Странный лес

Глава 1

Давно это было, служил я в глухом лесу — вокруг болота, клюква да грибы. Ещё кабанчики по ночам баловались. После учебки меня сюда направили охранять покой страны, которой теперь уже нет. Леса тут были странные, со своим норовом. Чаща дикая да блудливая. Не дай Бог без уважения сунуться к лесному Царю, заплутаешь так, что и мох мёдом покажется с голодухи, а замшелая вода из болотца окажется вкусней родниковой, когда двое суток без воды петляешь по лесу. Особенно лес не любил южных людей, очень он к ним строг был, то поганками накормит, то волчьей ягодой угостит. Вот и шарахались они от него, как чёрт от ладана.

В те времена было у меня идеальное чувство направления. В любом лесу я мог уходить на десятки километров, но всегда знал куда идти, чтобы вернуться обратно. В первую неделю по прибытии в часть сунулся я в лес брусники да клюквы пошукать, и только я метров на триста вглубь леса отошёл, как мой внутренний компас взбесился. Если бы не верхушка «Циклойды», станции радиорелейной связи, высоко вздымавшейся в прорехе леса, то я не смог бы понять, куда выходить обратно. Но об этом чуть позже.

— Маринка, ты ли это? — то ли с радостью, то ли с вопросом обратился я к ней, наблюдая её акробатические этюды по просачиванию сквозь колючую проволоку. Никак я не мог понять своего отношения к этой персоне. Между нами ничего не было, но каждый раз мы искренне радовались случайной встрече. Примерно раз в месяц она приходила, а вернее просачивалась на наш командный пункт и приводила с собой подруг. Посёлок их находился километрах в десяти по лесным тропкам. Хорошим ходом часа три будет в одну сторону. Но это их не останавливало.

— Смотри, опять набедокурите, я вас выгораживать не буду, — погрозил я ей пальцем.

Рассмеявшись, Маринка обслюнявила мне щёку.

— Не боись, служивый, мы аккуратно, — немного окая, произнесла она.

— Знаю я вашу аккуратность, — пробормотал я себе под нос.

В прошлый раз по части бегал патруль и вылавливал её подруг, а одну даже застукали в кабине башенного крана, который пригнали для модернизации технического обеспечения.

— Эх, девки, девки, и чего вам дома не сидится? — философски изрёк я.

— Так дома ничего и не высидишь, — подмигнув, парировала Маринка.

— А не страшно по лесу в темноте шариться? — спросил я.

— Страшно, конечно, но тут главное с тропинок не сходить, — немного помрачнев, ответила она.

— Странный у вас тут лес, — попытался я продолжить разговор.

Ещё больше помрачнев, Маринка пожала плечами и отвернулась.

— Пойду я. Летние ночи короткие, а мне ещё девчонок знакомить с пацанами, — сказала она. — Может к тебе попозже зайти? — как бы невзначай, заглядывая мне в глаза, спросила Маринка.

— Давай в другой раз, — отводя взгляд, сказал я.

Есть какая-то притягательность в ней, вроде обычная девчонка, в меру наглая и в меру скромная. Не красавица, но какой-то огонёк внутри её глаз тянул и не отпускал. Прям как ведьмин огонь!

— Вы сегодня всю ночь тут планируете колобродить? — как бы мимоходом спросил я.

— Ну, это как пойдёт, — подмигивая, ответила мне Маринка.

— Ноги себе не переломайте, а то на этой неделе перекопали весь командный пункт, прокладывая новые кабели, провалитесь в канаву, лечи потом вас за казённый счёт, — возвращая её подмигивание, сказал я.

Маринка пожала плечами и растворилась в сумерках, только её платье продолжало шуршать, задевая за высокую, сухую траву.

Со старыми кабелями действительно была беда. Чуть дождик пройдёт, и уже невозможно с КП (командного пункта) дозвониться до части. Вот и решило командование заменить старые кабели, лежащие в земле с сороковых годов, на новые. Только сразу не получилось. Кабель был проложен через лес, и бригада, ушедшая на разведку местности, вернулась только через три дня. Да и то, как сказать, не вернулась, а нашёл их лесник в двадцати километрах от КП. Ну и вид у них был... Все мокрые с ног до головы, измазанные в грязи, какие-то ободранные, голодные и с широко открытыми бегающими глазами. Вначале все решили, что они просто забухали всей бригадой, но короткий опрос показал, что тут дело в другом. Все вначале решили, что они просто умом тронулись, уж больно рассказы их были странными. Твердили о каких-то тропинках, что уводят в лес и кружат голову, о каких-то девушках, то появляющихся, то исчезающих из виду. Типичная белая горячка. Командованию, понятно, докладывать не стали. Дали им отлежаться в казарме пару дней, и они, придя в себя, уже ничего такого и не упоминали - типа, просто заблудились и намокли в болоте. Оно и понятно, кому в психушку охота? Но снова идти в лес они наотрез отказались. Решили пока на КП кабели переложить, а потом уже заняться лесными делами.

Так вот, приехал идиот на бульдозере и перекопал нам все кабели, которые худо-бедно ещё работали. Ух и злые мы на него были... Даже трактор его хотели ночью поломать, но передумали, решили его другим способом наказать. Наплели ему, что в лесу очень много белых грибов, и никто их не собирает. Вот и рванул он с раннего утра в лес. Вот... Телефонограмму нам потом прислали, что приедет к нам новый бульдозерист. Потом уже узнали, что вышел наш к электричке аж в тридцати восьми километрах от нас и отказался возвращаться в часть.

В кустах зашуршало.

— Маринка, опять ты? — поворачиваясь, выпалил я.

— Это Оля, — раздался голос из полутьмы.

— Какая ещё, нафиг, Оля? — придав своему голосу басистость, спросил я.

Сюрпризов на этот вечер с меня было достаточно.

— Я тебя в лесу приметила, — сказала она.

В сумерках она выглядела немного причудливо, я пытался вспомнить, где её раньше видел, и тут я вспомнил.

Дело было год назад, когда я только прибыл из учебки. Пошёл я ранним утром, клюквы на болоте пощипать, благо она уже поспела, да и болотце располагалось сразу за колючей проволокой, обозначающей границы нашего КП. Во многих местах столбы просто упали, в других зияли огромные дыры в колючей проволоке.

Сижу я, значит, на корточках между болотными кочками и ем клюкву. Клюква крупная и очень вкусная. Ветерок так ласково колышет болотную траву, что прям убаюкивает. Вдруг слышу какой-то шорох в траве, и головки камышей недалеко от меня начинают подрагивать, разбрасывая свои семена. Прям волна какая-то идёт по болотной растительности клином и всё ближе к тому месту, где я сижу. Трава достаточно низкая, чтобы скрыть идущего человека, значит не человек. Чертовщина какая-то... Чувствую, холодок так невзначай побежал по спине. Солнышко ещё не встало, но заря уже ночную мглу разогнала. Дойдя до края полянки, где я сидел, шорох внезапно стих.

Вскочил я на ноги и встретился глазами с огромным кабаном. Клыки на его морде были сантиметров по десять. За ним в траве виднелось много кабанят. Приехали... Между нами метра три всего! Здоровый кабан, да ещё с выводком... Страшное дело...

Не знаю, кто испугался больше, но среагировали они первыми, и по кривой дуге, обогнув меня с двух сторон, канули в лес.

Мне аж дурно стало от представления того, что могло произойти.

— Хозяин, девять штук их было. Папа, мама и семь кабанчиков, — прошептал мне на ухо мозг.

Он, как всегда, среагировал по-своему и ухитрился даже их всех пересчитать.

— Ты бы лучше подумал, сколько нервных клеток разом у тебя сдохло от стресса, — огрызнулся я на него.

— Всё, хватит с меня клюквы! В баню! — сердито прорычал я.

Уж не знаю, на что я сердился.

— Привет, — раздался голос у меня за спиной.

Сердце гулко стукнуло и замерло... Я медленно повернулся. В той стороне, куда убежали кабаны, по пояс в траве стояла девушка. В простом сарафане, хотя было градусов двенадцать тепла, волосы немного взъерошены, и как будто даже травинки в них угадываются.

— Ты кто? — от испуга я потерял всю галантность.

— Оля, — сказала она и, повернувшись, пошла в сторону леса, удаляясь от меня.

Среди травы она шла совершенно бесшумно. Казалось, что даже сарафан не задевает травинки. Вот почему я не услышал, как она подошла.

— Что ты тут делаешь? — постепенно приходя в себя, спросил я.

— Гуляю, — продолжая от меня отдаляться, через плечо ответила она.

Ещё пару шагов, и она скрылась в лесу.

— Гуляет она, — пробурчал я себе под нос.

В лёгком сарафане, ранним утром, когда до ближайшего населённого пункта «сто вёрст киселя хлебать» по лесу... Да ещё кабаны эти...

Тогда я ещё не знал, сколько странностей преподнесёт мне этот лес...

— Оля значит, ну привет тебе! Давненько не было видно, — попытался я завязать разговор, разглядывая её.

В этот раз она была в платье из какой-то плотной ткани, подчёркивающей её фигуру, хотя обычно бывает наоборот. Ткань расшита узорами, то ли растения какие, то ли цветы, и явно расшивали вручную. Волосы стянуты в тугую косу. Казалось, что ткни в неё веткой, и она отскочит от косы. Смотрела она на меня немного насмешливо, хотя нет, взгляд выражал что-то другое. Обычно так девушка смотрит на парня после ссоры, в которой тот не был виноват, но девушка вышла из неё победительницей.

— Запомнил меня? — спросила она, делая несколько шагов навстречу.

Голос у неё был певучий и даже с какой-то реверберацией. Как будто чуть слышное лесное эхо повторяет каждое её слово. Таким голосом не разговаривать, а петь надо, чтобы слушателей до костей пробирало.

— Такую странную встречу не сразу забудешь, — продолжая её разглядывать, сказал я.

— Так может тогда прогуляемся, поболтаем? — сверкнув глазами в надвигающихся сумерках, сказала она.

И опять этот взгляд, наполовину насмешливый и наполовину с каким-то превосходством что-ли.

— Так уже совсем скоро темно станет, а гулять по лесу в темноте сомнительное удовольствие. Да и тебе ещё домой идти.

— А я короткую дорогу знаю до дома, — весело рассмеявшись, сказала Оля.

За прошедший год я хорошо изучил ближайший лес и точно знал, что никаких поселений в округе нет, кроме Дарьино в десяти километрах по лесным тропам, откуда девчонки и приходили на наш КП.

— Так ты из Дарьино?

— Нет, — она опять рассмеялась.

С приходом сумерек комары начинали лютовать.

— А откуда? — отмахиваясь от комаров, спросил я.

Вопрос был не праздный. Во-первых, неизвестно откуда взявшийся человек в глухом лесу у военного объекта. Во-вторых, и это главное, как-то мне было неспокойно, а своей интуиции я привык доверять. Что-то с ней было не так, и я никак не мог понять что...

Сумерки стремительно приближались. На Олю комары не обращали никакого внимания, и это было странно. Лёгкий ветерок, предвещающий скорый заход солнца, потеребил листву и донёс до меня её запах - пахло какими-то травами. Может какой-то травой натёрлась, и поэтому комары её не трогают? Слышал я, что есть такая трава.

— Ну не хочешь, как хочешь! — игнорируя мой вопрос, выпалила она.

В интонации прозвучала какая-то обида, нет, не обида, а скорее разочарование.

Развернувшись, она стала удаляться в лес. Не по какой-то тропинке, а просто так. С каждым её шагом фигура становилась всё более размытой, сумерки брали своё.

— Обязательно погуляем, но в другой раз. Извини, служба, — только и нашёлся я, что крикнуть ей вслед.

Ответом мне была тишина, и фигура её уже полностью растворилась в сумерках.

Не, вы не подумайте, что я боюсь гулять в темноте по лесу, тут дело было в другом. За прошедший год я много ходил по этому лесу и усвоил одно «золотое» правило - с тропинки ни шагу в сторону. Или, по крайней мере, если с неё сошёл, то всё время держи её в поле зрения. Потерял, всё - будешь плутать. Но, иногда и тропинки подводили. Изучил я их очень хорошо и всегда знал, какая тропинка куда ведёт. Но, вот идёшь ты по знакомой тропинке, идёшь-идёшь, и выводит она тебя совсем в другое место, а не туда, куда ты ожидал попасть. И что ещё более странно, чтобы попасть в это место, ты должен был пересечь как минимум ещё две других тропинки, но ты их не пересекал! Чертовщина какая-то...

Я уже и хлебушек при входе в лес оставлял и вёл себя в лесу с пониманием, но нет-нет, да и происходили всякие странности.

Сзади захрустели ветки, и какая-то тень бросилась на меня. Я резко обернулся, сердце заколотилось, но это была всего лишь Маринка, со смехом повисшая у меня на шее и пытавшаяся поцеловать меня в губы.

— Совсем дура что-ли? — ловко вывернувшись из её объятий, выпалил я.

Настроение у меня было, мягко говоря, не амурное

— Ну почему сразу дура? — изображая обиженную невинность, сказала она, — Ты чего такой напряжённый сегодня?

— Лесовиков ловлю, — съязвил я, — а вы тут бегаете, шумите и их пугаете.

— Кто это «вы»? Я тут одна. Или ты с кем-то тут свиданку замутил, а я не в курсе? Я тут пришла к нему, думаю, прогуляемся немного, а он тут из себя чего-то строит, — упирая руки в боки и выставив правую ножку чуть вперёд, сказала она.

Ну и вид у неё был... Прям сварливая молодая жена распекает мужа в какой-то комедийной постановке. Я не выдержал и прыснул от смеха.

