Записки молодой ведьмы

Анна Ремпель.

Записки молодой ведьмы.

Город будто выдохнул — вечерний шум утих, а дневная суета превратилась в гулкое эхо в переулках. Неаполь ночью — это совсем другая вселенная. Черный люксовый Mercedes медленно катился по узким улицам города, скользя сквозь тень, огни и мокрый блеск булыжной мостовой. Его кузов отражал фонари, витрины ночных кафе и мерцающие вывески баров, как зеркало, поймавшее в себе саму ночь.

Салон автомобиля был наполнен приглушённым ароматом кожи и древесных нот парфюма — всё здесь говорило о сдержанной роскоши. Звукоизоляция идеальна: мир за пределами окон кажется чем-то далёким, не касающимся пассажира. Ты словно плывёшь внутри черного лакированного корабля по волнам городского безмолвия. Свет фар мягко облизывает стены домов со старинными фасадами, с балконами и резными перилами, где ещё горят редкие лампы, будто заблудившиеся огоньки из прошлого века. Машина поворачивает к набережной и продолжает движение вдоль берега Тирренского моря — чёрного и глубокого, с редкими вспышками света на воде от стоящих яхт и кораблей. Слева — Везувий, тёмный и величественный, как молчаливый страж города. Mercedes плавно, почти незаметно, замедлился. Звук двигателя, как ровный шепот в ночной тишине. Эта тишина подчёркивает то, как город дышит в темноте: то вялым дыханием старого неаполитанца, выкуривающего сигарету на балконе, то тихим смехом пары, идущей мимо, то внезапным лаем собаки в глубине квартала. Машина проехала по кварталу Кьяя, где старые дома смотрят в окна современным бутикам, будто напоминая о времени. Дальше мерседес медленно уходит вглубь Спакканаполи, где узкие улицы становятся еще теснее, а стены домов будто слипаются, создавая тоннель из камня, света и звуков. И вот здесь уже — другая реальность: стены исписаны граффити, пахнет ночной едой — жареным тестом, томатами, чесноком. Город не спит. Но Mercedes идёт сквозь всё это как призрак — бесшумно, гладко, с достоинством. Люди смотрят на него: кто с любопытством, кто с завистью, кто с равнодушием, как на нечто инородное.

Проехав через весь Неаполь, машина заехала в один из укромных уголков города, скрытый от глаз случайных прохожих. Улица была тускло освещена несколькими старинными фонарями. Здесь не было ярких вывесок и рекламных огней. Автомобиль остановился напротив старого кирпичного дома, с легкой неоновой вывеской на входе «ORIGAMI». Небольшая дверь с темными стеклами, через которые едва просвечивался приглушенный свет, говорящий о том, что здесь живет ночная жизнь.

Водитель открыл дверь сначала Виктору, а потом и Виане. Виктор предоставил свой локоть девушке, она послушно взялась, и они проследовали к двери. Охранник открыл им дверь. В лицо хлынул холодный, глубокий воздух, насыщенный странными ароматами — смесью чего-то сладковатого и терпкого. Несколько ярких светильников, освещение в темно-красных и бордовых тонах, которое мягко обтекает по стенам, наполняя помещение таинственным светом. Сразу за дверью была узкая лестница из черного стекла. Лестница вела глубоко вниз и заканчивалась просто серой стеной, справа от которой был звонок. Виктор шел первый, придерживая Виану за руку. Стук каблуков по стеклу и углубляющееся вниз эхо. Виктор нажал на кнопку, и спустя пару секунд послышался щелчок. Он толкнул стену, которая открылась, как дверь. За дверью оказался зеркальный коридор.

С первого шага казалось, будто ты попадаешь в другой мир — мир отражений. Стены, пол и потолок отделаны гладкими, безупречно чистыми зеркалами. Пространство кажется бесконечным. Каждый шаг отражается сотнями копий — человек видит себя со всех сторон: сбоку, сверху, снизу, даже из углов, о которых раньше и не думал. Это не просто коридор — это лабиринт отражений, почти галлюцинация.

При каждом движении, ощущается лёгкое головокружение. Визуальное восприятие путается: трудно понять, где конец, где начало, где реальность, а где лишь отражение. Свет от источников — может, лампы на потолке или тонкая световая линия по полу — дробится в сотни бликов, искрящихся, как звезды в замкнутом космосе.

Все что реально – это звук шагов. Звонкий, отчётливый звук, усиливающийся эхом. Но в искаженном пространстве изображений, иногда может показаться, что кто-то идёт за тобой. Ощущение то магическое, то тревожное. Все будто дышит, шепчет — но не словами, а бликами и тенями. Но вокруг только ты… и бесконечные ты.

В этом зеркальном коридоре ты и герой, и призрак, и наблюдатель, и объект. В нём легко потерять не только ориентацию, но и себя.

Одно из зеркал раздвинулось сразу же, как Виктор подошел к нему. Он повернулся и подал руку Виане, крепко сжал ее и завел в следующую комнату.

Темная, круглая комната, с неярким красным светом. В центре стояла огромная кровать, настолько огромная, что на ней могло поместиться человек десять. Кровать была покрыта черной шелковой простыней. По периметру комнаты стояли небольшие кушетки. Как только зеркальная дверь закрылась, непонятно откуда появился официант с подносом, на котором стояли два серебряных бокала. Из-за темного освещения и непрозрачности бокалов, было непонятно, что за напиток в них находится. Виктор подал бокал Виане и затем взял для себя. Виана залпом осушила его. Виктор слегка улыбнулся, взял у нее пустой бокал и отдал официанту, жестом показав уйти.

- Раздевайся.

Строгим, но нежным голосом приказал маг Виане. Она послушно и быстро скинула с себя платье. Оставшись совершенно нагая. Она была прекрасна. Несмотря на его намерения, она ему действительно нравилась. Молодая, красивая, сильная и магически притягательная. Конечно, он с наслаждением любовался ею. Она была не просто красивой оболочкой, она была совокупностью восхитительных качеств. И вся его злость заключалась в том, что она не принадлежит ему. Но такая женщина не может принадлежать никому, просто по своей сути. И это очень раздражало, а азарт затмевал все аргументы, вынуждая соглашаться на нечестную игру.

- Ложись, так, как тебе удобно и просто расслабься.

Девушка, послушно устроилась в центре кровати. Глянув вверх, она увидела свое отражение в потолке, который тоже был отделан зеркалами.

Она лежала, словно утонув в чёрных простынях. Контраст её бледной кожи и огненных, медно-рыжих волос, с этим мрачным фоном, выглядел почти сюрреалистично, как кадр из сновидения. Волосы расплылись по простыне пламенным ореолом, словно отблеск в темноте.

Зеркало отражало каждую деталь: изгиб её тела, расслаблено вытянутые руки, ровное дыхание и взгляд — спокойный и отстранённый. Вдруг по бокам кровати к ней стали приближаться трое мужчин. Один начал целовать ноги, второй руки, третий начал ласкать ее грудь. Виана с интересом наблюдала эту картину в зеркале…

ВИАНА 3 ГОДА РАНЬШЕ

Шесть утра. Солнце уже уверенно заливает комнату золотым светом, небо чистое, прозрачное — день обещает быть жарким. Как всегда, я открываю глаза, на мгновение задерживаю взгляд в окне — и в ту же секунду звенит будильник. Настроение удивительно лёгкое. Я вскакиваю, включаю музыку по-громче и начинаю разминаться.

