улыбку Алексея, на которую ответила неуверенной ухмылкой и следом хмурыми бровями.

Консерватория не работала только по воскресеньям, и Зоя Михайловна продолжала сидеть на страже мира искусства, не пропуская внутрь никаких невежд.

Завидев Алексея, она радостно улыбнулась, а увидев следом Наташу, заулыбалась во весь рот, сверкая серебряным зубом и хитро щуря глаза, собирая тысячи морщинок вокруг них. Алина зашла последней, прошептала «здравствуйте» и стала жадно осматривать холл.

— Здравствуйте, Зоя Михайловна. Это Наташа и Алина. Мы все к Ярославу Сергеевичу, мы договаривались.

— Да уж помню, — хмыкнула вахтерша, не глядя поднимая трубку с телефонного аппарата. Но посмотреть на него всего же пришлось, она сдвинула очки на опасный кончик носа и по памяти набрала четырехзначную цифру.

— Ярослав Сергеич? Тут Остров с делегацией. Угу, приняла. — Она положила трубку на звякнувший телефон и, махнув рукой, отправила очки лететь вниз и болтаться на шнурочках.

— Проходите, в двести второй кабинет. Куда идти помнишь-то?

— Помню, Зоя Михайловна, спасибо, — улыбнулся Алексей вахтерше, и кивнул девочкам следовать за ним.

В кабинете Ярослава Сергеевича, казалось, ничего не изменилось с тех пор, как Алексей здесь учился. На стенах висели все те же общие правила сольфеджио в ярких красках, портреты великих композиторов и изречения о музыке, которые студенты должны были понять, только закончив обучение и пройдя все круги экзаменов. Вытертые локтями парты были готовы, кажется, еще пятьдесят, а может и все сто лет поддерживать студентов на их нелегком пути. Разве что доска вместо старой появилась новая: модная, белая, на которой можно писать маркерами, почему-то представлялось, что она чувствует себя здесь не очень уютно.

В углу стояло старое черное пианино «Лира», с облупленной краской на крышке, остатками позолоты на завитках рисунка и вытертыми до пятен педалями, на правой, конечно же, больше всего.

Алексей помнил это пианино, он помнил их все.

— А вы умеете играть? — прорвался в его воспоминания тихий голос Алины.

— Умею, правда, очень давно не играл. Всех учат играть вторым инструментом, точнее, на нем лучше познавать сольфеджио. Вам разве не преподают?

— Преподают, только играть не дают толком, — вздохнула Алина. — А сыграйте что-нибудь?

— Почему бы и нет, — дернул плечами Алексей и направился к инструменту.

Перед пианино стоял такая же старая скамеечка со старой черной потертой и на углах облупившейся кожей на сидении. Алексей снял куртку, положив ее на парту, подтянул рукава темно-синего пуловера, уселся, подкрутил высоту скамейки пониже и открыл крышку.

Деревянные пожелтевшие клавиши матово блеснули от заглянувшего в окно солнца.

Пальцы встали на аккорды, и пианино звонко поприветствовало гостей. Алексей мгновение подумал и сыграл что-то простое, известное, из классики. На пианино не было нот, а в памяти осталось совсем мало произведений, которые бы помнили обе руки.

Девочки заворожено слушали, Наташа с любопытством следила за быстрыми пальцами, мягко касавшиеся клавиш.

Они не заметили, как дверь отворилась, и в проеме появился человек.

Алексей закончил играть и услышал аплодисменты.

— Остров, опять торопишься к третьей части!

Девочки обернулись и округлили глаза.

— Здравствуйте, Ярослав Сергеевич, — улыбнулся Алексей, закрывая крышку пианино и вставая навстречу преподавателю. — Это Наташа и Алина.

— Очень рад. Значит, это ты — подающая надежды талантливая скрипачка? — обратился он к Алина, что та покраснела, стушевалась, но сумела взять себя в руки, смело посмотрела на Ярослава Сергеевича и кивнула:

— Да.

— Вот этот настрой мне нравится. Пойдемте в малый зал, там акустика.

Ярослав Сергеевич прошел к своему столу, взял какие-то тонкие книги, листки, схватил с пианино черный кофр, который никто не заметил, и махнув рукой с листами, пошел из кабинета. Ребята поспешили за ним.

***

Наташа и Алексей наблюдали из первого ряда небольшого концертного зала внутри консерватории, как Алина с Ярославом Сергеевичем рассаживаются на сцене вокруг пюпитра с нотами, которые все время норовили упасть.

Ярослав Сергеевич подошел к изучению способностей Алины очень серьезно и прежде всего попросил ее взять скрипку и смычок в руки.

Он посмотрел, покивал, похмыкал и попросил:

— Сыграй-ка мне гамму «До мажор».

Алина сыграла, сначала неуверенно, но все же чисто.

Ярослав Сергеевич покивал:

— Угу… «Ля минор»?

Алина задумалась, постучала пальцами по струнам, прислушалась и сыграла.

— Угу, так, а сыграй вот это упражнение. — Ярослав Сергеевич поставил на пюпитр листок.

Алина сыграла.

— А вот так? — Он перевернул страницу вверх ногами.

Алина запуталась, подумала и медленно со второго раза сыграла.

— Угу, — заключил Ярослав Сергеевич и стал шуршать в тонкой книжке. — А вот этот этюд, давай.

Алина справилась и, кажется, вошла во вкус: щеки раскраснелись, в глазах появился азартный блеск. Она с готовностью смотрела на Ярослава Сергеевича, ожидая следующего задания.

— Давай вот эту мелодию с листа до двадцатого такта, — задумчиво сказал Ярослав Сергеевич, ставя другой нотный сборник.

Алина сыграла.

— А эти, посложнее? — Ярослав Сергеевич перевернул пару страниц.

Алина пробежалась по нотам, нахмурилась, что-то пробормотала, попробовала, ошиблась несколько раз, но сыграла.

— Угу, — кивнул Ярослав Сергеевич. — Так, а вот эту мелодию сейчас про себя прочитай и сыграй, как бы ты ее сыграла?

Алина кивнула, прошлась по нотам, подумала и выдала яркую, наполненную громкими звуками интерпретацию.

Алексей улыбался: многие из этих упражнений он помнил и даже помнил, как играл.

Второй этап оказался сложнее. Ярослав Сергеевич достал свою скрипку, и Алина увидела, о чем говорил Алексей: казалось, большая рука сейчас переломит тонкий гриф, но Ярослав Сергеевич, легко и точно ставя пальцы, сыграл простую мелодию и попросил Алину повторить на слух.

Алина попросила повторить и смогла сыграть. Потом еще и еще.

Ярослав Сергеевич покивал и достал очередные ноты:

— Каноном умеешь играть?

Алина покосилась на Алексея, придерживая скрипку подбородком и подкручивая смычок, буквально как он вчера, и, повернувшись к учителю, кивнула:

— Умею, играла.

— Прекрасно, давай вот эту мелодию. Я начну, ты вступай с четвертого акта.

Алина кивнула. Ярослав Сергеевич заиграл.

Мягкие звуки полетели по залу, стараясь долететь до стен, но затухали, словно огни фейерверка, которые не успели коснуться земли.

Алина с серьезным лицом смотрела в ноты, считала, кивала и, вздохнув, присоединилась к мелодии. Она смотрела только в ноты, но Алексей видел, что она внимательно слушает преподавателя, строится под него и очень старается.

Ярослав Сергеевич тоже смотрел на маленькую скрипачку и видел весь потенциал, о котором ему говорил Алексей. Главное, чтобы не потухла, не перегорела.

У финала мелодии сначала Ярослав Сергеевич закончил свою партию, потом Алина эхом завершила свою, мягко отняв смычок от струн. Из зала раздались нестройные аплодисменты двух зрителей. Алексей показал большой палец вверх, пытаясь подбодрить серьезную Алину.

— Этого достаточно. Пойдемте вниз, там пообщаемся, — заключил Ярослав Сергеевич.

Алина кивнула, быстро убрала скрипку, помогла собрать ноты и спустилась со сцены.

***

— Первое и важное: Алине скоро нужно менять скрипку. Еще максимум полгода и она перерастет эту. Совсем мастеровую брать, конечно, рано, но что-то более серьезное уже пора присматривать. Да, удовольствие недешевое, но это на несколько лет, если все хотят, чтобы она продолжала заниматься. — Он внимательно посмотрел на сестер. Алина глянула на Наташу, и та неуверенно, но согласно закивала. Обе пребывали под впечатлением, и Алексею казалось, что они сейчас вообще мало что понимают.

— Второе, как Алексей и говорил, у Алины прекрасные природные данные, потенциал, талант, учат ее неплохо. Слух прекрасный, за мной отлично строила. Музыку чувствует, ноты читает. Все прекрасно, но она скоро перерастет преподавателя, где ты там занимаешься, в школе?

Алина кивнула и снова посмотрела на Наташу, которая совсем растерялась и поникла, грустно глядя то на сестру, то на Алексея.

Ярослав Сергеевич продолжал:

— Что касается поступления, то тут нужно серьезно решать. Сейчас, конечно, еще рано, тебе сколько? Двенадцать? — Алина кивнула. — Ну вот, но ближе к концу школы, и если найдете хорошую музыкальную школу, и если решишь идти этим путем, то мы с радостью будем тебя ждать на вступительных в твои семнадцать или восемнадцать лет. В целом, у нас ничего не изменилось, экзамены те же, Алексей, если вспомнит, расскажет.

Алексей улыбнулся и закивал.

— Так что да, несомненно, Леш, ты разглядел талант. Хорошие и природные данные, и обучение, и вижу огонь, это вот очень хорошо. Но главное, чтобы не погас.

Алина больше всего благодарила Ярослава Сергеевича, чем совсем смутила здоровяка, доведя его до покрасневших щек.

Уже на улице Алина будто выдохнула и с удовольствием вдохнула осенний воздух. Алексей видел, как напряглась Наташа, но пока молчал. Девочкам предстояло чуть-чуть остыть и переварить новые перспективы.

Глава 9

По дороге до Кремля Алину медленно отпускал мандраж, и она без умолку рассказывала, что чувствовала, пока проходила этот экзамен: как сначала боялась, а потом брала и делала; как ей понравилось, как играет Ярослав Сергеевич, и КАК он играет, ей тоже понравилось.

Потом она дошла до вопросов к Наташе про скрипку и школу. Скрипку, может, можно было бы заказать через дядю Сашу, но так выбирать нельзя, нужно брать в руки, смотреть, слушать и понимать.

А Наташа все хмурнела и хмурнела, не зная, как сказать Алине, что все это очень дорого и с какого-то момента будет, скорее всего, совсем невозможно. Может, и возможно, но только если Алина действительно примет решение отдать музыке почти все и пойти этим путем по жизни. Но очень сложно в двенадцать лет — вот так взять и решить. Наташа путалась в своих мыслях, чувствуя, как накатывает отчаяние, в какую бы сторону она ни думала, везде снова выходили какие-то жертвы, к которым она была не готова ни морально, ни как-то еще.

Алексей думал, что догадывается о Наташиных терзаниях. Он помнил, как они с бабушкой проходили и через новую, более дорогую скрипку, и через сомнения к этому решению. Но сейчас ему казалось, что все разрешимо, а Алина должна играть. Пусть она потом перестанет, но сейчас ее огонь горит, и его нельзя тушить об тривиальные трудности и несправедливость жизни. Нужно бороться, нужно искать варианты.

— Я могу помочь, — негромко сказал он, чтобы услышала только Наташа.

Она вздрогнула и растерянно посмотрела на него:

— Спасибо, но ты не обязан. Я предполагала, что так будет, но все же не была готова. Не знаю, как Алинке сказать, что все это, что…

— Не нужно ничего говорить. Скрипку подобрать можно, найти бюджетные варианты или в рассрочку, и со школой подумаем. Я тоже через это проходил. И могу помочь… Хочу помочь.

Наташа ему слабо улыбнулась, попыталась поблагодарить, но не получилось. И она ускорила шаг, догоняя сестру. Теперь она не понимала, зачем это Алексею.

А он испугался, что сейчас оттолкнул ее. Но он правда желал помочь и не хотел, чтобы из-за житейских препятствий талант Алины потерял возможность развиваться. Но и лезть в чужую жизнь, пусть уже и таких знакомых девчонок, вдруг стало неловко.

— Ну, вы где там застряли, пойдемте, есть хочется! — Алина остановилась у поворота к Кремлю и недовольно обернулась.

— Идем, — растерянно улыбаясь, Наташа обернулась на закрывшегося и нахмурившегося Алексея, — правда, есть хочется.

Он кивнул и прибавил шагу, догоняя девчонок.

— Ты не обижайся, что я так на это реагирую, я все понимаю и не хочу, чтобы мы с Алинкой как-то мешали тебе, — решила прояснить Наташа.

— Вы мне не мешаете, — удивленно глянул на нее Алексей.

— Я в том плане, что у тебя впереди большое будущее. Ты обязательно победишь в этом конкурсе, попадешь в оркестр. А мы не пропадем. Я знаю, что иногда нужно чем-то жертвовать, ради чего-то большего, — грустно сказала она и отвела взгляд.

Алексей кивнул и серьезно посмотрел на Наташу, а она провалилась в свои воспоминания, безразлично глядя на играющие солнечные блики на окнах старого кирпичного здания.

— Мы с мамой согласились переехать в Ворсму из-за бизнеса Алинкиного отца и понимали, зачем и почему приходится так делать. Мы тогда погоревали и продолжили путь. Потом я взяла опекунство над Алинкой, понимая, что с личной свободой придется на какое-то время прекратить, пока она не дорастет до ответственного возраста. И сейчас, как опекун, я понимаю, что нужно будет приложить усилия, чтобы в том числе из-за экономических препон, она не лишилась того, чего хочет. Музыка — это прекрасно и не то, чем стоит жертвовать. Я это понимаю. Лучше уж она будет пропадать в музыкалке, чем шляться непонятно где, но и я не всесильна. Я могу дать необходимое Алине, я должна, но я не могу дать все, что она хочет. — Наташа нервно дернула рукой убрать выбившуюся из кудрявого пучка наглую прядь, но ветер снова выдернул прядку из-за уха. Наташа сложила руки на груди и поежилась.

Ветер пронизал и гнал в теплое кафе, будто поддерживая местный маленький бизнес.

— Я пока здесь и еще нигде не победил. И у меня есть время. Я знаю, что нужно сделать, и буду рад помочь вам с Алиной, — серьезно сказал Алексей. Он захотел приобнять Наташу, будто подтвердить свои слова, но не решился.

— Ну вы там идете? Я уже окоченела! И скрипка моя тоже!

Алексей с Наташей неуверенно улыбнулись друг другу и пошли на рыжий зов.

***

Из кафе выходить совершенно не хотелось. Небо заволокли ленивые серые тучи, они плыли и ворочались, будто сами не знали, пролиться дождем или зарядить нудной моросью.

Ребята заказали еще чаю, кофе, какао и три вида пирогов с начинками из клубники, яблок и абрикосов, чтобы попробовать все, и неспешно решали: ехать после кафе домой или все же заглянуть в Кремль.

Алина хотела в Кремль, Алексей был рад провести выходной хоть как-то активно, вспоминая, что последние его одинаковые дни составляла подготовка к конкурсу, а Наташа явно хотела домой, потому как ужасно мерзла. Бабье лето игралось с жителями этой части планеты, то радуя мягким солнышком, что в куртке жарко, то обдавая бескомпромиссными порывами, от которых хотелось бежать домой.

Алексей рассеянно смотрел в окно кафе, краем уха слушая споры девочек насчет Кремля, и не понимал, что так привлекло его внимание.

Он, наконец-то, разглядел и вдруг придумал, как решить спор:

— Смотрите, во-он в том магазине продают шарфы, если мне зрение не изменяет?

Девочки вытянули головы, внимательно всматриваясь.

— Точно! Я вижу, снуды и шапки. А зачем? — не поняла Алина.

— Сейчас мы идем Наташе за шарфом, укутываем ее, а потом идем в Кремль. Как вам план?

Алексей не узнавал себя. Он не понимал, почему так тянется и не хочет расставаться с сестрами. Внутри что-то вспыхивало, плясало, порхало и щебетало, волнами нагоняя теплую радость, которой хотелось окутывать все вокруг. Он ужасно стеснялся непривычных и переполняющих эмоций и пытался сдерживать эти непонятные ему порывы. Он знал, как сказать музыкой колышущиеся в нем мотивы, понимал, как выразить их через скрипку, и сейчас чувствовал себя в смятении без ее поддержки. Магазинчик с шарфами стал для него спасительным островком, как не расставаться с девчонками еще чуть-чуть.

— Я — за, — решительно кивнула Наташа, которая с двух чашек кофе так и не согрелась. — Я бы сейчас вся в шарф замоталась.

Алина залпом допила остывший какао и подскочила, чтобы быстрее пойти гулять. Впечатления от недавнего знакомства с консерваторией и Ярославом Сергеевичем все еще переполняли ее, и движение на пару с холодным осенним воздухом хоть немного остужало юные порывы.

Магазин встретил их теплым нутром, разноцветными плетениями, мерцающими стразами, милыми пуговками и замысловатыми вышивками, которые интересно рассматривать на чужой голове в ожидании опаздывающего автобуса. Все в магазине было пушистое, пуховое, мягкое.

Наташа с Алиной сразу нырнули к шарфам, трогали их, укутывались, примеряли к красным щекам Алины и бледным ямочкам Наташи.

— Ой, смотри, вот эти какие мохнатые! — крикнула Алина откуда-то из-за вешалки, зазывая пойти в волшебное логово уюта и тепла.

Алексей медленно ходил между мотков, клубков, плетений и переливов, терпеливо ожидая, пока девочки подберут подходящие для осенней прогулки детали.

Внезапные подарки выбрали обеим. Наташа сразу укуталась в темно-розовый снуд крупного плетения, который закрыл ее лицо до самых очаровательных глаз. На Алине болтался длиннющий шарф цвета молодой травы с милейшими вышитыми лисичками на концах.

Солнце разогнало облака, и погода снова приглашала погулять в субботу по мощеным дорожкам Кремля среди старых построек, окунаясь и стараясь принять осень, а за ней и зиму, и верить в обещания, что придет весна.

Алина шла чуть впереди, иногда оглядываясь на ребят. Алексей с Наташей не отставали, молча думая каждый о своем.

Хотя думать совсем не хотелось. А хотелось впитывать последние теплые лучи, дышать запахом разноцветных листьев, которые плотным ковром застилали газоны и где-то кучковались к бордюрам, разогнанные строгим дворником. Хотелось представлять, как было в этом Кремле раньше, кто проезжал по его дорожкам, как жили люди внутри, как обустраивали быт. И совсем не хотелось думать о том, как они выживали и боролись за свою жизнь.

В такие мгновения хотелось верить в надежду. Что она останется и поможет, что не покинет и доведет до целей и самой заветной мечты, не даст сдаться и утонуть в неудачах и отчаянии.

Домой ребята вернулись совсем под вечер. Наташа зазывала Алексея ужинать, но видя усталость на их лицах, он прикрылся своей и отправил девочек отдыхать.

В этот раз ему хотелось спрятаться у себя в квартире, самому отдохнуть и подумать — сегодняшние события оставили у него новые, еще непонятные ощущения и мысли, и теперь они тревожили, смущали и заставляли сомневаться в ранней и, казалось, непоколебимой уверенности.

Глава 10

Впервые за много ночей Алексей спал почти без снов. Они было попробовали его потревожить, но уставшие мысли быстро их выдворили, даже толком не показав.

Встал он поздно и, только выпив чаю, сразу взялся за скрипку. И долго стоял перед пустым пюпитром, пытаясь придумать, что же сыграть.

Казалось, от первого тура прошла целая неделя, а было всего лишь позавчера.

Результатов оставалось только ждать. Но мысли и руки требовали душевного разговора. Он начал разминать пальцы, играть упражнения, слушать свою подругу и себя, пытаясь придумать, что же ему сыграть.

После разминки он долго листал пожелтевшие ноты. Этот сборник ему достала бабушка перед переводом в Московскую консерваторию. Он его очень любил и знал почти наизусть многие мелодии со старых станиц. Но сегодня знакомые произведения не откликались, чтобы их сыграть, а молчали черными нотами, проскальзывая мимо потерявшего место сердца.

Но на последних страницах он нашел. Небольшой романс, последнее письмо немецкого композитора к своей возлюбленной. Это было не совсем то, что нужно, но настроение мелодии подходило под мысли Алексея.

Он закрепил ноты тугими усиками пюпитра, подхватил скрипку, занес смычок и взял первую ноту.

Мелодия лилась мягко, плавно, то ускоряясь — быстрее успеть сказать, то спотыкалась, замолкала, будто исчезли все слова и буквы. И вот снова, пока не ушла, пока слышит, успеть, объясниться, понять. Себя. Ее. И снова себя.

Он отнял руку от струн и долго прислушивался к отголоску, который шептала ему скрипка.

Она замолкла. И тотчас со стороны прихожей за входной дверью послышался приглушенный шум, на который раньше бы Алексей не обратил внимания. Он прислушался, даже сделал пару шагов к прихожей. Девочки куда-то уходили. Он положил скрипку в кофр и пошел на кухню, включил чайник. Отопление все не давали, а дом уже начал остывать. Холодный пол морозил босые ноги, выглядывающие из-под темно-синих джинсов. Он видел в окно, как девочки вышли из подъезда и быстро скрылись за поворотом. И одиночество новой, еще более сильной волной накатило на него. Как будто все закончилось, как кончается лето и дачная дружба. Может быть, до следующего лета. А может быть, и навсегда. У его семьи была дача и была одна такая дружба, которая закончилась как раз вот так — навсегда.

Алексей налил себе чаю и вернулся в гостиную, надел носки и свитер потеплее. Он поиграл еще, громче и резче, зная, что за стеной его никто не слышит. Он кричал через скрипку, он молчал через нее, он не понимал, но пытался понять. Что-то менялось, что-то внутри него пришло в движение и стало тревожить его мечты, его взгляды и убеждения. Будто насмехалось и делало это все неважным, неценным, пустым. Но новое пугало, он не понимал, что с этим делать, куда это деть, как с этим обращаться. Он играл и пытался понять. Скрипка. Как долго он ее познавал, учился. И что же? Все начинать заново? Но с другой? Пытаться понять, узнать, подстроиться или нет, найти точки, как ноты на гладком грифе, и запомнить их, чтобы потом знать и не ошибиться. Но, а если ошибка, если не то, не созвучно? Фальшиво? Что же делать?

Он остановился, когда понял, что сейчас просто порвет новую струну. И проходить заново через все, что случилось за последние недели, он бы не вынес. А ему почему-то казалось, что с порванной струной все снова будет сначала. Это было страшно. Он не знал, куда себя деть. И вспомнил, что обещал приехать, навестить, поблагодарить.

Быстро собрался, нашел шарф, старый, теплый, синий, намотал на шею. Неудобно. К черту. И ушел из дома, хлопнув дверью, и не услышал, как тренькнула, в досаде уронив строй, его скрипка, которую он оставил в открытом кофре.

***

Наташа проснулась рано утром и решила, что ей нужно подумать. А думалось ей хорошо на кладбище. Алина эти поездки не любила, еще не понимала, но терпеливо ездила и молча помогала убирать нечаянные листья и наглые сорняки.

Наташа вслух никогда не говорила, только мысленно, но знала, что мама ее слышит и всегда, выходя за границы черного решетчатого забора, у нее были решения для дилемм, с которыми она приезжала.

Сегодня она собирала с собой несколько вопросов, надеясь найти ответы ко всем. Задумавшись, она смахнула металлическую вазочку с парой сушек. Та с самым наглым грохотом ударилась о напольную плитку и покатилась с мерзким призвуком, в конце эпично стукнувшись о шкафчик под раковиной.

Наташа застыла с гримасой нечаянного стыда, провожая ее взглядом, и чуть не пролила на себя кофе.

Алинка, конечно же, проснулась. А кто бы не проснулся от такого грохота? Сестра в голубой плюшевой пижамке, на которой играли и веселились медвежата, зашла на кухню с недовольным лицом, морща курносый носик в россыпи веснушек.

— Ты чего тут гремишь? — Она села за стол, усиленно потирая заспанные глаза.

— Прости, не хотела тебя будить так рано, задумалась и уронила вон, — кивнула Наташа на вазочку, которая так и валялась у шкафа, плотнее закуталась в халат и отпила кофе из маминой чашки. — Я хочу сегодня съездить к маме с папой. Поедешь со мной?

— Зачем? — удивилась Алина, растекшись по столу и прикрыв глаза, будто собралась тут досыпать.

— Хочу перед зимой убраться, листья вон как сыплются, — махнула она рукой на окно, — а там лес.

Алина открыла глаза, вывернула голову, чтобы видеть сестру, и с подозрением на нее посмотрела.

— Это из-за Леши? О чем вы вчера говорили, когда мы шли из консерватории?

— При чем здесь Леша? — слишком резко ответила Наташа и выдала себя. — Нет, не из-за него. Я же сказала, хочу навести там порядок. А потом и дома заодно уберемся.

Наташа обвела взглядом светлую кухню, которая уборки-то и не требовала, и наткнулась на очень яростный взгляд Алины. Наташа не сдержала улыбку и попыталась спрятать ее за очередным глотком.

— Ладно, к маме с папой съездим, но убираться я не буду, я лучше буду упражняться. А если Леша дома…

— Дай человеку отдохнуть, он и так с нами возиться, — строго буркнула Наташа, силой поставила чашку и вышла из кухни под недоумевающий взгляд сестры.

***

Кладбище, как и всегда, встретило их тишиной. По воскресениям, если это не был какой-то церковный праздник, там почти всегда было безлюдно и очень тихо, будто все звуки оставались за оградой и не смели зайти. А шуршание листьев под ногами, которые в отчаянии срывались с деревьев, редкое карканье ворон и шелест ветра в верхушках деревьев — эти звуки были именно местные, и никогда не выходили за забор. Казалось, если те и эти звуки столкнутся, то случится что-то страшное, и они, зная это, не нарушали границ.