— Тебе скалку дать? — улыбаясь спросил я, — Много вас тут таких ходит — «пойдём, погуляем», а потом сковородки пропадают.

— Ладно, ладно..., — увернувшись от её шутливого замаха, я решил сменить тему.

— Оля с вами из посёлка пришла?

— Какая ещё Оля? — Маринка наморщила лобик. — К тебе Оля приходила?

Глаза у неё стали расширяться, и она схватила меня за руку.

— Ты не ходи за ней, никогда не ходи!!!

Лес вокруг был тихим, слишком тихим. Даже комары, которые обычно не давали покоя, куда-то пропали.

— Так ты её знаешь? — спросил я. — И не сжимай мне так руку.

— Ты не понимаешь! В посёлке говорят, что она мужиков в лес уводит, и больше они не возвращаются! Кто она и откуда никто не знает.

— Ну что за детский сад? Скажи ещё, что она их ест.

— Может и ест... Ты если её ещё раз встретишь, даже не разговаривай с ней. Обещай мне! — ещё сильней сжимая мне руку, потребовала Маринка.

— Да ну вас, — с трудом вырывая свою руку, сказал я, — напридумывали всяких сказок.

— Девчонки говорят, что несколько раз её в лесу видели, а потом долго плутали. Ты сам знаешь, какой тут лес.

В голове крутились мысли о Маринке, Оле и тех странных историях, которые рассказывали ребята из бригады. Может, они и правда что-то видели?

Лицо Маринки стало стремительно бледнеть, а глаза широко раскрылись от страха.

— Ты... ты тоже видишь? — прошептала она, показывая рукой в сторону чащи.

— Что вижу? — спросил я, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться.

Я повернулся и замер. Среди деревьев мелькали огоньки. Не фонари, не светлячки, а какие-то странные, бледные огни, которые двигались, будто танцуя. Они то приближались, то удалялись, и от них исходило какое-то странное тепло, хотя ночь была прохладной.

— Это... что это? — прошептал я.

— Лесные огни, — ответила Маринка. — Надо уходить отсюда.

В той стороне было большое болото. Слышал я про такие огоньки, их местные называли блудничками. Было много попыток их объяснить с научной точки зрения, но ни одна теория не объясняла всех странностей.

Но в одном была права Маринка, нужно было уходить от греха подальше. Ничего хорошего эти огоньки не предвещали. Я поискал глазами тропинку по которой пришёл и не нашёл её. Мой внутренний компас закружился... Противный комок страха стал подкатывать к горлу...

— Маринка, ты понимаешь в какую сторону идти? — непроизвольно переходя на шёпот, спросил я.

— Всё равно куда, главное подальше от огней.

— А может пойдём посмотрим? — не выдержал я.

Было страшно, но интересно.

— Ты уже ходил к ним? — пристально посмотрев мне в глаза, спросила Маринка.

Чувствовался в её вопросе подвох, и я ответил осторожно.

— Было дело, но близко я к ним не подходил.

Взгляд Маринки заострился, нацеливаясь прямо мне в сердце, как копьё в руках рыцаря, несущегося на лошади на своего противника на древнем турнире.

— И что ты там видел?

Вот пристала, прям допрос какой-то устроила.

— Да ничего не видел, огоньки и огоньки.

Честно говоря, увидел я в тот раз достаточно, чтобы больше не ходить к этим огонькам. Дело было около двух месяцев назад. Шастая по грибы, вечером заметил я эти огоньки и сдуру попёрся посмотреть. Интересно же. Чем ближе я подходил, тем неспокойней мне становилось.

Осторожно подобравшись поближе, я увидел висящие в воздухе огоньки. Вот прям так в воздухе они и висели, безо всякой опоры, подрагивая от движения воздуха. Некоторые медленно плавали в воздухе, как маленькие шаровые молнии, оставляя за собой световой след.

Вдруг один из огоньков отделился от общей группы и медленно поплыл в мою сторону. Я замер. Ну огонёк и огонёк, ну летит он и летит, эка невидаль — пронеслось в голове.

А у самого коленки задрожали, сидел то я на корточках, наверное, от напряжения. Хотя кого я обманываю? Конечно, стало страшно, да ещё как! Подлетел этот огонёк ко мне значит и висит такой красивый, весь из себя и колыхается, а я от страха аж дышать забыл как. Ладно, думаю, вот сейчас как дуну на него, он и погаснет. Только я прицелился, а он весь заискрился и стал в спираль закручиваться, что твой волчок. Крутится и даже как будто искорки вокруг себя разбрасывает. Чувствую, что теплей становится. Оглянулся я и обмер. Вижу, другие огоньки тоже в мою сторону плывут. Дал я дёру оттуда. А вы бы что на моём месте сделали?

Добежал я до опушки леса, остановился дух перевести. Не гоже мне, запыхавшемуся, на людях показываться. Сразу расспросы начнутся, что да как. Чувствую, что-то на руке жжётся. Посмотрел, а там несколько искорок горят. Вернее, как горят, нет, скорей блестят, как ёлочная игрушка в свете гирлянды. Не хватало мне ещё дыр на форме. Я их ладонью пытаюсь стряхнуть, а они не стряхиваются, только сильней разгораются. Я аж запаниковал. Потом они ярко заискрились и всосались в ткань. Вот они были, и вот их уже нет, а с их исчезновением и жжение в руке пропало. А я стою и как баран смотрю на свою руку, а там ни следа этих искорок.

Понятное дело, что ничего я про это Маринке рассказывать не стал, да и никому ещё тоже не говорил. Не хватало мне насмешек разных.

— Вот и не ходи к этим огонькам, — сказала Маринка.

— А ты что о них знаешь? — уж очень мне хотелось выведать у Маринки, что ей известно.

Она, конечно, девушка простая, но нет-нет, да и удивляла меня своими познаниями во всяких странностях.

— Да ничего интересного, говорят болотный газ, и всё, — ответила она.

После всего увиденного у меня были большие сомнения по этому поводу, но я промолчал.

Каким-то чудом мы выбрались к КП, и Маринка исчезла в темноте как призрак. Видимо, пошла к подружкам, не сказав мне ни слова. Я остался один, глядя на лес, который теперь казался ещё более загадочным и пугающим.

— Ну что ж, — пробормотал я себе под нос, — видимо, этот лес ещё преподнесёт нам сюрпризы.

И, как оказалось, я был прав...

Глава 2

Вечер тянулся бесконечно долго. Я сидел в своём вагончике и пытался вспомнить всё, что знал об огнях на болоте. Вспоминалось совсем немного: вроде, какие-то три газа соединялись и возгорались от соприкосновения с воздухом. Может оно и так, но выглядело это жутковато. Сам я такое видел первый раз в жизни. Раньше, говорят, их часто видели, а сейчас они стали редко появляться. Вспомнилось ещё, что для воспламенения этой смеси газов требуется температура не менее 38°С. Так... Не сходится. Ночью то сейчас не выше +10 градусов.

Почему-то вспомнился «Пикник на обочине» Стругацких.

«...— А что это было?

— А хрен его знает... Было и нету, и слава богу...»

Под утро, вдоволь нагулявшись, девчонки стали собираться в небольшую кучку, недалеко от моего вагончика, т.к. там начиналась тропка до посёлка.

— Так! Равняйсь! Смирно! По порядку рассчитайсь! — гаркнул я, высовываясь из вагончика.

Девчонки захихикали. Маринка, стоявшая с ними, даже бровью не повела и демонстративно отвернулась. Обиделась что ли? Дождавшись последнюю запоздавшую, они «организованной толпой» двинулись по тропинке в сторону посёлка.

Начинался день, а с ним и моё дежурство. По специфике моей службы приходилось с семи утра и до восьми вечера постоянно находиться в вагончике. Но уже с восьми вечера и до семи утра я был полностью предоставлен себе.

Как-то незаметно проскочили две недели с небольшими вылазками за грибами и ягодами. Служба шла своим чередом.

Особенно много грибов было за столовой, все как на подбор — подберёзовики, подосиновики, белые, а по осени море опят. Но была тут одна загвоздка, за столовой лес был высокий и густой, на двадцать метров отойдёшь от опушки, и теряется из вида столовая, и даже циклоиды не видно, хотя она высоко торчит над деревьями.

Так вот, помимо полной потери ориентации, была у этого места ещё одна аномальная фишка. Про себя я её «телепорт» называл. Отойдёшь от столовой метров на триста вглубь леса, а оказываешься километрах в трёх от неё. Прям хоть верёвкой себя к столовой привязывай. Была бы такая верёвка, может и попробовал бы, а так только смотрю я на это аномальное место в квадрате и тихо матерюсь от бессилия.

Сто раз себе уже повторил, что я здравомыслящий человек и во всякую чертовщину не верю. Но только вот она прямо передо мной, и от того, что я здравомыслящий, ей не горячо и не холодно.

Ладно, думаю, фиг с ним, уж больно там грибы знатные — «для бешенной собаки десять километров не крюк». Чуть-чуть поплутать не беда.

Ну и попёрся я, значит, за грибами, как дежурство закончилось. Вот... Ума-то палаты...

Иду по лесу, грибы собираю и радуюсь, а грибочки все один к одному. Все небольшие и крепенькие. На этот раз лес решил меня подберёзовиками угостить. За одним наклоняюсь и сразу другой примечаю, а за ним ещё и ещё. Какую-то мне это сказку стало напоминать, только вот припомнить не могу какую, но вроде там не совсем всё хорошо дальше было...

Я поднял глаза и обомлел. Метрах в десяти от меня стояла Оля, прислонившись к берёзе, и наблюдала, как я собирал грибы.

Смотрю я значит на неё, а в голове всё кружатся слова Маринки — не ходи, не говори. Чего уж теперь — не ходи! Пришёл уже...

— Чего испужался, служивый? — насмешливо спросила Оля.

Голос у неё спокойный, но чувствуется в нём какая-то сила. И это обращение «служивый»... Опять из какой-то сказки?

В этот раз Оля была одета в совершенно простой сарафан, наверное, из льна. Простой, да не простой. Приглядевшись, я увидел много различных узоров, вышитых на сарафане. Работа была очень тонкой и не броской.

Был бы я девушкой, то завалился бы в обморок, но я в момент испуга обычно начинал грубить.

— Тебе чего от меня надо? — поднимаясь в полный рост, спросил я.

— Мне ничего не надо, а тебе? Неужели я тебе совсем не нравлюсь?

Вот тебе раз. Значит всё же заманивает...

— Ты же мне обещал в прошлый раз прогуляться, — продолжила Оля.

Она постепенно подходила ко мне всё ближе и ближе. Наверное, так подходят к оленю, чтобы не спугнуть. Чем ближе она подходила, тем ярче блестели её глаза, или это мне чудилось? Оказавшись рядом со мной, она взяла меня за руку и крепко сжала. Рука у неё была тёплая.

— Пойдём, покажу, где живу. Отсюда уже совсем недалеко.

Она потянула меня за руку, но я не сдвинулся с места.

— Ну что ты, глупенький, не бойся, — она повернулась ко мне и придвинулась совсем близко. — Я не кусаюсь.

Последние слова она сопроводила лёгким поцелуем в щёку, и моё сердце часто забилось.

И чего я действительно испугался? Наговорили мне тут всякой ерунды и страшилок, а я и поверил. А тут красивая и необычная девушка приглашает в гости, а я, как баран, стою и хлопаю глазами.

— Ну пойдём, только если обещаешь не сажать на лопату, — попытался я сострить.

— Вначале в баньке попарю, — улыбнувшись и пытаясь попасть в мой тон, ответила она.

Улыбка у неё была хорошая, прям добрая, но чувствовалась в ней какая-то печаль, никак не сочетавшаяся с искорками, бегающими в уголках глаз.

— Уговорила, пошли.

Не отпуская мою руку, она повела меня в одной ей ведомом направлении. Со стороны мы, наверное, напоминали странную пару — военного, прибывшего на побывку к своей девушке и вдруг решившего сходить в лес за грибами, и его суженную, которая наконец нашла его в лесу и тащит к себе домой.

Оглядываясь по сторонам, я пытался найти хоть одну знакомую тропинку, но ни одной видно не было.

— Оля, а далеко твой дом от моего КП?

— Если по прямой, то километров восемнадцать, а если по тропинке, то три.

— Это как? — не понял я.

Оглянувшись и встретившись со мной глазами, Оля пожала плечами и, ещё сильней сжав мою руку, потащила меня дальше.

— А мы по прямой или по тропинке идём? — поглядывая на неё, спросил я.

— По тропинке.

— Так нет же никакой тропинки, — не успокаивался я.

— А ты приглядись.

Оля тащила меня с упорством трактора, вспахивающего целину. Иногда она касалась меня бедром, от чего мне становилось горячо, а в голову лезли всякие неприличные мысли.

Не знаю как, но мне удалось немного сосредоточиться, и я заметил, что мы действительно идём по своеобразной тропинке, только она была не на земле, а на деревьях. Примерно на высоте колена от земли на деревьях рос необычный мох. Какой-то трёхцветный, зелёный с красным и серым. Ну мох и мох, что тут такого, в конце концов, но дело в том, как он рос! Например, деревья от тебя слева и справа, а мох смотрит друг на друга на соседних деревьях, а не растёт как положено только с северной стороны. И вот ты смотришь вперёд на деревья и видишь, как эта необычная тропинка из мха тебя ведёт. Как будто кто-то прошёлся с кисточкой и то слева, то справа пометил деревья.

Потянуло дымком.

— Уже совсем близко, сказала Оля.

Я за что-то запнулся и чуть не упал. Оглянувшись, я увидел, что это была большая кость, торчащая из земли.

— Что это?

У меня опять заколотилось сердце, но уже по другой причине.