Тело по утрам словно из дерева, поэтому сначала мягко разогреваю шею, плечи, поясницу. Кости постепенно оживают, в теле появляется движение — и вот я уже прыгаю в такт музыке. Подворачиваю шорты и майку, люблю смотреть в зеркало: как напрягаются мышцы на животе, как играют бёдра, как улыбка постепенно наполняет лицо живостью. Полчаса зарядки — и я будто включаюсь в жизнь.

Душ — мой личный ритуал. Сначала горячая вода, чтобы стереть остатки сна, потом всё холоднее, холоднее… пока кожа не замирает от ледяного потока. После этого кажется, что мне по силам любое безумие. И, конечно, без кофе и бутерброда с маслом — ни шагу дальше.

Косметикой я не пользуюсь. Жалко тратить на это время, да и не вижу смысла. Женщина должна быть естественной в своей красоте — хотя, признаться, красотой я не блистаю. Нет, я не уродина, но и до обложки журнала далековато.

Позвольте описать себя, чтобы вы поняли, с какой стороны я на это смотрю. Я немного худовата, но постоянные утренние упражнения придают телу здоровую подтянутость. Хотелось бы, конечно, более округлые формы — чуть пышнее грудь, чуть аппетитнее бёдра, — но и то, что есть, не вызывает у меня жалоб. Рыжие кудри, большие серые глаза и курносый широкий нос. Маленькие, тонкие губы. Волосы и глаза спасают меня от статуса «некрасивой женщины», но назвать себя красавицей я всё же не могу.

Моё убеждение в собственной обыкновенности подкрепляется и тем, что популярностью у мужчин я не пользуюсь. Впрочем, это не тревожит. Я верю — свой человек найдётся, просто, видимо, мой принц задержался в пути. Надеюсь, всё же поторопится: ведь мне уже двадцать пять, а настоящих отношений у меня так и не было.

Всего два романа, и оба длились недолго — месяц, два, не больше. Они считали, что отношения начинаются с секса, а я — что с вопроса: «Как вас зовут?»

Я не понимаю мужскую психологию. Не умею флиртовать, строить глазки, ловить двусмысленность в словах. Я слышу только то, что сказано прямо, а не между строк. Наверное, поэтому и не выгляжу «настоящей женщиной» — той, о которой говорят: чувственная, страстная, притягательная. Я просто… простая. Открытая. Наивная — возможно, даже слишком. Иногда резкая. И, пожалуй, чересчур добрая. Эта доброта — мой крест. Я не умею отказывать, не могу не помочь, когда просят. И часто именно это оборачивается против меня.

Иногда думаю: может, всё дело в желании всем нравиться? Или в страхе кого-то обидеть. А может, одно и другое — две стороны одной медали.

РАБОТА

Я выхожу из дома. До работы — минут пятнадцать пешком.

Лето. Уже жарко, хоть сейчас только без пятнадцати восемь. На мне белая рубашка с коротким рукавом, серый джинсовый комбинезон до колен и лёгкие туфли без каблука.

Ах, как же я люблю лето. Люблю эту жару, это ослепительное солнце, эту щедрость красок. Всё вокруг живёт — дышит, сияет.

Бездонное голубое небо, бесконечная зелень в тысячах оттенков, и золото солнца, отражающееся в стеклах, в листве, в воде. Лето — это чистая палитра жизни. Каждый день — как новый мазок на холсте мира.

Прохладный утренний ветерок перебирает мои волосы, касается лица — и улыбка сама собой появляется на губах. Да, сегодня действительно чудесный день. Моё настроение, подпитанное зарядкой, душем, кофе и теперь ещё солнцем, распускается во мне, как цветок — лепесток за лепестком, до самого сердца.

Подхожу к фабрике, мысленно умоляя это ощущение счастья не испариться к полудню. Впрочем, впереди день обещает быть беспокойным. Завтра — командировка, а значит, сегодня предстоит беготня и бесконечная подготовка. Как всегда, моя доброта не даёт покоя ни ногам, ни совести, ни, скажем прямо, моей попе.

Тем более, что в коллективе нашлось несколько «солнечных личностей», которые, кажется, видят своей миссией сделать мою жизнь чуть интереснее — а настроение слегка пасмурнее.

Вот и она — Лариса Николаевна, начальница отдела, строгая и невозмутимая, как совесть. Отвлекаясь на погоду, я забыла сказать, где работаю. Фабрика по пошиву нижнего белья. Я — менеджер по качеству. Сейчас готовлю документы для участия в конкурсе «Лучшие товары года». Завтра мне предстоит отвезти образцы в столицу, в отдел стандартизации и сертификации. И, конечно, многое ещё не готово.

Третий образец изделия снова забракован: кривые строчки. Несмотря на мягкость характера, я к качеству отношусь безжалостно. Поэтому, вместо того чтобы устраивать разнос, я пошла за коробкой конфет — для швеи. Этот мир держится на сладком и взаимопонимании. Предыдущие экземпляры сопровождались громкими сценами, где участвовали конструктор и закройщик — теперь оба смотрят на меня как на человека, которому просто нечем заняться. Говорят, я зануда, придира, и вообще всё это — ради того, чтобы блеснуть перед начальством. Мол, премию мне, наверное, уже пообещали.

Я, конечно, понимаю: конкурс вымотал всех. Хотя если честно, всех — это громко сказано. Разработку модели я вела вместе с конструктором, а один из образцов вообще шила сама. Не так искусно, как профессиональная швея, но для примера — вполне прилично. Я стояла над закройщицами, помогала, уговаривала, вдохновляла, а теперь — бегу покупать конфеты, чтобы никто не взорвался и всё, наконец, получилось.

И нет, я не пытаюсь заслужить любовь начальства или выбить премию (которую, если и дадут, потом обязательно найдут повод забрать). Всё дело в другом — я просто люблю делать всё на отлично. Амбиции, понимаете ли. Вот только если бы к ним добавить чуточку наглости — цены бы мне не было.

Ах, эта вечная неуверенность в себе, как же она мешает! Иногда хочется просто сказать громко и прямо:

«Ты же видишь, что строчка кривая. Зачем отдаёшь? Думаешь, я не замечу? Мы с тобой работаем уже столько лет — я замечу всё».

В общем, день пошёл как обычно: бег, суета, звонки, правки. Но к вечеру всё, наконец, устаканилось. Претензий почти не было — и это уже маленькая победа. Я счастливая выхожу с работы: впереди поезд, командировка, три дня свободы.

Я люблю такие поездки. Они будто вырывают меня из повседневности — появляется воздух, пространство для вдоха. В них я чувствую лёгкость, возможность снова быть собой. В столице документы будет принимать мужчина лет пятидесяти пяти — интеллигентный, внимательный, спокойный. Я уже встречалась с ним раньше: он умеет слушать, объясняет всё чётко и без высокомерия. Одно удовольствие иметь с ним дело.

Мысль о том, что следующие три дня пройдут без спешки и раздражения, приятно согревает.

А ещё — смена обстановки! Город, набережная, кино, уютное кафе, где я обязательно закажу что-нибудь вкусное и немного дерзкое — для души. Всё это предвкушение мелких радостей превращает меня в ребёнка: я почти вприпрыжку бегу домой.