Наташа с Алиной шли по пустым разноцветным дорожкам, неся веник, веерные грабли и пакеты для мусора. Иногда Наташа мучилась от шепчущей совести, что таскает младшую сестру убираться там, чего она познать в столь юном возрасте вообще не должна была. Но в итоге Наташа приходила к мысли, что ей эти поездки тоже нужны. После них, в основном молча проведя время каждый о своем с родителями, они выходили с новыми мыслями и тихим умиротворением на душе, когда нашел свои ответы или поменял точку зрения на то, что сначала имело бесконечно важное значение, а потом вдруг стало обычным и простым.

Наташа оказалась права, небольшой участок в окружении низкого зеленого забора весь усеяли листья, что не видно плитки, которые закрывали могилы.

Родители встретили девочек чуть заметными улыбками на серых замерших лицах.

— Привет, мам. Привет, пап, — поздоровалась Алина, как делала всегда.

Наташа обычно молча кивала. Они надели тряпичные перчатки и стали собирать листья, рвать пучками торчащую у ножек заборчика жухлую траву и думать о своем.

Наташа вертела в голове вопросы и чувства, которые у нее появились к Алексею, к новой скрипке для Алины и музыкальной школе, которой у них в городке не было. Но она была в Нижнем, значит, переезжать? Продавать квартиру здесь и брать что-то еще меньшее на окраине? А работа? А школа Алины? Переводиться? Как поступают в этом случае? И как сказать об этом Алине? А Алексей? Наташа вдруг на него разозлилась. Она не думала, что эти внезапные совпадения так вклинятся в жизни и дадут какие-то надежды и обещания. Наташе он сразу понравился, красивый, но замкнутый. Что у него в голове? Он был похож на великого музыканта, которого видишь одним, но никогда не узнаешь, какие у него мысли, что он чувствует и чем болит его душа. Наташе нравились такие, ей было всего двадцать три года, и отголоски ее подросткового возраста, когда чаще приходилось заниматься с Алинкой, чем гулять и веселиться, давали о себе знать; она еще не догуляла и тяготела к загадочным музыкантам в кожаных куртках. Правда, ей нравились гитары. Но тот концерт для них с Алиной внезапно и как-то глубоко очаровал ее, и она не понимала, что с этим делать.

А потом все так быстро завертелось, закрутилось, и вот уже у Алинки есть перспективы в консерваторию. А если она захочет? А она сможет ездить? А когда я смогу отпускать ее одну?

Наташа гордилась сестрой, но в душе была гадкая надежда, что Алинка перерастет, наиграется или ей наскучит, и займется более простыми и житейскими интересами, вроде мальчиков, музыкальных групп и споров с сестрой. Но Наташа понимала, что ужасно так думать и ломать сестре жизнь только потому, что Наташа не знает, как ей помочь осуществить ее, Алинины, мечты.

Наташа понимала, что с сестрой нужно будет поговорить, прояснить ее настроения, может быть найти золотой компромисс, но так боялась начинать этот разговор, боялась узнать. И Алексей! Ему легко говорить, выиграет свой конкурс и уедет в Москву или куда там, заграницу в большой оркестр и забудет двух соседских сестер. А сейчас, почему он так с ними возится? Может, от скуки или альтруизм какой-нибудь? Или, может, грехи какие-то хочет исправить? Ответы никак не приходили, пока Наташа яростно оттирала белый птичий помет с зеленой краски ограды.

Алина посматривала на сестру и пыталась угадать, о чем та думает с таким злобным выражением лица. Алина сразу поняла, что Наташа не будет рада покупке новой скрипки и что вопрос со школой тоже вряд ли получится решить. В свои двенадцать лет она хорошо соображала, чем думала ее сестра, и почти понимала сложные взрослые мысли.

За Алексея она ухватилась как за ниточку, как за кусочек чего-то большого из музыкального мира, в который очень сложно попасть и еще сложнее в нем удержаться. Общаясь с ним, она чувствовала себя больше частью этого мира, чем когда-либо.

А последние события с уроками, каноном и консерваторией и вовсе перевернули всю душу, смутили мысли и разожгли трепещущую страсть посвятить свою жизнь музыке. Пусть не с такими смелыми планами, как у красавца-соседа… Но быть частью, и чтобы эта часть жила и была жизнью… Очень хотелось.

Но Алина понимала, что они с сестрой этого не вытянут и отчаянно касалась, и пыталась досыта напитаться теми мгновениями, какие ей подбросила коварная судьба. И готовилась. Готовилась в один день отказаться от этого. Но Наташа молчала, будто искала варианты, пыталась найти способы и выходы. Так Алине хотелось думать, и она сама молчала, не заводила разговор — надеялась, что все-таки что-то произойдет, и то, к чему стремится самое себя станет ближе и возможнее.

Туго набитые мешки ждали у дорожки. Довольные уборкой девочки оглядели чистый участок, попрощались с родителями и неспешно пошли к выходу. Странное и удивительное место, тут лучше не задерживаться, но спокойствие так манило, что хотелось чуть-чуть да задержаться.

— Это Леша? — негромко сказала Алина, махнув рукой с веником в ответвление, в котором мелькнула сгорбившаяся спина в похожей кожаной куртке и скрылась за поворотом.

— Тебе показалось, — бросила Наташа и пошла вперед.

— Да нет же, это точно он. Интересно, а что он тут делает?

— Алин, ну что люди тут делают? Пришел, наверное, к кому-то, к бабушке, может быть.

Алина проводила сестру недоуменным взглядом: обычно Наташа не была такой злой, когда уходила с кладбища.

Наташа поставила вилы, они упали, она чертыхнулась, снова поставила, выкинула мешки в большой контейнер на перекрестке дорог меж участков и обернулась к Алине:

— Ну, ты идешь?

— Иду-иду.

Девочки вышли с территории и снова оказались в мире живых звуков, одним из которых был бухтящий и ворчащий удаляющийся автобус, на который они не успели.

— Вот черт же!

— Да ладно, следующего подождем, — улыбнулась Алина и глянула на сестру.

Наташа поплотнее замотала вчерашний новый шарф и пошла на остановку.

Алина, пряча улыбку в вороте куртке, поспешила следом. Значит, домой поедут вместе.

Наташа села на холодную скамейку и сложила на груди руки. Поездка ей не помогла, а наплодила только больше вопросов без ответов. Она попробовала подумать, что у них дома с едой и надо ли в магазин, но мысли все возвращались на кладбище. У Алины было прекрасное зрение, и Наташа тоже видела Алексея. Он шел без веников и пакетов, значит, ненадолго. Значит, скоро вернется, и значит, они поедут вместе. А дома супа только на двоих. И в магазин все же нужно. Что же делать? А с новой скрипкой для Алинки? Когда все изменилось?

Глава 11

Алексей, не спеша, глядя себе под ноги и блуждая в своих мыслях, дошел до остановки у кладбища и, подняв голову, увидел две пары разноцветных глаз, взирающих на него совершенно по-разному. Зеленые щурились в откровенной радости, а карие мягко моргнули в немом приветствии.

— Привет, а вы, откуда тут? — не сдержал он удивления.

— Привет! Так и знала, что это вы, — выпалила Алина и покраснела.

— К родителям ходили убраться перед зимой, — отозвалась Наташа.

— А я к бабушке, — поделился Алексей, что, в общем-то, было правдой. К преподавательнице, Елене Петровне, он тоже зашел, поблагодарил, как и хотел, но оставил это при себе. Он сел рядом с девочками на холодную и неудобную скамейку остановки.

— Автобус уже давно ушел, значит, скоро еще один придет. А мы вот не успели, прям из-под носа уехал, — тараторила Алина. — Наташка, у тебя телефон, кажется, звонит.

Наташа вздрогнула из своих мыслей и отняла от груди тканевый рюкзачок в бежевую клетку, который все это время крепко прижимала к себе, словно искала в нем тепла. Из него действительно доносили приглушенные трели телефона. Она поковырялась в нутре рюкзачка и достала уже смолкнувший смартфон.

— Кто там? — спросила Алина, заглядывая в телефон сестры, но отсвечивало и было на видно. Наташа не ответила, тыкала в экран озябшими пальцами. Потом приложи телефон к левому уху и подула в замершую от колючего ветра правую руку.

— Дядя Саша, привет. Звонил?

Алина заулыбалась и стала внимательно смотреть на сестру, пытаясь по ее лицу понять, о чем они говорят. Алексей тоже невольно засмотрелся на застывшее в легкой хмури лицо девушки.

— А, я поняла. Да, это на третьем стеллаже справа от входа, ты мне сказал туда убрать. Ага. А мы с Алинкой и нашим соседом у кладбища автобус ждем, — она обернулась на смотрящих и хмыкнула. — Да вот случайно в один день. Да. Да? Ой, здорово, ждем. Да!

Наташа убрала телефон, а Алина все поняла:

— Приедет за нами?

— Ага, — улыбнулась Наташа.

— Ура-а-а!

— Нам еще в магазин нужно, дома совсем еды нет.

— А давай дядю Сашу попросим нас свозить, больше купим и привезем.

— Алин, не наглей, до дома нас подбросит и все. У него, может, свои дела.

— Да ну какие дела? Магазин он уже закрыл, в гараж поедет, наверное.

— Алина! — строго рявкнула Наташа и покосилась на Алексея, который разборки ни в каких видах не терпел и отвернулся.

Наташа шепотом, но Алексей все равно все слышал, что-то выговаривала потухшей Алине, пока их не прервал глухой гудок из-за поворота от темно-серого то ли цветом, то ли от грязи старого форда с длинным багажником.

— Ну что, молодежь? — Александр Петрович затормозил у остановки и опустил стекло. — Хватит мерзнуть, запрыгивайте!

Девочки пошли к задней двери, а Алексей остался сидеть.

— А ты чего? Останешься? Нам вроде по пути?

— Да спасибо, не нужно, — улыбнулся Алексей.

— Поедемте, — обернулась Алина от двери, — а то мы переживать будем.

Алексею почему-то было неловко, и он не понимал, как от этой неловкости избавиться. Наташа как будто поняла его сомнения:

— Мы домой сначала.

— Хорошо, тогда я с вами.

Он сел рядом с ничего не понимающим Александром Петровичем и пристегнулся.

— Как вчера съездили в Нижний? — спросил Александр Петрович и посмотрел в зеркало заднего вида.

— Ой, мне очень понравилось, — выпалила Алинка и оглянулась на Наташу. Та лишь выдавила улыбку. — Представляете, я была в настоящей консерватории, там у них малый зал такой со сценой и сиденьями! И такая акустика классная. Я, когда заиграла, свою скрипку не узнала, вообще другой звук. Лучше! И громче!

— Да ты что? — поддержал разговор Александр Петрович. Алина наживку заглотила и болтала до самого дома.

Когда они уже подъезжали к дому, Александру Петровичу позвонили, он высадил детей у подъезда и уехал.

— Может, зайдете к нам на обед? — предложила Алина у дверей в квартиры.

Алексей глянул на Наташу, а та порозовела, но явно не оттого, что согрелась.

— Давайте так, — придумал он, — мы сейчас с Алиной сходим в магазин, ты только, Наташ, список напиши, и вместе приготовим, а то мы только едим, получается.

— Давай! — подпрыгнула Алина, достала ключ из кармана и шустро открыла дверь.

— Договорились, жду тебя тут с сумкой и списком.

Алина кивнула и нырнула в квартиру.

— Спасибо, — пробормотала Наташа и тоже юркнула в теплое нутро, не закрыв дверь.

Алина вылетела через пять минут и пошла вызывать лифт.

— К чаю там посмотрите что-нибудь вкусненькое, мы все съели, — сказала Наташа, мелькнув в темной прихожей.

Алексей, улыбнувшись, кивнул и пошел к подъехавшему лифту.

В магазине Алина носилась из отдела в отдел, быстро находя нужные продукты и постоянно сыпля вопросами к Алексею:

— А хлеб какой? Черный или белый? Наверное, оба. А молоко? А! Наташка сказала еще яблоки. А зачем яблоки? Шарлотку, может, хочет испечь? А яйца? А вот, в списке есть.

Алексей неторопливо толкал быстро заполняющуюся тележку, разглядывая полки и как будто удивляясь ярким упаковкам. Когда он готовил последний раз? Обычно это было что-то, что можно быстро сварить или пожарить, без изысков.

Он вдруг почувствовал запах цветов и стал вертеть головой, пытаясь найти источник. Увидев, что искал, он дождался Алину, оставил ее сторожить тележку и ушел за стеллаж рядом. Вернулся оттуда почти сразу с двумя небольшими яркими букетами.

Алина смотрела на него во все глаза.

— Нравятся?

— Очень, — промямлила она. — Это нам?

— Вам. Как думаешь, этот Наташе понравится? — Он поднял повыше букетик садовых маленьких роз бледно-розового цвета.

— Да, она такие любит. А с чего вдруг? Вроде не праздник…

— Просто захотелось, — улыбнулся Алексей. — Вы меня столько дней угощаете вкусностями разными.

— Да ладно, чего там, — Алина совсем покраснела почти до оттенка своих рыжих кудряшек.

— Пойдем, что еще осталось по списку?

Наташа открыла дверь на звонок и, вытирая руки о фартук, посторонилась от двоих, нагруженных пакетами.

— Вы чего там набрали? Я же вроде немного написала.

— Да там по мелочи и набралось, — отмахнулся Алина, сбросила ботиночки и побежала в ванную мыть руки. Алексей хмыкнул, выудил из пакета букет и протянул его Наташе.

— Ой, ну зачем, спасибо. Мне приятно, — выпалила Наташа и зарылась маленьким носиком в плотный букетик.

— А у меня тоже есть букет! — Алина выскочила в коридор и достала свой. — А у нас есть вазы?

— Есть, пойдем, я тебе дам, помнишь, как цветы подготавливать к воде?

— Помню, ножки обрезать под острый угол.

Девочки скрылись разбираться с букетами. Алексей повесил куртку, сбросил ботинки, подхватил пакеты и пошел на кухню.

На обед решили сварить быстрый суп с курицей и грибами. Алексей вызвался помогать, и ему вручили чистить картошку. Закатав рукава свитера, он споро взялся за дело.

Кухня наполнялась запахами куриного бульона, зажарки и сладких яблок. В углу бубнил телевизор, жар от плиты согрел кухню, отчего запотели окна.

— Алин, напомни, когда у тебя концерт? — спросил Алексей.

— Двадцать четвертого октября, — задумавшись, проговорила Алина. — Я, кстати, уже играю в два раза быстрее, чем, когда разбирала триоли!

— Здорово, покажешь?

— Ага! — вскочила Алина.

— После обеда, — строго сказала Наташа, заканчивая заливать форму с яблоками тестом.

— Ага. — Алина села на место и продолжила тереть морковку.

Алексей хотел было предложить позаниматься с Алиной до второго тура, но решил сначала обсудить это с Наташей наедине. К тому же ему нужно было придумать, как организовать Алине смотрины новой скрипки.

***

— Алин, давай, пока чайник будет кипеть, покажешь, что ты разучила, — сказала Наташа, убирая тарелки. Шарлотка уже остывала под вафельным полотенцем и дразнила невероятным ароматом.

Алина убежала настраивать скрипку, и Алексей решил, что пора:

— Наташ, я подумал, что пока я здесь и готовлюсь к конкурсу, может, я дополнительно позанимаюсь с Алиной?

Наташа метнула в него странный взгляд, вытерла руки о фартук, облокотилась на холодильник и в задумчивости скрестила на груди руки. Алексей терпеливо ждал. Но Наташа все молчала, на него не смотрела, что-то решала.

Он решил немного прояснить:

— Я не хочу никого смущать. Подумал только, что пока она еще играет, и ей нравится и хочется, я могу помочь какие-то моменты узнать или…

— Ну а потом что? — тяжело вздохнула Наташа.

— А потом… Будет потом. Но есть сейчас, и я могу… Я хочу помочь.

— А тебе это зачем?

Алексей не до конца распознал все ноты в гамме чувств на ее лице, но точно уловил там злость на пару с отчаянием. Но отступать под их напором не хотел:

— Не знаю. Просто чувствую, что можно и нужно помочь. Такие странные совпадения просто так, наверное, не бывают, что рядом селятся два скрипача. Не в этом веке, и если это не общежитие консерватории, — улыбнулся он, но Наташа не ответила на улыбку.

— Наверное, не бывает, — пробормотала она, отводя глаза. — Алинка-то рада будет. Я просто очень боюсь, что потом ей будет больно от этого отказываться. Когда, ну…

— Я понимаю, но пока еще все это есть, пока она играет на своей скрипке, пока есть люди, которым есть чему ее научить, и она сама к этому тянется… Пусть она потом отложит ее, но знания и навыки останутся. Новая скрипка, ну как новая, поддержанная ученическая стоит не так дорого, и она сможет заниматься сама. Она же не положит ее на полку навсегда, нет. Возможно, она не сможет пойти по музыкальному пути, но мы не знаем, чего она хочет. Может, она еще сама не знает, но скрипка и все, что она узнает, останутся с ней.

— Откуда ты все это знаешь? — прищурилась Наташа. Слова Алексея ее немного успокоили, в душе вдруг появилась надежда и какие-то варианты, которые облегчили последние терзания и показали их не такими уже и неразрешимыми.

— От жизни, — улыбнулся Алексей. — Но на самом деле от моей бабушки. У нас был момент, когда скрипка могла закончиться в моей жизни. Она и закончилась, только позже. Но не навсегда. Я все равно вернулся к ней и мелодиям, которые знаю и которые хотел узнать. А так да, был период, когда я почти четыре месяца не играл. Когда умерла бабушка, и потом, когда не смог вернуться в Москву на бывшую работу в оркестр и никакие другие варианты для меня были неприемлемы. Но потом мысли встали на место, руки чесались, душа требовала выплеска, а лучше всего, как оказалось, я разговариваю через мою скрипку.

Наташа испытала легкий укол ревности, ей и нравилось, и не нравилось, как Алексей рассказывал про свою скрипку. Она нутром чувствовала, какое место эта маленькая рыжая напарница занимает в его сердце и куда она его ведет.

Алина стояла за углом и слышала часть разговора. Слова Алексея ее смутили. Она не знала, хочет ли действительно связать свою жизнь со скрипкой навсегда? А если она перехочет играть, ей придется продолжать? Сейчас ей удавалось обходить эти острые углы сложных вопросов, потому что почти всегда хотелось играть и упражняться.

Алина растерялась и вздрогнула от голоса сестры:

— Ну что, у тебя там готово?

Алина метнулась в свою комнату, отдышалась от волнения, зашуршала нотами и крикнула в ответ:

— Да, жду вас.

Через мгновение в ее комнату зашли Наташа с Алексеем и сели на узкую кровать с мягким зайчиком на изголовье. Наташа подавила вздох, кровать была уже сестре маловата, и пора было покупать новую. А тут скрипка, которая будет стоить как пять кроватей, наверное.

Алина подхватила смычок, уверенно оттопала ножкой в зеленом носке ритм и начала играть мелодию для концерта.

Алексей внимательно смотрел, кивал в такт.

Наташа смотрела то на него, то на сосредоточенную сестру.

«Обратиться к дяде Саше? Он поможет, конечно, и мы выплатим. Но вдруг Алинка захочет больше? А я уже не смогу ничего сделать», — терзала себя Наташа, снова впадая в отчаяние. Она очень хотела дать сестре все, что нужно, но чувствовала какое-то бессилие, что не может этого делать. Предложение Алексея и спасало, но и оттягивало момент, когда Алине придется смириться или выбирать что-то меньшее, и все потому, что Наташа не смогла, не вытянула, не сделала больше чем нужно…

Алина доиграла и смотрела на Алексея, ожидая критики. Он подошел к ней, похвалил, отчего Алина расплылась в улыбке, и показал в нотах моменты, где ей нужно поправить игру, и снова похвалил триоли.

Наташа не заметила, как улыбается, глядя на них.

Алексею хорошо удавалось объяснять и учить. Алина сразу пробовала, и у нее получалось так, как он объяснял.

Наташа тихо встала и пошла наливать чай и резать шарлотку.

Решение было принято.

***

— Правда? — Алина уронила ложку и уставилась на Наташу с Алексеем.

— Да, пока я здесь, мы с тобой позанимаемся, чтобы и на концерте хорошо выступила, и со скрипкой лучше подружилась.

— Я так рада, так рада! Ой, а мы сможем платить? — Алина быстро посмотрела на нахмурившуюся Наташу.

— Я не собираюсь брать плату, просто помогу понять, как лучше узнавать скрипку, и поразучиваем какие-нибудь ноты. Вот ты какую музыку хотела бы играть?

— Так, ой, ну мне нравится песня из «Холодного сердца», еще из «Анастасии», там вальс прикольный. А! О! — Алина покраснела и замолчала.

Алексей не сдержал улыбку и кивнул, мол, давай.

— Колыбельная Беллы из «Сумерек», ну, которую ей Эдвард играл на пианино. Черт! Надо было ее брать на конкурс, но она сложная-я-я. Я пыталась на слух подобрать, но не получилось.

— Договорились. Найдем ноты, посмотрим, что там. В конце концов, ноты всегда можно упростить, а потом уже возвращаться к оригиналу.

— Ой-ой-ой, — затопала Алина, не в силах себя сдерживать.

— Все, успокаивайся, — с напускной сказала Наташа.

— Да-да, все. А когда начнем? Я могу хоть каждый день по утрам до одиннадцати, потом мне нужно в школу…

— А уроки, когда будешь делать? У тебя после школы музыкалка.

— После школы я все успею, правда.

— Хорошо, давай, завтра к десяти утра приходи. И будь готова, — серьезно сказал Алексей, — сразу играть не начнем. Я не знаю, как тебе в школе преподают, но сначала будут нудные тренировки и упражнения.

— Я готова! Ко всему! Ой, девчонки обзавидуются.

— Ты особо не болтай, — Наташа посмотрела на Алексея, ища в нем поддержку.

Тот кивнул:

— Да, я не буду брать еще учеников.

— Все. Никому. А вы придете на мой концерт?

— С радостью, только если он не совпадет с конкурсом.

— Конечно, — серьезно кивнула Алина и принялась быстро доедать шарлотку. Наташа с Алексеем прятали улыбки в чашках с чаем.

***

Вернувшись от девочек, довольный и сытый Алексей засел за компьютер и впервые за последние пару лет использовал его не только для работы. Он искал учебные материалы для Алининого возраста и ее умений, смотрел уроки и направления, как учить, что учить, чему учить. Еще он поискал контакты бывших друзей-скрипачей, приценился к подержанным ученическим скрипкам, заглянул в мастеровые, просто так, и удивился, как выросли цены с покупки его последней и единственной. Давно не интересуясь этими вопросами, он был не готов к тому, что увидел, и сейчас понимал, что квест «найти Алине скрипку» будет не таким простым, как он рассказывал Наташе.

Глава 12

Звонок в дверь раздался за минуту до десяти утра. Алексей сделал последний глоток чая и пошел открывать.

— Доброе утро! — серьезно поздоровалась Алина.

— Привет, проходи, — улыбнулся Алексей, пропуская ее в квартиру.

В школьной форме, без рюкзака, только с кофром, книгой и папками, полные нот, Алина решительно, чуть ли не чеканя шаг в домашних тапочках, прошла в комнату.

Встав утром совсем рано, Алексей успел набросать план уроков и подготовить пространство, и Алину в комнате встретили идеальный порядок, пюпитр по центру и два тяжелых деревянных стула, скромно стоящие рядом.

Алексей зашел следом, открыл окно, впуская свежий воздух, как делал всегда, когда занимался, откинул крышку своего кофра, но сразу скрипку не взял.

— Итак, скажи мне, прежде чем начать что-то играть или разучивать, ты разминаешь пальцы, делаешь упражнения? — начал он урок.

— Делаю, — с готовностью кивнула Алина.

— И какие же?

— Ну, гаммы там всякие, штрихи смычком на этих гаммах. У меня вот, есть. — Она отложила скрипку, которую почти сразу взяла в руки, нашла листки с бледно пропечатанными нотами и протянула Алексею.

Он посмотрел, узнал упражнения и понял, что Алина их давно переросла.

— Это все?

— Ну да.

— И сколько ты разминаешься?

— Минут десять, скучно очень.

Алексей подавил предвзятый вздох, какой бы выдал уставший от бесконечных и однообразных занятий учитель, и улыбнулся:

— Увы, даже сейчас, уже окончив все консерватории, я сам долго разминаюсь, прежде чем начать что-то играть, и десять минут, конечно, мало. Да, это скучно, и пройдет время, прежде чем ты откроешь для себя в этом что-то вроде медитации. Но тем не менее вся красота музыки заложена в этих упражнениях, отработках и бесконечных повторениях. И десять минут — этого недостаточно. Нужно разминаться минимум двадцать минут. Ми-ни-мум.

Алина округлила глаза, и Алексей поймал в них искринки сомнений. У него тоже такие искринки были, сотни и даже тысячи.

Он продолжил:

— Я понимаю, это звучит ужасно, но поверь мне, уже через некоторое время ты не узнаешь свою игру. Твои руки будут делать что-то, пока ты даже еще этого не осознала, ты увидишь ноту или группу нот, и руки уже пойдут играть, а ты только успеешь понять. Это очень классные моменты, и ради них стоит сегодня позаниматься нудятиной. Готова?

Алина вздохнула — перспектива ей понравилась, но путь был ужасен.

— Готова, — кивнула она. Что ж, она этого хотела и понимала, что будет непросто.

— Отлично! — Алексей убрал разминочные ноты Алины с пюпитра. — Начнем с азов. Проведи по каждой открытой струне смычком. Медленно. В обе стороны. Твоя задача — уместить четыре удара метронома, и чтобы звук был ровный, и смычок прошел от начала до конца и обратно. Давай. — Алексей запустил метроном в очень медленном темпе.