— Да откуда я знаю? — потянув меня за руку, сказала Оля.

Опять что-то ухнуло, на этот раз с треском ломающихся веток и громким бабахом, аж земля затряслась.

— Буеслав буянит, с женой что ли поругался, — пробормотала себе под нос Оля. — Надо чуть обойти от греха.

Мы взяли правей и уже через несколько минут вышли на опушку.

На поляне стояло пять домов, почерневших от времени, но явно ухоженных. Около ближайшего дома девушка возилась с каким-то скарбом, но завидев нас, пошла навстречу. Оля тут же отпустила мою руку, от чего я испытал некое сожаление. Было приятно держать её за руку.

Девушка, шедшая нам навстречу, была одета в простой холщовой сарафан, более чем подходящий для всякой грязной работы. Возраст её..., вот с возрастом была проблема, я никак не мог понять сколько ей лет. Могло быть двадцать, а могло быть и сорок.

— Здрав будь, — отвесила она небольшой поклон в мою сторону. — Оляна, здравствуй, ты Буеслава не видела случайно?

Оляной она назвала Олю. Чудно. Она вопрос задала Оле или Оляне, теперь уж не знаю, но смотрела при этом на меня.

— Здравствуй Сива. Не видела, но слышала. Лес опять валит. Вы поругались? На сей раз из-за чего?

— А, ерунда, — махнула рукой Сива, при этом не отрывая взгляда от меня.

В её глазах разгорались озорные огоньки, и я постепенно начал погружаться в них, как будто они становились всё больше и больше. Гипноз какой-то...

— Прекрати, — резко крикнула Оля, и морок развеялся.

— Извини, — сказала Сива и отвернулась.

— Пошли, — Оля дёрнула меня за рукав. — И хватит глаза пялить, — продолжила она, когда мы отошли от Сивы.

— Да не пялил я, — моё возмущение было совершенно искренним, — Да и как мне тебя теперь звать? Оля или всё же Оляна?

— Зови Оля, только не Ольга, это другое имя.

— А мне имя Оляна понравилось, — ещё раз перекатывая его во рту, сказал я.

Оно было какое-то более тёплое что ли. Более нежное и романтичное. Да вы сами попробуйте на слух сравнить два имени — Оля взяла цветок или Оляна взяла цветок. Чувствуете разницу?

Тем временем мы пересекли полянку и направились к опушке леса. Оляна снова взяла меня за руку.

— Я надеялась, что имя Оляна тебе понравится, — сказала она, чуть посильней сжимая руку и заглядывая в глаза.

— Мы что, опять в лес?

— А тебе уже надоело? — подмигнув, сказала она. — Да, нам в другое место.

Опять мы шли по тропинке, помеченной мхом на деревьях, но теперь она была видна и на земле. Ходили тут люди и довольно часто.

— Откуда эти странные тропинки взялись? — не удержался я от вопроса.

— Не знаю, но по ним гораздо быстрей можно дойти из одного места в другое. Они связывают все наши деревни.

— А почему такая же тропинка ведёт к моему КП?

— Там давно тоже наша деревушка была, но как говорят, её снесли в восемнадцатом веке. Уж не знаю почему. А тропинка осталась.

Неожиданно мы вышли к совершенно круглому озеру, окружённому лесом, на берегу которого стояли разные домишки.

— Ну вот мы и пришли, — сказала Оляна. — Ты уж извини, что я тебя обманула, но обратной дороги тебе отсюда нет...!!!

Обратной... дороги... тебе... отсюда... нет...!!!

Было такое ощущение, что я сунул голову в колокол, и с каждым словом кто-то в него бил. Голова гудела от ударов этого «колокола». Озеро, лес и домики стремительно закружились, и я оказался сидящим на траве. Со смехом Оляна повалила меня на траву и стала целовать, вначале неуверенно, но с каждым поцелуем её напор возрастал.

— Прости, прости, прости, — шептала она.

Наконец она нашла мои губы и страстно к ним приникла. Уже ничего не соображая, я не сопротивлялся.

Мир не переставал крутиться, а только ускорял свой бег. Какой-то толикой сознания я ощущал дурманящий аромат, им был наполнен воздух, и с каждым вздохом казалось, что я уже не дышу, а пью этот густой дурман. Ещё пару вздохов, и кто-то милостиво отключил сознание...

«Как же болит голова, — подумал я, когда очнулся, — я что, напился где-то до невменяемого состояния? Если напился, то где? И где я нахожусь?».

За стеной кто-то бубнил, и каждое слово отзывалось болью в моей голове. Я прислушался.

— Опять ты за своё! — бубнил мужской сердитый голос. — Не мучай ты их, всё равно ничего путного не выйдет! Они как шаг сюда делают, так в обморок падают. Дурёха ты. А ладно... Я тебе ни сват и ни брат — поступай как считаешь нужным.

— Спаси Бог, дядько Орислав, что помогли мне его домой дотащить, — говорил знакомый девичий голос.

Но откуда я его знаю? Что-то знакомое, доброе, но в то же время пугающее!

Етить колотить!!! В голове будто бомба взорвалась! Все последние часы пронеслись перед глазами с ужасающей скоростью... Вот это я влип... Секта...??? Хотя... Странная какая-то секта, да и тропинки эти странные, да и люди тоже... Одним словом чертовщина. На всякий случай я повернул голову и сплюнул через левое плечо, что вызвало новый приступ головной боли.

Скрипнули половицы, и кто-то грузный удалился. Хлопнула дверь, и наступила тишина. Это был кайф! Тишина!!! Я даже застонал от удовольствия.

— Служивый, ты как? — произнёс голос рядом со мной.

От неожиданности я подскочил, Оляна сидела на половичке рядом со мной. Я не слышал, как она вошла. Половичок был просто сумасшедшей расцветки, как будто вобрал в себя краски леса и всех ягод.

Она потянулась поцеловать меня, но я отстранился.

— Я тебе не нравлюсь? — спросила она.

Опять этот вопрос.

— А сама как думаешь?

— Извини, ну ты так напрягался, что заведут, уведут, ну я и не сдержалась пошутить, и ты мне очень нравишься.

— Офигенная шутка, а я в обморок от чего грохнулся?

— Понимаешь, тут состав воздуха немного другой, много эндемиков с галлюциногенными составляющими. С непривычки многим плохеет.

— Значит я могу вернуться обратно?

— Можешь, но без меня тропинку не найдешь. Я тебя обманула тогда, говоря о восемнадцати километрах. Мы совсем в другом месте или в другом времени. Я сама не совсем понимаю.

— Бред, — я одним словом выразил своё отношение. — Кто тебе такое сказал? Мы пришли по тропинке в лесу. Да, она немного странная, но земная.

— Я сейчас ничего не хочу обсуждать, ты теперь мой, — она обняла меня и горячо поцеловала в губы. — Обними меня, всё остальное завтра.

От неё пахло травами и ещё какими-то луговыми цветами, я хотел задать ещё много вопросов, но её нежность увлекла меня совсем в другие дали...

Тук, тук-тук, тук... В висках стучало. Что ещё за дятел тут завёлся? Я попытался сесть, и лоб отозвался резкой болью.

— Да лежи ты, дубина, — произнёс девичий голос.

Я открыл глаза и, пытаясь сфокусировать взгляд, увидел над собой встревоженное лицо Оляны.

— Оляна, что произошло?

— Что ещё за Оляна? Ты себя как чувствуешь? Голова не кружится? — спросила она.

Сильно болел лоб. Лес вокруг покачивало и явно не от ветра. Я машинально поднёс руку ко лбу, и она наткнулась на здоровенную шишку, покрытую какими-то листьями и травами.

— Да не трогай, ты, — сказала она, убирая мою руку. — Пусть ещё полежат, ты себе весь лоб расшиб, надо же под ноги смотреть!

Что тут происходит? Мои губы ещё помнили тепло страстных губ Оляны, но вот я лежу в лесу на сырой земле и ничего не понимаю.

— Оляна...!!! — я попытался сформулировать вопрос, но мысли путались.

— Да кто такая эта Оляна? Я Оля! Совсем ничего не помнишь? Мы гуляли по лесу, и ты сдуру зацепился ногой за корень и въехал головой в берёзу. Я уже часа два тут вокруг тебя прыгаю.

Превозмогая боль, я сел.

— А как же Буеслав и Сива? А дурман этот идиотский?

— «Дурман идиотский» у тебя в голове, — чуть прищуриваясь, сказала она. — На вот, пожуй этой травы, полегчает.

Я зазевался, и она сунула мне в рот пригоршню какой-то горькой травы.

Я потряс головой, отплёвываясь, от чего со лба посыпались какие-то листья и трава.

Оля что-то послюнявила и налепила мне на шишку.

— Лопух что-ли? — борясь с головной болью, спросил я.

— Сам ты — лопух!

Я точно помнил, что споткнулся о большую кость. Покрутив головой, ничего такого не заметил, зато недалеко виднелся толстый белёсый корень.

— Да, вот за него ты и зацепился, — поймав направление моего взгляда, наставительно изрекла Оля.

Я постепенно приходил в себя.

— Так мы не были ни в какой деревушке? Одна в лесу, а другая на берегу озера? И тебя не Оляна зовут?

Она покачала головой.

— Скажи ещё, что я тебя к себе затащила и зацеловала до обморока! — озорно подмигнув, сказала она.

Я вспомнил, как она меня целовала, и мне стало жарко. Щёки зарумянились, и я отвернулся.

Не может быть, чтобы мне всё это привиделось! Я посмотрел на часы. К семи утра мне, как штык, нужно быть на моём дежурстве.

— Проводи меня обратно — с меня на сегодня хватит прогулок.

— Ну пошли, бедовый... — сказала она, приобняв меня за талию.

Мне опять стало жарко.

— Да не лапай ты меня, сам дойду.

— Ой, ой, ой!

Оля показала язык, но меня отпустила.

К пяти утра мы добрели до моего КП, голова практически прошла, и лишь только большая шишка напоминала о ночных приключениях.

Оля помахала мне рукой и, одарив лучезарной улыбкой, растворилась в лесной чаще. В тайне я надеялся, что она меня поцелует на прощание, но она обошлась без этого. Немного разочарованный, я побрёл в свой вагончик, нужно было поспать пару часов.

Я не стал раздеваться и, бухнувшись на лежанку, закрыл глаза, и тут же перед мысленным взором возникла Оля, она улыбалась и смеялась, шутливо прячась от меня за деревья. Её сарафан развивался и, цепляясь за ветки, немного обтягивал её фигуру, проявляя соблазнительные подробности.

На душе было хорошо и тепло. Засыпая, почувствовал уже знакомый дурманящий аромат. Я сел на лежанке и стал принюхиваться. Да, он мне не приснился, и пахло от меня. Обыскав все карманы, я ничего не нашёл, но, заглянув за пазуху, я замер, там лежал маленький лиловый цветочек, и этот запах шёл от него. Я осторожно достал его и поднёс к лицу, вдохнув его запах. В ту же секунду вагончик завертелся, и я почувствовал дурноту. Отдёрнув руку с цветком, я добрался до двери вагончика и выбросил его на улицу. Закрыв дверь, я запустил ФВУ (Фильтровентиляционная установка). ФВУ предназначена для защиты экипажа на случай химических атак и ядерных инцидентов, она моментально обновила воздух в вагончике, и я почувствовал облегчение.

Откуда у меня этот странный цветок, если мне всё привиделось? Что, чёрт возьми, происходит?

Спать хотелось уже нестерпимо и, оставив все вопросы на завтра, я провалился в сон.

Меня разбудил стук в дверь вагончика. Даже не стук, а кто-то упорно пытался её выбить.

Открыв дверь, я увидел перед собой какую-то женщину с перекошенным лицом.

— Я тебя просила не гулять с ней по лесу? — выпалила она.

Глаза её горели каким-то безумием, и я даже отстранился.

— Я тебе говорила, не разговаривать с ней? — сказав, она схватила меня за руку.

— Господи, это кто ещё? — пронеслось у меня в голове.

— Ты кто? — спросил я, делая шаг назад.

С головой было что-то не то. Вроде знакомое лицо, но какое-то чужое...

Я отступал всё дальше вглубь вагончика, но она, не отпуская мою руку, начала подниматься по лесенке вслед за мной.

Это был какой-то фильм ужасов — смелый мужчинка противостоит вампирам женского рода... А они всё наступают и наступают... Может это сон? Она дёрнула меня за руку, и я, приложившись головой к выступающему углу, понял, что совсем не сплю.

Примерился залепить ей хорошего «леща», но тут луч проснувшегося солнца коснулся её головы, и я узнал Маринку!

Господи, что с ней стало? Волосы стоят колтуном, глаза безумные, рот перекошен, сарафан и обувь в какой-то грязи... Куда делся весь шарм?

— Маринка, что с тобой случилось?

После моих слов в ней как будто сработал неведомый переключатель, из глаз ушло безумие, и она рухнула в мои объятья, заливаясь слезами.

— Я думала, что тебя больше никогда не увижу, — выдавила она через слёзы.

Ну не верю я женским слезам, тем более от малознакомых девушек.

— Ты тут как оказалась?

Она потянулась меня поцеловать, вытягивая губы «уточкой», но я отстранился. Ох вру, ну какой служивый откажется от девичьих поцелуев? Поцелуй был горячий, но какой-то не такой — как по принуждению.

— Что-то не так? — спросила она, почувствовав моё настроение.

— Да всё не так!

Сейчас, глядя на неё, я не мог себе представить, что раньше общение с ней доставляло мне удовольствие. Что же не так?

— О чём ты? Тебе Оля что-то сказала? — она опять схватила меня за руку.

— Тебя что-то беспокоит? — я решил перехватить инициативу. — Откуда ты узнала, что я встречался с Олей?