Дома готовлю лёгкий ужин — салат и морс, наливаю напиток в высокий бокал, выкладываю еду в красивую тарелку. Если уж позволять себе слабость, то делать это эстетично. Я вообще так поступаю: если уж организм требует больше обычного — значит, стоит устроить праздник вкуса.

После ужина — ванна. Тёплая, с ароматом трав. Потом — маникюр, сборы, чемодан. Всё просто, но в этом простом — странное чувство ожидания.

Кажется, впереди что-то хорошее.

Время до отправления поезда приближалось. Я собрала вещи заранее и, чтобы ожидание не тянулось слишком медленно, включила телевизор. Позвонила маме — мы созванивались каждый вечер, как традицию, бережно хранимую годами.

Я уехала из дома в семнадцать — поступать, учиться, начинать свою жизнь. После окончания так и осталась работать. К родителям уже не вернулась, хотя расстояние между нами было не бесконечным — всего-то двести пятьдесят километров.

Навещала их на праздники. Я — единственный, долгожданный ребёнок, родившийся у них уже после сорока. Казалось бы, с таким ребёнком можно было бы и сюсюкаться, и потакать каждому капризу. Но мои родители были из другой эпохи — старой, основательной школы.

Меня не баловали. За тройку ругали, хоть бывали они у меня редко. С семи лет я уже мыла полы и иногда готовила ужин. Гулять по вечерам не разрешали, а про поцелуи говорили: «Только на свадьбе».

Конечно, к двадцати пяти я многое из их запретов нарушила — и они, думаю, догадывались об этом. Но при всём своём взрослении я знала одно: любовь и уважение к ним — безмерны. Даже не уверена, смогу ли когда-нибудь кого-то любить сильнее.

Поезд отправлялся в десять вечера.

С небольшой сумкой я пришла на вокзал чуть раньше. На перроне пришлось ждать минут пятнадцать — приятных пятнадцать. Воздух был мягкий, почти тёплый. Уже не день, но ещё не ночь — небо переливалось между розовым и синим. Лёгкий ветер касался плеч, а закат лениво догорел на горизонте.

Жаль только — никто не провожал.

Когда состав медленно подкатил к платформе, я подошла к своему вагону, передала билет проводнице и поднялась по ступенькам. Вот и начался мой маленький отпуск под видом командировки.

Через несколько минут прозвучал сигнал к отправлению.

И в этот момент в купе вошёл мужчина.

Лет тридцати, высокий, с темно-русыми волосами и ясными голубыми глазами. В нём было что-то живое, немного усталое, но не потерявшее задора. Он, видно, бежал — дыхание ещё сбивалось, а на лбу блестели крошечные капли пота.

— Здравствуйте, — сказал он, улыбаясь.

— Здравствуйте, — ответила я, чувствуя, как в голосе звучит лёгкая скованность.

— Какое приятное соседство, — произнёс он не то себе, не то в пространство, ставя сумку на полку.

Я растерялась. Реплика прозвучала как случайная мысль вслух, и я не решилась ничего ответить.

— Вам матрас снять? — спросил он уже прямо, глядя в глаза. Голос — уверенный, чуть хрипловатый, и от этого почему-то по спине пробежали мурашки.

— Да… спасибо, если не трудно, — выговорила я, чувствуя, что щеки начинают теплеть. Я не знала, вежливость это или что-то большее.

— Меня Алексей зовут.

— Приятно, — ответила я.

Он посмотрел чуть дольше, чем принято при обычном знакомстве. Взгляд — внимательный, с искоркой. И улыбка — теплая, будто знает обо мне что-то хорошее, чего я сама не замечаю.

— А своё имя вы не назовёте? — спросил он, с лёгкой насмешкой, но без нажима.

— Ах да… Виана.

— Ух ты, — протянул он. — Какая редкость! Никогда не слышал.

— Мама с папой долго меня ждали, — улыбнулась я. — Все имена им разонравились, пока дождались.

Он рассмеялся — заразительно, искренне, так, что вместе с его смехом ушло моё смущение.

— А куда едет рыжеволосая Виана?

— В столицу.

— Учитесь?

— Нет, по работе. Командировка на три дня.

— А я наоборот — из командировки возвращаюсь. Хороший у вас город, тихий, спокойный, без лишней суеты.

— Да, здесь жизнь идёт медленно. Иногда кажется, что время здесь течёт гуще, — сказала я, сама удивившись формулировке.

— Вы похожи на добрую колдунью, — вдруг сказал он, глядя на меня прямо. — Завораживаете своими кудрями. Натуральная красота — редкость.

Я растерялась. Никогда в жизни не слышала столько комплиментов подряд. Лицо вспыхнуло, как раскалённый уголь. Хотелось лечь, отвернуться к стенке и сделать вид, что сплю.

— Пойду за постелью, — произнесла я сухо, почти резко, чтобы скрыть смущение.

Он лишь улыбнулся в ответ — спокойно, без тени раздражения.

Когда я вернулась, матрас уже был расстелен, всё аккуратно, как в гостинице.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь смягчить тон, но всё равно прозвучало по-деловому, почти холодно.

— Выйду, чтобы вы могли переодеться, — сказал он, уже стоя у двери.

— Вы такой воспитанный… прямо редкость, — вырвалось у меня, хотя сама не знала, ирония это или комплимент.

Он только кивнул, и в этом кивке было что-то вроде тихого удовольствия.

Я осталась одна, присела на нижнюю полку и глубоко выдохнула.

Поезд тронулся.

За окном поплыли огни — длинные, как воспоминания.

И вдруг подумалось: может, этот путь станет не просто дорогой в столицу.

Скорее бы лечь спать и закончить это нелепое, липкое, как расплавленный мед, положение. Он вышел, и я поспешно расстелила постель — так быстро, словно боялась, что он сейчас вернётся и застанет меня врасплох. Даже джинсы не сняла — просто рухнула на бок, лицом к стене, будто бетонной стеной хотела отгородиться от неловкости.

Сердце колотилось, как пойманная в ладони птичка — рвётся, а не вырвется. Я старалась дышать ровно, считать вдохи, но каждая секунда растягивалась до бесконечности.

Потом — стук. Тихий, нерешительный. Я замерла, прикинулась спящей. Тишина. Но вот щёлкнула дверь, раздались мягкие шаги. Слышу — шуршит постель, глухо падают ботинки, тихо звенит пряжка ремня. Он ложится. Скрип полки, вздох, и снова звуки телефона — слабое свечение, шелест пролистываемого текста.

Боже, как же теперь уснуть? Лежать, слушать чужое дыхание — ровное, спокойное, живое — и гнать прочь мысли, которые лезут сами. Так и сделала. А потом провалилась в сон, будто в теплую воду.

— Девушка, девушка, просыпайтесь. Через сорок минут прибываем.

Я открыла глаза. Свет из тамбура бил прямо в лицо — слишком яркий для такого раннего утра. Голос проводницы был вежлив, но безжалостен: утро пришло.

Алексей ещё спал. Я, не теряя времени, надела туфли-тапочки и почти бегом направилась в туалет. Хотелось успеть привести себя в порядок — не из-за него, конечно. Просто… не хотелось выглядеть лохматым комком после сна.