— Но, я умею вести долгие ноты! — вскрикнула Алина, не сдержав возмущения.

— Я верю, покажи мне, как ты умеешь.

— Но…

— Даже зарядка или разминка начинается с потягиваний, медленных и плавных, здесь то же самое, давай.

Алина фыркнула, поднесла смычок, отсчитала ритм ножкой в розовой меховой тапочке и заиграла.

У нее почти получилось. Алексей прятал улыбку. Беспощадное упражнение всегда помогало поймать концентрацию и сосредоточенность.

Алина сыграла все, как велел Алексей, и хмуро на него посмотрела.

— Молодец, начало хорошее. Услышала, где поторопилась, а где опоздала?

Алина кивнула и немного расслабилась.

— Все следующие разминки начинай с этого. Даже перед занятиями в школе. Потом уже гаммы и все прочее. Давай еще раз.

К концу разминки, где Алексей также медленно просил Алину играть и гаммы, она была выжата. Но от урока оставалось еще полчаса. Алина собралась и вопросительно посмотрела на Алексея.

— Так, что хочешь поиграть? Может быть, музыку к концерту или что-то новое хочешь разобрать? — спросил он.

Щеки Алины порозовели, она убрала кудряшку за ухо точь-в-точь как ее сестра. Алексей заметил замешательство в этом движении и вздернул брови в немом вопросе.

— А можно мы каноном сыграем, как в прошлый раз? — негромко спросила Алина. Ей очень понравилось играть дуэтом и с Алексеем, и с Ярославом Сергеевичем в консерватории. Нужно было слушать и себя, и вторую скрипку, не фальшивить, не торопиться и создавать красивый разговор двух инструментов. Даже сейчас, в предвкушении у Алины побежали мурашки.

— Конечно, — улыбнулся Алексей.

Алина быстро нашла ноты, Алексей достал свою скрипку. Они подстроились друг под друга, и Алина начала, сосредоточенно и технично, что Алексей понял — она тренировалась. Он подхватил на нужном такте, и она стала играть чуть тише, прислушиваться и очень стараться. Алексей читал все мысли и эмоции по лицу Алины, которые она сейчас читала в нотах и рассказывала через свою скрипку. Длинные, тонкие пальчики с короткими ногтями старательно вставали по своим местам на черном грифе, правая рука после разминки более плавно и увереннее вела смычок по струнам. Алексей видел: Алина очень хочет уметь играть.

— Класс! Мне так нравится, как звучит! Простая мелодия, а так интересно, — выдохнула Алина, когда обе скрипки смолкли.

— Вы в школе не играете? — спросил Алексей, подкручивая свой смычок.

— Играем, но там не то, тут как-то серьезнее, что ли.

— Давай теперь наоборот, я начну, а ты подхватишь.

Алина собралась, кивнула и уставилась в ноты. Алексей отсчитал ритм и взял первую ноту. Алина покосилась на него, но вернулась к нотам, следить и не пропустить, когда вступать ей.

Дождалась, скромно вступила… Сбилась и запуталась:

— Ой, простите.

— Не страшно, давай еще раз, — улыбнулся Алексей.

С третьего раза у них получилось, но Алина перенапряглась и закончила партию совсем зажатой.

— Давай пока отложим скрипки и немного разомнемся, а то ты превратилась в одно сплошное напряжение. Запомни, напряжение — враг музыканта. Все зажимы ведут к непоправимым последствиям. Напрягаясь и зажавшись, ты не сможешь долго играть, тело быстро устанет, пальцы задеревенеют, плечи, кисти и спина начнут болеть, и скрипка будет напоминать о боли, а это совсем не нужно.

— Угу, я просто боялась ошибиться.

— Вот не бойся, лучше ошибиться, но играть свободно, чем не ошибиться, но поймать зажим в теле. Давай, подними руки и тряси ими, и поднимайся на ногах, будто хочешь подпрыгнуть.

И вдруг Алексей сам поднял руки и запрыгал. Алина уставилась на него и не смогла сдержать улыбки.

— Давай-давай, это тоже упражнение для музыкантов.

Алина подняла руки и начала подпрыгивать.

— У меня руки затека-а-а-ют, — отчиталась она через две минуты прыжков.

— Это все зажим, — кивнул Алексей. — А теперь остановились, вверх потянулись и медленно вниз наклонились и болтаем руками внизу, болтаем, болтаем.

Они стояли и болтали, Алина расслабилась и хохотала. А Алексей боролся с собой. Он помнил эти упражнения и ужасно смущался их делать тогда и смущался сейчас, но понимал, что надо. Он давно поймал свою легкость игры на скрипке, а Алине еще предстояло к этому прийти, а он обещал помочь.

— Все! Аккуратно выпрямляемся. Что чувствуешь?

Алина на мгновение задумалась и удивленно посмотрела на Алексея:

— Ой! Так легко! Здорово, плеч не чувствую, кисти, — она покрутила руками, — мягкие.

— Отлично, где твои ноты для конкурса?

Алина быстро нашла листы, Алексей кивнул на пюпитр:

— Давай, сыграй мне сейчас в том темпе, в котором работаешь над ним.

И Алина заиграла легко, не быстро, но свободно, чисто, мелодично.

Алексей видел удивление на ее веснушчатом личике и улыбался. Значит, все правильно увидел про напряжение и начало зажима.

Алина доиграла и посмотрела на учителя:

— Это вот из-за того, что я сначала медленно водила, а потом мы прыгали?

Алексей рассмеялся:

— Ну, не прям так, но свое влияние эти упражнения оказали. Но будь готова, сейчас у тебя есть эффект новизны. Скоро может случиться откат и будет казаться, что ты застопорилась в одном месте и как будто нет никакого прогресса. Не бойся, это временное явление, продолжай делать упражнения. Физические разминки до занятия, кстати, тоже полезны, не забывай их делать, и у тебя снова будет прорыв. Такая вот цикличность. — Он глянул на старые деревянные часы на стене: — Тебе пора в школу.

Алина с сожалением вздохнула и стала убирать скрипку:

— Спасибо! Это было интересно. Когда следующее занятие?

— Давай завтра, в то же время.

Алина кивнула, сама открыла дверь и обернулась:

— Спасибо, правда.

— Пожалуйста, — улыбнулся Алексей. — В школе только особо не рассказывай, помнишь? Я учеников не беру.

Алина серьезно кивнула и исчезла за дверью.

Алексей дождался, пока закроется соседская дверь, и вернулся в комнату.

Убрал пюпитр в угол, прикрыл кофр со своей скрипкой, которая, ему показалось, фыркнула, выражая свое отношение его новому направлению. Алексей хмыкнул, подумав, что начинает сходить с ума, раз знает, что может думать его рыжая напарница. Стулья с кухни были отодвинуты к стене. Сегодня они не понадобились, но Алексей чувствовал усталость в спине и ногах — стоят целый час оказалось непросто. Когда он сам играл, он двигался и мог так «стоять» и больше часа, а тут очень хотелось сесть.

Сделав себе чаю и прихватив печенья, он вернулся в комнату, сел за компьютер, нашел нужный контакт и написал сообщение чуть длиннее, чем «привет! Как дела?», с просьбой подсказать знакомых, у кого можно найти недорогую полноразмерную ученическую скрипку.

На площадке хлопнула дверь — Алина уходила в школу.

Алексей выждал еще полчаса, написал еще паре знакомых «скрипок» из Москвы, быстро собрался и пошел через парк в единственный в городе «Музыкальный мир».

***

Магазин встретил Алексея той же тишиной и рядами инструментов, что и в первый раз. Александра Петровича видно не было. Наташа сегодня помогать не должна была, Алексей специально узнал. Он подошел к четырем китайским скрипкам, кучкой висевших под низким плиточным потолком и будто боящихся, что их разлучат.

— Алексей, какими судьбами? Снова струна?

Алексей вздрогнул и обернулся. Александр Петрович стоял в зеве прохода на склад и вытирал руки о давно просящее стирки полотенце.

— Приветствую, — протянул Алексей руку. — Алине нужна новая скрипка, знаете?

— Нет, Наташка ничего не говорила.

Смятение вспыхнуло на щеках Алексей, и он нахмурился, пытаясь его скрыть.

— А что с ее скрипкой? Вроде нормальная была, мы в Нижнем у знакомого подбирали год назад, может, больше, — удивлялся Александр Петрович.

Алексей поругал себя за недогадливость, что стоило узнать, откуда у девочки нынешний инструмент, и уточнил:

— То есть не у вас покупали в магазине?

Александр Петрович мотнул головой:

— Эти я давно заказал, они тут уже больше для антуража, солидности и показателя богатого ассортимента. Я даже не уверен, что они пригодны для игры. А Алинке — нет, мы ездили, подбирали с ее мамой. Серега, отец ее, тогда в командировке был, и я с ними поехал. Настя, мама их, попросила, я как раз уже вертелся в этом всем. Наташка с нами не ездила, работала.

— Ясно. Неудобно получается…

— Что именно? Пойдем в подсобку, растолкуешь. Чего тут стоять?

В малюсеньком закутке, где теснились кухня с раковиной и квадратный стол, Александр Петрович включил чайник и показал Алексею на стул.

Алексей посомневался еще полминуты и начал:

— Наташа, наверное, будет ругаться. В общем, вы знаете, мы были в консерватории. Там проверили талант Алины и признали, что он есть. Что Алина дальше выберет в плане музыки, я не знаю, но пока в ней есть к этому желание и, не побоюсь сказать, даже страсть, я думаю, стоит ей помочь.

Александр Петрович кивнул, с интересом глядя на молодого скрипача в попытках понять его мотивы в рьяной борьбе за талант маленькой соседки.

Алексей продолжал:

— Я написал своим знакомым, чтобы помогли найти что-то бюджетное. Алине нужна простая ученическая скрипка-полноразмерка, они не стоят больших денег, и она сможет долго на ней играть. Я подумал, что пока я по своим каналам ищу, может, у вас есть возможность по своим связям посмотреть? Конечно, нужно будет съездить и примерить, попробовать, это все очень тонко…

— Что тонко — это точно! — покачала головой Александр Петрович. — Мы ее нынешнюю выбирали часа три. Алинка, наверное, на двадцати разных поиграла, пока подобрали по размеру и звуку. А почему, говоришь, Наташа будет ругаться?

Алексей смутился:

— С моей стороны не очень удобно это обсуждать, но, она волнуется, что может посеять в Алине пустую надежду без возможности поступить в консерваторию. Ах да, Алине в какой-то момент нужно будет сменить музыкальную школу или найти нового учителя. Это если она захочет заниматься музыкой дальше и серьезно. В общем, сложная ситуация. Но я считаю, что пока Алина тянется к этому, стоит ей помочь. Я предложил заниматься с ней, пока разбираюсь со своим конкурсом. Я, может, еще и не выиграю, но время есть, и я могу ее чему-то научить. Я готов помочь.

Александр Петрович только кивал, а потом вдруг спросил, хитро щуря глаза:

— А тебе зачем все это нужно-то?

Алексей снова почувствовал, как запылало лицо, но взгляд не отвел.

— На Наташку хочешь впечатление произвести?

— Да причем здесь!.. — слишком пылко ответил Алексей, махнул рукой и задел пустой пластиковый стакан. Тот упал и тихо покатился по столу, после чего также тихо упал на грязный плиточный пол. Алексей уже встал поднять стаканчик, но Александр Петрович, несмотря на грузную комплекцию, его опередил.

— Ладно, — смилостивился Александр Петрович. — Я, в общем-то, из праздного интереса спрашиваю. В дела Наташки я не лезу, мы так договорились, когда она решила, что Алинку под опеку возьмет. Серьезная. Но так уж случилось, что они у меня две родственницы близкие остались и в обиду я их сам понимаешь…

Алексей серьезно кивнул.

Александр Петрович продолжал:

— Твоих мотивов я не понимаю, а вот Наташины опасения прекрасно вижу. Алинка, может, и правда наиграется, а как постарше станет, другие интересы станут, и скрипку отложит. А если к тому моменту и купим, и музшкола? Все ж школы в Нижнем, переезжать им предлагаешь? Сложно это. Мы с Наташей давно это обсуждали, когда родители их… Что пока есть возможность, Алина играется в скрипку…

Алексей поморщился от такого описания, но смолчал.

—… а потом уже в другие занятия время и ум свой будет вкладывать. Скрипка, музыка, страсть — это все замечательно, но, ты извини, конечно, но сам — тот пример, что на музыке далеко не уедешь и что надо грызть и рвать себе место. Я тебе говорил, я когда-то в группе играл, рокером был, но конкуренция сумасшедшая, а кушать хочется. Вот и мне хотелось. Сейчас уже не с руки в рокеры лезть, вот магазином компенсирую любовь к музыке. Но тоже непросто. В общем, к чему я веду, я понимаю Наташу и не очень понимаю тебя в твоих, в общем-то, добрых мотивах.

Алексей удрученно сгорбился. Ему было сложно объяснить свои порывы, все еще даже самому себе. Он просто видел огонь и просто знал, что его нужно поддерживать и не давать гаснуть от столкновений с не очень отзывчивой реальностью. Чувствовал, что нужно что-то сделать, иначе будет жалеть, что не сделал. Вспоминать, знать что мог, но не сделал.

Он разозлился: «Какая разница, что будет потом? Главное, что сейчас девочка тянется к музыке, хочет этого!»

— То есть вы помогать отказываетесь? — с вызовом спросил он, резко поднявшись.

— Не горячись, парень, — положил руку на плечо Алексея Александр Петрович. — Давайте все вместе соберемся и обсудим, решим. Спросим Алинку, в конце концов. Да, она мала еще серьезные решения принимать и глупо на нее ответственность класть, но пусть тоже свое слово скажет. А потом уже подумаем насчет новой скрипки.

Алексей помотал головой:

— Вы не понимаете, вы так затушите Алину. Вы поставите ее в очень сложную ситуацию. Она может доигрывать сейчас на этой скрипке, но еще максимум полгода, так как она растет, а потом она ее перерастет, и любое обучение будет впустую. У нее длинные пальцы, ей будет неудобно, и она забросит или поломает себе постановку. Я не говорю, что ей надо обязательно поступать в консерваторию, она вполне может передумать. Но сейчас есть возможность поддержать ее стремления. Я не понимаю, почему вы оба этого не видите?! — почти прокричал Алексей. И вдруг замолчал, выдохнул и почувствовал, что проигрывает в этой борьбе. Снова. Как было и с ним. Как же они с бабушкой тогда победили?

Александр Петрович в задумчивости налил, наконец, чай и поставил горячие чашки на стол. Алексей, все это время стоявший, сел обратно и прислонился к холодной бугристой стене.

— Вы слышали, как Алина играет? — спросил он, повернув голову к Александру Петровичу.

— Слышал пару раз, хорошо вроде играет. Но я ничего в этом не понимаю, и скрипку не очень люблю. Громкая она, визгливая.

Алексей с досадой хмыкнул и отвернулся. Получается, и все, занятия не нужны. Он готов заниматься с ней и может многому ее научить, но действительно, а что потом? Кому это вообще нужно? И зачем это ему?

Не притронувшись к чаю, Алексей снова поднялся, решив теперь уйти из «Музыкального мира», где в ироничном парадоксе не нашел ожидаемой поддержки:

— Спасибо, что выслушали. Мне пора.

Александр Петрович пожал протянутую руку, и Алексей ушел.

***

Медленно бредя через парк под накрапывающий дождь, Алексей пытался унят в груди пожар обиды за Алину. Музыка жестока. Она может разбить сердце, заставить его болеть. Может позвать улыбку. Или слезы. Может помочь, а может погубить. Как одна из частей искусства, она требует все и порой мало дает взамен. Она может тебя растоптать, выплюнуть. Ты должен доказать, что ты достоин прикоснуться к ней.

Алексей мечтал встретить своего дьявола, как в легенде про великого Никколо Паганини, уверенный, что достоин, что заслужил. Но музыка над ним насмехнулась, дьявола так и не позвала, а отправила Алексея с его огнем почти в самое начало. Как бывает в компьютерной игре, когда уже многого добился, прокачался, прошел большой путь, а в конце вдруг проиграл. И даже со всеми навыками, костюмами и мечами, зная весь путь, уже не хочется проходить его заново, потому что ты почему-то можешь снова проиграть. Сколько раз нужно проиграть, чтобы в итоге выиграть? Кто-то не выигрывает никогда. А музыка, вот насмешка, если выбрал этот путь, ты играешь в ней всю жизнь, но можешь так и не выиграть.

Злость серым комком, таким же, как тучи над головой Алексея, поднималась из глубин и вязко заполняла мысли: «Если они так этого не хотят для Алины, то почему он будет пытаться их в этом убедить? Это их проблемы, их путь. А у меня впереди свой. Конкурс. Финал. Победа. Оркестр. А там и жизнь, о которой мечтал и к которой успел лишь прикоснуться в Москве».

Телефон в кармане задрожал и вырвал Алексея из мыслей. Пришло сообщение от Наташи с приглашением зайти на ужин. И что она позвала дядю Сашу.

«Значит, позвонил уже. Значит, хотят пообщаться. Но зачем? Переубедить меня? Или предупредить, чтобы не путал и не давал ложных ожиданий Алине? Скорее всего, второе. А может быть, хотят, чтобы я их убедил? Ха! Глупо. Я уже все сказал. Ну раз хотят пообщаться, хорошо».

Он потыкал в экран и отправил ответ: «Спасибо, приду».

Дождь усилился и заставил прибавить шагу. Сегодня Алексей еще не играл, и его рыжая подруга ему этого может не простить. Он вспомнил, что забыл закрыть окно после занятия, а значит, влажный воздух уже заполнил комнату, и напарница будет выдавать истеричные нотки.

Мастеровая скрипка 1934 года высказывала Алексею все, что о нем думала. И будто тоже пыталась воззвать к его разуму и отстать от бедной девочки. Или ему так казалось в ее резких взвизгах и упавшем строе от влажности, которую принес дождь. А Алексей пытался ей доказать, что она тоже не права.

Глава 13

После занятия, которое прошло не так, как Алексей рассчитывал из-за раздраженной от влажности скрипки, он решил прогуляться до магазина и пополнить запасы. Уже возвращаясь домой, он почувствовал бурчание телефона в кармане, но проверять не стал — решил, что Наташа написала время ужина. Перепрыгивая лужи, Алексей перебежал дорогу и заскочил в подъезд, закрыв дверь от совсем разошедшегося дождя.

Старый лифт ворчал и скрипел, казалось, каждым винтиком, поднимая пассажира в шахте старого дома. Наконец, вознесся Алексея на девятый этаж, лифт резко открыл двери, предлагая выметаться из его нутра.

Открыв дверь квартиры, Алексей уставился на пару огромных грязных ботинок и спортивную сумку, которые заняли почти всю маленькую прихожую; в ванной вовсю лилась вода — отец вернулся из командировки.

«Интересно, надолго?»

Алексей скинул куртку на банкетку, проигнорировав вешалку, и прошел на кухню. На столе, покрытом исцарапанной ножом клетчатой клеенкой, сиротливо лежал недоеденным бутерброд с вареной колбасой в компании отцовской чашки.

Вода в ванной смолкла. Алексей налил две чашки чая и сел в свой угол на кухне между столом и холодильником. Отец вышел из ванной в своем синем халате, вытирая махровым полотенцем темные, чуть тронутые сединой густые волосы.

— Привет, Леш. Не слышал, как ты вернулся.

— Привет, пап.

Они пожали друг другу руки. Алексею с детства нравился этот безмолвный ритуал между мужчинами, и он всегда протягивал отцу ладошку, а тот ее с удовольствием пожимал. Ивану Николаевичу тоже нравился этот тайный обряд, помогающий заметить среди постоянных командировок, как растет сын и как крепнет его рукопожатие.

— Как поездка? — спросил Алексей, отпивая чай.

— Хорошо, — довольно кивнул отец, доставая из холодильника колбасу. — Взяли несколько медалей. Через месяц с небольшим снова поедем, есть у меня будущие чемпионы. У тебя как дела? Как конкурс?

Алексей рассказал про первый тур и что результатов еще не было. Его тянуло посоветоваться с отцом о последних событиях и появившемся непонятном желании помочь соседской девчонке, но подумал, что скорее всего отец его не поймет, и промолчал.

Но даже отсутствуя и мало зная, чем живет его сын, Иван Николаевич увидел на лице Алексея сложные размышления, пролегшие складкой меж темных, густых бровей.

Иван Николаевич нарезал бутербродов и сел напротив сына:

— Леш, тебя что-то мучит? Проблемы какие-то? По лицу вижу.

— Да нет, пап, правда. Просто… У нас соседки две новые появились, младшая на скрипке играет, а живет аккурат через стену с твоей комнатой.

— Ох-хо-хо, — засмеялся Иван Николаевич.

— Она хорошо играет, не как я в самом начале, — улыбнулся Алексей, немного расслабился и все-таки рассказал отцу, в какую ловушку попал с новой ученицей, ее огнем и перспективами.

— И понимаешь, я чувствую, что могу помочь, и одновременно не могу, потому что так-то ее сестра и дядя правы. Но я считаю, что ей нужно заниматься, пока она этого хочет. Я уже много думал об этом, но не понимаю, как им втолковать.

Иван Николаевич молча слушал сына, удивляясь переменам, которые с ним произошли. Когда Алексей говорил о какой-то соседке, у него загорались глаза, он подавался вперед, жестикулировал, будто руки помогали ему донести свои сложные и серьезные мысли. Его всегда спокойный и замкнутый, как Ивану Николаевичу казалось, мальчик сейчас был сам на себя не похож, а исходящий от него трепет удивлял.

Иван Николаевич спросил то же, что и Александр Петрович несколько часов назад:

— Леш, сынок, а тебе это зачем?

Алексей осекся и замолчал, глядя на отца и видя, что его снова не понимают.

— Я не знаю, — устало выдохнул он, откинувшись к стене, словно пытаясь спрятать в тень все, что сейчас вытащил наружу. — Просто вижу и чувствую, что так правильно.

— Угу, — кивнул Иван Николаевич. — Ну, а может ты пытаешься, ну там, какие-то свои мечты закрыть?

Алексей резко встал, подошел к окну, повернулся:

— Ну при чем здесь я? Мои мечты — это мои мечты. Просто я очень хорошо помню, пока ты мотался по своим соревнованиям, как мы с бабушкой сидели и думали, что для меня музыка закончилась. Ты вернулся, когда уже все разрешилось.

Иван Николаевич непонимающе смотрел на сына. Алексей с горечью хмыкнул:

— Бабушка тебе не рассказывала, да и как ты мог помочь оттуда, где ты там был, во Владивостоке? У меня украли скрипку. Вот так просто, в школе. Грабителя не нашли. А на новую у нас денег не было. И в музыкальной школе не было подходящей. А потом бабушка нашла, где и на что купить мне новую скрипку. Я только потом узнал, что она свою брошь, подарок от деда, продала.

— Я этого не знал…

— Конечно, не знал. Тебя не было, а бабушка наказала тебе не рассказывать, говорила, не нужно тебя беспокоить, у тебя свои заботы.

— Ну так, а как это связано с соседями?

Алексей зло посмотрел на отца, пытаясь найти в его глазах вину или сожаление, но увидел только морщины, бледность, усталость и непонимание. Желание разобраться и помочь сыну, Алексей за своей злостью не замечал.

— Я помню, как горел музыкой, как хотел играть. И помню пустоту, которая появилась внутри, когда я оказался без инструмента. Я не знаю точно, какая страсть у Алины, но вижу ее стремление. И не понимаю попыток обрезать ей крылья рациональностью с прагматичностью, и я не знаю, чем еще.

Вспомнив про ужин и сообщение от Наташи о времени, он достал телефон, но СМС оказалось от отца, что он вернулся. Во сколько назначен ужин Алексей так и не знал. Положив телефон на стол, он сел обратно.

— Когда Алина пришла, смелая, напористая такая и попросила научить ее играть, я, откровенно говоря, опешил и сначала отказал ей. Но она так настаивала, что-то рассказывала. А потом увидел и услышал, как она играет. Для своих лет при школьном учителе и группке таких же учеников… Да, она может потом отложить скрипку, у нее появятся другие интересы, — снова распалялся Алексей, — но, я уверен, она будет к ней возвращаться. Как и я сейчас. Я не могу не играть. Недавно у меня порвалась струна, и это были непростые три дня. Вот она тоже может отложить, но она к ней вернется. И при определенных навыках и знаниях сможет сыграть все, что захочет. А я могу помочь, научить и направить.

Иван Николаевич набрал воздуха, чтобы попробовать сыну что-то объяснить, но его перебил пиликнувший на столе телефон. Алексей провел по экрану, увидел сообщение и взял телефон в руки: ужин был назначен на полвосьмого вечера.

— Сегодня девочки меня позвали на ужин, и их дядя там будет. Хотим еще раз обсудить перспективы Алины.

— Так все далеко зашло? Может мне с тобой пойти?

— Зачем?

— Познакомлюсь с соседками. И с этим дядей Сашей.

Алексей многозначительно посмотрел на отца, тот пожал плечами и стал разбирать сумки, которые принес сын и про которые все забыли.

Алексей ушел к себе и долго не мог найти себе места. До ужина оставалась пара часов.

Иван Николаевич слышал, как сын ходит по комнате: то начинает играть на скрипке, то замолкает; то слышен стук по клавиатуре, то снова тишина.

Порывов сына Иван Николаевич действительно не понимал. Он не понимал его увлечение музыкой, но давно смирился с этим. Единственное, что неприятно смущало душу — эта страсть была у него от матери, и эти горящие глаза, как только он касался любимой темы, сразу же становились как у нее, когда она рассказывала о театре. Они не успели пожениться, и Иван Николаевич много раз думал, что это хорошо, а потом, что плохо, и так по кругу. Но как же Алексей напоминал Ольгу. И как-то уже привычно дергало шрам в груди от этой схожести и напоминало, напоминало. Иван Николаевич не знал, как помочь сыну.