В её глазах опять начал разгораться безумный огонь!

— Я знаю, мне сказали, — воскликнула она, и в голосе прорезались нотки истерики.

Я что, нарушил какое-то табу или что? Ну никак я не мог понять причину такой истерики...

— Видеть тебя не хочу, — ею снова овладело безумие.

Выскочив из моего вагончика, она унеслась прочь.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!!!

Я опасливо выглянул из вагончика. Если утро такое, то страшно подумать, каким может быть вечер... Оглянувшись вокруг, я ничего подозрительного не заметил, даже цветка нигде видно не было. Занималась заря. Маринка бегом из посёлка что-ли бежала сюда? Чудно всё, хотя на каком слоге ударение поставить? Однозначного ответа я не нашёл и решил, всё же, считать всё, что со мной произошло за последние сутки чУдным. Настроение сразу улучшилось.

А в 7:15 раздался звонок кардинально изменившись не только моё настроение, но и ход дальнейших событий.

Глава 3

Мне позвонил командир нашей роты связи и «обрадовал», что я должен заступить дежурным по связи нашего полка, т.к. дежурный офицер заболел и заменить его некем. Вот радость то...

— И вот ещё что, — отчеканил он, — на КП приедет проверяющий из штаба армии и обязательно посетит наш пункт связи в бункере, где ты будешь нести дежурство. Чтоб там было всё в порядке! — Ты меня понял?

Да понял я, понял. Вот засада...

— Так точно, — вслух произнёс я.

Не было у бабы забот, купила баба поросят...

Теперь понятно какая «болезнь» у дежурного офицера образовалась...

Ну мы тоже не лыком шиты, была у меня одна мысля — и я начал её обдумывать.

Надо сказать, что наш бункер насыпного типа был построен ещё в сталинские времена, и сделан он был на совесть. Как-то я получил отпуск на две недели за то, что пробил для ввода нового кабеля внешнюю стену толщиной пятьдесят сантиметров и отверстие диаметром двадцать сантиметров. Тот, кто был в армии, знает, что получить отпуск — это из области фантастики, и было за что. Стены были сделаны из высококачественного бетона вперемешку с гранитным щебнем. Я вначале пробовал бить кувалдой, но она отскакивала, как от резиновой стены, не причиняя никаких повреждений. Пришлось взять лом, и уже им долбить. С каждым ударом маленькие кусочки гранита разлетались в разные стороны с космической скоростью и снопом искр. Время было летнее и приходилось работать с голым торсом. Уже через 5 минут такой работы грудь покрылась отметинами от гранитной крошки, и многие ранки стали кровоточить.

— Фигня война, главное манёвры, — пробормотал я себе под нос, продолжая долбить, и при каждом ударе отворачиваясь от летящих осколков, чтобы не повредить глаза.

В ту пору никаких закидонов за Маринкой ещё не замечалось. И вот однажды, увидев меня всего потного, с голым торсом с кровоподтёками, долбящего ломом дырку, она как с ума сошла.

Подскочила ко мне и стала платком протирать мне грудь, собирая выступившие капельки крови. От неожиданности я немного опешил...

— Маринка, привет! Ты чего?

— Всё хорошо, прости, протираю, ты же испачкался! — вымолвила она.

Близких отношений у нас никогда не было, хотя флиртовали мы постоянно, но дальше этого никогда не заходили, ну может мимолётный поцелуй для поддержания обоюдной иллюзии влечения.

— Да отвали ты, — слегка отталкивая её, произнёс я.

В её глазах вспыхнул какой-то злой огонёк.

— Ещё пожалеешь, — кинула она.

Тогда я не придал этому значения, ну мало ли чего девка выкинет. А сейчас вся эта сценка встала у меня перед глазами и заставила задуматься. Пазл пока ну никак не складывался.

— Да ну вас к лешему! — мысленно произнёс я, направляясь в бункер.

Войдя в пункт связи, я сразу попал под недобрый взгляд молодого лейтенанта Петролева.

— Ты чего опаздываешь? — буркнул он.

— Это с какого перепугу я опаздываю? — огрызнулся я. — Твоё дежурство ещё пятнадцать минут.

Ну не заладились у нас отношения с самого начала. В этой части я служил дольше него, и уважения у командного состава ко мне было куда больше, чем к нему, а его только с училища прислали. Ну понятно, там воинская дисциплина и т.д., и т.п., но к тебе относятся так, как ты относишься к другим, а у нас с ним была одна история, опустившая его в моих глазах до плинтуса.

Через пару дней после его прибытия в часть поручили ему расчистить от грязи площадку из бетонных плит. Ну он собрал отделение, разметил площадку на квадраты и говорит, что вот каждому квадрат, и как только тот, кто его очистит, может быть свободен.

— Я правильно понял, товарищ лейтенант, что, очистив этот квадрат, я могу быть свободен? — решил я уточнить.

— Да, — говорит, — я что, нечётко выразился?

Ну, думаю, ладно. Быстро очистил свой квадрат под осуждающие взгляды сослуживцев.

— Теперь могу быть свободен? — обратился к нему.

— Нет, — говорит, — чисти другие квадраты.

В голове пронеслось много ругательств, и чистить я больше ничего не стал, а на почищенном квадрате опять разбросал землю. Видели бы вы его лицо...!!!

Если ты офицер, то и веди себя как офицер! Понятно, что тогда было время развала СССР со всеми вытекающими, но это не оправдание свинского поведения.

— Вали, — говорю, — отсюда, смотреть на тебя тошно.

Рожу скривил, но свалил.

Надо сказать, что в бункере только пункт связи и функционировал, остальные помещения были заброшены, и если тут снимался бы фильм ужасов, то получилась бы отличная картина. Посередине проходов шли кабельные каналы, накрытые железными листами и эти каналы очень любили крысы. Бегали там целыми толпами и часто наведывались на пункт связи.

Крысы — это те ещё заразы! Лежишь ты значит такой красивый в бункере на топчане за стойками с оборудованием и немного закемарил, открываешь глаза, а на груди сидит крыса и так внимательно на тебя смотрит...

— Ты чего проснулся то? — спрашивает одними глазками. — Я только к ушку твоему примерилась...

— Брысь уродина, — ору я, вскакивая.

Это ещё полбеды, а вот если провода погрызут в стойке, то потом можно два дня восстанавливать! И ничего ты с ними не сделаешь.

Но вернёмся к приезду проверяющего.

Радость, конечно, та ещё... Командование таких проверяющих боится до жути. Если приехал проверяющий из штаба армии, то никому мало не покажется. Всем раздаст по «заслугам». Вот и Василий, хотя и офицер с понятиями, но решил сфилонить и притворился больным, тем самым подставив меня.

На войне как на войне.

Чтобы попасть в наш пункт связи в бункере, нужно пройти около шестидесяти метров по коридору и повернуть за угол, и там ещё один поворот, и вы у цели, а так как весь коридор в шестьдесят метров освещала всего одна лампочка, её то я и вывернул, а на её место вкрутил перегоревшую. А сам из-за угла стал наблюдать за происходящим. Не поведут же проверяющего в недра бункера по тёмному коридору. Так и случилось. Подъехали они с командиром нашего полка, вначале по территории КП прошлись. По лицу нашего комполка сразу было видно, что изрядно ему уже прилетело. Направились они ко входу в бункер. Вот...

Подходят они такие бравые ко входу в бункер и упираются в кромешную тьму. Забавно это всё выглядело, я вам скажу. Постояли пару секунд и, развернувшись, ушли. Вздохнул я с облегчением и, вернувшись на пост связи, стал ждать звиздюлей от командира роты, он мужик не глупый и сразу всё поймёт. Слышу бежит, сапоги по железу бахают. Влетает.

— Ты, ты, ты, — запыхался он бедный, — ты совсем обалдел?

Я смягчил слово, произнесённое им, на «обалдел», чтобы цензура не лютовала. Я, конечно, его полностью понимал, ему небось сейчас прилетело от комполка и совсем не в цензурных выражениях.

— Что случилось? — спросил я, изображая абсолютную невинность.

— Какого фига ты лампочку в коридоре вывернул?

— Да ничего я не выворачивал. А что, света нет? Может лампочка перегорела в очередной раз?

— Ну смотри, если соврал! — погрозил он мне.

Через минуту вернулся, неся лампочку.

— Смотри-ка, действительно перегорела, — произносит он, поднося лампочку к свету.

— Ну, ясен пень, — мысленно произношу я. — Я что, дурак, просто так хорошую лампочку выкрутить, а на её место перегоревшую не вкрутить?

— Ну, извини, — говорит, — пойду дальше «люлей» получать.

С тем и ушёл.

Часа через два в дверь кто-то поскрёбся.

— Кого ещё черти носят?

Дверь приоткрылась, и туда просунула голову Маринка.

— Можно я пока у тебя посижу? — заискивающи произнесла она.

Прям вся такая из себя... Реснички скромно опущены, губки уточкой, ну прям пай девочка.

— Совсем ты обалдела что ли? Тебе сюда нельзя.

— Ну пожааалуйста...

— Ладно, — говорю, — расскажи мне всё про Олю и сиди тут сколько хочешь.

— Не дождёшься, — огрызнулась она.

И куда делась пай-девочка? Снова эта резкая перемена образа.

Сейчас это не пай девочка, а какой-то дьявол в юбке. Глаза горят, рот оскален.

— Скорей я сдохну! — испепелив меня взглядом и хлопнув дверью, она исчезла.

Да что за выкрутасы то? Что за тайны «мадридского двора»?

Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге оказалась Оля. Не пункт связи, а проходной двор какой-то...

Оля выглядела просто фантастически!!! Сарафан в полевых цветах неярких красок, но рисунок был какой-то объёмный, как живой. Была даже божья коровка, сидевшая на цветке. Ни какая-то вычурная, как бывает на дешёвых платьецах, а самая настоящая. Казалось, что злой волшебник заколдовал цветы и божью коровку, но сейчас дунет ветерок и освободит их от злых чар. На ногах у Оли были полусапожки из сыромятной кожи.

— Быстро иди за мной, — произнесла она, блеснув своими бездонными глазами.

Вот, что не говори, а Оля умеет эффектно появится. Несмотря на умопомрачительный вид, во взгляде была сталь. Нет, не сталь, а целое войско с обнаженными мечами!

— Ты Маринку встретила? — спросил я на всякий случай.

Не дай Бог они схлестнулись в узком коридоре в темноте, и судя по тому, что Оля тут, победитель очевиден.

Оглядев Олю, я не заметил никаких признаков драки.

— Не видела я твою Маринку и нет мне до неё никакого дела.

— Хм, зато у неё до тебя куча дел... — подумал я.

Тут что-то так ухнуло, что стены бункера задрожали, с потолка посыпался какой-то мусор, а по коридору прокатилась взрывная волна... Уши заложило.

Дверь распахнулась, Олю чуть не сбило с ног, но она вовремя перенесла центр тяжести на другую ногу и устояла. При этом её сарафан кокетливо приподнялся, показав ножки чуть выше колен. И зачем девчонки носят мини-юбки? Такая демонстрация гораздо соблазнительней. Тем времен опять ухнуло, и я рывком втащил её внутрь, по коридору опять пронеслась взрывная волна с каким-то мусором и кусками камней.

Мы оказались совсем рядом, в голове пронеслись видения наших встреч и её горячих губ... Я притянул её к себе и поцеловал. Время остановилось! Во всём мире больше не было никого, только я и она...

— Дурак, — произнесла Оля, отталкивая меня и вытираясь рукой. — Ну не сейчас же!

— Пошли, — беря меня за руку, сказала она.

В голове был полный кавардак... Взрывы, поцелуй...

— Куда пошли? Если это война началась, то я должен быть у пульта.

— Ты совсем отупел тут в лесу? Какая война?

Происходящее её явно забавляло.

И правда, какая? Несколько раз нас поднимали по тревоге, когда повторно случился корейский кризис, но тогда до драки дело не дошло.

Взрывная волна пришла со стороны так называемого чёрного входа в бункер. Вот чёрт...!!! Если Оля не встретила Маринку, то значит Маринка шла в сторону чёрного хода, когда два раза шарахнуло. Только ЧП мне ещё не хватало... Я запаниковал.

Так, чему нас учили в учебке...? В случае вспышки и появления ядерного гриба нужно... Тфу ты, не то!!!

Оля обхватила меня рукой за шею и поцеловала в губы.

— Успокойся служивый, и пойдём за мной, — прошептала она, медленно отстраняясь.

Её губы были на вкус как земляника ранним утром, когда роса висит на ягодках и делает вкус ещё более солнечным.

— Так, отставить ягодки, — сказал внутренний голос.

Как всегда, в экстренных ситуациях он брал всё в свои руки.

— Перво-наперво нужно выяснить, что за взрывы, и есть ли риск повторных. Во-вторых, есть ли пострадавшие? В-третьих, всё остальное.

— Так точно, — мысленно произнёс я, увлекаемый Олей к выходу.

Чем ближе мы приближались к выходу, тем явственней становилось понятно, что что-то совсем не так. На улице было темно, а ведь был солнечный день! И эта тьма клубилась. Я на всякий случай посмотрел на часы, нет всё верно, сейчас самый разгар дня.

— Вот я баляба... — проговорила Оля, останавливаясь в десяти метрах от выхода.

— Ба... Что? — не понял я.

Оля махнула рукой и грустно посмотрела на меня.

— Не успели... — произнесла она поникшим голосом.

Оля стояла у выхода и смотрела в клубящуюся черноту. У меня в голове носились совершенно безумные мысли.

— Мы что провалились в другую реальность или застряли между измерениями? — пробурчал я себе под нос.

Но Оля услышала.