В зеркале отражалась я — помятая, с неуловимыми тенями под глазами. “Ну, не урод же,” — подумала я. “Почему я не могу понравиться мужчине? Хотя нет, такому, как он, я точно не нужна. У него, наверное, телефон разрывается от сообщений. А я… ну, я нормальная. Пусть будет так — нормальная.”

Вернувшись в купе, я увидела, что он всё ещё спит. Тихо начала собирать постель, скручивая матрас, стараясь не шуметь. Телефон… Где он? Проверила карман джинсов — пусто. Только бы не потеряла, не в туалете, не на полу.

Я села на корточки, заглядывая под полку, под сиденье, под себя — везде. И, наклоняясь ближе к его полке, ощутила запах — свежий, едва уловимый, мужской, будто от дождя и мятного шампуня.

— Нет, нет, только бы не потеряла, — бормотала я, глядя под его полку.

И вдруг подняла глаза — он уже смотрел на меня. В упор. С прищуром и лёгкой усмешкой, будто застал на месте преступления.

— Простите, я телефон ищу, где-то выронила. Я вас, наверное, разбудила?

— Ничего. Мне всё равно пора вставать, — хрипло ответил он, протирая глаза. — А я уж подумал, вы решили втихаря поцеловать меня, пока я сплю.

— Что вы! — я едва не закашлялась от возмущения. — Я телефон потеряла, ещё чего не хватало — целовать первого встречного!

Он рассмеялся — мягко, без злости.

— Ну что ж, если телефон где-то здесь, давайте я позвоню с моего. Услышим, где он спрятался.

— Если не трудно, давайте. Не хотелось бы провести командировку без связи.

— Говорите номер.

— Семьсот шестьдесят девять, восемьдесят девять, двадцать три…

— Восемьдесят девять, двадцать три… — повторил он и нажал «вызов».

Где-то под его полкой раздался знакомый, жалобный писк. Боже, как же он туда закатился! Наверное, ночью выскользнул из кармана.

— Вот он! — воскликнула я и достала телефон, будто спасла котёнка. — Спасибо большое.

Настроение тут же улучшилось. Даже его улыбка уже не раздражала — наоборот, казалась почти… милой.

— А чем займётесь в столице, кроме работы? — спросил он.

— Буду гулять. Отдыхать.

Он снова улыбнулся — чуть в сторону, не глядя прямо. А я вдруг поймала себя на том, что жду от него чего-то — слов, взгляда, продолжения…

Но он замкнулся. Будто выключили свет. Замолчал, стал угрюм, даже проводнице ответил резко. Обаятельный сосед превратился в совершенно другого человека — холодного, вспыльчивого, не особенно воспитанного.

Когда поезд остановился, он вышел первым, не предложив помочь с сумкой. И я, тяжело неся её за собой, подумала:

“Ну и ладно. Не такой уж он и завораживающий. Просто мужчина в поезде. Один из многих.”

Я вышла из поезда — утренний воздух был прохладный, как глоток воды после сна. На перроне пахло железом, кофе и чем-то новым, будто впереди могло начаться что-то неожиданное. Села в автобус и поехала к Лерке.

Лерка — моя подруга по институту. Она старше меня на три года, поступала уже после колледжа. Мы с ней — как два полюса: я всегда немного в себе, а она — ходячий ураган. Блондинка с волосами до пояса, синие глаза, губы, будто нарисованные — где бы ни появилась, головы поворачиваются сами собой.

Она была воплощением уверенности. Мужчины липли к ней, как мотыльки на свет, а она лишь хмыкала:

— Любовь — это для тех, у кого нечем заняться.

Её фраза. Её философия. Лерка считала, что замуж выходят из скуки, а молодость нужно прожигать, как свечу на ветру.

Я иногда завидовала — не черно, нет, — белой, тихой завистью. Ей всё давалось легко. А я… я верила в любовь. В ту самую, что переворачивает дыхание, где каждая песня про тебя, где руки дрожат не от холода. Только вот до сих пор её не встретила.

Да, были какие-то отношения, короткие, случайные. Больше из любопытства, чем из чувства. Когда на тебя давят — мол, пора, чего ты ждёшь, — берёшь и делаешь глупость. И потом живёшь с этим опытом, который вроде и был, а вроде и нет.

Когда я приехала, Лерка ещё спала. Я позвонила в дверь — она, вся заспанная, открыла, зевнула и, не говоря ни слова, пошла ставить кофе.

— Как доехала? — спросила, шаркая тапками.

— Нормально.

— На улице как?

— Прохладно немного, но хорошо.

— Тебе во сколько на работу?

— Фиксированного времени нет, но хочу пораньше пойти. Почему?

— Потому что меня сегодня пригласили в гости. Будет пара симпатичных ребят. Ты со мной пойдёшь, конечно.

— Очень тонкий ход, Лера. — Я усмехнулась. — Ты сначала зовёшь, а потом уточняешь, когда я свободна.

— Виа, я вообще-то ещё сплю, — пробормотала она, наливая воду в кофеварку. — Вчера у шефа день рождения был.

— И как?

— Да как… — она потянулась. — Выпили, повеселились, а потом захотелось продолжения банкета.

— Ну-у, ясно.

— Тебе кофе в кипяток добавлять?

— Что? — я не выдержала и рассмеялась.

— Ну а что? — улыбнулась она. — Я имела в виду — сахар добавить.

Мы засмеялись обе. Вот за это я её и любила — можно было смеяться до слёз из-за любой ерунды. Мы понимали друг друга с полуслова, даже когда смысла в словах не было.

Я выпила кофе, приняла душ, переоделась и поехала по делам. День пролетел незаметно — словно кто-то сжал время в ладонь. Он был короткий, насыщенный, и, к счастью, закончился на три часа раньше обычного.

Когда я вышла из здания, зазвонил телефон.

Номер незнакомый.

— Алло?

— Виана, здравствуйте. Это Алексей. Мы с вами ехали сегодня в поезде.

Я застыла. Внутри всё будто споткнулось.

— Да, я поняла. Здравствуйте, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я сегодня утром звонил на ваш номер, помните?

— Помню.

— Я просто сейчас свободен, могу показать вам город, если вы не заняты.

— В смысле… показать? — растерялась я.

— В смысле — приглашаю вас прогуляться.

“Прогуляться.” Простое слово, а сердце — бац! — и ушло в пятки.

— А! — выдохнула я.

Это всё, что смогла сказать. Первый раз в жизни нормальное приглашение — и я отвечаю «а!». Прекрасно.

— Я не понял, вы согласны?

— Ну… да, наверное.

И, как назло, в этот момент я вдруг улыбнулась. Так по-глупому, по-человечески. Потому что внутри всё дрогнуло — где-то между смущением и тихой радостью.

— Наверное? Вы заняты?

Ах, точно! Я же обещала Лерке с ней пойти. А теперь — и ей «да», и этому — тоже «да». Лерка, конечно, выкрутится: она с любыми двумя парнями справится, заговорит, рассмешит, да и без меня будет центром внимания. А я там — как всегда, зажата, будто стул подо мной скрипит громче всех.

А тут — настоящее свидание. Прогулка по столице с красивым, уверенным мужчиной, который явно не просто, так позвонил. И ведь позвонил по телефону, который я ему даже не давала! Я, пожалуй, позвоню Лерке и гордо скажу, что не смогу — у меня свидание.

Вот как всё быстро перевернулось: утром он был хамом, а теперь — «красивый молодой мужчина».