В семь двадцать вечера в дверь позвонили. Иван Николаевич как раз разбирал дорожную сумку в прихожей и открыл дверь.

— Ой! А Алексей дома?

Иван Николаевич уставился на рыжую девчушку и потом негромко позвал куда-то в квартиру:

— Леш, к тебе.

— Иду! — раздалось из закрытой комнаты.

— А вы папа Алексея? Иван… он рассказывал про вас чуть-чуть. Говорил, что вы спортсмен и детей тоже спортсменами делаете.

— Иван Николаевич я, да. А ты, должно быть, Алина?

Девочка кивнула.

Позади нее заскрипели двери лифта и из-за угла появился Александр Петрович.

— Дядя Саша, вы тоже на ужин?

— Привет, Алинка! Да, Наташка пригласила. — Александр Петрович размотал с шеи теплый шарф. — Б-р-р, погодка шепчет. Приветствую, Александр Петрович. — Он протянул руку отцу Алексея, завидев его в дверях.

— Иван Николаевич.

— Это папа Алексея, — пояснила Алина.

— Я понял. А вы… Может, с нами отужинаете.

— Благодарю, но откажусь, чтобы не смущать.

— Да ну какой смущать, я хоть со взрослым пообщаюсь, — хохотнул Александр Петрович и наткнулся на строгий взгляд Алины.

Алексей все не выходил. Из соседней двери выглянула Наташа.

— Чего все тут толпитесь? — недовольно поинтересовалась она, не заметив Ивана Николаевича.

— Сейчас идем, — ответила ей Алина, — познакомься вот, Лешин отец, Иван Николаевич.

Наташа вышла из квартиры и заглянула в соседскую:

— Ой, здравствуйте, я вас не заметила.

— Добрый вечер, — улыбнулся отец Алексея и, кажется, стал понимать порывы сына.

Дверь в комнату распахнулась, Алексей вышел и чуть не споткнулся, увидев «делегацию» у его двери.

Уловив растерянность на его лице, Наташа почувствовала, как злость, которую она копила, чтобы, наконец, разрешить вопрос с Алиной, тает и теряет свои позиции.

— Пойдемте, уже все накрыто. И вы, Иван Николаевич, тоже пойдемте с нами ужинать, — позвала Наташа.

— Да ну что вы…

— Я настаиваю, — припечатала Наташа и скрылась в квартире.

— Я бы на вашем месте не спорил, — серьезно кивнул Александр Петрович и тоже скрылся за дверью.

— Алин, не мерзни, иди домой, мы сейчас придем, — кивнул Алексей.

— Хорошо. — Алина юркнула в квартиру, не захлопнув двери.

Алексей вопросительно глянул на отца.

— Ну ты сам видел, — развел руками Иван Николаевич и пошел переодеваться.

— Угу. — Алексей проводил его взглядом и поправил сползающий с плеча кофр со скрипкой.

Весь вечер он думал и решил им всем показать Алинин огонь, что она умеет и как рвется это уметь. Она не знала, что ей предстоит сегодня сыграть, пожалуй, один из самых значимых концертов в ее жизни. Без подготовки, только на желании. А Алексей ей в этом поможет.

Глава 14

Наташа расстаралась: по квартире витали и заманивали запахи тушеного мяса и чего-то печеного: пирожков или даже целого пирога.

Алексей прикрыл дверь, повесил на крючок скрипку, и они с отцом пошли на голоса в кухне. Александр Петрович с Наташей о чем-то спорили и сразу смолкли, как появились гости.

— Алинк, иди ужинать, — позвала Наташа, избегая взглядов с Алексеем.

Разложенный по случаю гостей кухонный стол приглашал красивой сервировкой провести время в приятной компании за вкусной домашней едой. Иван Николаевич сел рядом с Александром Петровичем, с краю от них, ближе к выходу с кухни, сел Алексей.

Прибежала Алина, села напротив гостей, свалила вилку, вскочила, подняла, сполоснула, села обратно и все под недовольный взор сестры, которая держала тяжелый казанок с горячим ужином.

Алексей не ошибся, она действительно приготовила жаркое, которое, оказавшись в центре стола, заставило трех взрослых мужчин не сговариваясь, податься вперед и принюхаться. Алина с Наташей переглянулись, не сдержав улыбок.

Наташа сняла фартук и тоже села за стол.

— Я уж и не помню, когда ел горячую домашнюю стряпню, — не удержался Иван Николаевич и первым потянулся к ложке, которая тонула в небольших кусочках картошки, морковки и мяса. Быстро положив себе ложек пять, он попробовал и довольно зажмурился: — М-м-м, очень вкусно! Наташа, у тебя золотые руки.

— Ешьте на здоровье, — пробормотала Наташа покраснев.

Зазвенели вилки и ложки, которыми накладывали овощной салат.

Погода за окном распоясалась и бросалась ветром с дождем на запотевшие стекла, будто хотела распугать тихий ужин.

И хотя все были заняты едой, а запахи и тепло кухни старались создать мягкую умиротворяющую обстановку, атмосфера за столом будто медленно накалялась, будто все готовились к предстоящей битве и набирались сил.

Алина поела первая и хотела что-то рассказать, но Наташа ей не дала:

— Алинк, если доела, иди заканчивай с уроками, попозже будем пить чай с пирогами.

— Ладно, — сникла Алина, нехотя выбралась из-за стола, отправила тарелку в раковину и ушла в свою комнату.

— Еще и пироги будут? — не сдержался Иван Николаевич.

Снова смутившись, Наташа кивнула. Она хотела начать разговор, из-за которого сегодня все собрались, и пока Алина в своей комнате, и уже подобрала слова, когда Алексей ее опередил:

— Наташ, извини, я начну, так как в каком-то смысле из-за меня все это завертелось.

Наташа захлопнула рот и уставилась на Алексея, так же как и Александр Петрович с Иваном Николаевичем.

Отодвинув пустую тарелку, Алексей сложил руки на столе перед собой:

— Я много думал над твоими словами, Наташ, и вашими, Александр Петрович. Вы правы, я не имею права указывать, что делать с талантом Алины. Вероятно, во мне говорит моя страсть к скрипке, и я не сразу понял, но я рад, что появился кто-то, кто в таком юном возрасте эту страсть разделяет. А потом пришел к мысли, что, может быть, вы не видели, как она играет?

— Я каждый день слышу, как она играет, — хмыкнула Наташа.

Алексей помотал головой:

— Нет. Ты и в тот раз сидела, смотрела, но не видела, а может, и не слышала. В общем, я от своих слов не отказываюсь, я готов помочь во всем, чем смогу, пока я здесь и жду ответа с конкурса, каким бы он ни был. И я хочу, чтобы вы увидели и послушали Алину. Если позволите, перед чаем, как в прошлый раз, мы устроим маленький концерт. Алина не знает, но, я думаю, она согласится. Ей нравится играть и выступать, она хорошо умеет справляться с нервами, и ей это не раз поможет.

Наташа снова нахмурилась.

Иван Николаевич за мягкой улыбкой пытался скрыть гордость за сына: ему почему-то стало приятно, что он так радеет за чьи-то стремления. Прямо как он за своих маленьких спортсменов. Значит, это у Алексея от него. Не разглядел.

Александр Петрович откинулся на стуле, сложил руки на груди и посмотрел на старшую племянницу.

Алина в это время стояла за стеной и слушала, пытаясь за гулкими ударами, сердца услышать решение ее семьи.

Наташа посмотрела на дядю, потом на Алексея, споткнулась об взгляд его отца, поднялась и стала убирать тарелки. Обернулась и снова посмотрела на дядю вопросительно. Тот пожал плечами:

— Я последний раз слышал, как Алинка играет, даже не знаю, пару лет назад? Как-то не попадал на «концерты». Хорошо играет?

Наташа вздохнула:

— Хорошо. И нравится ей, и я вижу это. Думаете, я не вижу? Но где я возьму деньги на новую скрипку, и даже если… У нас нет музыкальных школ, это значит нужно переезжать? Меня разрывает изнутри, но я не хочу давать ей этот ужасный и несправедливый выбор.

— Погодите, я не понял, а сейчас она где занимается? — спросил Иван Николаевич.

— В школе, в музыкальном классе, но через год его перерастет уже, — устало пояснила Наташа.

— Ну так целый год впереди, чего ж лишать ее этого года? А скрипка чего, дорогая? — спросил Иван Николаевич.

Алексей мельком глянул на отца, не узнавая в нем поддержку.

Наташа чувствовала, что выбор уже сделан. Действительно, впереди еще целый год и за него может многое измениться. А скрипка новая нужна будет уже через пару месяцев.

— Давайте, правда, послушаем, как играет, а там посмотрим? — нарушил тишину Александр Петрович.

Наташа посмотрела на каждого, ища поддержку в свою сторону. Не нашла и обреченно кивнула.

Алексей пошел за скрипкой и разговаривать с Алиной, проходя мимо прохода к комнатам, он краем глаза заметил движение и улыбнулся: подслушивала.

***

— Алин, можно? — Алексей заглянул в комнату.

Девочка кивнула и уронила книгу, которую держала верх ногами.

Алексей подавил улыбку, зашел в комнату и прикрыл дверь.

— Я хочу предложить тебе сыграть перед взрослыми, — он мотнул головой в сторону кухни.

Алина подняла книгу:

— Я слышала, о чем вы говорили, — призналась она. — Я все понимаю, Наташе и так сложно пришлось, ну, когда…

— Не надо, — прервал ее Алексей, — давай сейчас просто выберем мелодию, какую ты хочешь им показать. Хочешь — сыграешь сама, хочешь — сыграем вместе.

— Ну Наташка уже слышала все, — засомневалась Алина, подумала немного и решительно кивнула: — Давай снова канон, как утром. Только я вторая вступлю. Мне нравится эта мелодия и нравится дуэтом играть.

Она замолкла, поднялась за скрипкой, открыла чехол, вспомнила про ноты, пошла искать. Алексей понял — Алина волнуется.

Алина повернулась к нему с уже изрядно помятым листком:

— Я не хочу скрипку бросать. Мне очень нравится играть и… Мне она о родителях напоминает. Меня мама отвела, мы с ней вместе выбирали мою первую, потом эту… — очень тихо и почти шепотом призналась Алина.

Алексей кивнул, давая понять, что понимает:

— Попробуй вложить эти воспоминания и мысли в игру. Да, мелодия по нотам та же, но ты сможешь сыграть ее иначе. Я постараюсь задать тебе настроение, ты только подхвати и расскажи свою историю.

Алина кивнула и вытерла мокрые глаза. Алексей не сразу заметил, что она заплакала.

— Давай подстроимся и, как будешь готова, позовем всех.

***

Наташа, дядя Саша и Иван Николаевич рядком сидели на Алининой кровати и ждали начала «концерта».

Алина с Алексеем еще о чем-то спорили, но в итоге Алина согласилась и вышла из комнаты.

Алексей прокашлялся и обратился к зрителям:

— Только сегодня и только сейчас у вас есть уникальная возможность услышать «Канон Фа-диез» в исполнении дуэта Алексея Острова, — объявил он, поклонившись, — и Алины Лучиковой. Прошу поприветствовать.

Зрители нестройно захлопали, недоумевая и переглядываясь. Дверь в комнату распахнулась, и Алина с гордо поднятой головой, не смотря на зрителей, медленно подошла к Алексею. Встала рядом с ним за пюпитром с одним-единственным листком и поклонилась зрителям. Снова аплодисменты, но уже поувереннее. Слушатели смолкли.

Алексей глянул на Алину, та коротко кивнула, глядя в ноты. Они почти одновременно взяли скрипки под подбородки. Алексей поднес смычок к струнам, Алина не двигалась.

Алексей оттопал ритм, вздохнул и взял первую ноту.

На втором такте он мельком глянул на зрителей, которые не отрываясь смотрели на выступающих, и покосился на Алину. Она поднесла смычок и взяла свою ноту. Алексей сбавил звук и дал высказаться Алине.

Он гордился своей ученицей. Пусть бы и всего на один день. Она заставила скрипку говорить за себя, и скрипка пела, всхлипывала и переливисто тянула свои «слова».

Наташа увидела блеснувшую в свете люстры слезинку на бледной щечке сестры и почувствовала, как защипало в ее собственных глазах.

Иван Николаевич с нескрываемым интересом смотрел то на сына, то на девчушку, и вслушивался в музыку, которая раньше, если он ее слышал, то была всего фоном.

Александр Петрович вспомнил свои музыкальные дни и нехотя признавал, что Алексей оказался прав, у младшей племянницы есть способности и желание к скрипке. Прав, черт его возьми.

Алексей закончил свою партию, и последние ноты звучали только от Алины. Она сыграла их чисто, остро, прикрыв глаза и позволив им прозвучать, рассеяться глухим звуком в ее маленькой комнате, в мягких игрушках, в школьных учебниках, в узком письменном столе и высоком шкафу, из приоткрытой двери которого выглядывали криво повешенные плечики с рубашкой от школьной формы.

Последняя нота растворилась в маленьком пространстве и уступила тишине.

Алина опустила скрипку, глянула на Алексея, и они одновременно поклонились.

Зрители нестройно, но, набирая силу, стали аплодировать, раздражая воздух громкими хлопками, словно разгоняя все эмоции и доводы, какие только что здесь тщательно собирала одна страстная скрипачка, желая высказать свое мнение во взрослом споре.

Наташа точно так же, как Алина совсем недавно, смахнула слезы. Алексей оказался прав, раньше она слышала, но не слушала.

— Ты был прав. — Александр Петрович поднялся и протянул руку Алексею.

— Чудесно, чудесно! Очень красиво! — К музыкантам подошел отец Алексея. — Спасибо. Я давно не слышал, как сын играет. Алина, ты очень талантливая скрипачка.

— Спасибо, — покраснела девочка.

Наташа поднялась с кровати, открыла форточку, впустив в комнату мокрый холодный воздух.

— Пойдемте пить чай, — хрипло сказала она и вышла из комнаты.

Никто не увидел, как она юркнула в ванную и умыла лицо, глаза все щипало, а слезы рвались из самой души. Алексей победил. Она не сможет поставить Алине выбор или вынудить ее бросить скрипку.

Алексей задержался в прихожей, куда вешал свою скрипку, чтобы не забыть. В кармане пиликнул телефон.

Он достал и увидел уведомление от комитета конкурса.

Наташ вышла из ванной и по его странным, вроде радостным, но в то же время виноватым глазам, кажется, догадалась.

***

Они стояли в прихожей и молча смотрели друг на друга. Алексей не мог по ее лицу понять, что Наташа думает.

— Наверное, стоит обсудить расписание занятий с Алиной, если ты еще планируешь с ней заниматься, — негромко сказала она.

Алексей кивнул, не понятно только к чему: к тому, что стоит обсудить расписание или что он продолжит заниматься с Алиной.

— Пойдем, пирог, наверное, уже остыл. — Наташа повернулась и пошла на кухню.

Алексей снова кивнул, но задержался в прихожей и взглянул в телефон, который ярким светом в темной прихожей осветил его любопытные глаза:

«Уважаемый Алексей Иванович Остров,

с радостью сообщаем, что вы прошли во второй тур конкурса «Музыка в наших сердцах». Второй тур состоится в Москве 1 ноября 2014 года в Малом Зале консерватории. Задание для представления на конкурсе вам будет выслано в течение трех дней с даты отправки данного письма».

Алексей убрал телефон в карман и пошел на кухню.

— Сынок? — Иван Николаевич заметил улыбку на лице сына, отвлекшись от разговора с Александром Петровичем.

— Письмо с конкурса пришло. Я прошел во второй тур. Скоро пришлют мелодию, которую нужно будет подготовить.

— Поздравляю, — подскочила на табуретке Алина и вдруг сникла.

Наташа стояла спиной и резала пирог.

Отец и Александр Петрович поздравляли, жали руки.

А Алексею было обидно за спину вместо улыбки от Наташи и потухшую Алину. Он же Наташе говорил и, кажется, Алине тоже, что поможет, не бросит. И съездив на второй тур, вернется — ждать результатов про финал. Почему же они ему не верят?

Александр Петрович с Иваном Николаевичем не переставали нахваливать Алину, а она рдела и благодарила, смущалась. Наташа молча пила чай. Настроение Алексея стало падать, и вскоре они могли соревноваться с Наташей по хмурости лиц, но остальные этого не замечали.

— А завтра будет занятие? — шепотом спросила Алина, наклонившись к Алексею.

— Конечно, как договаривались, в то же время, — улыбнулся он.

Алина серьезно кивнула и откусила от пирога с яблоками.

Наташа с Алексеем встретились взглядами, но Наташа первая отвела глаза и стала смотреть на дядю Сашу, яро спорившего с Иваном Николаевичем только для них понятную тему.

Глава 15

Пока Алексей пил утренний чай и ждал на занятие Алину, пришло сообщение от организаторов конкурса. Объявили, какую мелодию он должен подготовить. Взглянув на название, он сразу ее вспомнил. Что ж, хорошо. Это произведение он знал, ноты где-то лежат, дело за малым — у него месяц, чтобы отточить мелодию.

Отец уже убежал на работу в спортшколу сдавать отчет и готовить план тренировок до следующих соревнований. Алексей набрасывал свой план занятий с Алиной.

После сегодняшнего урока он хотел основательно подготовить программу и изучить нюансы обучения детей игре на скрипке. Пока что все принципы он брал из своего опыта по ту сторону, где была сейчас Алина, и старался избегать ошибок его учителей. Но он точно знал, что там все куда глубже, и ему хотелось это знать.

Алина пришла за пару минут до назначенного времени. Алексей, открыв дверь, увидел убегающую к лифтам Наташу. Он ей улыбнулся, но споткнувшись о сухой кивок, улыбка сразу сползла. Алина ничего не заметила, с сестрой не попрощалась, быстро зайдя в квартиру. Алексей закрыл дверь под звук тренькнувшей скрипки — ученица уже достала инструмент и настраивала его.

Спрашивать у Алины про Наташу Алексей счел неэтичным и начал урок с разминки, как и в прошлый раз.

Алина же была рассеяна, часто ошибалась, чем резала по слуху Алексею, и он морщился, а она сама будто не слышала или не замечала.

— Алин, стоп-стоп, — не выдержал он.

Она вздрогнула и подняла на него непонимающий взгляд.

— Ты сегодня где-то витаешь? — мягко улыбнулся Алексей.

— Ой, простите, задумалась. — Она уронила смычок, подняла, отряхнула юбку школьной формы, на которой смычок оставил полоску канифольной пыли. — Все. Я готова.

— Давай, с начала листа. И медленно.

***

Урок прошел не так, как Алексей планировал. Алина так и не смогла собраться, и он перестал ее мучить, вернувшись в отработке ее номера для школьного концерта. Легкая гордость щипнула сердце, когда он увидел, что Алина стала играть чуть быстрее и чище. К концерту точно доберет нужный уровень. И сегодня он наказал ей на неделю отложить мелодию, чтобы совсем не заиграть, и дал на домашнее задание разучить пару новых этюдов. Он хотел посмотреть, как она будет их изучать.

После ухода ученицы Алексей нашел ноты для второго тура и стал их разбирать. Мелодию он не любил. Рваная, резкая, местами злая и заунывная, мелодия рождала ассоциации лейтмотива для кого-то, кто бьется в истерике и пытается какими-то ухищрениями кого-то на что-то уговорить.

Ну что ж, в оркестре всякое придется играть и там нет понятия «любимые» и не «любимые» мелодии. Он же профессионал, значит, и с этой мелодией разберется как профессионал.

Спустя почти два часа нотные страницы были исписаны так же, как и те, что Алексей готовил на первый тур. И только он в них что-то понимал. Было неизвестно, по нотам или наизусть нужно будет играть на втором туре. Но он будет готов ко всему. Достав из кофра скрипку, он с ходу сыграл всю мелодию, ровно, технично, без души. Ярослав Сергеевич им бы гордился.

Скрипке мелодия тоже не понравилась. И вся затея складывалась в очередной вызов: за месяц им предстояло полюбить эту музыку и найти то прочтение, которое выделит Алексея среди десятков других скрипачей, если организаторы вдруг выдали всем участникам одно произведение.

***

Понеслись серые октябрьские дни, те самые, которые не отличаются друг от друга, кроме как, цифрами и днями недели на календаре. Те, что нужно просто пережить; постараться воспользоваться их затишьем, их ровностью и одинаковостью, чтобы подбить дела, найти свои ритмы, помечтать о новогодних каникулах и уловить радость от того, что ты дома, пока за окном бесконечный дождь.

Заметив синюшные пятна под зелеными глазами, что Алина стала походить на панду, Алексей снизил ей нагрузку, поправил программу и велел приходить на занятия теперь только три раза в неделю, а по свободным утрам спать подольше или заниматься по полчаса самостоятельно. Алина протестовала, но Алексей был неумолим, и она сдалась, но и стала на следующих занятиях выглядеть бодрее.

На ужин его пока больше не звали. Алина эту тему сама не поднимала, а Алексей не спрашивал.

И если с программой для Алины и с мелодией для конкурса все складывалось понятно, то новая скрипка для девочки становилась проблемой.

Оставшиеся знакомые в Москве помочь ничем не смогли, Александр Петрович рыскал по своим каналам, но Алексей или браковал модели, или скрипки были несоразмерны бюджету.

Алексей изучил почти весь рынок, собрав на своем компьютере записи около сотни скрипок, но ему все казалось, что нет той самой, яркой, которая, на его взгляд, подойдет именно Алине.

Иногда он себя одергивал, напоминая себе же, что эта скрипка с ней тоже будет не навсегда, инструмент будет не мастеровый, и даже не студенческий, а ученический, предназначение которого — помочь музыканту дойти до определенного уровня, и потому ждать от такой скрипки много просто глупо. Но все равно, слыша скрипы и визги недорогих рабочих инструментов, Алексей кривил лицо и отсеивал очередной вариант по доступной цене.

Он даже аккуратно поинтересовался у Алины, нет ли свободных скрипок в их школе, бывает, что кто-то оставляет занятия, или лежат инструменты на балансе… Но оказалось, что нет, все инструменты принадлежали ученикам.

Надежды Алексей не терял и каждый день садился искать, писать письма и сообщения, запрашивать видео со звуком и класть их в папку с пометкой, если варианты были интересными. Потом пересматривал и браковал.

Он съездил в Нижний Новгород, в консерваторию и говорил с Ярославом Сергеевичем. Тот Алексея понял, мнения разделил и подсказал, к кому обратиться.

Алексей долго искал странное место в служебном помещении какого-то старого дома на другой стороне реки, разделяющей город. Пожилой мастер в куцей жилетке показал ему пять скрипок, сказал, что, кроме ремонта, помогает струнникам с продажей и обменом инструментов.

Алексей поиграл на всех и, кажется, нашел. Даже было из чего выбрать. Нужно было теперь привезти Алину и посмотреть, сыграются они или нет. А для этого нужно было поговорить с Наташей. Цены скрипок немного кусались, но Алексей был готов добавить из своих сбережений — ему казалось, что он нашел тот самый инструмент, и терять вариант очень не хотелось. Второй тур вместе с новыми заботами тоже неумолимо приближался. Билеты в столицу лежали на комоде, гостиница недалеко от Малого зала Консерватории — забронирована, и свободные средства Алексей был готов вложить в благое дело.

Он попросил мастера отложить скрипки до двадцать девятого октября — следующего дня после концерта Алины, чтобы предложить девочкам поездку и знакомство с новым инструментом, как подарок вне зависимости от результатов выступления. И у Алексея будет еще пара дней, чтобы с этим вопросом разобраться. Тридцать первого октября он уезжал в Москву.

Глава 16

— Алин, где моя помада? — Наташа влетела в комнату сестры и увидела, как та пытается перед зеркалом накрасить губы нежно-розовым цветом.

Алина испуганно глянула на сестру в отражение.

— Ну что ты делаешь? — взмахнула руками Наташа. — Тебе же совсем этот цвет не пойдет, отдай сюда.

— У меня концерт сегодня, если помнишь, и я хотела, лицо сделать ярче, чтобы со сцены было видно! — огрызнулась Алина и протянула Наташе помаду, удержавшись, чтобы не швырнуть.

Нервы у Алины совсем сдавали, и хотя они с Алексеем довели мелодию до идеального исполнения, Алина никак не могла найти своего спокойствия. Она перестала вступать с Иркой-соперницей в провокационные дебаты, как учил Алексей, и стала хранить таинственное молчание, но с каждым днем это становилось все сложнее и сложнее.

Учительнице по музыке, Марье Васильевне, конечно, пришлось рассказать про дополнительные занятия. Сначала она этого не одобрила, хмурилась, хмыкала и где-то поправляла Алину иначе, чем учил ее Алексей, но через несколько уроков все же заметила, что Алина действительно стала играть лучше, смелее, ярче, и захотела познакомиться с ее учителем. Алина Алексею просьбу передала. А он вдруг засмущался, пробормотал что-то мало понятное, из чего Алина услышала только «концерт», «потом», «может быть» и решила, что он познакомится с учительницей на ее концерте. В том, что он придет, она совершенно не сомневалась. И почему-то сегодня снова об этом подумав, занервничала еще сильнее. Она смело играла в школе на уроках. Алексей учил ее выступать, как настраивать в шуме скрипку и настраиваться самой, как отключать в голове все лишнее, кроме нужных мыслей о предстоящем выступлении. И сейчас казалось, что она все это забыла. Мысли метались в голове спугнутыми мухами.

Еще и Наташа, которая почти весь месяц ходила сама не своя, своим хмурым видом заставляла переживать, правда, непонятно о чем, и это сбивало настрой. Иногда Алина слышала, что сестра плачет в соседней комнате, пыталась спрашивать, но Наташа отнекивалась, что Алине приснилось или кажется.