— Да не говори ты ерунды, тоже мне фантаст хренов, — резко сказала она.

Фантаст? Да ещё и хренов?

— Сама ты чупакабра лесная, — стараясь попасть в её тон ответил я.

Оля даже бровью не повела, продолжая смотреть наружу.

Я тоже пригляделся и стал замечать, что пол у выхода начинает чернеть.

Оля, заметив эту черноту, быстро отступила вглубь коридора.

Да что тут происходит в конце концов?

Тем временем на улице, вроде как, стало светлеть, и в шальном лучике света я разглядел, что у входа на пол оседает чёрная пыль. Подойдя поближе, я провёл пальцем по полу, испачкав его в этой черноте, и поднёс палец к глазам.

— Угольная пыль? Ну да, совершенно точно она. Но откуда, да ещё в таком количестве, что света белого не видно?

Была у нас на КП старая куча угля, считалось, что она осталась со времён строительства нашего бункера, и с тех пор её никто не трогал, уголь был без надобности. Она как раз находилась недалеко от чёрного входа в бункер.

— Что, кучу угля кто-то взорвал? — опять пробурчал я себе под нос.

— Да уж, есть у вас «гении», — сказала Оля.

— Так ты знала и ничего не сказала?

— Да тебе поди скажи, упёрся как сыч... А куда? А чего? А почему? Дубина ты стоеросовая! Из-за тебя опоздали.

— Ага! Часовню тоже я развалил?

— Какую часовню? — не поняла Оля. — Тут нет никаких часовен.

Так, дела... Я дежурный по связи, и неважно, что в звании сержанта, и пока я дежурный, вся ответственность на мне, и даже офицер в любом звании обязан мне подчиняться, а тут какие-то взрывы. Надо разобраться.

Я свистнул караул, благо разводящим был Андрей, смышлёный парень. Вместе с ним передо мной выросло двое солдат с автоматами.

Караул дело серьёзное — это вам не игры в солдатики, оружие настоящее с боевыми патронами. Имеют право применять его согласно уставу гарнизонной и караульной службы. Сам я много отходил в караул ещё в учебке.

— За мной, — скомандовал я, и мы двинулись в обход бункера.

Оля было сунулась за нами, но я погрозил ей пальцем, она осталась на месте.

Угольная пыль постепенно оседала, покрывая чёрным слоем всё вокруг. Трава и деревья приобрели причудливый чёрно-зелёный колор. Теперь тут можно было снимать какой-нибудь футуристический фильм, Тарковский точно бы не упустил такой шанс.

У развороченной кучи угля копошились какие-то фигуры. Пыль всё ещё мешала чётко разглядеть происходящее.

Я махнул караулу, и ребята тихо рассредоточились, спрятавшись кто за деревом, кто за кочкой.

— Молодец Андрей, — я мысленно похвалил его, натаскал молодняк.

— Вы кто такие и что здесь делаете? — пусть это не по уставу, зато, по существу.

Две фигуры замерли, а третья повернулась в мою сторону, блеснув двумя маленькими звёздочками на погонах.

— А тебе какое дело? — нагло отозвался обладатель звёздочек на погонах.

Ох «люблю» я этих молодых и наглых. Не успеют ещё прибыть в часть после военного училища, а уже «грудь колесом».

Я кивнул Андрею, мол можно с ними не церемониться.

— Стой кто идёт, — крикнул Андрей.

Голос у него что надо: мужественный, чёткий, одним словом, командный, не даром девки на него вешаются.

— Лейтенант, ко мне, остальные на месте, — продолжил он.

Лейтенант всё ещё не врубался или делал вид, что не врубается и демонстративно сделал шаг в сторону.

— Стой, стрелять буду! — сказал Андрей, передёргивая затвор автомата. Затвор смачно клацнул, досылая патрон в патронник. Эхо в лесу тоже клацнуло, передразнивая.

Всё по уставу. До лейтенанта наконец дошло, что никто и не думал шутить.

— Лейтенант, ко мне, остальные на месте, — повторил Андрей.

Лейтенант поплёлся к нам.

Оказалось, что он из саперного взвода, и им поручили расчистить подъезд с этой стороны бункера.

— Вы совсем сдурели, взрывать тут, в бункере же люди! — не выдержал я.

В бункере люди!!! Эхом отдалось у меня в голове... Маринка!!! Я бросился внутрь.

— Прекратить все взрывные работы, — приказал я на бегу, — Андрей, проследи.

Внутри пыль ещё не осела, и ничего видно не было. Я включил фонарь и стал пробираться через завалы старой мебели. Сразу после входа помещение расширялось в небольшую квадратную комнату, с незапамятных времён используемую под склад различного скарба. Взрывная волна тут очень хорошо поработала и разбросала старую мебель по разным углам.

Вся мебель была посечена каменными и железными осколками. Мне стало нехорошо, когда я представил, что могли сделать с человеком острые железные осколки...

— Маринка, — негромко позвал я, одновременно надеясь услышать её голос, а с другой стороны, опасаясь услышать тишину, как страшное предзнаменование.

— Чего тебе, дубина? — услышал я испуганный и дрожащий голос.

Голос шёл из угла, в который взрывная волна закинула мебель.

В два прыжка я оказался рядом с ней. Господи, как же ей повезло!!! От взрывной волны её прикрыл старый дубовый стол, вставший на дыбы. С наружной стороны в него воткнулись острые металлические осколки, и один едва не проткнул столешницу насквозь, но старый дуб выдержал.

Маринку я обнаружил сидящей на пятой точке всю припорошенную пылью, в темноте блестели только глаза, из которых начал уходить страх, вытесняемый надвигающейся истерикой.

Я отбросил в сторону тяжёлый стол и быстро осмотрел её, на первый взгляд никаких повреждений.

— Хватит меня лапать! — не выдержала Маринка.

Я рассмеялся, уж больно вид у неё был комичный.

— Смешно тебе? Смешно? — истерика искала спусковой крючок и уже потянулась к нему.

— Дурёха! — я притянул её к себе. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло!

Маринка сделала движение, как будто хотела отстраниться, но тут же крепко-крепко обняла меня, прижавшись всем телом.

— Ты не представляешь, как я испугалась, — промолвила она, заглядывая мне в глаза.

Истерика пожала плечами и отступила.

— Милуетесь? — это была Оля. — Милуйтесь, сколько влезет, только прикажи своим пропустить меня к угольной куче. Твои меня не пускают.

Вот далась ей эта куча...

Я почувствовал, как мышцы на спине Маринки начали каменеть. Она резко отстранилась от меня, встала и сделала шаг в сторону Оли.

Недолго думая, я шлёпнул Маринку рукой по заднице, хорошо так шлёпнул, аж гул с колыханием пошёл.

— Ты чего? — Маринка ошалела и обернулась ко мне.

— Андрей! — завопил я, — Маринку в медсанчасть на осмотр. Быстро!

Вот как-то само так получилось, но эффект мне понравился. Маринка дала спокойно увести себя Андрею, и только искорка недоумения всё ещё горела в её глазах, когда она, уходя, оглянулась на меня. И что она тогда подумала? Вопрос конечно интересный, но ответ я не узнаю никогда.

Оля с насмешливым выражением наблюдала в сторонке.

— Что, на самое чувствительное место надавил? — спросила она с озорным взглядом.

Умная она всё же девка, умная, но загадочная.

— Пойдём, посмотрим на твою кучу.

Оля бросилась к центру воронки и стала всё внимательно осматривать.

— Всё хорошо, — пробормотала она себе под нос, но я услышал.

— Что хорошо?

— Отойдём! — она мотнула головой в сторону. — Под этой кучей угля находятся могилы наших старейшин. Когда в восемнадцатом веке отсюда деревню насильно выселяли, думали, что захоронения уничтожат, поэтому сверху насыпали большую кучу угля.

— И что помогло? — удивился я.

— Как видишь, пока ваши базыги взрывать не начали.

Я уже привык к её всяким странным словечкам и не стал переспрашивать.

Так... И что теперь делать?

— Лейтенант, рапорт я на тебя пока писать не буду, что ты не обеспечил безопасность проведения взрывных работ, но дальше проводить работы запрещаю. Тут проходят кабели связи. Прикажешь своим вкопать столбы с надписью «кабель», я покажу, где взять и куда вкопать, и можете быть свободны!

Кто-то со спины ко мне крепко прижался так, что я ощутил все выпуклости и впуклости.

— Спасибо, служивый, — произнесла Оля тем своим голосом, от которого сразу бросает в жар.

Я ощутил горячий поцелуй в шею, а когда обернулся, её уже и след простыл.

Вернувшись за пульт дежурного, я перевёл дух. Ну и день сегодня выдался... Событий на месяц хватит. В голове крутился клубок событий, произошедших сегодня. Я на секунду прикрыл глаза, и клубок стал раскручиваться причудливыми видениями, нанизанными на старую холщовую бичеву. Вот какие-то старые дома, потемневшие от времени, вот лесная полянка, а на ней земляника, кустик с земляникой неожиданно приблизился, и я понял, что это Оля в странном зелёном сарафане, расшитым ягодами земляники. Оля звала меня за собой, но каждый шаг мне давался всё трудней, как будто я шёл по болоту, а лес вокруг становился всё темней и неприветливей.

— Съешь её, — прошептал мне знакомый голос.

Глава 4

— Маринка? — спросил я оборачиваясь.

Передо мной был какой-то старый куст, усыпанный увядающими цветами, чем-то похожими на васильки. Один из уже увядших цветов зашевелился, и я с изумлением узнал в нём Маринку. Она выглядела, как скомканная фотография с изломанными трещинами.

— Съешь её, — повторил Маринкин голос.

В ту же секунду налетевший порыв ветра сорвал увядшие цветы с куста и унёс их прочь, оставив только корявые ветки с потрескавшейся корой.

Бац, что-то врезалось мне в лоб! Я потряс головой, приходя в себя. Похоже, я немного прикимарил, и съехавшая с руки голова стукнулась о стол. И опять этот дурманящий запах...!!!

На столе лежал всё тот же странный цветок, от запаха которого мерещились странные вещи.

— Откуда он тут взялся? — спросил я сам себя.

Издалека послышался тихий, переливистый смех, как перезвон нежных колокольчиков, хотя нет, скорей, как журчанье маленького ручейка в горах. Звук шёл со всех сторон, постепенно затихая.

— Вот зараза, — сказал я, сгребая цветок в кулак и стараясь не дышать.

На улице был уже вечер и свежий воздух хорошо проветрил голову.

— Поймаю эту «цветочницу», спущу штаны и голой в Африку пущу, — в сердцах произнёс я, отпуская цветок, и он, махнув лепестками, тут же сгинул, подхваченный вечерним ветерком.

Я почувствовал горячий поцелуй в шею и резко обернулся. Рядом никого не было. Ощущение поцелуя было таким ярким, что я потёр шею, стараясь избавиться от этого ощущения.

— Ну вас в баню! — стараясь дышать полной грудью, произнёс я, — Нашли себе куклу для игр.

Почему куклу? Почему для игр? И что тут происходит? В который раз я задал себе этот вопрос, не особо рассчитывая найти ответ.

«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Остаток дежурства прошёл без всякой чертовщины, даже удалось немного поспать. Странные сны меня этой ночью тоже не беспокоили, хотя тот сон так и не выходил из головы. Что-то в нём было заложено, но сейчас я не был готов в этом разбираться.

Этим утром я проснулся с мечтами о жареной картошке со шкварками.

В вагончике у меня была электрическая плитка, сковородка, да и картошку мне девчонки недавно притащили, а вот сало ищи свищи.

В думах о сале я шёл к своему вагончику. Жареная картошка без шкварок это уже совсем не то. Наверное, как вкус фальшивого зайца из морковки, которого готовили в вегетарианской столовой (Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев»).

Подойдя к своему вагончику, я заметил на ступеньках какой-то свёрток.

Внутри был шикарный кусок сала!!! Я потряс головой и принюхался. Нет, дурманящим цветком не пахло. Сало оттягивало руку и не стремилось исчезнуть. Я оглядел опушку леса, но ничего подозрительного не заметил. Комично я, наверное, выглядел, стою такой красивый с куском вожделенного сала, морщу лоб и подозрительно оглядываю окрестности.

— Спасибо тебе, добрый волшебник, — поблагодарил я. — Если ты, конечно, добрый, — добавил я, в пол голоса.

Добрый или злой, но картошка получилась зачётной!

— Съешь её, — прошептал Маринкин голос из сна, когда я положил крайнюю ложку с вкуснейшей картошкой в рот.

Я чуть не подавился.

— Тьфу, на вас — выпалил я.

В дверь вагончика постучали. Я тихо застонал... Что...??? Опять...???

И я открыл дверь...

На пороге обнаружился ротный. Ноздри его раздувались как у овчарки, идущей по следу.

— Кулинаришь? — сходу выпалил он, стараясь заглянуть в вагончик.

Жареной картошкой пахло знатно, да и мой живот немного выпирал из-под кителя.

— Баб в вагончике нет? — ротный как всегда сразу брал «быка за рога».

— Конечно есть, — сострил я. — Вот сейчас доем картошку, выпью водки и сразу за них возьмусь.

— Пошути мне ещё, — ротный попытался скорчить свирепую гримасу, но получилось, как-то комично. — Вот жалуются на тебя из штаба Армии.

В голове сразу закрутились шестерёнки. Жалуются на меня, да ещё из штаба? Не по чину как-то, да и крупно я не косячил в последнее время.

— Говорят, Устав нарушаешь, — продолжил он.

— Хм... Так его сейчас все нарушают, — перешёл я в наступление. — Вот возьмём к примеру...

— Ладно, ладно, не напрягайся так. Помнишь, ты неделю бессменно дежурил?