— Так что, Виана, вы согласны?

— Да, да, согласна.

— Куда мне за вами заехать?

— Я сейчас на улице Сторовойтова, 12.

— А где это?

— Ну… недалеко от торгового центра «Глобус».

— А ещё ориентиры?

— Вы же местный, или нет?

— Местный. Просто мы, местные, всегда хуже знаем свой город, чем приезжие.

— Напротив моего дома — кафе или ресторан «Венеция».

— Ладно, по карте посмотрю, перезвоню через пять минут.

— Хорошо.

Пока он разбирался с навигатором, я уже искала в телефоне Лерку. Хотелось скорее похвастаться.

— Дорогая, привет!

— Виа, ты уже освободилась?

— Да. Только вот… я сегодня с тобой не пойду.

— Давай бросай свои комплексы! Там нормальные ребята, будет весело. Никто тебя не укусит.

— Нет, ты не поняла. Я занята вечером. Меня на свидание пригласили.

— Что?! Кто?

— Мы вместе ехали в поезде. Я тогда телефон потеряла, он помог найти. А сегодня позвонил.

— Блин, Виа… сосед какой-то, незнакомый мужик! Ты серьёзно? Меня меняешь на непонятно кого?

— Лер, я не тебя меняю — я твоих кавалеров меняю. Они же все твои, а мне там что делать? Смотреть, как они между собой меряются остроумием ради тебя? Мне просто… хочется пойти с ним. Он мне понравился.

— Ладно, чёрт с тобой. Только скинь мне его номер, мало ли кто он. И звони время от времени. А если не понравится — приезжай к нам. Договорились?

— Договорились.

Я стояла у торгового центра, чувствуя, как ветер играет подолом пальто, и не знала, куда себя деть. Может, позвонить ему? Но стоило подумать — телефон уже зазвонил.

— Я нашёл, как ехать к тебе, но буду только через тридцать минут.

— Может, я куда-то подъеду? Неохота стоять у дверей.

— Тогда иди в кафе напротив. Закажи что-нибудь.

— Хорошо, хотя, судя по фасаду, мне там, может, и на кофе не хватит.

Он засмеялся — легко, по-доброму, без надменности.

— Не волнуйся, я потом всё оплачу.

— Нет-нет, я не об этом…

— Иди, заказывай, — сказал он, почти игриво.

Я вздохнула. Ну что ж, пора идти навстречу и новой встрече, и собственным страхам.

Перешла дорогу, подошла к дверям «Венеции» — и замерла.

Кафе оказалось вовсе не «венецианским» — скорее, современным театром цвета.

Жёлтые стены, белые столы с красными салфетками, глянцевый пол, зеркальный гардероб, будто портал в другой зал.

На стенах — картины и крошечные полочки с сувенирами: всё вместе выглядело как калейдоскоп света и деталей.

Официанты — в ярко-красной форме с белыми передниками, будто персонажи из старого мюзикла.

И что удивительно — ни капли высокомерия. Меня встретила приветливая девушка, спросила, одна ли я, и, услышав, что вдвоём, проводила к столику у окна, отделённому лёгкой ширмой.

Меню оказалось не таким пугающим, как я ожидала. Цены — даже доступные.

Я листала страницы и вдруг ощутила лёгкость: могу позволить себе и ужин, и маленькое удовольствие.

Бокал красного вина, мороженое с карамелью, капучино — идеальное трио для ожидания.

Когда принесли вино, в большом прозрачном бокале на тонкой ножке, оно засветилось в луче лампы, как жидкий закат.

Я взяла его в руки и улыбнулась.

Может быть, сегодня всё действительно изменится.

Цвет вина был насыщенный, густой — почти как вишнёвый компот в бабушкином бокале. Когда я чуть наклонила бокал, вино мягко поползло по стенкам, оставив розоватый след, похожий на отпечаток заката.

Я сделала глоток — и кисло-сладкий вкус скользнул по языку, словно лёгкая мелодия, уходя всё глубже, оставляя за собой тепло и ленивое послевкусие.

Я потягивала вино, наслаждаясь редким моментом покоя, пока не принесли мороженое. Холодное, с карамельной тягучестью — я ела медленно, как будто боялась разрушить волшебство вечера. Успела съесть половину, когда вдруг…

— Виана? — прозвучал голос за спиной.

Я обернулась. Алексей стоял рядом, с красной розой в руке. От неожиданности и от его улыбки внутри что-то дрогнуло. Всё было как из старого фильма — случайное знакомство, встреча, цветок, и это ощущение, будто за окном кто-то специально включает романтический свет.

Он выглядел ослепительно: высокий, стройный, с тёплой улыбкой и уверенным взглядом.

И роза — такая яркая, будто краски заката на лепестках. В тот момент всё вокруг казалось красивым: он, кафе, я, даже красные салфетки на столах. Наверное, кто-то действительно надел на меня розовые очки.

— Привет ещё раз. Это тебе, — сказал он и протянул розу.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как щёки наполняются теплом. — Кстати, здесь вполне нормальные цены, я смогу сама заплатить за кофе.

Он усмехнулся.

— Это хорошо, но когда я приглашаю девушку, привык платить сам. Раз цены нормальные — может, закажем что-нибудь посерьёзнее, чем кофе?

Он поманил официантку, взял меню и сел напротив. Его взгляд на мгновение задержался на моих волосах — внимательный, почти задумчивый. Улыбнулся, потом посмотрел в окно, будто обдумывал что-то своё. Я не знала, что значит эта пауза, но она показалась странно трогательной.

— Что будешь есть? — спросил он, не отрываясь от меню.

— Даже не знаю. Я уже ем мороженое, думаю, ничего не хочу.

— У тебя такой нежный аппетит, что его можно перебить ложкой мороженого?

— Просто я не особо голодная.

— Хорошо, тогда закажем по салату. А я себе ещё горячее возьму. Ты вино допьёшь?

— Пожалуй, да.

Мы заказали. Мне быстро принесли второй бокал, и я отодвинула мороженое в сторону — пусть подтает, как мои сомнения.

Разговор тек легко. Он говорил о себе просто, без попытки впечатлить.

У него был свой магазин компьютерной техники, ещё один — онлайн. Ему тридцать два.

Есть младший брат — шестнадцатилетний оболтус, как он сам сказал, но любимый. Родители на пенсии, и он с нежностью о них говорил, с тем тоном, в котором слышится настоящая семья.

Он любит баню и охоту. Много работает, называет себя трудоголиком, но при этом светился, когда рассказывал о путешествиях и друзьях.

Мы смеялись над историями из жизни — простыми, почти детскими.

Он пару раз снова сказал, что ему нравятся мои волосы, и я смущённо отвела взгляд, не зная, куда деть руки.

Время бежало, как песок в стекле: тихо, незаметно, но неумолимо.

Когда принесли счёт, вечер казался уже тёплым и прожитым.

Он предложил:

— Поехали покатаемся?

Я, конечно, согласилась. С ним было легко, будто мы давно знакомы.

Мы ехали куда-то — я не запоминала улиц, просто слушала его, смеялась и смотрела на огни за окном. Всё вокруг расплывалось, как фон за движущейся каруселью.

Так, наверное, чувствует себя ребёнок на ярмарке — музыка, огни, плавное кружение, и хочется, чтобы это не кончалось.