А Наташа на самом деле плакала. Дядя Саша делился с ней успехами поиска скрипки для Алины, называл цены, и Наташа считала, чем придется жертвовать. Один раз это была кровать для Алины, из которой та выросла; в другой раз — новые сапоги для Наташи, потому что старые еще один ремонт может уже не спасти.

Алексея Наташа избегала, на ужин не звала и Алину осекала, сказывая, что все устали и нужно отдыхать.

Выхватив помаду у сестры, Наташа убежала в свою комнату. Накрасив губы, она быстро провела ревизию косметички и переложила в сумку тюбики, палетку, флакон и пудреницу с румянами. Домой она не успевала и после работы сразу шла на концерт Алины.

***

Занятие в день концерта Алексей у Алины отметил, наказав ей не играть ничего утром, и только за двадцать минут до концерта размяться гаммами и отдельными кусками из мелодии.

Он почему-то тоже нервничал, долго искал белую рубашку, потом брюки. Они оказались малы. Конечно, последний раз он надевал их на школьный выпускной, а свои концертные костюмы он продал, когда вернулся, и нужны были деньги. Скрепя сердце, он решил идти в джинсах и невесть откуда взявшейся черной рубашке. Щетина была нещадно сбрита, волосы несколько раз меняли наклон и пробор, пока Алексей не нашел идеальное положение каждой пряди. Отец обещал тоже быть, благо, что спортивная школа была в двух шагах от школы обычной.

Александр Петрович вызвался приехать с Алексеем, то есть довезти его на машине, и в назначенное время сбросил звонок о своем прибытии.

Алексей сел в машину и назвал адрес, не школы, но куда нужно было непременно заехать.

Когда они подъехали к первой точке назначения, Александр Петрович идею Алексея оценил и решил, что тоже хочет принять участие в затеянном «перформансе».

К школе они подъехали за двадцать минут до начала концерта. Наташа должна была их встретить, чтобы провести внутрь. Кутаясь в пуховую куртку, Алексей аккуратно прижимал к себе пакет. Они ждали его отца.

Наташа выскочила в длинном черном обтягивающем платье с накинутой на плечи легкой шалью. Почти ноябрьский ветер моментальной запутался в ее кудряшках, будто хотел утащить их с собой.

— Наташка, куда раздетая выскочила, — охнул Александр Петрович. — Иди обратно, мы Ивана ждем.

— Да ничего, я привыкшая, постоянно кого-то встречаю. Что в пакетах? Нужно будет на охране показать.

Алексей и Александр Петрович молча открыли перед ней пакеты, и она заулыбалась.

Подбежал Иван Николаевич, и мужчины пошли за Наташей, отметившись на посту охраны. Гардероб гудел родителями и учениками. Все раздевались, искали свободные крючки, переобувались, поправляли макияж и прически, нервничали и волновались.

— Пойдемте, я провожу вас до зала, а потом пойду к Алинке, проверю, как она там, — Наташа повела за собой гостей.

Первые ряды зрительного зала были свободны, и мужчины устроились в третьем с краю, чтобы удобнее было быстро встать.

До начала концерта оставалось десять минут. Алексей услышал, как где-то за кулисами школьного актового зала неуверенно лепетала скрипка.

***

Под потухшие лампы над зрительным залом, шуршание и извиняющийся шепот опаздывающих, который всегда очень хорошо слышно, на сцену вышла большая женщина в темно-синем бархатном платье, с высокой прической и алыми губами. Обведя зрителей строгим взглядом в обрамлении наращенных черных ресниц, она дождалась, когда в зале смолкли все звуки, и объявила начало концерта «Таланты школы №6 г. Ворсмы».

Зал захлопал, и ведущая, подозрительно похожая на завуча, объявила первого выступающего.

Алексею на удивление было интересно смотреть на новое поколение, и как оно пытается проявить и заявить о себе в мире. Периодически он косился в сторону Наташи, которая сидела в первом ряду вместе с остальными учителями. Она периодически наклонялась к молодому мужчине, который что-то ей то и дело шептал почти в ухо, и Алексей видел, как у Наташи дергаются узкие плечики, видимо, от смеха. И эта картина ему не нравилась. Он попробовал зачем-то рассмотреть мужчину. В очках, с хорошей стрижкой, гладко выбрит, в рубашке под пиджаком. Алексей поморщился и постарался снова включиться в концерт.

Алине повезло, посчитал Алексей, — ее соперница выступала перед ней и, значит, сейчас раскроет всю длительную интригу. Ведущая объявила, читая с потрепанного черного планшета с прищепкой:

— Куприянова Ирина, 7«В» с номером «Монолог Джульетты». Автор Уильям Шекспир.

На сцену выпорхнуло ангельское создание — тоненькая девочка с копной длинных завитых светлых волос. Белое платьишко струилось на худощавой фигурке, лицо напряженное, сосредоточенное, серьезное.

Девочка остановилась на середине сцены, свет поубавили, что она оказалась в освещенном кругу. Прикрыв глаза, нежным голоском с придыханием и отличной поставленной актерской игрой она начала:

— Все прощайте.

Бог весть, когда мы встретимся опять.

Меня пронизывает легкий холод,

И ужас останавливает кровь.

Алексей поежился — он сразу вспомнил слова Алины и думал, что она преувеличивает, но нет. Он прошелся взглядом по залу и наткнулся на Наташу, которая ему улыбнулась и качнула головой в сторону сцены. Он ответил ей кивком и улыбкой. Мужчина сбоку от нее что-то спросил, и Наташа стала ему что-то объяснять. Алексей нахмурился и продолжил поиски. Что ж, нашел он быстро. Бабушка Иры сидела в их же ряду и слово в слово одними губами вторила словам внучки на сцене.

Алексей беззвучно хмыкнул — сильные соперники.

Заканчивая монолог, Ирина Куприянова стала медленно оседать на пол и в конце легла в красивой позе мертвой возлюбленной Ромео.

Зал взорвался. Некоторые встали и кричали: «Браво!»

Девочка медленно поднялась, с достоинством поклонилась и удалилась, не ушла, а именно удалилась за кулисы. Алексей заметил, что, подходя к занавеси, она кому-то показала язык.

Он заулыбался, и почувствовал легкий трепет: «Ну сейчас Алина вам покажет!»

— Спасибо, Ирочка. Прекрасный-прекрасный номер! Следующей на сцену приглашается Лучикова Алина, 7 «В». Алина исполнит на скрипке мелодию неизвестного композитора «Артель».

Зрители захлопали, и Алина вышла из-за кулисы. Вытянутой струной, смотрящая куда-то дальше, чем стены зала, она дошла ровно до той же середины сцены и повернулся к зрителям. Поклон. Аплодисменты. Она посмотрела наверх, и свет погас, оставив для нее только круг, такой же, как и для «Джульетты».

Алина взяла скрипку под подбородок, перехватила смычок, прошлась глазами по залу, словно проверяя, все ли внимают.

Алексей улыбнулся, его уроки не прошли даром. Он догадывался, что она сейчас ужасно нервничает, но никак не выдавала себя. Она нашла его глазами и чуть улыбнулась, он кивнул, поднес руку к груди и показал сделать глубокий вдох и не забыть выдохнуть.

Алексей увидел и Наташину «руку» — обычно бледные губы Алины поблескивали в свете софита, на светлых щеках розовели две ровные полоски румян. Алина осталась в школьной форме, разве что собрала кудри в причудливый ярко-рыжий пучок, чтобы не мешались.

Она взмахнула смычком, вдох-выдох, взяла первую ноту, и у всего зала побежали мурашки.

Алина смогла сразу заявить о себе чистым звонким переливом, который подхватил каждого в зале и утащил за собой в головокружительные повороты и вихри, падения в бездну и возвышения в мягкие облака. На триолях, которые Алина сыграла, кажется, даже не задумываясь, всех основательно потрясло, и потом настало приятно расслабление на мягких полутонах и затихающих покачиваниях только что сумасшедших волн, в которых Алина от всей души «искупала» присутствующих. В конце она подразнила намеком прокатить на эмоциональных горках зрителей еще раз, но все сжалилась и на звонкой ноте закончила мелодию, вздернув руку вверх, резко оторвав смычок от струны.

Зал мгновение осознавал, а потом взорвался восторженными аплодисментами. Почти все встали, кто-то свистел. И никто не обратил внимание, как от толпы отделилась фигура и подошла к сцене. Алексей протягивал Алине цветы. Румяна потерялись на ее пунцовых щеках, но она перехватила скрипку и взяла букет, улыбаясь и щуря глаза.

Следом подошел дядя Саша и тоже вручил ей букет, Алина подхватила, поблагодарила, вернулась к центру зала, поклонилась и под незатихающие хлопки ушла за кулисы. Все, как учил Алексей.

***

— Ирочка, сейчас Алина выйдет, похвали ее, как чудесно девочка играла.

Алексей стоял рядом и видел хмурое лицо «Джульетты» и явное несогласие с бабушкиными словами. Ему стало жалко девочку:

— Ты здорово выступила, очень тонко передала эмоции «Джульетты».

Ира обернулась и с удивлением посмотрела на автора комплимента, а потом зарделась, рассмотрев Алексея.

— Спасибо, — проблеяла она.

— Спасибо, молодой человек, — величественно качнула головой бабушка девочки и тут же проявила бдительность: — А вы с кем будете? Чей-то брат или дядя?

— Алексей! Вот вы где! А мы вас с другой стороны все ждем, — подскочила Алина.

— А, так вы с Алиночкой будете? — улыбкой смахнула напряжение бабушка Иры. — Ириш, правда, Алина очень красиво на скрипке сыграла, так живо и талантливо? — Бабушка мягко тыкнула внучку.

— Правда, — буркнула Ира.

— А мне понравилось твое выступление, — серьезно кивнула Алина, пытаясь спасти Иру. Та посмотрела на соперницу сначала с удивлением, а потом мелькнула злость. Но Алина не отступала: — Я за шторой, ну, в смысле, за кулисой стояла, мне видно было. У тебя даже руки в конце дрожали. А как ты упала красиво…

— Опустилась, Алиночка, — поправила бабушка, вздернув бровь.

Алексей еле сдержал смешок, но бабушка это заметила и снова насторожилась:

— А вы кем Алине приходитесь? Ирочка только про ее сестру, Наташу, рассказывала…

— Я… — начал Алексей.

— Это наш сосед, — перебила его Алина. — Мы когда переехали, он нам очень помог освоиться, вот дружим теперь. Извините, Агриппина Павловна, нам идти пора, нас там ждут уже.

— Конечно, бегите, Наташеньке привет передавай.

Алина серьезно кивнула, схватила Алексея за руку и потянула его под заинтересованный взгляд бабушки одноклассницы.

— А зачем эта байка про соседа? — поинтересовался Алексей, пока они пробирались сквозь толпу к Наташе, дяде Саше и отцу Алексея.

— Ну вы же сосед, так что и не байка. Агриппина Павловна очень любит сплетничать, и при ней лишнее слово говорить — себе дороже.

— Алин, ты откуда нахваталась такой житейской мудрости? — рассмеялся Алексей, в очередной раз поражаясь странной способности Алины быть взрослой в свои двенадцать лет.

— От Наташки. Она же здесь работает, все видит, объясняет. О, пойдемте, я хочу вас с Марьей Васильевной познакомиться, моей учительницей.

Алексею идти почему-то расхотелось. Алина ему не рассказывала, что учительница стала ее часто хвалить, как-то не догадалась. И Алексею казалось, что его сейчас будут отчитывать, что он в учителя полез.

— Марья Васильевна, вот мой второй учитель, я вам рассказывала.

Алексею довольно искренне улыбалась низенькая тонкая женщина с короткой стильной стрижкой на седых волосах.

— Значит, вот кто «тайный дьявол» Алины.

Алексей совсем покраснел, Алина не поняла, а учительница рассмеялась:

— Молодой человек, Алексей, верно? У вас явно призвание. То, что Алиночка сегодня показала — ваша заслуга. Совсем скоро мне уже будет нечему ее учить. Я даю только совсем базовые знания, развиваю музыкальность, но дальше — уже музыкальная школа. У девочки явно есть данные.

Алексей кивал, улыбался и ужасно смущался, чувствуя, как пылают щеки.

— Вот вы где, — нашла их Наташа. — Мы вас заждались. Алинка, пойдем вещи соберем и поедем домой праздновать, пиццу закажем.

— Ура-а-а! — совсем по-детски взвизгнула Алина и побежала куда-то к сцене. Наташа поспешила за ней.

— Алексей, — негромко обратилась Марья Васильевна. Дядя Саша и Иван Николаевич о чем-то жарко спорили и на них не обращали внимания. — У Алиночки прекрасные музыкальные данные, ну вы и сами видите, она немного рассказала про вас. Жалко будет, если пропадет такой талант.

— Я знаю, — улыбнулся Алексей.

— Ей нужна новая скрипочка, из этой она совсем выросла. Я подумала, может, вы поговорите с ее сестрой? Ну очень жалко будет, если Алина забросил занятия.

— Марья Васильевна, я с вами совершенно согласен. Я уже давно ищу для Алины подходящий инструмент, девочка яркая, нужна созвучная ей скрипка.

Учительница улыбалась и кивала.

— Завтра мы поедем посмотреть несколько вариантов, ученические бюджетные, но по характеру, мне показалось, то, что нужно, — негромко поделился Алексей.

— Как я рада, Алексей, как рада. Не бросайте Алиночку, у нее большое будущее в музыке, — с придыханием ответила Марья Васильевна, касаясь руки Алексея.

Алексей кивнул и в этот раз выдавил улыбку — значит, про конкурс Алина ей не рассказывала.

Вернулись Наташа с Алиной; Алина держала оба букета и, глянув на Наташу, повернулась к учительнице:

— Марья Васильевна, примите, пожалуйста. — Она протянула ей один из букетов, от дяди Саши.

— Ой, ну что ты, Алиночка! Это тебе подарили, так всегда делают, когда хотят почтить выступление.

— Я настаиваю, — серьезно кивнула Алина.

Учительница растерялась, разулыбалась и взяла букет:

— Спасибо, милая!

***

Совсем вечером за празднованием триумфального выступления Алины, по случаю которого Наташа заказала целых четырех разные пиццы и газировок, Алексей объявил, чтобы завтра утром в десять утра девочки были готовы для поездки в Нижний Новгород.

— Это еще зачем? — насторожилась Наташа.

— Сюрприз, — серьезно кивнул Алексей и глянул на дядю Сашу. Тот также серьезно кивнул. Алексей договорился, что Александр Петрович отвезет всю компанию выбирать Алине новую скрипку. Нужную сумму они собрали.

У Алины загорелись глаза, и она умоляюще посмотрела на сестру.

— Ну, хорошо, — дернула плечами Наташа. Она поняла, о чем идет речь, но портить Алине вечер не хотела. У нее денег на новый инструмент так и не скопилось.

Глава 17

В четыре минуты одиннадцатого в квартире Алексея раздался нетерпеливый звонок. Он распахнул дверь, наматывая шарф на объемный ворот зимнего пуховика.

— Доброе утро! — расплылась в улыбке Алина.

— Привет! Пара минут и идем, — кивнул Алексей.

Вечером Алина все же смогла выпытать, зачем в субботу дядя Саша везет их в Нижний Новгород, и когда все разошлись, Наташа еще долго не могла ее успокоить. У Алины был миллион вопросов, на большую часть из которых Наташа не знала ответов и только злилась все больше.

Она злилась на Алексея, дядю Сашу, на Алину и на себя. Ей было безумно сложно принять, что она не смогла достойно, на ее взгляд, позаботиться об Алине и приложить все силы, чтобы девочка ни в чем не нуждалась. Как обещала матери. Наташа никак не могла понять помощь Алексея, а в попытках понять — злилась на него еще больше. Злилась на дядю Сашу, что он, как ей виделось, за ее спиной сговорился с соседом и выставил Наташу в таком свете — опекуна, который не справился со своими обязанностями. Она, не дядя Саша, именно она взяла тогда ответственность за Алину. А он принял ее выбор. А теперь вот так.

Всю эту затею со скрипкой Наташа не считала помощью, а видела в этом угрозу. Она боялась, что опека может узнать про участие со стороны непонятных людей, посчитает это каким-то нарушением и отберет у нее Алину. Хотя опеке было наплевать, им проще — меньше на одного несчастного ребенка; а Наташа имела хорошие рекомендации, Алина не нуждалась в самом необходимом и имела роскошь в виде своей комнаты. Но Наташа все равно боялась. По первости к ним приходили, проверяли, кривили губы, в снисхождении тянули: «Л-а-а-адно», и уходили, оставив страх и осадок, что Лучиковы у них на вечном карандаше.

Страх притупился, но не ушел, и сейчас Наташа злилась и боялась, что история со скрипкой вскроется, и тогда Алинку отнимут, отдадут приемной семье или вообще отправят за рубеж каким-нибудь богачам, которые при всех своих деньгах не могут иметь детей. Она видела такие сюжеты по телевизору вечерами, когда убиралась на кухне, и все время боялась, что такое может произойти с ее сестрой.

Она вышла из квартиры со всеми этими мыслями, которые до поздней ночи не давали ей уснуть и теперь отражались на лице морщинками над бровями и серыми кругами под глазами.

Алексей с Наташей закрыли двери почти одновременно и пошли к лифтам, так и не поздоровавшись.

Дядя Саша уже ждал их у подъезда. Алина с Наташей села позади, как обычно, а Алексей — спереди.

Субботние дороги пустовали, и до дальней части Нижнего Новгорода молчаливая компания доехала быстро. Алексей, как уже бывавший у этого мастера, уверенно пошел к непримечательному входу, поднялся по лестнице на второй этаж и постучал в сухую деревянную дверь.

Глухое «Открыто!» за ней разрешило войти.

Алина первый раз оказалась в такой мастерской. На ее скрипке струны менял настройщик пианино, которого часто приглашали к старому инструменту в музыкальном классе: клавишный старичок совершенно не хотел держать строй и будто радовался частому вниманию к своей старой советской персоне.

Темная, тесная мастерская походила на маленький музей. Сильно пахло канифолью, везде лежали на спинках или висели на специальных подвесах разномастные скрипки, на боках стояли виолончели, а по углам даже пряталась парочка пузатых контрабасов.

Алексей прошел вглубь, Алина шмыгнула за ним.

Наташа, осматривая инструменты, будто экспонаты, отстала, ждала дядю Сашу. Ей почему-то было не по себе в этом месте. Скрипки без струн, где-то вскрытые, без верхних дек, и будто мертвые лежали и молчали, словно замолкли навсегда. И как тут можно подобрать Алине инструмент?

В глубине послышались голоса. Дядя Саша никак не шел. Ее телефон пиликнул и показал сообщение: «Проколол колесо, меняю, не ждите меня». Нахмурившись, Наташа убрала телефон в карман с мыслями: «Отличное начало», и быстро пошла на голос Алексея в недрах, как она ощущала, жуткой мастерской.

В глубине, как оказалось, совсем не квартиры, а какого-то служебного помещения, пряталась небольшая светлая комната, в которой, впрочем, лежали все те же скрипки: некоторые — зажатые в десятки тисков каких-то механизмов, несколько блестели свежим лаком и, казалось, молили, чтобы их забрали.

— Молодой человек, я совершенно с вами не согласен! Девочке нужна совсем другая скрипка, не те, что вы откладывали!

— Это с чего же? — распалился Алексей, и Наташа с удивлением уставилась на воинственно настроенного соседа. — Я считаю, что ей подойдет именно одна из тех, которые я просил отложить. Только не говорите, что вы их продали!

— Молодой человек…

— Алексей.

— Алексей, конечно же, я не продал, я с клиентами так не поступаю. Но… Ладно, у меня есть то, что вам нужно, я сейчас принесу, и вы сами убедитесь.

Хозяин мастерской, невысокий мужчина с остатками кудрей у шеи поправил большие очки на маленьком лице и, не заметив Наташу, нырнул за неприметную дверь в соседнюю комнату.

— У вас тут все нормально? — Озираясь, Наташа подошла к Алине и Алексею.

— Да, все хорошо, ждем варианты. Илья Захарович сейчас принесет варианты, — выдохнул Алексей, пытаясь успокоиться. Его задело, что мастер раскритиковал его выбор для Алины.

Наташа кивнула и чуть улыбнулась. Алина переводила взгляд с одного на другого — ей не хотелось, чтобы в этот волшебный момент, когда она будет выбирать себе новую скрипку, хоть кто-то ссорился или ругался. Она стала снимать шарф, в комнате было тепло.

— А где Александр Петрович? — спросил Алексей, чтобы убить неловкую паузу. Он кожей чувствовал недовольство Наташи от всей этой затеи.

— Колесо меняет, проколол где-то здесь, — ехидно бросила Наташа.

— Ну вот, мне кажется, Алексей, что мы можем оба с вами оказаться не правы.

Мастер нес в руках четыре совершенно разные скрипки: светло-желтую, ярко-рыжую, коричневую, цвета благородного коньяка, и темно-красную, как густое вино.

У Алины разбежались глаза. Конечно, цвет — это самое последнее, что может быть важно в скрипке, но блестящие деки в таких разных цветах, словно разной степени созревшие неизвестные плоды, манили и первыми бросались в глаза.

— Какие они все красивые… И большие. Я точно смогу на такой большой играть?

— Сможешь, конечно, — подбодрил Алексей.

— А какая моя? — Алина завороженно смотрела на скрипки, которые будто высокомерно взирали на юную скрипачку, достойна ли она их.

— Та, с которой ты сможешь найти гармонию, — серьезно сказал Алексей. — Мы с Ильей Захаровичем, как ты слышала, разошлись во мнениях, какая из этих скрипок тебе может подойти. Я ставил на рыжую, а Илья Захарович на коньячную. Тебе нужно сейчас поиграть на каждой из них и найти ту самую. Они настроены?

Илья Захарович почти обиделся на вопрос и, поджав губы, кивнул. Он повернулся к столу, усыпанному смычками, пошурудил пальцами среди них, достал смычок с красной тростью и протянул Алине.

Она аккуратно взяла, прошлась мимо скрипок — чистых, блестящих, красивых, с черными гладкими подбородниками.

Первой Алина выбрала темную скрипку, которую пророчил ей мастер, и взяла инструмент под подбородок. Было непривычно, и гриф длиннее, чем она играла, хотя пальцы уже плохо умещались, а тут заново предстоит подстраиваться и узнавать.

Перехватив поувереннее инструмент, она поднесла смычок и провела им по открытым струнам и сразу же сморщилась. Звук был красивый, глубокий, но будто грубый, словно скрипка больше подходила мужчине. Химии не случилось.

Мастер покачал головой и с улыбкой развел руками.

Алина виновато улыбнулась и положила первую скрипку. Взяла ту, что ей подобрал Алексей.

Рыжая, почти такого же цвета, как у Алексея его напарница, скрипка сливалась с цветом волос Алины.

Но как только она взяла ее в руки, сразу поняла, что они не сыграются. Скрипка будто больше подходила Алексею, Алине даже захотелось попросить его сыграть на ней, но она удержалась. Провела по открытым струнам, нащупала ноту, но скрипка ответила визгом и такой интонацией, что Алина хмыкнула — ну точно Ирка, пока никто не видит, снимает свою ангельскую маску.

Под хмурый взгляд Алексея и смеющиеся глаза мастера, Алина отложила рыжую скрипку.

Ничего не понимая в происходящем таинстве, Наташа терпеливо ждала. Ей было все еще жутковато в этом месте, хотя ничего такого в нем не было. Она то и дело оглядывалась, но все оставалось таким же: куча разномастных скрипок, какие-то инструменты для ремонта, стружки, палки, длинные пучки конского волоса, из хвоста, видимо, и стойкий запах смолы. Он словно проникал в легкие и оседал там терпкой липкой пылью.

Алина взяла скрипку цвета вишни, которая понравилась ей с самого начала. Инструмент оказался чуть легче, чем предыдущие, и гриф, будто старый знакомый, так удобно лег в левой руке. Сердце испуганно затрепыхало в предвкушении. Алина поднесла смычок и медленно, чтобы точно услышать, стала водить по открытым струнам, как ее учил Алексей на разминках. Она пыталась услышать какой-то изъян, что-то не то, но каждый звук окатывал волной жаркой уверенности: та самая! Алина поставила пальцы на гриф и почти чисто сыграла гамму. Все же гриф был длиннее и нужно привыкнуть... Но она сыграла еще раз, уже лучше чувствуя инструмент. А скрипка ей отвечала теплым мягким звуком, говорила с ней и понимала ее с полукасания. Алина сыграла кусочек из вчерашнего концерта, и скрипка прозвучала в ее ушах именно так, как она слышала эту мелодию у себя в голове.

Она отняла смычок, на автомате подкрутила волос, придерживая скрипку подбородком. Снова поднесла смычок и сыграла какой-то простой этюд, который ей нравился сочетанием нот. Убрав смычок со струн, она повернулась к «зрителям» с сияющими в нетерпении глазами попробовать на этой скрипке все, что она знает:

— Это она, — шепнула Алина и перехватила скрипку за гриф.

Алексей с мастером переглядывались и довольно улыбались. Наташа тоже выдавила улыбку, готовясь услышать цену.

— Попробуй еще светлую, чтобы точно убедиться, — предложила Наташа, решив все же принять участие.

Все обернулись на нее и смотрели, будто видели в первый раз. Тихая, как мышка, они совсем про нее забыли, даже Алина. На несколько мгновений Алина забыла вообще обо всем, думая только о том, что ей предстоит сделать с ее новой подругой, и пусть она всего лишь ученическая.

Алина взяла светлую, медового цвета, скрипку, перехватила ее, поднесла смычок и провела по струнам. Скрипка оказалась стеснительной и очень тихой. Алине пришлось добавить нажима на струны, чтобы добиться от нее уверенного звука. Она отняла смычок, положила скрипку к остальным и замотала головой:

— Точно нет. Вот эта, вишневая, — серьезно кивнула Алина.