Эту историю я прекрасно помнил. Заступил на сутки, а продежурил целую неделю. Ну не было физически офицеров, чтобы меня подменить. По крайней мере, именно эту версию мне каждый божий день преподносил ротный. Честно говоря, не очень-то меня это напрягало. Всегда можно было урвать времени и поспать. Обычно все активности ограничивались докладом дежурному по связи Армии. Мол такой-то такой-то на дежурство заступил, происшествий нет, всё путем. И на этом меня оставляли в покое.

А вот на шестой день попался мне особенно дотошный дежурный. Я как положено доложился и готов был уже отключиться и заняться своими делами, и на тебе...

— Стоп! — прервал очередной доклад дежурный по связи. — Сержант, а кто до вас дежурил?

Ну, думаю, попал... Солдатский принцип «Подальше от начальства, поближе к кухне» ещё никто не отменял, не смотря на «Перестройку», будь она неладна.

— Я дежурил, — мысленно чертыхаясь, вслух произнёс я.

— А до этого?

— Тоже я.

Ох и прилетит же сейчас. И не важно, что не я сам себя каждый день на дежурство назначал, а крайним всё равно буду я.

После моих слов возникла пауза, и за эти пару секунд я уже мысленно успел отсидеть три дня на губе, как мы называем гауптвахту, и поработать в полковом свинарнике, и заработать понижение в звании, и тут моя фантазия забуксовала. А собственно, чего я задёргался? Ерунда это всё.

— Так может тебе нужно поспать часа четыре? — расщедрился дежурный.

Мне? Поспать? Может и надо, только пост оставить не могу. Перед глазами понеслись интересные картинки, как дежурный звонит в полк, поднимает на уши командира полка, тот нашего ротного. Ротный бежит через лес на командный пункт и дежурит четыре часа вместо меня, пока я сплю. Ужас... Нет спасибо, конечно, но такой кипишь мне не нужен.

Поблагодарив, я отказался.

— Ну, смотри, — пробурчал дежурный и пошёл дальше по списку докладов.

И вот бумеранг, спустя три месяца, вернулся.

— Так, эта... — начал я.

— Да ладно, ладно, — прервал меня ротный. — Приказано в награду на три дня освободить тебя от службы, так сказать.

— И дать отпуск на 10 дней? — я изобразил невинность на лице.

— Ты не наглей, вот увольнительную на три дня могу дать.

— И что, мне с зайцами в лесу эти три дня куковать? Вокруг на сто вёрст никаких городов, а в посёлке мне делать нечего.

— Как знаешь, — бросил ротный, делая шаг от вагончика.

«Дают — бери, бьют — беги»!

— Я согласен.

— Ну вот и ладненько, следующие три дня ты в увольнительной. И никаких баб и водки, — отрезал ротный.

Закрыв дверь, я улёгся на топчан. Картошечка со шкварками клонила в сон. Три дня свободы — это хорошо, вот только как ею правильно воспользоваться? Глаза стали слипаться, и по телу прокатилось волна расслабления.

Утро выдалось солнечным и в шесть утра я был уже на ногах. Умывшись и побросав в вещмешок нехитрые пожитки, я двинулся в лес. Если вы решили, что я надумал совершить что-то не совсем разумное, то окажитесь не совсем далеко от истины. Как часто у меня бывает, хоть тело и спит, а мозг продолжает активно обдумывать поставленные задачи. В этот раз он долго обдумывал странности с Маринкой и Олей. В конце концов придя к выводу, что на месте ничего не высидишь, он погнал меня в лес искать эти странные укорачивающие путь тропинки. По крайней мере, можно было начать именно с них. Задним числом я вынужден был признать, что идея была не очень здравая, но тогда свежий лесной воздух и свобода на три дня сыграли со мной злую шутку. Ну может и не шутку, ну может и не злую, но тем не менее…

Побродив с полчаса по окрестностям и не найдя никаких необычных тропинок, я призадумался.

Хоть Оля и говорила, что сам я эти тропинки найти не смогу, но верилось в это с трудом. Да, тропинки были необычные, но я их видел своими глазами, и вряд ли тут дело было в присутствии Оли. Я попытался вспомнить ощущение, когда впервые увидел разноцветный мох, отмечающий тропинку, по которой мы тогда шли. Что-то неуловимое мелькнуло, как снежинки на кончиках пальцев. Я прикрыл глаза и даже сделал движение рукой, как будто пытаясь что-то поймать в воздухе. Рядом раздался звонкий смех, и я подпрыгнул от неожиданности.

— Что служивый, лесовиков ловишь?

Это была Оля.

— Ты чего в такую чащу забрёл? — продолжила она. — Еле тебя нашла.

— Грибы собираю, — пробурчал я.

Ну не люблю я этих внезапных появлений. А ещё больше не люблю, когда влезают в мои планы, пусть даже это и помогают их реализации.

— Грибы? С вещмешком? Охотно верю.

Я исподлобья посмотрел на Олю. Хоть и звучали её слова насмешливо, но вот никакой издёвки в них не было. Она по-доброму улыбалась. В глазах отражался лес и солнечные блики, а сарафан кокетливо зацепившись за ветку обнажал ножку до колена. Я почувствовал, как желание закипает во мне и сделал два шага ей навстречу.

— Иж какой быстрый, — пропела Оля своим волшебным голосом, легко ускользая от моих объятий.

Хм, то она менясоблазняла, а как увидела, что нравится мне, решила поиграть? Ну уж нет.

Я развернулся и, поправив на плече вещмешок, направился в чащу.

— Ты куда? — не выдержала Оля.

— На Кудыкины горы воровать помидоры, — бросил я не оборачиваясь.

— Всё равно сам тропинку не найдёшь.

Я встал как вкопанный.

— А с чего ты взяла, что я её ищу?

— Ну я же не твоя Маринка.

— Так, стоп! С места не сойду пока не расскажешь, что там у вас с Маринкой.

Оля вздохнула.

— Да много чего, а по факту ничего.

— Нет, так не пойдёт. Рассказывай, — решительно заявил я.

— Длинная будет история.

Издалека раздался какой-то шум.

— Опять они за своё, — выдохнула Оля. — Найди тропинку и найдёшь меня. Я всё расскажу, а сейчас мне пора.

— Да как же я её найду?

Всё происходящее начинало превращаться в какую-то путанную историю из детских сказок, и мне это совсем не нравилось.

— Если ты в первый раз её видел, то и во второй найдёшь. Думай обо мне и найдёшь, — прошептала она, постепенно отступая в глубину притихшего леса и как бы растворяясь в нём.

Обалдев от такого развития событий, я стоял, вслушиваясь в приближающийся шум. Становилось неуютно от этого невнятного шума, воображение уже рисовало озверевшую толпу с факелами, вилами и собаками с оскаленными мордами, истекающими слюной.

Недостатком воображения я никогда не страдал, но это уже был перебор, хотя желание найти укромное место и оттуда понаблюдать не отпускало, но я гордо выпятил грудь вперёд и стал ожидать приближения шумной компании.

— Ага, попалась! — завопил кто-то дурным голосом, выпрыгивая из-за кустов.

Бросив взгляд на «крикливую» персону, я попытался рассмеяться, но в тот же миг кто-то двинул меня по затылку, мир вспыхнул миллионами искр, завертелся, и я осел на мягкий мох, больно обо что-то ударившись. Добродушная тьма приняла меня в свои объятья, и я отключился.

Болела голова и плечо. Вокруг была какая-то суета, но глаза никак не хотели разлепляться.

— Дура, смотри кого по голове тюкнула! Совсем мозгов нет? — возмущался один женский голос.

— Да ты сама не лучше, орёшь тут как больная, — отвечал ей другой.

Вокруг ещё кто-то перешёптывался и переругивался, но уже не так бойко.

Я решил, что пришло время обратить на себя внимание и тихо застонал.

— О, очухался! Дай ему водки и компресс приложи, вон какая шишка вылезла, — произнёс чем-то знакомый голос.

— Где я тебе в лесу водку возьму? И сама своему любовничку компрессы делай!

— Да иди ты, — произнёс знакомый голос, — Светка, дай свою самогонку, я знаю у тебя с собой есть.

Кто-то влил мне в рот изрядную порцию обжигающей жидкости от чего я закашлялся. Уж не знаю из чего был этот самогон, но вкус был просто отвратительный. Я сел, продолжая кашлять и тут же защипало затылок от импровизированного компресса.

— Да не дёргайся ты, — произнёс сердитый Маринкин голос.

— Вы совсем тут обалдели на людей нападать? — выпалил я, разглядывая разношёрстную толпу девушек, окружившую меня.

Кого-то я уже видел у нас на командном пункте, и они виновато отводили взгляд, встретившись с моим, кого-то видел впервые, и они вызывающе поглядывали на меня.

— А если не на людей? — спросила Маринка, пытаясь заглянуть мне в глаза, — Ходят тут разные нелюди и мужиков чужих воруют.

— Ага, а ещё они их на костре жарят и едят. Может хватит этих глупостей? — не выдержал я.

— Да не глупости это, — сказала бойкая рыжая девчонка с вплетённой в косу цветастой лентой, — Вон у Маринки парня увели, да и у Светки тоже жених пропал перед свадьбой, с тех пор с бутылкой не расстаётся. Да и раньше сколько случаев было.

Девичья «банда» загудела как растревоженный улей в подтверждении её слов. Каждый вспоминал свою обиду, переданную от матерей и бабушек.

Я немного опешил от такого количества свидетельств.

— А знаешь, что самое странное? — спросила Маринка. — Эти нелюди в девичьем обличии появляются столетиями одни и те же. В буквальном смысле слова. Наши бабушки и прабабушки, и их прабабушки в молодости их в лесу встречали, а потом через много лет бывало в лесу встрянуться, так эти существа ни на год старше не становятся, как была молодуха, так и есть. Так люди ли это?

— Говорят, раньше тут целая деревня таких была, но наши прадеды их выгнали, — сказала девица с всклокоченными волосами, приложившись к не очень чистой бутылке. Видимо, это и была Светка.

Я молчал, осмысливая всё услышанное. Мне было проще поверить в секту полоумных «синих чулков», чем в их рассказ. Но тут никакими «синими чулками» и не пахло, все девчонки фигуристые и очень даже ничего.

— А ты, что тут делаешь? — спросила Маринка, прервав ход моих размышлений.

— Я? Эээм… Гуляю, — только и нашёлся я, что сказать.

Видимо, удар по голове сделал своё дело, и я немного отупел.

— Аха, стою на асфальте весь в лыжи обутый… — продекламировала Маринка. — Смотри, нагуляешь тут…

— Да я похоже уже…— аккуратно ощупывая шишку на затылке, изрёк я.

— Да знаю я, что тебе три дня увольнительной дали, и что планируешь делать? Только не говори, что по лесу гулять, — сказала Маринка, пытаясь изобразить улыбку с намёком.

— Так, а вы их ловить пытаетесь? А что дальше? Поколотите? — спросил я, пытаясь уйти от скользкой темы.

— Пусть вначале свои тропинки покажут. Прабабки говорят, что, если спилить деревья вдоль этих тропинок, то они больше к нам попасть не смогут.

— Так вы и про тропинки знаете? — ляпнул я и прикусил язык.

«Голова моя бедовая, Голова моя садовая…»

«Пчелиный улей» зашумел и изготовился к нападению. Я мысленно закрыл глаза. Вот я идиот!

Я почувствовал себя Винни-Пухом, всеми лапами цепляющимся за шарик под пристальным взором пчёл, готовящихся к атаке. Казалось, я уже слышал скрип выдвигающихся жал.

— Это я ему рассказала, — пришла мне на помощь Маринка.

Бесшумно выдохнув, я одарил Маринку благодарным взглядом, от чего её щёки заполыхали, и она отвела взгляд.

— Пойдёмте девочки, думаю, им надо побыть вместе, — озорно подмигнув мне, сказала рыженькая.

Бывают дни, когда всё идёт не так, идёшь ты такой довольный по лесу, и тут — бац тебе по затылку поленом, и ты уже лежишь в окружении недружелюбно настроенных гражданок. А бывает, что гражданки оказываются и даже очень дружелюбно настроенными.

Губы у Маринки были горячие и жаждущие, всем телом она прижималась ко мне, и я был совсем не против этого. Целовалась она самозабвенно, как в последний раз. Тело её совершало какие-то неуловимые движения, от чего меня бросало в жар.

— Пойдём ко мне, — оторвавшись от моих губ и глядя осоловевшими глазами, произнесла она.

Я был совсем не против. А кто бы на моём месте отказался? Но было что-то неправильное в этом. Нет, не так — это было совсем неправильно! Это чувство вспыхнуло во мне поглотив желание.

Маринка тут же почувствовала перемену моего настроения и отстранилась.

— Да иди ты к чёрту! Опять ты о ней подумал? Чем эти твари вас привлекают?

Сказано это было с такой горечью, что мне стало её жалко, а уж этого девушки не прощают.

— Извини, — сказал я, — мне надо многое узнать.

— Тоже мне нашёлся тут узнавалец, - фыркнула Маринка. - Ну как знаешь, больше тебя выручать не буду.

Повернувшись, она направилась вслед своим подругам.

Я, на всякий случай, присел у толстой берёзы и, прижавшись к ней затылком, задумался. Одной шишки мне на сегодня вполне хватило.

По размышлению получалось что-то совсем уж несусветное. Странные тропинки, нестареющие девушки или очень на них похожие, цветы пахучие, пропадающие мужчины… Если уж на то пошло, то мой сон или как его назвать, когда я оказался совсем в другом месте, а Оля всё объяснила тем, что я головой треснулся, казался мне совершенно реалистичным.