Он подвёз меня к дому Леры, вышел, поцеловал легко, почти невесомо, в губы.

— Я бы хотел увидеть тебя завтра. Ты не против?

— Я… не знаю. Подумать надо, — сказала я, смеясь.

— Подумай. Я позвоню завтра, а ты скажешь своё «да» или «нет», хорошо?

— Хорошо.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

В квартиру к Лере я вошла как лампочка — вся светилась, и, кажется, даже грелась изнутри.

Лера уже была дома и, увидев меня, подняла бровь:

— Ну, подруга, ты даёшь. Я уже волноваться начала! Капец, ты довольная.

— Ой, Лерка! — я закружилась на месте. — Он такой классный! Неужели я встретила своего принца?

— Принца, говоришь? Ну, давай, выкладывай — что ж он за чудо такое?

Я пересказала ей весь вечер — от первого бокала до последнего взгляда.

Лера слушала, усмехаясь, потом вздохнула:

— Виа, ну не улетай пока в облака. Конечно, классно, что он тебе понравился, но не строй замки, пока не видишь, что под ними. Посмотри на него повнимательнее. Хотя, — она хмыкнула, — по тебе видно, что уже поздно.

— Поздно, — сказала я, улыбаясь.

И, хотя я легла спать, уснуть долго не могла.

А когда всё-таки заснула — снился мне только он.

Утром я летела на работу, будто на крыльях. Воздух был прозрачный и пах свободой, а в голове — только одна мысль: я влюбилась. Пусть рано, пусть безумно — но ведь в книгах пишут про такое не зря. Наверное, это и есть оно, то самое чудо, которого ждёшь всю жизнь, не веря, но всё равно надеясь.

Это чувство было, как ток под кожей: от одного воспоминания о нём голова кружилась, как после глотка вина. Всё вокруг будто стало мягким и нереальным — улицы, люди, даже шум машин. Всё отступило, оставив в центре моего мира только его — с его руками, глазами, голосом. Я хотела, чтобы он просто держал меня крепко, как будто я — что-то хрупкое и редкое, что нельзя потерять. Чтобы сказал: «Я всю жизнь ждал тебя», а я бы просто молчала и улыбалась, чувствуя, как под его ладонью бьётся моё сердце — уже не моё, а общее.

Он казался мне телохранителем и душехранителем, тем, кто оберегает не тело, а свет внутри. Ради него я могла бы всё — прыгнуть, бросить, раствориться. Мне казалось, что так и нужно — ведь любовь это и есть полное отдавание себя. Разве можно жить без этого? Без того, от чего сердце бьётся не ради еды и денег, а ради счастья.

День тянулся бесконечно. Вокруг — скучные голоса, серые мониторы, а я ждала. Только одного — его звонка. И когда после обеда зазвонил телефон, мир снова ожил. Он пригласил меня гулять.

Вечером мы встретились — на нейтральной территории, как будто это была сцена, где всё могло начаться заново. Мы смеялись, ели мороженое, катались на лодке, и я всё время ловила себя на мысли, что дышу слишком быстро, будто боюсь вдохнуть без него. Когда он поцеловал меня у Леркиного дома, я едва не растворилась в этом поцелуе — таком нежном, таком обещающем.

Но внутри, под всеми этими фейерверками, где-то в глубине было что-то тихое и тревожное. Ему, кажется, было просто хорошо. А мне — слишком. Я была вся из света, пульса и восторга, а он — ровный, спокойный. Я будто ребёнок, который радуется каждому взгляду, каждой мелочи, а он — взрослый, которому нужно больше, глубже, необычнее. Может, это просто моя неуверенность. А может, я почувствовала то, чего не хотела видеть.

Вечером я снова болтала с Леркой, вся в огне, вся в чувствах. Она смеялась и слушала, как всегда. Сказала: «Слишком красиво. Так не бывает». А я протирала свои розовые очки, чтобы они, не дай бог, не потускнели. Я просто хотела верить. Легла пораньше — чтобы быстрее наступило завтра.

Он приехал за мной на машине. Вёз к себе. Я догадывалась, к чему всё идёт, но не боялась — наоборот, чувствовала странное спокойствие, словно плыла по течению. Его квартира была аккуратной, но холодной, без следов жизни. Как будто он тут гость. Стены не знали его запаха.

Мы пили шампанское, и я старалась не замечать эту пустоту вокруг. Музыка играла тихо, и когда он пригласил меня на танец, я шагнула к нему — как в туман. Он поднял меня на руки, закружил, и я почувствовала, как всё во мне растворяется, как теряется грань между мной и им. Я смеялась, цепляясь за его шею, чувствуя, как тело становится лёгким, как дыхание смешивается с его дыханием.

А потом — поцелуй. Нежный, едва ощутимый, будто проба. Потом — глубже, сильнее. Сердце забилось так, что я не могла стоять. Внутри всё звенело — от восторга, от страха, от желания. И я вдруг поняла: если сейчас он отпустит, я упаду. Не потому что кружится голова, а потому что я уже не умею стоять без него. Сам по себе из меня вышел легкий стон блаженства от чувства свободы и рая, в котором, мне казалось, я нахожусь. Мы целовались страстно, долго, наши языки сплетались и расплетались. Он быстро снял с меня блузку, расстегнул лифчик и начал ласкать грудь, но я бы не назвала его нежным, движение его были резки, но от этого я еще больше улетала. Он снял с меня юбку и сразу же трусики. Взял меня под руки и понес на стол. Посадил на стол, раздвинул ноги и начал медленно-медленно целовать внутреннюю часть моих бедер, низ живота, лобок. Обходя вокруг главного места. Все это было так блаженно и так неописуемо желанно, но так хотелось, чтобы его язык пошел туда. Я больше не могла сидеть на столе, я легла, мое тело дрожало и двигалось практически в такт его движениям. И вот он поцеловал меня туда, потом еще и еще раз, потом начал посасывать мой клитор, гладя руками бедра, внутри, снаружи. Я готова умереть, прямо сейчас, мне так хорошо, как не было ни разу в жизни, мне не хочется открывать глаза, не хочется думать ни о чем, кроме того места, которое сейчас целует этот мужчина, я чувствую, как в нем горячо и какое оно мокрое. И, о, боже, он засунул туда палец, сначала один, проводя им по кругу моего влагалища, он достал его и провел им по клитору, потом снова, только резче, засунул два пальца и тоже начал водить ими по кругу, второй рукой он начал сильно тереть мой клитор, вот оно потрясающее чувство жжения, все внутри сжимается в один большой комок и кажется, что центр всей вселенной именно там, где его пальцы, что ничего в жизни лучше не бывает, и испытав все это, дальше можно не жить, потому что, все самое прекрасное ты уже испытал. Я закричала, схватила руками стол, так сильно как могла, он замедлился и начал дуть туда, на живот, наклонился и поцеловал мой сосок. Потом он расстегнул и снял брюки, снял трусы и носки, снял футболку. Поднял меня в положение сидя и вошел в меня своим членом. Я снова застонала, я держусь за его плечи, стараясь не поцарапать. Я еле удерживаюсь в сидячем положении, мое тело все колотится, и силы покидают меня, мне очень хочется лечь, но я терплю. Я обхватываю его ногами, выше ягодиц, так чтобы не мешать его движениям. Двигался он медленно, наслаждаясь каждым моментом. Сначала мне хотелось, чтобы он делал это быстро, но спустя некоторое время я поняла, в чем прелесть его медлительности. Я ощущала нежное трение его члена о стенки моего влагалища, от чего нарастало возбуждение. Там так горячо, томное чувство ощутить тот всплеск наслаждения, которое, перед этим я испытывала. Он начал двигаться быстрее, обхватил мои бедра, своими большими руками, так сильно, что мне стало немного больно, но от этой боли стало еще приятнее, я чувствовала, как сильно он хочет обладать мной, и с какой страстью делает это. Я держала его за шею двумя руками, мне хотелось просто прирасти к нему в этот момент, чтобы сладость эта никогда не кончалась. Вдруг, он схватил одной рукой меня за волосы и наклонил голову в сторону, я как будто очнулась и вышла из его чар, мне было больно, он силой поцеловал меня, так резко засунул язык мне в рот и так глубоко, что в голове у меня возникла только одна мысль, что это не язык, а член. Он просто трахал меня своим языком. Находясь в некотором шоке, я сначала упиралась руками ему в грудь, пытаясь кричать, но все что у меня получалось это издавать стон, от которого он, похоже, возбуждался еще больше. От всех моих движений - сопротивлений, он начинал делать мне еще больнее. Весь этот процесс, напоминавший насилие, начал мне нравиться, меня охватила страсть, в этот момент, мне захотелось разорвать его на мелкие кусочки. Я что силы начала вырываться, и кричать. Он отклонил мою голову в сторону, чтобы видеть мое лицо, мне стало еще больнее, но я уже не чувствовала ее так остро как в первые минуты. Я кричала, била его руками в грудь. Я просто потеряла голову, попала в какое-то другое измерение, я не такая, я другая, я не могу так себя вести, что он сделал со мной.