— Все верно, девочка, — поддакнул мастер, — вишня — твой инструмент и легла хорошо, и под руку по размеру — идеальная совместимость.

— Значит, берем? — спросил Алексей.

Алина кивнула и с мольбой посмотрела на сестру. Наташа же посмотрела на Алексея, и вдруг ее лицо вытянулось — ой ей подмигнул!

— Нам еще нужен смычок. — Алексей подошел к мастеру, что-то шепнул ему, и они ушли в соседнюю комнату.

Наташа смотрела на счастливую сестру. Алина рассматривала скрипку, вертела, трогала, щипала струны, и, кажется, что-то шептала ей.

— Так, давай тебе смычок еще подберем, были у меня в тон скрипке, или тебе все равно? — хмыкнул мастер.

Алина смутилась, и он расхохотался:

— Понимаю, сам люблю, когда все безупречно, но не всегда случается. Так, посмотрим, что у меня есть. Ага!

Он разложил перед Алиной четыре одинаковых смычка.

— Каждый попробуй, какой лучше в руку ляжет, они немного разные по весу.

Алина стала пробовать смычки, взвешивать их, играть разными штрихами.

Мастер наклонился к Алексею:

— Я так понимаю, у девочки остается ее старая скрипка? Вы ее, случайно, не привезли?

Алексей помотала головой.

— Жаль, я могу найти на нее покупателя, — вздохнул мастер.

— Я могу привезти вам через несколько дней, если Алина не против, я подумал, может, она пожертвует ее своей школе в музыкальный класс для других ребят.

— Что ж, дело благородное, — серьезно кивнул Илья Захарович, — но, если что, имейте в виду.

— Алексей, можете посмотреть, мне кажется, вот этот хорош, — позвала Алина.

Мужчины подошли к девочке, примерили смычок и одобрили выбор.

Илья Захарович снова отошел в комнатку и вернулся с кофром для новой скрипки. Алина шумно вздохнула, она стеснялась спросить и боялась, что скрипку придется везти по холоду открытую, и даже готовилась замотать ее в свой шарф.

Мастер поблагодарил за покупку, похвалил Алинин талант и пожелал крепких струн, наказав, обращаться к нему с любыми вопросами по инструменту.

Алина не переставала его благодарить, потом Алексея, а на улице обняла Наташу и шепнула: «Спасибо», отчего у той застрял ком в горле и стало совсем гадко на душе — она этой скрипки не хотела, и ее заслуги в этом всем не было.

Дядя Саша поздравлял Алину с новым приобретением, а Наташа никак не могла найти момента спросить: во сколько все это обошлось.

Удалось выведать тонкую информацию ей только вечером. Пока Алина спала от переизбытка впечатлений последних двух дней, Наташа пошла к Алексею.

Он распахнул дверь на короткий звонок и с удивлением уставился на Наташу.

— Можно войти?

— Конечно, заходи. — Алексей посторонился и ногой отодвинул табуретку, с которой лазил на антресоль за чем-то для поездки. Завтра утром у него был поезд в Москву. — Чай?

— Нет, спасибо, я ненадолго. — Наташа прошла в его комнату и оглядела раскрытый на диване небольшой чемодан с ворохом вещей; по полу валялись ноты; на столе жались друг к другу пара чашек с коричневыми ниточками от чайных пакетиков; у дивана стояли начищенные до блеска черные туфли; она обернулась: на двери висел концертный костюм из черных джинсов, похожих больше на брюки, темно-серой грифельной рубашки и черной жилетки.

Она представила Алексея в этой одежде, со скрипкой и непослушными прядями, и решила, что это очень красиво.

Алексей стоял в дверях собственной комнаты и ждал, пока Наташа сообщит цель визита. Ему нужно было собираться и желательно пораньше лечь спать — уезжал он на самом первом автобусе в шесть утра.

— Сколько вы с дядей заплатили за скрипку? — наконец спросила Наташа.

Прислонившись к косяку, Алексей сложил руки на груди. И как ее убедить, чтобы она не волновалась об этом, что он взял этот вопрос на себя и решил его? И, как ему казалось, очень удачно решил.

— Наташ…

— Нет, я хочу, — перебила она, ее лицо стало словно каменным — напряженным, острым, — хотя бы частично в этом поучаствовать. Мне это… Важно.

— Мы с Александром Петровичем…

Наташа замотала головой и в два шага подошла к Алексею, злая, раздраженная. На ее щеках расплывался румянец, кудряшки, казалось, сейчас обратятся в тысячу змей, и все они обрушатся на Алексея. Она была так красива в это мгновение. И ему безумно захотелось ей об этом сказать. Он дернул руками, хотел разомкнуть, но остановил себя: она не поймет.

— Леш, я серьезно, — строго проговорила Наташа и посмотрела ему прямо в глаза.

Он выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз. И заметил, как дернулись желваки на ее румяных щеках — фурия! Мозг услужливо сразу же подсунул лейтмотив с угрожающими нотками и нарастающим напряжением.

— Скрипка обошлась нам совсем недорого, сложный инструмент.

— В каком смысле сложный?

— В смысле, что подходит только Алине. А Алина подходит ей. Такое бывает. У этой скрипки хитрая мензура, ну длина грифа, как раз под ее длинные пальцы. Илья Захарович давно не мог продать эту скрипку, поэтому мы договорились о приемлемой цене. Даже Александр Петрович удивился.

— Так сколько? — кивнула Наташа снизу вверх, приняв историю про специальную скрипку для сестры. Алинка ей такое рассказывала, что, действительно, так бывает. Если бы не истории сестры, Наташа Алексею бы сейчас не поверила.

Алексей отделился от стены, обошел Наташу, нашел товарный чек и протянул ей. Она посмотрела на конечную сумму со смычком и бесплатным кофром и округлила глаза.

— Так мало?

Алексей кивнул.

— Вы меня обманываете, вы все сговорились, — замотала головой Наташа, кладя бумажку на кучу вещей в чемодане.

Алексей хмыкнул:

— Зачем это нам?

— Я не знаю, — она устало села рядом с чемоданом на какие-то вещи.

— Может, все-таки чаю?

Наташа кивнула. Алексей ушел на кухню, где выключил чайник и подышал в открытое окошко остудить пылкое сердце. Хорошо отца не было, ушел встречаться со старыми друзьями.

Алексей налил две чашки чая, нашел какое-то печенье и позвал Наташу на кухню.

Она вошла, села на его место в углу и все сгорбилась, будто попыталась стать меньше.

— Наташ? — позвал Алексей.

Она закуталась в тонкий кардиган, словно замерзла, хотя в кухне было тепло.

— Я очень боюсь, что у меня отнимут Алинку, — прошептала Наташа и подняла глаза на Алексея.

— А почему у тебя должны ее отнять? — не понял он.

— Не знаю. В школе много злых языков, комиссия постоянно приходит по поводу других ребят из неблагополучных семей, завуча ты сам видел, она концерт вела. Я все боюсь, что Алинка что-то такое ляпнет, ко мне придут и решат, что как опекун я не состоялась. Всего нечего, как я в этой роли, и мне очень страшно. Дяде могли вообще не дать возможности, мы и не пытались. Сразу решили, что я опеку оформлю, я тогда уже работала, была с хорошей характеристикой. Оформили Алинке пенсию по потере кормильца плюс моя зарплата, мы еле-еле проходили по доходам, чтобы я смогла стать опекуном Алинки. И теперь эта дурацкая скрипка! И ты! И дядя! А я, получается, не смогла, недотянула, не обеспечила.

Наташа еще что-то пробормотала и заплакала, закрыв лицо руками. Ее острые плечи под серым кардиганом вздрагивали, она всхлипывала и снова глухо скулила.

Алексей растерялся и какое-то время беспомощно смотрел на Наташу, как она, словно воробушек, забилась в норку и трясется то ли от холода, то ли от страха.

Каким-то седьмым чувством Алексей пришел в себя, быстро налил воды, подошел к Наташе, поставил стакан рядом и присел перед ней на корточки. Он потянулся к ее рукам и отнял их от лица. Она попробовала сопротивляться, но не смогла. Глаза покраснели и опухли, тушь черными дорожками растеклась на щеках.

— Выпей воды, — кивнул он на стакан.

Наташа послушалась и сделала пару глубоких глотков, несколько раз икнув; поставила стакан, по-детски тыльной стороной руки вытерла нос с губами и опустила голову. Ей стало стыдно, что она не сдержалась, и теперь стеснялась посмотреть на Алексея.

А он не мог перестать смотреть на нее, вся ее злость последних недель ушла, он видел, что Наташа немного расслабилась, и он снова узнавал в ней ту девчонку, с которой познакомился пару месяцев назад.

— Наташ, никто у тебя Алину не отнимет, лучшего опекуна ей просто не найдут. А скрипка? Подарки же от друзей и дядюшек нигде не возбраняется принимать.

Она глянула на него, хмыкнула с кривой ухмылкой и снова опустила голову.

Слова никак не находились. Он не знал, что такое дети и ответственность, не знал, какой груз Наташа взвалила на себя. Но Алина была чудесным ребенком, и ему казалось, что все страхи Наташи беспочвенны.

— Как я могу тебе помочь? — вдруг спросил он.

Наташа снова подняла на него голову.

— Наверное, никак, — пожала она плечами, рассматривая его глаза. — У тебя второй тур большого конкурса. Ты, скорее всего, победишь и там, а потом на финале, и станешь первой скрипкой в большом оркестре. Пойдешь к своим мечтам.

Алексей вдруг дернул и пожал плечами, а Наташа сразу нахмурилась:

— Ты же об этом мечтал!

— Мечтал, — улыбнулся он, — а потом две новые соседки внесли смуту в мои планы.

Он сам удивился, как легко сейчас об этом сказал. И ехать вдруг завтра совершенно расхотелось.

— Только не говори, что ты передумал участвовать в конкурсе, — с сомнением сказала Наташа, недоверчиво глядя на Алексея.

— Не скажу, — мотнул он головой. — Я хочу пройти это испытание, но не уверен, что мне нужна победа и то, что она сулит.

— Как это?

— Сам пока не знаю, — совсем развеселился Алексей. А Наташа его не узнавала. И ей вдруг захотелось, чтобы этот Алексей никуда не уезжал. Остался с ней и Алиной.

В прихожей заворчала и открылась входная дверь — вернулся отец.

Алексей медленно поднялся с затекших ног, Наташа проводила его взглядом, как он вышел из кухни. Она подскочила к раковине, умыла лицо, стерла, как смогла дорожки туши, села обратно и отпила остывший чай.

— О, привет, Наташ!

— Здравствуйте, Иван Николаевич, — улыбнулась она.

Алексей вошел следом и заметил, что Наташа пыталась привести себя в порядок.

— Как Алинка? Довольна новой скрипкой? — спросил Иван Николаевич.

— Еще бы! На радостях даже уснула, слишком много впечатлений. А нас с вами ждут концерты в ближайшее время.

Отец Алексея расхохотался и похлопал сына по плечу:

— Я привыкший, у меня огромный, хоть и не постоянный опыт. Пусть играет, она умница. Ну, не буду вам мешать. — Иван Николаевич скрылся в своей комнате.

Алексей моментально растерялся, что Наташа заметила. Она налила воды в чайник, поставила его делать свою работу и повернулась к Алексею:

— Пойдем, помогу тебе собраться.

— Спасибо, — улыбнулся он.

— И тебе, — шепнула она и скользнула мимо, коснувшись пальцами его руки.

Глава 18

Как только Алексей вышел из поезда, ему сразу же захотелось домой. И к черту этот конкурс, эту Москву и что-то еще, что он не придумал.

Столица была такая же серая, мокрая и безнадежная, как и его родной город, но почему-то в Ворсме верилось, что все это временно и придет весна, а за ней и лето, а вот в Москве казалось, что так уныло и безнадежно останется навсегда.

Воскресенье и мерзкая погода позволили Алексею в полупустых вагонах и маршрутках довольно быстро добраться до простенькой гостиницы, которая пряталась в переулках недалеко от Малого зала Консерватории, всего в двадцати минутах пешком. Об этой гостинице нужно было знать, чтобы ее найти: она не выпадала в поиске на агрегаторах, не имела своего сайта, но забронировать свободный номер или хотя бы кровать в ней было сложно. Гостиница-пристанище выступала островом покоя для отчаянных музыкантов в их попытках найти свое место в таком большом и в то же время тесном музыкальном мире, какое сейчас искал себе Алексей.

Он останавливался в этой гостинице трижды и прекрасно знал короткий путь от метро. Очень хотелось есть, но еще больше хотелось заселиться, оставить в номере чемодан и пойти придумать себе еды на ближайшие несколько дней. Он не знал, на сколько дней растянется конкурс. Если участников много, а его фамилия и так обычно в середине, то он может попасть и на второй день. Номер он забронировал вплоть до пятницы и, по его расчетам, успевал.

На ресепшен девушка-администратор на автомате флиртовала с Алексеем, пока оформляла его и выдавала ключ. Когда она поняла, что он не ведется на ее взгляды с ужимками и «на чай» оставлять явно не собирается, она смахнула с лица улыбку, отпустила одну из тоненьких русых косичек, которую активно накручивала на палец, и сухо сообщила, что его номер четыреста шестой на четвертом этаже. Лифт не работает, будьте любезны пешком.

Алексей поблагодарил ее и пошел за стойку регистрации, где пряталась лестница. Его уверенное направление без вопроса: «А где лестница?», девушку удивило и заставило проводить Алексея взглядом.

В номере ничего не изменилось. То же зеленое покрывало с гобеленовым пейзажем охоты на оленей; тонкая подушка, что ее даже не видно; ковер, впитавший в себя бог знает что; запах сырости, просачивающаяся через оконные щели. И сотни воспоминаний о какой-то другой жизни.

Алексей оставил чемодан у круглого столика с чашкой, стаканом, бутылочкой воды, ровно пятью чайными пакетиками и малюсеньким чайником на пол литра. Компанию столику составлял тяжелый стул с широкими подлокотниками. Скрипку пришлось взять с собой. Гостинице Алексей не доверял, в чемодане была сменная одежда и концертный костюм — мало интересное для воришек, а вот инструмент мог уйти навсегда. Камер видеонаблюдения в гостинице не было. Конечно, тут были все свои, но несколько случаев краж оставили отпечаток и заставили музыкантов не расставаться со своими инструментами, хранить их как единственный ключ от музыкального мира.

Алексей спустился, обнаружил пустую стойку регистрации, а его хозяйку на крыльце со стаканчиком кофе из автомата и внимательно что-то слушающей из телефона. Он прошел мимо, поправил шарф, чтобы мелкая морось не сыпалась за воротник, и отправился прогуляться до консерватории. Сегодня его, конечно, не пустят, но, как и всегда, он любил знать немножко больше остальных. Сейчас он хотел вспомнить путь, чтобы завтра утром уверенно идти на встречу с целью, а еще хотел знать, какие кофейни появились, пока его не было, и во сколько они открываются, чтобы утром заглянуть в одну из них.

Погода совершенно не располагала к прогулке, но Алексей неспешно брел, осматривался, примечал и думал о Наташе.

Вчера она помогла ему собрать вещи, они о чем-то шутили и смеялись. Потом пришла Алина, которая нашла записку от Наташи, и разобрала Алексею все ноты по папкам. Они пили чай с магазинным печеньем и говорили, что у Наташи печенье получается лучше. Алексею в те мгновения казалось, что он счастлив. Он стал понимать Наташу и был рад, что она поделилась с ним своей болью. Он надеялся, что ей стало легче. Ему нравилось слушать Алину, которая не могла перестать говорить о своей новой скрипке и задавать вопросы, что делать со старой. Алексей попросил отложить этот вопрос до его возвращения и дал Алине упражнения и подсказки, как ей нужно осваивать «новую подругу». Чудесный сложился вечер. И сейчас, бредя в этом сером воскресенье по тусклой осенней Москве, ему хотелось обратно, в тепло вчерашнего вечера.

***

Одно из достоинств гостиницы «Ключ» была хорошая звукоизоляция каждой комнаты. И хотя звук инструментов сквозь стены глухо, но прорывался, все же музыканты могли репетировать и отрабатывать программы, не мешая другим и не создавая какофонии.

Алексей прогнал свое произведение, на всякий случай сыграл три случайных из нотной книги, подумав, что могут попросить сыграть с листа, на слух воспроизвел мелодию трубача, которую смог все-таки расслышать сквозь стены, и убрал скрипку до завтра.

Возвращаясь с исследовательской прогулки, он перекусил в сетевом кафе, накупил в соседнем с кафе магазине булочек и разного перекуса и вернулся в номер.

Натужно старался и кипятил воду маленький старый чайник, на улице совсем стемнело, а телефон молчал. Никто Алексея не отвлекал от подготовки к выступлению, а ему так хотелось общения и компании и ужасно не хотелось сейчас быть одному.

***

Малый зал Московской Консерватории встретил Алексея закрытыми дверями. Объявления о переносе не было, на часах была уже половина девятого. В девять должен был начаться конкурс, судя по письму от организаторов конкурса. Алексей поставил стаканчик с кофе на вынос высокого подоконника, достал телефон и подтянул на плечо лямку кофра, сползающего с гладкой зимней куртки. Сообщений и писем не было. Так почему закрыто? Он прошелся ко вторым дверям, подергал.

— Молодой человек, ну что вы ломитесь! Консерватория сегодня не работает. Закрытое мероприятие. — К двери подошла укутанная в пальто и павлопосадский платок женщина и достала гремящую связку ключей.

Алексей с удивлением и любопытством посмотрел на нее.

— Сегодня здесь проводят конкурс, — решил прояснить он.

— Проводят. В девять утра. А вы что, на конкурс?

— Именно.

Она смерила его взглядом с какой-то ноткой внезапной власти, хмыкнула в шарф и стала возиться со связкой и старой замочной скважиной.

Алексей обошел ее, дождался, пока она победит замок, и открыл перед ней высокую деревянную дверь

— Ждите до девяти, когда начнется регистрация участников, — бросила хранительница ключей и медленно прошла внутрь.

Алексей же сунулся следом.

— Молодой человек! Я же вам сказала…

— Простите, — как можно обаятельнее, улыбнулся он, — но вы как, защитница покоя в этом заведении можете знать, что инструменты не терпят такой мерзкой погоды, сразу же расстраиваются. — Он повернулся спиной, показав кофр. Он сам не понял, откуда в нем заговорил этот манипулятор, но ему ужасно хотелось попасть в зал и хотя бы пару минут побыть внутри. А может и сыграть, услышать звук.

Женщина испытующе посмотрела молодого музыканта, вздохнула и смилостивилась:

— Здесь ждите, — кивнула она на банкетки вестибюля у входа, — дальше нельзя, пока не сверят по списку.

Алексей рисковал — она вполне могла выгнать его, и она рисковала — он вполне мог оказаться преступником, но ему очень хотелось провести свой маленький ритуал.

Выскочив на улицу, он забрал остывший кофе и вернулся в вестибюль.

— Фамилия?

Алексей огляделся, из-за поворота вышла та же блюстительница со списком на ровно таком же планшете с прищепкой, что был и на первом туре в Нижнем Новгороде.

— Остров, — кивнул Алексей и отпил из стаканчика.

— Молодой человек, ну куда с едой и напитками в консерваторию, а ну, быстро выбросить на улице!

Алексей повиновался, выскочил обратно в осень, добежал до урны и вернулся в теплый вестибюль. На часах было без десяти девять. Где же все?

— Паспорт покажите, — строго потребовала блюстительница правил.

Он порылся в карманах, нашел паспорт и протянул охраннице:

— А конкурс не переносили? А то время почти девять…

— Переносили.

— Что? Почему?.. — чуть не взвыл раздражением Алексей, но сдержался, но выражение его лица выдало.

Страж посмотрела на него поверх очков и сжалилась:

— На одиннадцать перенесли. Один из членов коллегии жюри не успевает. Из самого Мюнхена летела на вас посмотреть. А потом обратно. А потом снова сюда, на финал.

— Мне не приходило никаких сообщений, — хмурился Алексей. Он достал телефон, проверил сообщения, почту — пусто.

Управляющая вестибюлем с интересом рассматривала его тщетные попытки.

— Не могу знать, я этим не заведую. — Она посмотрела в паспорт, потом долго листала страницы со списками, туда-сюда. — А, вот ты где: Остров Алексей Иванович, скрипка. Есть такой. Ну, жди. Дальше пропустить тебя не могу.

Алексей сел на лавку у входа и стал ждать. Настроение портилось, он понимал, что к началу конкурса будет уже вымотан. Но уйти не хотел. Как только страж пустит его дальше, ему нужно первому поздороваться с залом. Быть хоть на полшага впереди соперников. Мысли об этом выматывали, он уже не помнил, откуда пошла такая традиция, такая навязчивость. Может быть, с тех пор, когда он первым приходил на репетиции, но он помнил, что когда-то это ему помогло, и решил, что это неплохая примета и до сегодня она вполне хорошо работала, создавая нужный настрой.

Возвращаться в гостиницу смысла не было, бродить по городу погода не располагала. Алексей снял куртку, оправил рубашку с жилеткой и стал ждать.

Конечно, он знал этот зал. Здесь он когда-то играл, а сейчас злился, что зал, когда-то знакомый, как старый друг, теперь был холоден и не пускал внутрь. Будто забыл или затаил обиду. Алексей откинул голову на колонну, у которой стояла скамейка, и стал рассматривать потолок. Забавно, но раньше у него никогда не было на это времени.

Потолок Алексею понравился, но если его спросить, как тот выглядел, музыкант вряд ли бы вспомнил — его мысли витали далеко. А еще ужасно хотелось спать. Ночь на неудобной кровати и тонкой подушке не позволили хоть как-то выспаться. Погода шептала закутаться в одеяло и уснуть до самой весны. И как можно собраться и играть в такую погоду, особенно когда весь твой настрой разбился об бюрократическую безответственность лиц, ответственных за организационные вопросы?

***

В десять утра дверь распахнулась, и в консерваторию стали входить целой делегацией самые разные люди с почти одинаковым выражением серьезных лиц. Такое лицо, уставшее, но довольное, бывает, когда ты обыграл непогоду и добрался до укрытия. В вестибюле столпилось человек шесть, они все время двигались, что-то обсуждали, осматривались, спрашивали в пустоту, снимали пальто, стряхивали влагу, суетились и возились. Алексей лениво наблюдал за ними, пытался рассмотреть и понять, что это за люди. Члены комиссии и жюри? Или, может, работники консерватории? Судя по легкой растерянности все-таки первые.

Алексей встретился взглядом с одной из женщин, и они неприлично долго друг на друга смотрели, будто пытались вспомнить, где они могли друг друга видеть. Знают они друг друга или нет? Алексею лицо моложавой женщины показалось смутно знакомым, но мозг так и не смог найти подсказок, кто она и откуда он может ее знать, и он отвел от нее взгляд, стал рассматривать остальных прибывших.

Мелькнула мысль как-то приосаниться, но ожидание его разозлило, а потом пришли усталость и желание сэкономить силы. Пока он не на сцене, они не могут его оценивать. В конце концов, они не могут даже знать наверняка, что он один из конкурсантов.

Делегация получила разрешение пройти вглубь коридоров и залов консерватории и быстро исчезла за первым поворотом. Алексей проводил их уставшим взглядом и медленно повернул голову с немым вопросом на блюстительницу вестибюля. Она помотала головой и показала на запястье с часами. Алексей тяжело вздохнуло и продолжил ждать.

Однако же через пару минут хранительница вышла из своей каморки:

— Остров, иди в зал направо и до конца, на собеседование.

— Какое еще собеседование? — Алексей выпрямился и напрягся.

— Не могу знать, — снова по-военному ответила страж, — позвонили, попросили подойти.

Алексей поднялся, почувствовал, что ужасно затекли ноги, и медленно, так и не сдав куртку в гардероб, пошел к залу.

Ряды простых деревянных стульев встретили Алексея высокомерными резными спинками. В зале лицом к сцене сидел всего один человек. Он обернулся, только когда Алексей подошел. Это оказалась та женщина, с которой они пытались узнать друг друга в вестибюле.

— Алексей Иванович? — уточнила она внезапно звонким голосом, который разнесся по всему залу. Алексей даже вздрогнул и только коротко кивнул в ответ.

— Присаживайтесь, — криво улыбнулась женщина и показала на соседний стул.

Он медленно сел, держа в руках вещи. Действо казалось ему странным: никакого собеседования в памятке конкурса заявлено не было, а сам конкурс начинался уже через каких-то двадцать минут. Его фамилия была в середине списка, и вряд ли бы организаторы прослушивали всех по очереди прибытия.

Женщина со стильной прической на темных густых волосах метнула взгляд в какой-то список и подняла на Алексея серые цепкие глаза:

— Вы успешно прошли первый тур, откуда вы?

— Ворсма, под Нижним, — сухо ответил он.

Женщина покивала.

— А почему решили участвовать в конкурсе? Хотели грант или место в известном оркестре? Знаете же, да, какое место разыгрывается?

Про грант он совсем забыл, считал это удачным дополнением к началу новой жизни в новом оркестре, в который еще недавно всем сердцем жаждал попасть.

— Знаю, — кивнул Алексей. — Мюнхенский оркестр частично обновляет состав и ищет новых талантливых музыкантов. Так было написано на листовке конкурса.

— Все верно написано. И вы считаете, что вы достойны занять одно из мест?

— А мест будет несколько? — не удержался Алексей от вопроса.

— Да. Конкретно скрипачей ищут двоих, по другим инструментам разные запросы. Так вы считаете, что достойны одного из мест?

Алексей сначала хотел уверенно кивнуть, но что-то ему не дало это сделать. Он на мгновение задумался: достоин ли? Определенно. А хочет ли? Тут давать ответ он почему-то не хотел даже себе.

— Да, — все же кивнул он.