— Найди меня, — вспомнил я слова Оли.

Ага, найди и пропади, как другие. Так, я что трушу? А хоть бы и так, уж больно всё странное. Что же я на самом деле сам хочу? Вопрос был всем вопросам вопрос.

— Служивый, хочешь выпить?

Я повернул голову и увидел рыженькую выглядывавшую из-за ближайшей берёзы. В руке она держала початую бутылку, видимо, отобранную у Светки. Дался им этот «служивый». На командном пункте она у нас ни разу не появлялась. И тут меня разобрал смех. Вот только для «полного счастья» мне рыженькой не хватало.

— Ну как хочешь, — обиженно произнесла она. — Меня, кстати, Ирой зовут.

— Иринка, извини, но мне сейчас точно не до тебя, если только ты можешь ещё рассказать про ваши чудеса.

Есть свой шарм в рыженьких, они, как неунывающее солнышко, всегда готовы светить.

— А чего ж не рассказать? — садясь рядом со мной так, чтобы касаться меня бедром, произнесла она.

Я сделал вид, что не заметил этого. Отхлебнув из бутылки, она поморщилась.

— Что за гадость пьёт Светка? — риторически спросила она, протягивая мне бутылку.

Я из приличия и для разговора сделал маленький глоток и с трудом сдержал гримасу отвращения. Без закуски и запивашки это невозможно было потреблять.

Иринка взяла у меня бутылку и сделала большой глоток практически не поморщившись.

— Давно это всё началось. На месте вашей части стояла деревня, по рассказам, зажиточная- зажиточная. Мастер на мастере там был: и кузнечное дело, и ткацкое да такое, что на зависть заморским купцам. Это мне бабушка рассказывала, а ей её бабушка.

Я вспомнил сарафаны Оли и кивнул головой. Сшиты они были из фантастических тканей.

— Очень их не любили в соседних деревнях, и когда пришёл царский указ о выселении, сильно обрадовались. Даже сами хотели собраться и их выселить, а деревню спалить. Но не успели, исчезли они, а дома свои просто сожгли уходя. В одну ночь ушли. Охотники тогда ещё говорили, что видели, как они в самую глушь уходили со своим скарбом, а ещё их какие-то странные люди сопровождали, высокие со светлыми волосами. Охотников, понятно, тогда на смех подняли.

Она отхлебнула ещё.

— Ну ты не налегай так, — постарался я её тормознуть.

— Поцелуй меня, — уже немного заплетающимся языком прошептала она, прикрывая глаза и наклоняя голову в мою сторону.

Уж не знаю, чем бы закончился наш экскурс в историю, не появись внезапно Маринка с обломком ветки.

— Я так и знала, — воскликнула она, замахиваясь на нас.

Глава 5

Иногда мне трудно понять самого себя. Хочется быть правильным и одновременно хочется наплевать на все правила. Рыженькая Иринка была совсем другой. С Олей хорошо бродить по полям и лесам и степенно рассуждать о природе вещей и всяких странностях. С Маринкой прыгать со стога сена и беззаботно веселиться. А вот с рыжей Иринкой зарыться с головой в одеяла и подушки, делая перерыв на приготовленный ею всякие простые вкусности, оладушки там со сметанкой, драники и галушки.

— Маринка, стоп! Мы просто беседуем, — сказал я, поднимая руку в шутливой защите.

— Хватит, набеседовались! — сказала она, подходя и беря Иринку за рыжую косу.

Впрочем, злости в её словах не было, была какая-то задумчивость, и я не стал вмешиваться.

Слегка потянув за косу, Маринка повела Иринку за собой, как заблудившуюся в лесу и не очень строптивую козочку. Иринка пошла за ней не очень твёрдым шагом, поминутно оглядываясь на меня смущённым взглядом. Походка у неё была не совсем уверенной, всё же огненная вода делала своё дело.

— Будешь моих подруг сманивать, найду и лешему скормлю, — бросила напоследок Маринка, теряясь в чаще.

Я остался один.

— Ну слава Богу! — сказал я сам себе.

Бабская круговерть исчезла и сменилась тишиной и покоем. Девчонки девчонками, но иногда хочется побыть одному и подумать. После рассказа Иринки клубок невероятностей затянулся ещё сильней, если не принимать её рассказ на счёт огненной воды, но на это было не похоже.

Итак, что мы имеем на данный момент? Была деревня с мастерами и хорошо налаженным хозяйством. Судя по качеству ткани на сарафане у Оли тут одними мастерами не обошлось, была качественная ремесленная база. Была деревня или ряд деревень не очень-то любивших этих мастеров. Интересно, а за что? За то, что они хорошо жили? Или тут другая причина? Потом царский указ и исчезновение деревни со всем населением. Какой указ? И люди эти высокие и светловолосые… Одни вопросы без ответов. А если сюда нагромоздить ещё тропинки эти, будь они неладны, и мой собственный опыт, то крыша просто отъезжать начинает.

Хорошо, предположим, что вся деревня ушла в глухую чащу подальше от людей и там обосновалась. Стоп! Если верить девчонкам, то события эти происходили в семнадцатом – восемнадцатом веках, а Олин сарафан, как вчера сшит. Да и ткань совсем новой выглядит. Получается, что в глухом лесу продолжает действовать цех по производству и пошиву таких изделий? Нет, не складывается. Чтобы вся система работала, должен быть налажен сбыт, а в глухом лесу его быть не может. Не зайцев же с медведями в сарафаны рядить. Даже если за уши притянуть, остаются такие прорехи, куда весь здравый смысл утечёт, и ничего не останется от таких предположений. Как ни крути, все тропинки и в прямом, и в переносном смысле ведут к Оле.

Ветерок колыхал травинки на кочках и листву на деревьях. Иногда казалось, что этот шелест складывается в еле внятный шёпот, то ли зовущий, то ли просящий о чём-то своём.

Один литературный персонаж как-то сказал: «Если исключить невозможное, то, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось.»

Осталось только разобраться, где тут правда, и хочу ли я её знать.

Запахло скошенной травой. Запах был настолько глубоким, что казалось, скошенные травинки находятся прямо у меня под ногами. Я огляделся, никого поблизости видно не было, да и странно было бы встретить в глухом лесу человека с косой, если только этот человек не женского пола и коса не растёт у него из головы.

Я принюхался, и запах усилился, и было в этом запахе столько разных оттенков разнотравья и разноцветья, что я вдохнул его полной грудью. Между деревьями что-то моргнуло и пропало, на долю секунды мне почудилась тропинка и тут же видение исчезло. Я не сводил взгляд с этого места и даже глубоко вдохнул несколько раз в себя запах скошенной травы. Нет, ничего. Померещилось?

— Думай обо мне и найдёшь меня! — пронеслись в голове слова Оли.

В голову лезли только всякие соблазнительные образы. Кхм… Интересно, можно найти Олю, если думать об её округлостях?

— Дурак, — послушался негодующий шёпот.

Я огляделся, нет, послышалось. «Иногда болота издают странные звуки».

Между деревьями опять мигнуло, и я явственно различил тропинку. Схватив вещмешок, я ломанулся к тому месту и, споткнувшись, чуть не расшиб себе лоб.

— Однако, — сказал я, осторожно отстраняя голову от изготовившейся к удару осине.

Готовый к тому, что никакой тропинки не увижу, я пригляделся. Нет, вот она родимая. Вьётся среди деревьев и даже разноцветный мох на месте. А ещё из неё, как из аэродинамической трубы, дул ветерок с запахом скошенной травы.

— Етить колотить! — произнёс я одну из своих любимых фраз, осторожно ступая на тропинку.

Пройдя пару сотен метров, я оглянулся. За мной метра через три тропинка исчезала без следа, даже травинки не были примяты. Я нагнулся и сломал молодой стебелёк, торчащий посреди тропинки. Пройдя вперёд по тропинке, я оглянулся. Стебелёк, как ни в чём не бывало, целёхонек, весело торчал из мха. Я хмыкнул, но больше экспериментировать не стал.

Беспокоило меня, что тропинка исчезает, а значит обратной дороги я так просто не найду. Когда мы шли с Олей, такого я не замечал. Тропинка не исчезала за нами. На всякий случай поплевав через левое плечо, правда в прошлый раз это не очень помогло, я двинулся дальше.

С каждым пройденным километром лес неуловимо менялся. Я не мог никак уловить эти перемены, но что-то становилось другим. Нет, деревья, кусты, мох оставались такие же. Что-то менялось на уровне ощущений. Воздух более бархатистый, тени немного другие. Хотя, как тени могут быть другими? Я впитывал в себя все эти ощущения, но понятней мне не становилось.

— Стой, чёрт лысый!

Дорогу мне преградил кряжистый мужик с топором в половину моего роста размером. Держал он его легко, совсем не напрягаясь, как бутафорское изделие для постапокалиптического фильма. Одет он был в некое подобие костюма из плотной твидовой ткани, что полностью диссонировало с его огромным топором. Из-под густых бровей он смотрел на меня скорей дружелюбно, чем враждебно. Даже какие-то смешливые искорки прыгали в его глазах.

— Это что твид? — только и нашёлся я, что спросить, блеснув знанием, полученными из книг Артура Конан Дойля.

— Ты откуда такие слова знаешь, потомок валандаев? Нравится? — спросил он, гордо выставив правую ногу вперёд, — Вот армяк выправил себе для прогулок.

Я представил, как он гордо гуляет по лесу с топором и улыбнулся.

— Будешь скалиться, получишь по вечке, — сказал он, показывая зубы, — а то моя молодуха тоже скалится, мол «куда ты попёрся в лес в новом армяке»? А куда мне в нём ещё ходить? Ну я и не сдержался, теперь ходит дуется и обрядней занимается.

До меня дошло.

— Буеслав?

— Он самый, а ты Оляну ищешь? Смотрю сам сюда дорогу нашёл, значит всё у вас сладится.

Оляна, я опять поперекатывал на языке её имя и опять оно мне понравилось. Такое доброе, нежное и родное что ли. Так и хочется пробовать его на вкус.

— А сюда это куда?

— Забродь — это место называем. Только на старых землях не болтай о нём, а то в наземе изваляю и бабам нашим отдам, а они так заморочат, что свет белый невзлюбишь, — он осклабился. — А так я добрый.

— В старых землях?

— Там откуда ты пришёл, — ловко перекидывая топор в другую руку, пояснил Буеслав. — Ты извини, что тебя так встретил, но не люблю я ваших. Умом понимаю, что уже на старых землях много лет прошло, как нас выгнали, да для меня это всё как вчера было, хотя уже больше двух лет прошло.

Что??? Два года??? Я стоял с вытаращенными глазами. Как такое может быть?

Ветерок не на шутку разгулялся и попытался сбить меня с ног.

— Ты бы сошёл с тропки, а то вон опять начинается свистопляска. То спокойно, а то опять духи шалят. И глубоко не дыши, а то надышишься, тащи тебя потом.

Я сделал шаг в сторону и сошёл с тропинки, и тут же ветер стих, а тропинка, мигнув, пропала.

— Ты в следующий раз, если по времяночке идёшь, сразу с неё сходи как до места доберёшься, они наиболее неустойчивы.

— Времяночке? — переспросил я.

— Времяночке, времяночке. Ладно, заговорился я с тобой. Даст Бог, ещё свидимся, — и перехватив сподручней топор, двинулся мимо старой березы и дикой малины вглубь леса. На миг обернулся и повысив голос спросил. — Звать то тебя как?

Хотелось ответить — «меня не зовут, я сам прихожу», но по отношению к кряжистому мужику с топором это прозвучало бы крайне странно.

— Александром кличут, — ответил я, стараясь попасть в его тон.

— Сашка значит, до Александра не дорос ещё, — произнёс Буеслав, с треском скрываясь в кустах.

Вот все люди как люди. Увидел чудные дела, держись от них подальше. Один я весь из себя герой полез невесть куда изучать незнамо что.

Я попытался вернуть тропинку на место, даже пару раз моргнул — национальная индейская хижина, как рисовал Шарик в «Трое из Простоквашино».

Никакой тропинки не появилось, а вот голова начинала побаливать. Впереди брезжил какой-то просвет, и за неимением лучшего ориентира я направился туда.

Через пару минут я уже стоял на знакомой опушке и разглядывал пять домов. Собственно, с моего последнего визита ничего и не изменилось. Сива всё также возилась около одного из домов.

Вот только было ещё два персонажа, привлекшие моё внимание — седобородый дедок, сидящий в кресле качалке, и высокий мужчина. Оба о чём-то активно спорили.

— Я настоятельно рекомендую… — говорил высокий.

— Мы безмерно благодарны и рассмотрим ваше предложение… — с достоинством отвечал седобородый.

Заметив меня, оба тут же замолчали. Седобородый был одет в подобие тоги или длинной рубахи, ну не специалист я по странной одёже. Впечатляло другое, ткань была как будто шёлковая со странным узором. Под лучами солнца этот узор переливался и менял свой цвет.

Высокий тоже отличался странным нарядом: рубашка с широкими рукавами до локтя, широкими штанами и накидкой на плечи, что-то среднее между мексиканским пончо и короткой накидкой с капюшоном. Ткань была очень лёгкой и развивалась на ветерке.

— Ты ещё кто? — спросил седобородый, делая попытку встать.

— Я вынужден вас покинуть, — произнёс высокий.

Он сунул руку в карман брюк или как там их назвать, послышался еле слышный щелчок, и его фигура, моргнув как тропинка, исчезла.

Я почесал затылок и, наткнувшись на шишку, ойкнул. Сива подняла голову и улыбнулась мне.

— Привет служивый, насовсем к нам?