- Да, сучка, да. Закричал он и резко оттолкнул меня, так сильно, что я упала на стол. А мне на живот начала брызгать жидкость, теплая и слизкая.

О, боже, я ни разу в жизни не испытывали ничего подобного, мое тело все колотилось, меня вывернули на изнанку, я только что забыла про скромность, замкнутость, приличия. О том, что я могла громко кричать, и что это мог кто-то услышать. Я не могла себе представить, что такой секс может мне понравиться. Оскорбления, боль и, даже, я бы сказала унижение. Голая, дрожащая, изможденная я лежала на столе, с раздвинутыми ногами и руками в разные стороны. Мне очень хотелось спать, мне хотелось оказаться сейчас в кровати, чтобы меня укрыли одеялом и мой сон продолжался только уже более спокойно. Он подошел с полотенцем, и аккуратно начал вытирать мой живот, его вытирания больше были похожи на продолжающиеся ласки. Он делал это нежно, немного надавливая в интимных местах. Было очень приятно, только все было более осознанно. Живот стал сухим, и он остановился.

- Виана, ты живая?

- Да… — еле выдавила я из себя, ощущая, как голос трясётся, словно натянутая струна.

- Иди полежи на диван, там будет удобнее.

- Я… не могу встать…

- Давай, я помогу.

Он осторожно поднял меня на руки и перенёс на диван. Вдруг всё вокруг расплылось в мягкой, почти осязаемой тишине, как будто сама комната обняла меня. Сердце билось бешено, но вместе с тем появилось ощущение блаженной защищённости — как если бы кто-то вложил меня в теплый кокон.

- Только не засыпай, скоро нам нужно идти.

- Как «скоро»? — я подняла голову, пытаясь разглядеть его лицо. Он сидел в кресле, задумчивый, взгляд спрятан, словно за плотной дымкой.

- Мне нужно на встречу, у меня дела.

- Какие дела? Ты ведь не говорил…

- Зачем? — голос его был ровным, спокойным, почти безэмоциональным. — Тебе завтра рано на поезд, нужно выспаться. Такси вызову.

Словно ножом, холодным и тонким лезвием, прошла тревога. Использовал ли он меня? Или это просто дела, важные дела? Сердце сжималось, а разум пытался убедить себя: «Не включай истеричку, Виа. Всё хорошо».

Я поднялась с дивана и пошла в душ. Душ спровоцировал тихие слезы, которые тут же смыло водой. Я старалась сдерживаться, искусственно, но убедительно улыбаясь. Актриса, которая знает, как скрыть бурю внутри.

Пыталась шутить, но молчание, которое обвило комнату, было как холодный ветер, пробегавший по коже. Он собирал бокалы, одевался, двигаясь с непоколебимой сдержанностью. Внутри всё сжималось — я горела, а он оставался прохладным, как стекло окна, отражая пламя и тепло свечи в комнате.

Когда мы подошли к двери, он внезапно обнял меня, тихо, почти беззвучно, и поцеловал, глядя в глаза:

- Зайка, мне было очень хорошо, ты супер.

Сердце подпрыгнуло, и внутри возникла смесь облегчения и тревоги. Я хотела услышать что-то в этом роде или подобное: обещание, заботу, признание, но вместо этого — ровная, тихая фраза. В глазах мелькнула растерянность: хочется обнять и удержать момент, но слова застряли в горле.

Мы сели в такси. Я скромно поцеловала его на прощание, пытаясь сдержать то тепло, которое испытывала к нему, и которое ускользало сквозь пальцы, буквально, с каждой секундой.

- Спасибо… мне тоже было хорошо, пока.

- Пока, — и больше ничего.

Пустота накрыла меня, словно тёплое одеяло сорвали с плеч. Слезы катились сами, без спроса, и каждая капля резала сердце — унижение, тревога и обида переплелись в клубок, который давил грудь. Моя самооценка, только недавно чуть приподнявшаяся, была снова втоптана в грязь, и я чувствовала себя, как девочка, поверившая в сказку, которая вдруг стала жестокой реальностью.

Когда он наконец взял трубку на третий звонок, голос был холоден: женат, «не устраивай бабских истерик», «не требуй объяснений». Всё, что я считала особенным, оказалось иллюзией. Влюблённость, которая казалась лёгкой, волнующей, вдруг превратилась в боль, которая давила на грудь, раздувала тревогу, колола холодом в сердце.

Шесть месяцев горечи, несказанных слов, несостоявшихся разговоров. Разрывающая обида и злость. Теряющая силы гордость. Огромное желание забыть всё, стать холодной, ледяной, недоступной

ВЕДЬМА

Был март. Холодный, неровный, с остатками снега, уже не белого, а грязного, впитанного в серую землю. Работалось вяло. Всё, что раньше приносило радость, теперь казалось бессмысленным и тяжёлым. Коллектив будто специально искал способ сделать мне больно. Я устала. Хотелось хоть какого-то всплеска, ощущения, что живу.

Вечером, после ужина, я вышла прогуляться — просто подышать перед сном. Было около семи, уже стемнело. Улицы пустели, в воздухе стояла тишина. Мне нравилось это спокойствие — редкий покой, когда слышишь только собственные шаги.

И вдруг я заметила девушку. Она шла навстречу — медленно, почти плавно. Несмотря на темноту, её было видно отчётливо, будто свет исходил изнутри. Рыжая шубка, длинная чёрная юбка — всё старомодное, словно из другой эпохи. Волосы — густые, чёрные, кудрявые. А глаза… зелёные, сверкающие, живые, как изумруды под светом фонаря. Она улыбалась. В её взгляде было что-то такое, от чего невозможно было отвести глаза.