— Поясните свою позицию, — попросила женщина, и Алексей вдруг уловил в ее тоне легкий немецкий акцент. Странно, ему показалось, что она русская. Или все же немка?

— Я считаю, что моя игра скажет за меня лучше. Слова могут ничего не стоить, а дело показывает суть.

— Хороший ответ. Ну что ж, идите Алексей Иванович, ожидайте вашей очереди. Конкурс будет по алфавиту. Участников много, вы можете сегодня не успеть, значит, завтра. Это будет проверкой на терпение.

Алексей кивнул, поднялся и пошел на выход. Он спиной чувствовал, как его провожают. Выйдя за дверь, он понял, что так и не спросил имени странной женщины с немецким акцентом, которая казалась смутно знакомой.

***

У двери в зал уже толпились участники конкурса и отдельной группкой — жюри и организаторы. Все они смолкли, когда Алексей вышел, и проводили его недоуменными, нахмуренных и даже злыми взглядами.

Ему стало неуютно, будто он здесь по блату и утрясал вопросы его победы. Но это было не так. Он был готов выиграть или проиграть только в честной борьбе.

Коллегия жюри скрылась в зале, за ними юркнула худенькая девушка в сером растянутом свитере и огромных очках на маленьком лице. Алексей осмотрел толпу, которая уже успела набиться у входа в зал. Он приметил, что здесь собрались только скрипачи, других инструментов видно не было. Сегодня день скрипки?

Выскочила девушка в свитере и очках с папкой, в которой струился список:

— Абрамова Василиса? — внезапно громко для тщедушной фигурки объявила девушка.

— Да, я здесь, — через толпу пробралась высокая и очень худая скрипачка. Девушка со списком пропустила скрипачку в зал и закрыла дверь.

Алексей оглядел толпу — человек сорок навскидку. Сильно отсеяли, серьезный конкурс. Он неспешно пошел к вестибюлю, выяснить, куда деть куртку — успел заметить, что все стояли только с кофрами.

Страж у входа отправила его в гардероб, недовольно глядя вслед. Она бдела, когда Алексей вернулся, но вдруг улыбнулась и пожелала удачи, рассмотрев концертный костюм из брюк, грифельной рубашки и черного жилета, идеально сидевшего на Алексее.

Он с улыбкой кивнул и вернулся к дверям в зал. И, как оказалось, вовремя — там уже вызывали букву «М». Алексей выдохнул, глупо было бы вылететь, опоздав на приглашение к выступлению, будучи в паре шагов.

Через десять минут его вызвали в зал.

Странный разговор с членом жюри вывернул его традицию наизнанку, и теперь он хоть и шел по знакомому сегодня залу, но всей кожей ощущал нервозность и напряжение. Его же видели и другие члены коллегии. Что они ждут от него? Как будут испытывать? Или молча прослушают, поблагодарят и отпустят?

Алексей достал из кофра скрипку со смычком, который натер канифолью еще с утра, и поднялся на сцену. Там он быстро настроил напарницу, что сообщила ему о своем отношении к сырой и холодной погоде легким расстройством, и посмотрел на судей, ожидая позволения сыграть.

Судьи посмотрели сначала на него, а потом покосились на женщину из Мюнхена, с которой разговаривал Алексей. Она сидела по центру ряда коллегии. Чуть дольше положенного она рассматривала Алексея, и наконец дозволительно кивнула.

Алексей поклонился, взял удобнее скрипку, перехватил смычок и начал свое выступление.

Снова он остался доволен своей игрой. Зал принял звук его скрипки и разнес его, словно пыльцу на ветру, легко и воздушно, по всем углам. Судьи должны были услышать все, что Алексей рассказал им в мелодии.

Он поклонился, получил, как ему показалось, кивок от одного из члена жюри, и направился к лесенке со сцены.

Властный голос с акцентом заставил остановиться:

— Молодой человек, мы вас не отпускали.

Алексей спокойно вернулся на центр сцены и вопросительно посмотрел на коллегию. Внутри у него тлела странная злость, тон этой женщины ему не нравился, но ему приходилось работать с разными людьми, и он ничем не выдал своего недовольства. В конце концов, он все же хотел победить.

— Как давно вы играете? — сверяясь со списком, спросила девушка слева от мюнхенской гостьи.

— Профессионально с восемнадцати лет. Закончил консерваторию, играл в оркестрах разного уровня: камерные, симфонические.

— Были перерывы в профессии?

— Да, два года.

— Какая причина перерыва? Травма?

— Нет, семейные обстоятельства.

Женщина из Мюнхена кивнула девочке и повернулась к лысеющему мужчине в круглых очках и с карикатурной козлиной бородкой. Он протянул ей папку с нотами, она полистала, ткнула на какой-то листок и посмотрела на Алексея. Мальчик с самого краю, которого в темноте зала даже было не видно, подскочил к ней, взял ноты, из тени около сцены выцепил тонкий хлипкий пюпитр и взлетел по лесенке на сцену; поставил перед Алексеем пюпитр, закрепил ноты и исчез.

— Сыграйте, пожалуйста, эти две страницы, — приказным тоном попросила гостья из Мюнхена.

Алексей качнул головой, принимая просьбу, и посмотрел в ноты. Мелодию он знал. Она казалась простой, но была полна неожиданных переходов и поворотов, которые надо знать, как свой город и дорожные знаки, когда первый раз сдаешь на права, чтобы не попасть в ловушку инспектора.

Алексей отсчитал ритм и заиграл четко, ровно, почти не добавляя собственного прочтения. Это были такие ноты, которые требовали техничности и чистоты чтения, нежели выражения своего мнения.

Доиграв, он отнял смычок от струны, дождался, пока звук затихнет в потолке зала, и поклонился судьям.

Они отметили что-то в своих листочках и снова стали коситься на главного жюри.

— Спасибо, Алексей, — не глядя в бумажки, кивнула она. — Можете идти.

Он коротко кивнул в ответ и сошел со сцены; убрал скрипку в кофр и направился к выходу.

Открыв дверь из зала, он заставил вздрогнуть девочку со списками. Она поставила галочку напротив фамилии Алексея и позвала следующего. А потом снова его:

— Алексей! Остров Алексей!

Обернувшись, он вздернул брови в немом вопросе. Ему казалось, что прослушивание закончилось, и очень хотелось уйти отсюда.

— Останьтесь до конца прослушивания, — пояснила девушка.

— Зачем? Разве результаты не придут письмом?

— Нет, сегодня объявят в конце, кто в финал пройдет. Осталось еще человек четырнадцать, это на пару часов. Там в глубине есть автоматы у столовой, если хотите перекусить, — улыбнулась она.

— Спасибо, — улыбнулся в ответ Алексей, медленно развернулся и пошел к столовой, конечно же, зная, где она.

Уродливые автоматы совершенно не вписывались в старинные стены консерватории и смотрелись странно, но в них была еда и им прощалась их неуместная футуристичность.

Он купил себе дрянного кофе в пластиковом стаканчике и пару булочек с изюмом.

В закутке рядом с автоматами толклась парочка других скрипачей. Алексей с интересом оглядел их, жуя перекус, и попытался понять их уровень. Никто ни с кем не общался и ничего не обсуждал. Люди приехали из разных уголков страны, кто-то вырвался и хотел прорваться дальше, кто-то ждал новую ступень. И абсолютно все ждали поражения остальных участников конкурса. Классика гладиаторских боев.

Алексей вернулся к залу и стал ждать окончания, рассматривая остальных ждущих и чувствуя, как этот день-ожидание вытягивает из него последние силы.

Спустя два с лишним часа в зал зашел последний участник и народ немного оживился.

Алексей же не сдвинулся с места, зная, что еще нужно дождаться объявления результатов, которые комиссия прежде должна обсудить.

Алексей пытался представить, прошел он или нет, но внутри все молчало. Потом он попробовал представить оба исхода и свое отношение к ним. Но тоже не выходило. Ситуация должна случиться, чтобы включился ее анализ и понимание. А лишние надумывания только утомляли.

Последний участник конкурса вышел из зала, отошел в сторонку и стал ждать, пытаясь спрятать дрожащие руки в карманы. Алексею стало его жалко, нервы часто подводят, и сложно найти свой способ поймать спокойствие, зато, когда найдешь… Никакое выступление не страшно.

Спустя еще сорок минут скрипачей пригласили в зал, чтобы объявить, кто прошел в финал.

***

— Уважаемые участники конкурса, тише, пожалуйста, — строго объявила девочка в свитере.

Вся коллегия стояла перед сценой, о чем-то шепталась, смотрела в списки, кивала друг другу или категорически не соглашалась.

Шуршания в зале затихли, и девочка продолжила:

— Прежде всего хотим поблагодарить всех музыкантов за участие в конкурсе и поздравить с прохождением во второй тур. И хотя сейчас будут объявлены результаты второго тура, вы победили многих, кто не смог пройти дальше. Сейчас во всех крупных городах проходит второй тур для разных музыкантов, и сообщение о месте и дате проведения финала вы получите позднее на электронную почту, которую указывали в заявке. А сейчас объявить участников, кто прошел второй тур и будет бороться за главные призы в финале, приглашается наш специальный гость Полярная Ольга Сергеевна, выдающая актриса театра, член коллегии Оперы и театра Мюнхенского…

Регалии почетной гостьи будто сквозь вату доносились до слуха Алексея, он лишь удивленно смотрел на женщину, которая проводила с ним странное собеседование: «Не может быть! Этого просто не может быть!»

Ему хотелось встать и выйти из зала. Но тело будто не слушалось, продолжало сидеть и ждать, пока сердце и мысли придут в какое-то равновесие.

Ольга Сергеевна тем временем поблагодарила девушку, взяла список финалистов и вышла вперед:

— Я счастлива оказаться здесь и очень рада, что столько молодых дарований решает посвятить свою жизнь музыке. Глядя на вас, я знаю, что бы ни произошло, искусство будет жить и развиваться. И я благодарю за честь назвать имена конкурсантов, которые прошли в финал. Насколько мне известно, от каждого города будет выбрано по четыре участника по каждому заявленному инструменту. И в финал по скрипке в городе Москве прошли: Абрамова Василиса, Ельский Антон, Остров Алексей и, — Ольга Сергеевна оглядела зал, наткнулась на хмурый взгляд Алексея и снова посмотрела в список, — Уступова Елена. Поздравляю! Вы в финале!

По залу побежали шепот и смесь из разочарованных и облегченных вздохов.

Алексей не шевелился. Мысли метались и не могли сконцентрироваться, постоянно отталкиваясь от дикой догадки. Все начали вставать и двигаться к выходу, а он так и сидел. Спросить или уйти? Хочет он знать или нет?

Глава 19

Алексей все же встал и одним из последних пошел на выход. Ноги вдруг стали деревянными и норовили остановиться, а потом вернуться и спросить. Но он упрямо шел, не давая себе шанса ни единой заминкой. Только оказавшись за дверями зала, он выдохнул и быстро пошел к вестибюлю.

В холле его догнала девушка в сером свитере:

— Алексей, Остров…

Он обернулся и посмотрел на нее сверху вниз уставшими глазами. Она стушевалась и негромко сказала:

— … задержитесь, пожалуйста, с вами хотят поговорить.

— Еще одно собеседование? — с сарказмом хмыкнул он.

Девушка непонимающе на него посмотрела и пожала плечами:

— Пойдемте.

Поколебавшись минуту, он нехотя развернулся и последовал обратно в зал.

В дверку сбоку от сцены исчезали члены коллегии, туда же последней юркнул «серый свитер».

Алексей остался один на один с «приветом из прошлого», которого он совершенно не хотел, хотя даже сам себе не мог ответить почему.

— Простите, Алексей, что снова задерживаю вас, — проговорила Ольга, — но я не смогла вас просто так отпустить.

Алексей поджал губы, нахмурился и поправил лямку кофра на плече:

— Я надеюсь, мой пропуск в финал не ваша воля?

— Нет-нет, вы прошли абсолютно заслуженно, и по тому, что я слышала, у вас есть все шансы победить.

— А вы разбираетесь в музыкальном… — слово никак не находилось, он поводил рукой по воздуху и выплюнул, — этом всем? Отец говорил: вы служитель театра, что подтвердило перечисление ваших регалий.

Ольга тихо рассмеялась и с теплой виной или, может, со снисхождением посмотрела на Алексея, взглядом, позой и напряженностью каждой мышцы источающего злость.

Мысли Алексея постепенно успокаивались, злость гретой волной накатывала и теплилась, но ему стало любопытно: а ведь она могла промолчать или сделать вид, что они не знакомы.

— Узнал, значит? — тихо уточнила она.

— Нет, догадался. Я не помню вас, точнее, я видел фото женщины, с которой вы очень похожи, но это было давно. Но вы мне показались знакомой, и я не мог понять откуда. Имя и отчество тоже подсказали. Вашу фамилию я не знал.

— Я не поверила в такое совпадение и не смогла удержаться, чтобы не проверить. Прости мне эту слабость.

Алексей поморщился.

Она нахмурилась:

— Я не буду извиняться за всю жизнь. Я сделала свой выбор очень давно. И я не жалею о нем. Но я всегда про тебя помнила.

— Меня это должно как-то растрогать? — бросил он зло.

— Нет, я тебе просто это говорю. Меня мало кто понимал и понял бы мой выбор, главное, что я сама его понимала. Моя жертва была отдана искусству. И да, я дорого за это заплатила, но считаю это правильным. Хотя только недавно поняла это, почти все двадцать лет сомневаясь. А когда поняла, появился ты. Видимо, чтобы проверить мою уверенность.

Алексей пытался сдержать бушующий смерч в груди из обиды за отца, злости и отчаяния от непонимания: что он сейчас должен понять, увидеть, почувствовать? Почему-то казалось, что просто попрощаться и уйти будет неправильно, но что делать другое он не понимал.

— Вы будете на финале? — выдавил он, придумав, что ее ответ подскажет, как действовать. Он видел и понимал, что она не хочет внезапно вернуться в их с отцом жизнь. Он хмыкнул про себя: «Торжественное возвращение в Ворсму. После двадцати лет в Германии с Мюнхеном. Тогда, что ей нужно? Зачем это все?» — напомнил о себе смерч.

— Буду, я одна из членов жюри.

Вздрогнули желваки на взрослом и малознакомом, но все же родном лице, она заметила и хмыкнула в ответ, показав свою другую сторону, в которую Алексей почему-то сразу поверил. Вот теперь она была похожа на ту, которая сделала свой выбор.

— Не будь глупцом, — поморщилась она. — Я уже сказала, что у тебя хорошие шансы на победу. Мюнхенский оркестр ищет двух скрипачей, одного на второй ряд с перспективой в первый, а второго — на четвертый. Но борьба будет серьезной. Вам нужно будет выбрать самим мелодию, чтобы поразить судей. Оцениваться будет все…

Алексей замотал головой:

— Не нужно мне рассказывать, если я решу приехать на финал, я хочу быть в равных условиях со всеми.

— Ты будешь дураком, если передумаешь приезжать из-за того, что в твой мир вернулась я.

— А вы вернулись? — Алексей пронзительно посмотрел на нее, давая понять: ее возвращение никому не нужно.

— Пожалуй, нет, «появилась» будет верным словом. Стала забывать родной язык. Я рада, что мой сын вырос человеком искусства, хоть я и не приложила к этому руку. София Юрьевна, я полагаю? Что ж, она меня понимала больше, чем кто бы то ни был за всю мою жизнь, так мне казалось. Как отец?

Алексею захотелось сесть, каждое слово этой женщины больно кололо его душу, и он не понимал, куда деться от этих отвратительных царапающих ощущений. Но он устоял.

— Вам правда интересно? — бросил он презрение к ее вопросу.

— В общем-то, не очень. Это была химия, физика, но не та любовь, ради которой хочется жертвовать мечтами и целями.

— А я? — выдохнул Алексей, не сдержавшись, и захлопнул рот, едва не прикусив язык.

Она ответила не сразу, смотрела на него, отводила взгляд и снова возвращала, будто первый раз за все двадцать лет подумала об этом.

— Это был… сложный выбор, — ответила она, — но осознанный. Я знала, что о тебе позаботятся лучше, чем я, стремящаяся на сцену всю свою жизнь. Так что, при определенном ракурсе, это было даже тебе во благо.

Алексей не понимал эту женщину. Он не чувствовал к ней ничего такого, что чувствует ребенок к матери. Его мамой была бабушка. Но чувство — просто так это оставить, не проходило. Хотя после финала они должны разойтись по разным сторонам. Или нет?

— Вы имеете какое-то отношение к Мюнхенскому оркестру, в который ищут музыкантов этим конкурсом?

— В некотором роде, — улыбнулась она и, наткнувшись на немой вопрос в его лице, пояснила: — Я председатель совета директоров Мюнхенского театра, в котором развивается и от лица которого гастролирует оркестр. Я здесь — как представитель театра и член жюри.

Алексей только кивнул.

— Наверное, скрипка у тебя от моего прадеда, он был искусным скрипачом, жаль, что цыганом, мог бы достичь многого, — предположила Ольга.

Алексей скривился — не хотел слушать про его предков с той, ее стороны. Он прекрасно знал, почему выбрал скрипку и за что любил именно этот инструмент, и попытки этой женщины объяснить его выбор выводили его из себя.

— Ты должен понимать, Алексей, — остро глядя на него, проговорила она. Ему показалось, что в ее глазах блеснул какой-то дьявольский огонь. — Ты должен чувствовать, что сила любого искусства дает власть, но и требует очень большую жертву взамен. Про власть я имею в виду — возможность управлять эмоциями, настроением людей, это почти как суперсила, а достигнув высшего мастерства, она самая и есть. Но, чтобы ее достичь или хотя бы раз в жизни коснуться, испытать, нужно очень многое принести в жертву. — Она проникновенно посмотрела ему прямо в глаза. — Сделать невозможный выбор. И искусство ответит на это. Поверь мне, это стоит того, но этого нужно желать так же страстно, как юнец первый раз желает женского тела, всем нутром, всем сердцем, отдать все за этот первый и никогда неповторимый опыт.

Алексей поморщился. Женщина казалась безумной. Ее глаза блестели как у дикой ведьмы, которая нашла редкое заклятье и пытается убедить жертву, что она должна быть счастлива стать таковой ради чего-то большего.

— Мне нужно идти, — осмелился он закончить этот странный разговор.

Ольга кивнула, и лицо ее будто потухло. Алексею показалось, что в ее глазах мелькнуло разочарование, и от этого ему стало гадко. Он что, хотел, чтобы она гордилась им или восхищалась? Откуда это нелепое желание?

— Ванья привет передавать не буду, не думаю, что его это обрадует, — с акцентом в имени сказала она. — Буду ждать тебя в финале. И буду считать дураком, если ты решишь сняться из-за сегодняшней встречи.

— Мне плевать, что вы будете думать, — бросил он, развернулся и, чеканя шаг, который проглатывал вытертый ковер, вышел из зала.

И почти побежал в гардероб; забрал пальто, на ходу надел и, под удивленные и недовольные реплики стража в вестибюле, вылетел из консерватории в холодный стемневший город.

Глава 20

Мокрый снег сыпал за воротник, моментально превращаясь в стылую воду. Алексей почти бежал в гостиницу, чтобы собрать вещи, выписаться и завтра же уехать домой. Темный вечер города вторил его мыслям и желаниям. Хотелось выплюнуть всю эту черноту, забыть, чтобы вообще не было этого привета из прошлого.

Совсем промокшим он добежал до приюта для музыкантов, сбросил всю одежду и встал под горячий душ, надеясь промыть и мысли — обычно помогало. Но не сегодня. Но хотя бы он успокоился, появились ошалевшие мысли сделать себе чаю, не рассказывать отцу и не приезжать на финал. Решил начать с чая.

Джинсы-брюки смятой горкой валялись на кровати, и из-под них глухо зазвонил телефон, распугав все решения.

— Да! — ответил Алексей, не глядя, кто звонит.

— Леш! Я уже переживать начал, трубку не берешь, на сообщения не отвечаешь. Как конкурс? Леш?

Алексей сел на кровать, ноги вдруг снова устали, как и недавно в темном зале. Проведя пальцами по влажным волосам, он тяжело вздохнул и подумал: хорошо, что отец его не видит сейчас — Алексей бы не смог скрыть. Говорить отцу не хотелось, как теперь и ехать на финал. Неизвестно, знают что-то со стороны этой Ольги или нет, но предвзятость уже увидели, так ему казалось.

— Извини, пап, — откликнулся Алексей, — недавно вернулся с конкурса, не слышал телефона, вымок, замерз, сразу в душ пошел.

— Ну, сыграл?

— Сыграл. И прошел. Там сегодня все по-другому было…

— Ну я тебя поздравляю! Финал остался, значит. А когда?

— Пока не знаю. Пришлют информацию.

— Добро. А домой когда?

— Завтра приеду, как поезд будет.

— Буду ждать. Девчата тоже интересовались, ты им сообщение напиши.

— Хорошо, пап.

— Леш, случилось что? Голос у тебя странный.

— Все нормально, пап. Устал только очень. Буду ложиться и утром на вокзал.

— Спокойной ночи, — ответил отец, и Алексей поймал недоверчивые нотки в его голосе.

Буркнул ответ, Алексей нажал «отбой». Глянул на экран: сообщения от отца, от Алины и еще два от Наташи. Он написал девочкам, сообщил, что возвращается завтра, и получил «Ура!!!» и «Ура)» в ответ. Первый раз за вечер он улыбнулся.

Запивая булочку чаем, он подумал, что надо бы спуститься и сообщить, что съезжает завтра. Но есть хотелось сильнее. Пока он жевал свой скромный ужин, думал, пытался понять и придумать, как, не объясняя никому, выйти из конкурса. Мысль снова ехать и встречаться с Ольгой, играть перед ней, вызывала отвращение.

— Надо было сказать, что не прошел! — Он больно хлопнул себя по коленке и поморщился.

А потом пришла мысль, с которой все начиналось: а что он будет делать дальше? Отложит музыку? Он не мог так даже думать, внутри все сразу начинало переворачиваться и протестовать против таких мыслей. Это были его не первые попытки отложить скрипку, но каждый раз он возвращался к ней. Это было сродни зависимости, и Алексей смирился, найдя дело, которое не так раздражает и приносит деньги на жизнь, а скрипка стала дорогим хобби.

«Ну откуда она взялась!» — подумал он об Ольге, и волна злости снова накатила, загоняя в какой-то порочный круг, в котором нужно было сделать невозможный выбор, и в одном из случаев наступить себе на гордость.

Алексей порывисто встал и пошел на ресепшен и проветриться, и сообщить о решении.

Девушки снова не было на месте, но сквозняк и бормотание от входа подсказали, что администратора надо искать на крыльце.

— Простите? — Алексей открыл дверь, выглянул и сразу нашел ее.

Девушка вздрогнула из своих мыслей.

— Я сейчас подойду, — бросила она и отвернулась.

Алексей вернулся к стойке и стал ждать. Только сейчас он приметил ровно такой же автомат со снедью, что стояли у столовой в консерватории. Он похлопал себя по карманам и нашел горстку мелочи. Хватало на шоколадку, и Алексей «заказал» себе «Марс», который больше всего любил за тягучую начинку.

Девушка вернулась в прихожую, и Алексей поспешно спрятал шоколадку, будто украл ее.

— Слушаю. — Девушка Марина, как гласил бейджик, надела большие очки в тонкой оправе.

— У меня поменялись планы, и завтра я уезжаю. Пересчитайте мне пребывание, пожалуйста.

— Молодой человек, — начала девушка, словно с огромной тяжестью поднимая на него глаза с рядом наращенных ресниц.

Алексей улыбнулся ей:

— Я знаю правила и знаю, что вы делаете перерасчет, я не первый раз тут.

— Правила…

— Не менялись, иначе вы должны были меня об этом предупредить.

Марина вдохнула, хотела что-то сказать, но промолчала. Пересчитала и выдала Алексею разницу.

— Большое вам спасибо, — искреннее кивнул он.

— Угу, — искренне высказав отношение к его благодарности, ответила девушка.

Алексей пошел к лестнице и успел услышать:

— Олег Дмитриевич? Гостиница «Ключ». Вы оставляли запрос на бронь, вам еще актуально? Ага, да, номер с завтра свободен.

Хмыкнув человеческой лени, Алексей вернулся в номер.

Прогулка его освежила. Он все еще не знал, что делать с конкурсом и дальнейшей жизнью, но сейчас думать об этом не хотелось. Хотелось налить себе еще чаю и в один присест съесть целую шоколадку.

Вещи были собраны, одежда на обратную дорогу приготовлена. А сон так и не шел. Алексей долго вертелся, но до самого утра не смог нормально уснуть. Легкая дрема порождала искаженные картинки и совершенную нелепицу, которую даже не стоило пытаться понять.

В пять утра он не выдержал, встал, умылся и поехал на вокзал.

***

Ворсма встретила Алексея светлым небом, слабым ветром и тишиной. В Москве повезло взять билет до Нижнего Новгорода на скоростной, а автобус на автовокзале приехал почти сразу и полупустым домчал до Ворсмы почти без остановок. Вся дорога будто старалась быстрее помочь Алексею добраться до дома.

Он неспешно брел от остановки, катя за собой маленький чемодан. Наташа и Алина в школе, отец в спортивной с утра — дома Алексей будет какое-то время один.

Что делать со своей дилеммой он так и не придумал, и пока удивлялся пришедшему спокойствию за ночь и утро, хотя он обдумывал ситуацию с разных сторон. Но выходило всегда одинаково: не ехать на финал и объяснять, почему не поехал. Ехать и мучиться от эмоций, которые могут сбить с победного пути. Съездить и проиграть, но зачем?

Был еще вариант не ехать и никому ничего не объяснять, но выглядел самым странным их всех, чтобы пытаться ему следовать. Хотя очень хотелось так сделать. Но девочки душу вынут, и отец не поймет.