Мы поравнялись.

— Привет, — сказала она.

— Здравствуйте.

— Пошли со мной.

— Куда?

— А тебе не всё ли равно?

— Я вас не знаю.

— Думаешь, мне нельзя доверять?

Её голос звучал мягко, но в нём было что-то властное. И вдруг я ощутила — хочу пойти. Не могу не пойти.

— Можно, — ответила я.

— Тогда пошли.

Она взяла меня за руку. Кожа холодная, но гладкая, почти шёлковая. Её пальцы сжали мои, и я подчинилась. Мы пошли обратно по улице, молча. Всё происходящее казалось таинством, в котором я — лишь часть обряда. Она светилась, как свеча, и свет этот освещал дорогу.

Потом я услышала ветер. Посмотрела вверх — и небо вдруг стало другим: глубокое, синее, с прожилками серого и алыми нитями, словно небесные сосуды. Деревья мерно покачивались, ветви отливали серебром. Мы не шли — мы словно плыли. В голове лёгкое головокружение, странное опьянение.

Мы вошли в парк. Девушка отпустила мою руку и пошла вперёд. Шаг её стал быстрее, она почти растворялась в тенях.

— Осторожно! Там яма! — услышала я её голос.

Но слишком поздно — я споткнулась и упала.

Подняла голову — и замерла. Передо мной расстилалась поляна. Всё вокруг зелёное, живое, сочное. Трава — густая, деревья в листве, как в июле. А небо — наоборот: тёмное, почти чёрное, без единого оттенка другого цвета. В центре — костёр. Вокруг него танцевали девушки, около дюжины. Все — красивые, босые, в белых рубашках до колен. Волосы — чёрные и рыжие, кудрявые, глаза — сияющие, зелёные, как лес после дождя.

Я стояла на коленях, не веря в происходящее. Девушка, что привела меня, подошла. Теперь и на ней была белая рубашка.

— Вставай, — сказала она.

Я поднялась. Она стояла на границе — там, где мой мартовский парк переходил в их летнюю поляну. Протянула мне руку. Я уже собиралась коснуться её, но остановилась за шаг до прикосновения. Заклятие, казалось, ослабло — разум вернулся.

— Не оборачивайся, — произнесла она. — Иди вперёд. Не пожалеешь.

Я всё-таки дала ей руку. Она была всё так же холодна, как прежде. Девушка удержала меня, и я шагнула. Ощущение было такое, словно нырнула в воду.

Теперь я стояла босиком в белой рубашке. Воздух был тёплым, густым. Я посмотрела на тех, кто окружал костёр: у всех смуглая, блестящая кожа и глаза — зелёных оттенков, от салатового до болотного. И я почувствовала, как моё тело меняется. Кожа темнеет, становится гладкой, сияющей.

— Виана, ты прекрасна, — произнесли они хором. И странно — я ни на миг не усомнилась в их словах.

Меня охватила лёгкость. Исчезли сомнения, комплексы, неуверенность. Мы взялись за руки, закружились в хороводе. Музыки не было, но я слышала её — где-то внутри. Мы были единым существом, одним дыханием.

Потом я оказалась в центре круга. Деревья шептали: «Прыгай… прыгай…» Девушки продолжали водить хоровод, улыбаясь мне. Я почувствовала силу — лёгкую, но уверенную. Костёр впереди казался совсем маленьким. Я шагнула — и перелетела его, словно птица. Смех, аплодисменты, восторг. Я светилась. Мне хотелось кружиться, смеяться, петь.

Ко мне подошла та самая девушка.

— Всё будет так, как ты захочешь. Просто прими это. Сейчас и навсегда. Ты красива, молода и теперь одна из нас. Мы долго тебя искали. Будь собой. Не бойся и не жалей. Делай лишь то, чего действительно хочешь.

Они вновь взялись за руки. Мы закружились быстрее и быстрее, пока мир не превратился в вихрь света и тени. Лица, деревья, пламя — всё смешалось.

А потом — тишина.

Я очнулась на скамейке возле своего дома. Поднялась, пошла в квартиру. Хотелось только лечь и заснуть.

Проснулась я утром в удивительном настроении. Всё казалось сном, но тело было лёгким, будто после долгого сна обновлённым.

Подойдя к зеркалу, я не узнала себя. Взгляд стал ярче, глаза — бирюзовые, глубокие, живые. Ресницы почернели, кожа потемнела, волосы блестели. Осанка — ровная, уверенная. Ничего кардинально не изменилось, но я вдруг поняла: я люблю себя. И, что ещё важнее, уважаю.

Когда я вышла из подъезда, то сосед, который каждое утро протирал свою машину, вдруг заметил меня. Он поздоровался, проводя меня совершенно удивленным взглядом. Я игриво поздоровалась в ответ. Я удивилась сама себе, своей уверенности и своей смелости. Смеясь, я пошла на работу. По дороге, один велосипедист свернул себе шею, глядя на меня. Что-то определенно произошло во мне и в моей жизни, и я немного начинала думать о том, что вчерашние события были совсем не сном.

На работе, у меня сразу спросили не покрасила ли я волосы. Я смеясь ответила, что все по-прежнему. Но явно ко мне было повышенное внимание. После планерки, директор фирмы попросила меня задержаться, и сказала, что начальница моего отдела жаловалась на меня, говорила, что я стала медлительной, чересчур мечтательной, плохо исполняю указания и во многом недовольна работой. Я была рассержена, потому что все это было совершенной неправдой, и что такие претензии можно высказывать лично мне, а не идти к директору. Гнев просто распирал меня всю. Я сумела сдержаться в кабинете директора. Но на мое удивление во мне возникло чувство отмщение, которое ни разу в жизни не посещало меня. Выйдя из кабинета, я про себя подумала, что кто-то получит свое. Все утро я вела себя необычно, сама, замечая это, но стараясь не придавать этому значение. В новой роли мне было вполне комфортно.

Я зашла в кабинет и со всей смелостью, которая во мне была сказала.

- Лариса Николаевна, какие у вас ко мне претензии? Что я делаю не так? Можно, сначала свои претензии высказывать мне, прежде, чем идти к директору.

На ее лице было выражение страха. Она явно не ожидала от меня этих слов. Заикаясь, она начала мямлить.

- Она сама начала говорить, что не довольна твоей работой. Я наоборот говорила, что ты хорошо справляешься со своими обязанностями, а она: нет, девочка разленилась, нужно что-то с ней делать. Я защищала тебя, но она ничего слушать не хотела.

В этот момент в телефоне, который лежал прямо перед ней на столе, раздался голос директора.

- Лариса, я все слышу.

И я поняла, она набирала Елене Алексеевне в тот момент, когда я вошла и начала разговор. Ошеломленная моим заявлением, она забыла про это и начала оправдываться. А звонок пошел, и директор взяла трубку. Директор все слышала. Мне стало смешно, потому, что я не знала, кто из них мне врет, но разбираться с этим оставалось им самим. Я засмеялась во весь голос и вышла из кабинета. Какое же это замечательное чувство, побеждать и быть правой. Я ощутила власть и уверенность. Работа перестала быть в тягость, я перестала бояться, я могу постоять за себя. И теперь, так будет всегда. Я не дам больше себя в обиду, то, что было вчера, был ли это сон или нет – мне не важно. Я хозяйка своей жизни.