Алексей вошел в пустую квартиру, оставил чемодан у входа в свою комнату, скрипка в кофре легла на диван. Пока закипал чайник, Алексей проверил почту. Пусто. В общем-то, не удивительно, дату финала стоит ждать в конце недели, когда все участники пройдут второй тур.

Вернувшись на кухню за чаем, Алексей только сейчас заметил на столе что-то, накрытое белым вафельным полотенцем с колосьями пшеницы у краев. Он сразу узнал это полотенце. Приподняв ткань, он улыбнулся: на плоской тарелке лежали пухлые румяные печеные пирожки, от вида которых как-то странно защекотало в груди. Под горячий чай он умял сразу три, два оказались с яйцом и луком, а третий с яблоком. И сразу же захотелось спать.

Последние полтора суток вымотали Алексея похлеще, чем многочасовые репетиции, и он решил не бороться с побеждающей дремой. Переложил скрипку на стул и прямо в одежде лег на диван, укрывшись плюшевым пледом с замысловатым бежево-бордовым орнаментом.

Эмоции от встречи с матерью тоже притаились и казались неприятным сном. Алексей пытался вспомнить, что в детстве думал о матери. Скучал или переживал, что ее у него нет, а у одноклассников есть? Но память и душа молчали, ничего похожего. Он помнил только тот единственный разговор с отцом по настоянию бабушки. Алексей тогда вернулся из школы, где дали задание сделать свое древо семьи и отметить первым родителей. И Алексей уточнил: «А если только отец?», и кто-то засмеялся. Он помнил, что ему было обидно и зло, хотелось ударить насмешника. Но он сдержался и решил дома выяснить, а где, собственно, его мать. Бабушка отправила к отцу, а тот постарался объяснить. Алексей четко помнил, что отец пытался донести до сына выбор матери и произнес что-то вроде: мы должны уважать ее выбор. Тогда он не понял эту фразу. Ее смысл дошел до Алексея сильно позднее. Бабушка никогда эту тему не поднимала, отговариваясь, что прошлое ворошить и душу этим тревожить — пустое занятие. И Алексей привык. Бабушка заменила ему мать, отец тоже номинально был, но чаще в разъездах. Сначала Алексей даже ревновал, но потом перестал и стал, как он для себя понимал — уважать выбор отца. Бабушка и скрипка заменили ему многое, затмили вопросы, сомнения и заткнули раны и пустоты, которые тревожили. Алексей начал говорить через скрипку. Поиграв час-другой, он чувствовал себя опустошенным, но свободным и умиротворенным.

И вот теперь пришло испытание. Алексей вспомнил, как на первом туре кто-то упомнила ееимя. И если она не соврала, и сама была не в курсе до второго тура, то это просто злая насмешка судьбы. Удивительное совпадение. В такие обычно не веришь.

А теперь приходится. И разбираться, что с этим делать. Конечно, родство можно скрывать. У них разные фамилии и никто не уличит. Но каково это почти каждый день видеть мать на будущей работе, общаться с ней? Игнорировать вовсе? Или может делать какой-то вид?

Усталость растекалась по телу и было хорошо лежать. За окном темнело, посыпался мелкий снег, который ветер горшенями бросал на окно. А дома тепло, спокойно. Но сон не шел.

Алексей снова и снова вспоминал эту странную встречу. Уверенность и абсолютная категоричность в размышлениях про жертву искусству его поразила. Он это и понимал, и в то же время не мог понять. Да, он точно так же размышлял про музыку, особенно когда казалось, что жизнь проходит мимо, пока ты пытаешься разучить этюд, понять сложный штрих, расслабить кисть, чтобы вибрация на жесткой струне получалась легкой, как трепыхания крыльев маленькой птички. Но все-таки в его мире люди были важнее искусства.

Он не мог даже подумать, что отказался бы вернуться и быть с бабушкой до самого конца. Он бы просто не смог так поступить. И это был правильный выбор. А еще он гордился своими принципами, что уже может выбирать, какую и где музыку он хочет играть. Его выбор, правда, мало кого интересовал, но конкурс же попался на его пути. Значит, все-таки есть выбор.

Ольга права, когда говорила, что он будет дураком, если откажется от финала, он это прекрасно понимал. Это будет какой-то детский глупый поступок, и, бесспорно, он будет жалеть потом о том, что не дошел до конца.

Но конец его пугал. Конечно, он может проиграть. Алексей отдавал себе отчет, что музыка не стоит на месте, и талант то и дело достается новым людям, и у них такие же шансы. Он вдруг понял, что мать подсуживать ему не будет. Не в ее правилах. Как она там говорила: ты должен пожертвовать, заслужить место в искусстве, и тогда у тебя появится возможность прикоснуться к той власти, какую дает искусство. Оно взвесит твои жертвы, оценит твои попытки и даст ровно столько, сколько ты заслуживаешь.

Алексей хмыкнул: «Неужели я встретил своего дьявола? Очень похоже. Правила игры заявлены. Жертвы обозначены. Выбор за мной».

***

В прихожей зашуршал замок, и вместо сна пришел отец.

Алексей вышел его встретить, укутавшись пледом, в котором пригрелся.

— О, Леш, привет, а ты чего в темноте?

Они пожали друг другу руки, как всегда.

— Хотел поспать, да не смог уснуть, — глухо ответил Алексей.

— Видел, тебе девчата подарок оставили?

Алексей кивнул и пошел за отцом в ванную.

— Хорошие девочки, так переживали, когда ты не отвечал, аж прибежали.

Снова кивнув, Алексей пошел на кухню, поставить чайник.

Отец скрылся в комнате и скоро появился в домашнем костюме — ровно таком же, как рабочий спортивный, только старый. Их выдавали ему от спортивной школы.

— Расскажешь, как прошло? — полюбопытствовал отец.

Алексей так и не придумал: стоит говорить отцу о встрече или нет. И пытался решить сейчас, потому на вопрос не ответил, задумчиво глядя, как плед улегся на полу.

— Леш?

Алексей поднял от пледа глаза и посмотрел на отца.

Иван Николаевич в волнении сел напротив:

— Что произошло?

— Извини, пап, не хотел говорить, да и звучит, что поверить сложно.

— Да не томи ты! Скрипка сломалась или что случилось-то?

— Мать там была. В жюри.

Иван Николаевич не сразу понял слова сына, вглядывался в его лицо и пытался понять:

— Какая мать? Ты о чем?

— Моя. Ольга. Полярная, — пояснил Алексей и добавил на всякий случай: — Сергеевна.

Иван Николаевич отклонился, еще какое-то время смотрел на сына и уточнил:

— Так, и что? Она что, тебя засуживала или как-то мешала?

— Нет. Она просто там была. Мы говорили. Она не жалеет.

Иван Николаевич кивнул. Алексей пытался понять, что чувствует отец, но на его лице было только волнение и непонимание, как этот инцидент повлиял на сына.

«Неужели ему все равно?» — подумал Алексей, а вслух сказал:

— Пап, ты… Тебе… Ты злишься?

Иван Николаевич отвел взгляд и будто прислушался к себе:

— Да нет. А чего мне злиться? Это уже давно прошлое, отболевшее. Я Ольгу в какой-то степени потом понял, не до конца, но как смог. Я сейчас понять хочу, она там каким боком оказалась? Мешала твоему участию?

Алексей удивился. Почему-то он думал, что отцу будет обидно или может даже больно.

А Ивану Николаевичу было все равно. Он был готов разозлиться, но если только мать как-то вредит сыну. Как она уже один раз навредила, бросив его.

— Нет, она никак не мешала. Она входит в состав жюри и в совет директоров театра, оркестр при котором этим конкурсом ищет себе новых музыкантов, — пояснил Алексей.

— Мудрёно как-то… Своих что ль нет? Где она там, немецких?

Алексей кивнул, но уточнил:

— Российская, а до этого советская музыкальная школа сильно отличается от заграничной. Там действительно ценят музыкантов нашей страны. Там много кто осел, нашел свое место.

Иван Николаевич нахмурился:

— Так…

— Ольга, в общем-то, за честную конкуренцию, и прошел в финал я вполне заслуженно. Она не будет как-то мне помогать или мешать. Она… одержима искусством. Я это, как ни странно, понимаю, но не разделяю настолько, чтобы как она... Я пока сам не понял, как отношусь к этому. Пока ты не пришел — думал.

Иван Николаевич не знал, как помочь сыну решить сложную дилемму. Ему не нравилась мысль перевода дарований из одной страны в другую. Но с другой стороны, и запретить никто не может, это выбор каждого. Наблюдая за детьми в спортивной школе, он видел эту ужасную пропасть между поколениями и старался относиться к ним философски. Единственное, болела душа, но тут уж ничего не поделаешь.

— Я думал не ехать на финал… — проговорил Алексей.

— Это еще почему? — удивился отец. — Из-за нее?

Алексей пожал плечами:

— Не знаю. Не понимаю. Не поеду — буду жалеть, поеду — буду злиться.

— А чего злиться-то?

— Ну она там будет. Будет смотреть, оценивать. Ощущение, что мне резко задрали планку, и если я хоть чуть-чуть недотяну, сразу же стану чьим-то разочарованием.

— Это она так сказала? — нахмурился Иван Николаевич. Алексей с удивлением уловил в голосе отца гневный оттенок.

— Нет. Она сказала, что я буду дураком, если не приеду на финал из-за этой встречи. Про планку это я сам уже придумал. Чувство какое-то, что при любом исходе, я разочарую эту женщину. И мне должно быть все равно. А я почему-то только злюсь. И не хочу стать причиной разочарования.

— Мудрёно, — повторил Иван Николаевич, качая головой. — Твоя мать оказалась очень сложной женщиной. Я на ее фоне был необразованным тюфяком, и тут можно только поудивляться, зачем жизнь свела нас вместе, таких разных. Говорят, противоположности притягиваются, но мы были не то что противоположностями, мы были из разных миров, по какой-то странной ошибке столкнувшиеся той зимой на той улице. Она заблудилась, а я возвращался от друзей и помог ей найти дорогу. Но я не жалею о той встрече, и потому что потом появился ты, и вообще это было что-то очень яркое и необычное в моей жизни, сложное да, но очень необычное. — Иван Николаевич чуть улыбнулся. — Знаю, звучит как в мыльной мелодраме, которые любила твоя бабушка. Но мы можем пытаться выбирать свой путь, идти к целям, думать, что движемся верно, а жизнь будет смотреть на наши попытки, посмеиваться и подбрасывать препятствия. Какие-то мы обойдем, преодолеем, а какие-то изменят наши цели, планы и саму жизнь. Ты знаешь, сынок, — улыбнулся сыну Иван Николаевич и расслабленно прислонился к стене, — я думаю, Ольга тоже была сильно удивлена этой внезапной встрече. Если бы ей было все равно, она бы сделала вид, что вы не знакомы.

Алексей покачал головой:

— Я не смог ее понять, но, наверное, ты прав. Она дважды со мной общалась: до выступления и после. Я понял, кто она такая после.

— Ну вот, — кивнул отец, — значит, в ее отданном искусству сердце есть что-то еще.

— Ну а мне что делать? — с раздражением бросил Алексей. Почему-то теперь спокойствие отца его злило.

— Тебе идти своей дорогой. Ты решил участвовать и победить в конкурсе, так дерзай. Действительно, будет странным, если ты не поедешь на финал. Поезжай, сыграй, как считаешь нужным, поборись, а потом уже будешь думать, что делать с победой или поражением. Сдаваться из-за незнакомого прошлого — это опрометчиво, будешь жалеть.

Алексей только кивнул. Отец прав.

Ну что ж, значит, финал. Нужно выбирать мелодию. И он уже представлял, что хочет сыграть для членов жюри. Или одного судьи. Алексей ушел в комнату, снова лег и почти сразу уснул. Последней мыслью мелькнуло сомнение, и оно царапнуло душу. Он не хотел ехать и четко это осознавал. Не хотел, потому что не знал, что делать с победой. И с поражением. Не хотел видеть глаза матери ни в одном из исходов. А не ехать, значило признать свое поражение и стать глупцом в ее глазах. Почему же ему так важно ее мнение? Что в ее словах заставило его доказывать ей, что он достоин быть частью искусства? До встречи с ней он не сомневался в этом. А она породила это сомнение. Как же его теперь это злило.

Сон был беспокойным, мысли никак не могли угомониться и плодили дикие сценарии. Алексей вертелся, ему было то жарко, то холодно. Отец чем-то громыхнул на кухне, и он проснулся. Приложил руку к груди, где бухало сердце от резкого звука. Быстро раздевшись, он кое-как застелил постель и, укутавшись в прохладное одеяло, наконец моментально и крепко уснул до самого утра.

Глава 21

Потрясения свалили Алексея сначала в сон почти на два дня, в которые он вставал только что-то съесть, а потом превратились в простуду, и она основательно уложила его в постель. Все же снег за шиворотом сделал свое грязное дело. Температурные сны показывали ужасы в психоделических оттенках, что даже вспоминать не хотелось, считая их бредом. Однако же Алексей некоторые из них запомнил, обдумывал и пытался найти в них ответы.

Девочки переживали, заглядывали, приносили гостинцы. А когда Иван Николаевич сообщил, что Алексей совсем слег, то Наташа запретила Алине приходить и почти каждый день передавала то куриный суп, то ужин, то пирожки, чтобы больной быстрее поправлялся.

Через четыре дня Алексей начал приходить в себя. На почте уже ждало письмо от коллегии конкурса, в котором сообщалось, что финал пройдет четвертого декабря, в Москве, в том же Малом зале консерватории. Каждый музыкант должен самостоятельно выбрать мелодию и подготовить четырехминутное выступление. В эти четыре минуты нужно суметь показать и раскрыть все, на что музыкант способен. Всего один прогон. Никаких дополнительных испытаний или вторых попыток не будет.

Алексей уже знал, что будет играть, и думая об этом, он хмыкал: «Она будет довольна».

С момента, как он пришел в себя и решил, какую мелодию будет готовить, у него засела мысль ее поразить, переплюнуть, что-то доказать. Что доказать, он сам не понимал, но жгучее желание поселилось в центре души сразу же, как он вспомнил про это произведение.

Первое утро после выздоровления Алексей начал с подготовки к знакомству с выбранной для финала мелодией. Он не помнил, были ли у него ноты, казалось, что были. Но если нет, то нужно их найти в сети и распечатать. Но сначала привести себя в порядок. Он принял горячий душ, чисто побрился, надел свежую одежду и прибрался в квартире. После налил себе чаю и уже сел искать ноты, обложившись сборниками и нотными книгами, когда в дверь позвонили. Отложив толстую, тяжелую книгу, он пошел открывать, уже зная, кто там — в это время могла быть только Алинка.

Отворив дверь, он удивленно уставился на гостью.

— Привет, — улыбнулась Наташа и почему-то покраснела.

— Привет, — удивленно ответил он. — Я думал, это Алина пришла.

— Нет, она еще не знает, что ты поправился, а я пришла проведать и вот. — Она протянула миску, накрытую полотенцем. В этот раз с ромашками.

Алексей растерянно протянул руки, их пальцы соприкоснулись, и оба замерли на мгновение, вместе держа глубокую тарелку.

— Спасибо. И за все остальное, — пробормотал он, забирая у нее гостинцы.

— Пожалуйста. Ты поправился? Что с тобой было? Иван Николаевич почти ничего не рассказывал.

— Простудился в Москве, да и устал с дороги и конкурса, вот меня и накрыло. Но сейчас уже лучше, отоспался и чувствую себя бодрым. Думаю, Алине можно приходить, завтра утром мы можем возобновить уроки.

— Я боюсь, она сегодня вечером прибежит уже, — мягко усмехнулась Наташа. — Ей не терпится показать, как она освоила новую скрипку. К слову, освоила она ее быстро. По крайней мере, мой слух пострадал, может быть, только вечер, а потом все пошло очень мелодично, — рассмеялась она.

— Это замечательно! Пусть приходит, посмотрим, но все равно нужно скорректировать занятия, — оживился Алексей. Успехи ученицы и ее жадность до музыки очень его порадовали.

— Когда у тебя финал? — тише спросила Наташа.

— Четвертого декабря, меньше месяца на подготовку.

— У тебя точно будет время с Алинкой заниматься?

— Точно, — уверенно кивнул он. — Я же обещал.

Наташа кивнула, что верит ему, и взглянула она на маленькие часы на левом тонком запястье:

— Мне нужно бежать.

— Конечно, — улыбнулся Алексей и проводил ее взглядом до поворота к лифтам.

***

Под полотенцем оказались его любимые булочки с корицей, и Алексей с удовольствием съел сразу две штуки, запивая их остывшим чаем. А потом нашел, наконец, в своих распечатках нужные ноты. Что ж, возможно, даже судьба, что у него они оказались.

С наскока сыграть мелодию у Алексея не получилось, во всяком случае в том темпе, в котором композитор задумывал исполнять это произведение.

Очень медленно Алексей прошелся по нотам и понял, что меньше месяца предстоят жаркие.

Его скрипка оказалась недовольна этой мелодией и выдавала не совсем тот звук, какой Алексей от нее ждал. Даже заглянула мысль, что стоит запасом подготовить мелодию попроще? Но нет. Попроще в его понимании значило сдаться заранее. Хотя хорошо сыгранная мелодия попроще дает больше шансов на победу, чем грязно исполненная сложная. С третьей стороны, могли накинуть бал за попытку. Но вряд ли. Они ищут музыкантов для оркестра, значит там нужны стабильность, мастерство и ровность. Виртуозность дозволена только первым скрипкам.

Следующие четыре попытки основательно поселили в его душе сомнение. Алексей отложил напарницу и пошел искать альтернативы. Но именно эта мелодия зацепилась в голове, и ничего на уровне или похожего по глупому символизму он найти не мог.

Достав карандаш для нот, самый обычный черный, механический, но именно этот любимый для пометок, Алексей сел разбирать ноты так, как совсем недавно учил это делать Алину — по частям, по тактам, по аккордам в этом такте и даже по отдельной ноте.

Обед и отдых были забыты. Алексей сидел над серыми листами, усеянными плотными рядами нот, водил в воздухе рукой, в которой держал воображаемый смычок, считал и помечал, выделял, разделял, уточнял.

Спустя почти четыре часа работы над нотами, в темпе в десять раз медленнее, чем указывал композитор, Алексей, наконец, смог сыграть музыку, выбранную для финала конкурса.

Она звучала настолько отвратительно, что он расхохотался и задел смычком струны, отчего его напарница взвизгнула.

— Прости, подруга, — смеялся он, — но, чтобы победить моего дьявола, нам нужно сыграть для него эти ужасные трели. И я понятия не имею, как я за месяц доведу их до совершенства. Ты спросишь, а зачем все это нужно? Я тебе даже не отвечу, потому как сам не знаю. Или мы с тобой выходим с этим, или не едем вообще. Других вариантов я не вижу.

И он снова захохотал. Его веселье прервал резкий звонок в дверь.

Алексей положил скрипку в кофр и пошел открывать. На пороге стояла буквально сияющая Алина, держа кофр покрытыми морозными цыпками руками.

— Привет, проходи! — улыбнулся Алексей, поймав себя на мысли, что рад ее видеть, и она сейчас точно оценит его страдания.

— Привет! Как я рада, что вы поправились! Я так соскучилась по урокам. Я вроде с новой скрипкой освоилась и хочу попробовать что-то новое поразбирать. — Алина говорила и говорила, пока скидывала пальто, ботинки и проходила в комнату.

Алексей повесил ее зимнее пальто, которое сорвалось с крючка, и вошел в комнату. Алина стояла перед его нотами, забавно наклонив голову к левому плечу.

— Это что? — Она посмотрела на него снизу вверх. — Это же невозможно сыграть!

Алексей улыбнулся:

— Вообще, возможно, но ты права, это очень непросто.

Покачав головой, Алина снова посмотрела в ноты, а потом вдруг поднесла руку туда, где держала бы скрипку, попробовала поставить пальцы, взмахнула рукой с воображаемым смычком и помотала головой:

— И вы это играете?

— Пока нет, сегодня только взял разучивать. Сыграть их пока не получается в приличном виде. Нужно разбирать по «косточкам». Помнишь, как мы триоли разбирали?

Алина кивнула и расстроено посмотрела на Алексея:

— То есть, даже научившись играть, все равно придется разбирать? Вот так с ходу не сыграть?

— Не все, — кивнул Алексей, — но даже простые ноты с первого раза получаться криво и сыро, так, друзей в восторг привести хватит, но чтобы действительно красиво получилось и мысль передать, нужно, конечно, вчитаться в ноты, самому понять и проникнуться ими. Это как черновик книги или сочинения, с первого раза сразу хорошо не получается. Но это не должно тебя пугать или отталкивать. С каждой тренировкой ты ближе к тому, чтобы сыграть что-то с ходу, но будь и готова, что могут попасться такие произведения, которые тебе так легко не дадутся. Но если ты их поизучаешься, разберешь, прочитаешь, о-о-о, поверь, это отдельное удовольствие. Ты потом будешь удивляться, что ты их когда-то не знала или не понимала. Очень интересное чувство.

Алина с сомнением посмотрела на Алексея, а он в ответ ей покивал.

— И с этими нотами вы хотите так же? Разобрать, ну и вот это все? — недоверчиво уточнила Алина, снова посмотрев в исчерченные карандашом плотный забор из нот, которые скакали по строчкам стана, словно хотели убежать с листа.

— С этой мелодией я хочу победить в финале. Я планирую их заявить, как то, что буду исполнять, чтобы судьи знали, чего от меня ожидать.

— А передумать можно?

— Не веришь, что смогу разобрать? — хитро прищурился Алексей.

— Верю, — вздохнула Алина, — но они какие-то…

— Сложные?

— Нет, не то, — она задумалась, — опасные, зыбки, вот. Зыбкие, как болото, одно неверное движение и все.

Алексей снова поразился уму и проницательности Алины, как будто она лучше него поняла эту топкую затею, и что она, затея, изначально провальная больше, чем выигрышная. Может и правда стоит поменять выбор, пока не отправил заявку? У него было еще два дня. Но, как назло, соразмерных по метафоре и сложности произведений он вспомнить не мог, а эта вызовом засела в голосе и отпускать не собиралась.

Алина продолжала смотреть на ноты.

— Ой! Я ж совсем забыла! — встрепенулась она, отчего Алексей вздрогнул, провалившись в свои мысли. — Мы тут на уроке труда делали, я подумала, вам пойдет… Ну и наудачу.

Выудив из кармана школьной юбки, Алина протянула ему сплетенный из кожаных шнурочков черный браслет. Простой, ровный, но какой-то особенный.

— Ой, Алин, ну не стоило, — растерялся он.

— Почему? — удивилась она. Румянца на ее щеках Алексей в своем смущении не замечал. — Вы мне так со скрипкой помогли, Наташа мне рассказала, как вы ее искали. Я очень благодарна, и это вот как в благодарность. Мелочь, конечно, но я со всей душой плела, — заверила Алина, покивав в подтверждение своих слов.

Алексей был поражен, он крутил в длинных пальцах браслет, проводил мозолистыми подушечками по ровной косичке. Первый подарок от его первой ученице, он почему-то сразу проник в самое сердце, и там стало тепло и спокойно.

— Поможешь завязать? — Он приложил браслет на запястье правой руки и протянул Алине. Она кивнула и совсем покраснела. — Только не сильно, чтобы болтался.

Она серьезно кивнула и завязала на аккуратный узелок.

Алексей покрутил рукой, проверяя, как браслет сидит у кисти, и улыбнулся Алине:

— Спасибо. Мне очень приятно и очень нравится. Красивый браслет. Аккуратная работа.

— Пожалуйста, — шепнула Алина и отвернулся к кофру.

Она достала свою новую скрипку, смычок и повернулась к нотам:

— Нет, ну правда, как вот это играть? Там же четыре ноты на смычок!

Алина снова попробовала поставить пальцы, перевела взгляд на смычок, потеряла один палец с грифа и снова посмотрела в ноты, откуда взяла аккорд.

Алексей улыбался, глядя на ее попытки победить ноты, которые он сам до конца знал, как побеждать.

— Нет, смотри, тут вот так. — Он достал свою скрипку, подхватил ее под подбородок, поставил пальцы по струнам на грифе и наклонился показать Алине.

Она внимательно смотрела на постановку, а Алексей проводил взглядом, как по запястью эффектно сползал ее подарок.

— Давайте лучше мои ноты посмотрим? — сдалась она.

— Конечно, — рассмеялся Алексей.

Алина прекрасно сыгралась с новой скрипкой. Алексей не мог нарадоваться явному прогрессу в ее игре. Теперь у Алины будто появился ее собственный музыкальный голос: сильный, глубокий и звонкий.

Алексей с интересом скорректировал программу для Алины и добавил в расписание занятий субботу.

Подумав пару дней, он все же решил идти на финал с выбранной мелодией, рассудив так, что если не успеет разучить, то не поедет. На худой конец, это будет честно и правильно. Заявка была отправлена и по ответному сообщению — принята.

Впервые, разучивая мелодию, Алексей поймал в себе намеки внутреннего саботажа. Приняв решение, что не поедет на финал, если не успеет разучить партию до достойного уровня, он стал чувствовать: какая-то его часть во время репетиций опиралась на это решение. Это проскальзывало буквально в мелочах. В один день Алексей мог что-то дополнять в нотах и тем самым оттягивать начало репетиции; в другой день, разучив кусок, он мог дольше нужного наигрывать его и не переходил к следующему месту, еще топкому и малознакомому. Он даже стал побаиваться, что этот договор с самим собой просто толкает его к тому решению, которое он считал наиболее простым: никуда не ехать и никому ничего не доказывать.

Но все-таки, продираясь через эти сомнения и стараясь не оглядываться на это соглашение с совестью, каждый день после урока с Алиной Алексей приступал к репетициям. Медленно, но верно он пробирался сквозь «зыбкое болото», как верно назвала Алина — «Дьявольские трели» Джузеппе Тартини.

Глава 22