Я стоял и смотрел на то место, где только что стоял высокий. Он исчез, как гаснущая газоразрядная лампа, пару раз моргнув и угаснув насовсем. Я пожал плечами, в конце концов одной странностью больше, одной меньше, уже не имеет значения. Хотя, под категорию странностей, это уже совсем не подходило. Я чётко слышал щелчок, значит это техническое устройство? Седобородый и Сива не выказали никакого удивления, значит для них это обычное дело?

— Чего обмер то, как молодушка в бане с мужем?

Голос Сивы вывел меня из ступора.

— А кто это был? — спросил я.

— Кто, кто? — делая вид, что не понимает переспросила Сива.

Очень хотелось нагрубить, но это явно было не к месту.

— Ну тот высокий попрыгун, — я продолжал изображать простака.

— Не твоего ума дело, - отрезал седобородый.

— Хорошо же вы гостей встречаете.

— А ты мне не гость, а так собака приблудившаяся, — пробормотал седобородый, — одни беды от вас.

— Да погоди ты Станимир, он к Оляне пришёл, — вмешалась Сива, — К Оляне же?

Я кивнул. Не был я готов к такому приёму. Воображение рисовало радостную встречу, а получил совсем другое.

Голова начинала кружиться, вот только этого мне сейчас не хватало.

— Задержи дыхание, — подойдя ко мне вплотную прошептала Сива. Я задержал.

Но вредный дедок услышал.

— Вот-вот и возитесь теперь с ним! Давно пора было это запретить.

Поднявшись, он бодро затоптал к дальнему дому.

— Ты не обижайся на него, он в ваших местах два года назад семью потерял. Считает, что ваши виноваты, сказала Сива беря меня под руку так, что её грудь коснулась моего предплечья. Сразу чувствовалось, что под сарафаном у неё нет никаких лифчиков и прочих женских сиськодержателей.

Перед моим мысленным взором встал её муж с огромным топором и воздух сам вырвался из моих лёгких.

— Сива! — я укоризненно посмотрел на неё.

— Что? — теперь пришла её очередь играть в простушку. — Я просто поддержать.

Если бы сейчас невесть откуда появилась Маринка, Оля, муж Сивы и все одновременно закричали «Ага...!!!» я бы, наверное, ничуть не удивился, но в этот раз это был всего лишь раскат грома, далёкий, но сильный.

Сива отпустила меня. Вот мне одному кажется, что я становлюсь центром какого-то чрезмерного женского внимания? Я конечно не против, но следует учитывать и издержки таких отношений.

— В дом пойдёшь или тут свою Оляну будешь ждать? — спросила, прищурившись, Сива.

Я посмотрел на неё. Проверяет? Заигрывает?

— Я уж лучше тут.

— Ну, смотри, — сказала она и стала удаляться, покачивая бёдрами.

Я отвёл взгляд, с этим нужно было что-то делать... Опять посмотрев на неё я испытал острое желание. Она как будто почувствовала мой горячий взгляд и обернулась.

И тут появилась Оля. В один взгляд оценив обстановку, она подошла к Сиве и начала что-то ей выговаривать.

—...я тебя просила..., ...хоть ещё один раз..., ... да откуда я знала..., — донеслось до меня.

Стоило сделать пару шагов в их сторону, как перепалка прекратилась.

— Пойдём, — сказала Оля, беря меня за руку, — дыши медленно и неглубоко.

— Нам надо поговорить, — сказал я, сжимая её руку. — И у меня всего три дня.

— Я знаю, сейчас у нас гораздо больше трёх дней, но всё может измениться...

Я стоял на бережке любимого озера и наслаждался закатом. Малая подошла и стала дёргать меня за штанину.

— Папка, мамка зовёт, ужин уже сготовила, а то опять ругаться будет.

Сколько же лет прошло? Десять? Нет, наверное, одиннадцать. Малая опять подёргала меня за штанину.

— Да иду я, иду.

На выскобленном до бела столе всё было в достатке: и похлёбка из обабков, и рыбник, и самопёкный хлеб, и сметанка, и даже запечённое в печи вепрево колено.

За столом в ожидании сидели дети, начинавшие уже терять терпение.

— Что за праздник? — спросил я, целуя Оляну в щёчку.

Она была раскрасневшаяся от готовки. Я втихаря приложил ладонь к её попе, так чтобы дети не видели и ладонь наполнилась. Оляна озорно толкнула меня бедром, и мы уселись за стол.

— Сегодня двенадцать лет, как мы поженились, — сказала она.

Двенадцать лет!!! Вот я большак неумный! Надо же как время пролетело...

Двенадцать лет — это не шутка. Двенадцать счастливых лет! Хоть и странных. Я окунулся с головой в такое, чего и представить себе раньше не мог. Одно дело читать занимательную литературу, и совсем другое — увидеть собственными глазами и прочувствовать, что официальная история и наука ой какие неискренние. Вливать нам в уши совсем другую версию истории и мироздания — это их любимое занятие, а «Кто не с нами, тот против нас!». Сколько сгинуло молодых учёных, когда их исследования признавались антинаучными без всяких аргументов и рассмотрений лишь потому, что они могли пошатнуть текущие устои науки и базовые труды по истории.

— Чего задумался? Ешь давай, а то всё остынет, да и дети голодные.

Я зачерпнул ложкой похлёбку, и дети дружно застучали ложками. Всё верно, должны быть правила и уважение, без этого не может быть крепкой семьи.

Я положил ложку в рот, как же вкусно готовила Оляна! Столько лет прошло, а я не перестаю удивляться. Что не приготовит, просто верх блаженства! Может это один из даров, полученных при первом прохождении тропинкой? Каждый кто ими проходит получает в дар какие-то способности, но не всегда они сразу проявляются. Вот Сиве достался дар соблазнять мужиков и, судя по всему, ей это нравится.

— Ой, забыла! Праздник же!

Она подскочила и принесла с ледника кедровой настойки. Строго говоря, настойка была не на кедровых орешках, ну не растёт тут кедр, а на достаточно близком их сородиче, если так можно выразиться.

Настойка была в хрустальном штофе, привезённом мной из последней поездки. Сделан он был из цельного куска горного хрусталя и красоты был необыкновенной. Фигурная резьба шла по всему штофу и складывалась в круговую картину, изображавшую бесконечность мироздания.

Оляна налила мне стопку, я выпил, и только после этого она налила себе, не забыв наполнить и мою. Это был своего рода ритуал.

Надо сказать, что и стопки были у нас необычные. Стекло меняло свой цвет с зелёного на красный, при изменении освещения.

Читал я в одном журнале, что кубок с таким стеклом выставлен в британском музее и называется Кубок Ликурга. Считается, что сделан он был в Риме в IV веке нашей эры, но это полная ерунда. Сделан он был гораздо раньше, и никакими не римлянами. Таких технологий у них просто не было. Его секрет заключается в наличии наночастиц золота и серебра в стекле. При попадании волн света разной длины электроны в этих частицах начинают вибрировать по-разному, что и приводит к изменению цвета стекла. До сих пор никто на Старой Земле не может повторить эту технологию.

Конечно, увидев такие стопки на рынке «За седьмой тропинкой», я не мог их не купить.

— За тебя, — сказала моя любимая, поднимая стопку, засветившуюся красным.

— И за тебя, — ответил я.

Я мельком взглянул на часы «Восьми Земель», показывающих ход времени в каждом из Миров и ближайший прогноз по изменению скорости хода времени. Занятная и весьма необходимая вещь, сделанная Койранцами — теми высокими и светловолосыми. Собственно, как и наши стопки, вышедшие из их мастерских.

Как же мне повезло, что наше знакомство с Оляной состоялось, когда ход времени между нашими мирами стал максимально синхронизированный! После моего перехода, время тут начало ускорять свой бег, и вот прошло уже 12 лет, а на Старой Земле ещё не закончился второй день моей увольнительной. Время между мирами двигалось по каким-то сложным пересекающимся синусоидам совершенно причудливым образом – то ускоряясь, то замедляясь.

Жена, поймав мой взгляд, направленный на часы, нахмурилась.

— Даже и не думай! — произнесла она.

Думай, не думай, а что-то меня гложет и не даёт покоя, как недоделанное дело, пусть и отложенное в долгий ящик.

Дети, почувствовав разгорающуюся бурю, поспешили завершить ужин и выпорхнули во двор.

— Да куда я от тебя денусь, — сгребая Оляну в охапку и целуя в горячие губы, прошептал я.

Нужно было загасить конфликт в зародыше, и это был, пусть не самый честный, но самый простой способ.

Её тело плавилось под моими руками как пластилин, и это было приятно.

— Обещаешь? — подставив губы для очередного поцелуя, спросила она.

— Конечно, — соврал я.

Если верить часам, то скоро Старая Земля снова будет синхронизирована с нами по времени и придёт момент решать, чего же я хочу.

Неожиданно мир померк в моих глазах, как будто кто-то убрал яркость и выкрутил ручку цветности на телевизоре так, что изображение стало чёрно-белым. Далёкий грохот, земля задрожала, и мир, налившись ослепительной яркостью, взорвался, рассыпавшись на отдельные фрагменты. Оляна закричала. Тяжёлый удар по земле, отозвавшийся тягучей болью в позвоночнике, и я отключился...

Глава 6

Первое, что я услышал, придя в себя, — был стон Оляны. Я сел, оглядываясь. Оляна лежала около печки и стонала. Я повернулся, оглядываясь, и с трудом сдержал стон — всё тело болело, словно исполинская рука комкала его, пытаясь сломать. Вся утварь была разбросана по полу, скамейки валялись, печь покосилась и по ней пошла трещина.

Я вскочил на ноги, превозмогая боль, и наклонился над Оляной.

— Любимая, ты как? — прошептал я, наклоняясь над ней.

— Что с детьми? — не открывая глаза, спросила она.

Я выскочил на улицу. Там словно прошёл великан, размахивая дубиной и круша, что под руку попадётся. Обломки вековых деревьев, снесённые крыши, упавшие печные трубы, полуразвалившиеся дома. Детей нигде видно не было, и я запаниковал.

На пороге появилась Оляна. Капля за каплей у неё на голове сочилась кровь и, стекая по мочке уха, падала на землю. Я кинулся к ней.

— Оставь, — сказала она, отмахиваясь от меня, — это ерунда, об печь немного приложилась.

Случилось то, чего я уже перестал опасаться – тропинки между Мирами начали разрушаться, подчиняясь чей-то злой воле, а вместе с ними начал разрушаться и сам Мир, ускользая из своего потока времени, словно капля воды, упавшая на горячую сковородку и исчезающая на глазах.

— Убью, найду и убью, — прошептала Оляна.

Я с удивлением посмотрел на неё.

— Кого убьёшь?

Она посмотрела на меня своими бездонными глазами и ничего не ответила.

Дети нашлись на озерке, малая сидела на берегу зарёванная, а старшой внимательно оглядывал окрестности. Увидев нас, малая подскочила и уткнулась мамке в подол.

— Целы? — выдохнул я.

— Мы купались, когда пришла волна, - доложил старшой. - Всё в порядке.

Когда приходит чёртова волна, в воде находиться самое безопасное место, по крайней мере, так учили Койранцы.

Койранцы — те ещё хитрецы, выдают знания по крохам, а уж узнать, кто они и откуда появились, было практически невозможно, очень они эту тему не любили и сразу пресекали. Ходили слухи, что один из них, приняв большую дозу горячительного, рассказал, что жили они на Старой Земле, строили города-звёзды по всему миру, владели тайным знанием, но пришли враги, и началась беспощадная война. В результате они бежали в этот мир, где и обосновались, но продолжали посещать Старую Землю и даже помогли нашей общине сюда перебраться, когда возникла опасность. Скучно им что ли стало? В браки они с нашими девушками не вступали, да и чурались любого близкого общения. Что ими двигало, я понять так и не смог.

Но вот чего было у них не отнять, так это владение всякими чудесами. Тропинки эти между мирами их рук дело, всякие диковинки типа исчезалок, тоже они. Не раз к ним ходили старейшины с просьбой поделиться знанием, да только каждый раз натыкались на один и тот же ответ — «со времён Старой Земли мы стали умней». Что они имели ввиду, оставалось загадкой.

И всё же, что произошло? Койранцы давно предупреждали, что может прийти волна, если структура мироздания начнёт рушиться. Я подозревал, что речь идёт о гравитационной волне, в юности много читал всякой фантастики, но получить разъяснений от Койранцев не получалось. Они только качали головами и уходили от ответа.

Двенадцать лет назад я как раз и застал первый разговор Койранца со старейшиной. Он тогда настаивал, что нужно уходить из этого мира ещё дальше, так как враги могут их настигнуть, что приведёт к разрушениям и жертвам. Нельзя сказать, что им не поверили, но как-то это всё тогда выглядело сомнительно. Тут люди уже обустроились и вели тихую и размеренную жизнь. Возможно, если бы Койранцы рассказали больше, то старейшины решили бы по-другому, но как всегда, мы не получили никаких пояснений и оставили всё как есть. И вот сейчас за это поплатились.

Сами Койранцы жили на каком-то острове и там построили свой город, но никого к себе в гости не звали, и никто не знал, где этот остров находится. Любили они жить на островах ещё со времён Старой Земли.

В последнее время ходили упорные слухи, что их город постепенно пустеет. Да я и сам стал замечать, что они всё реже стали появляться среди нас. Бегут? Переселяются в другой мир? Теперь вопрос перестал быть вопросом. Если они знали, что придёт волна, а за ней последуют катаклизмы, то переселение в другой мир было вполне логичным решением.

Если это так, то странно, что они не обратились к нам для прокладки тропинок в другой мир. Меня переход между мирами наградил способностью строить тропинки, сокращающие путь и даже позволяющие путешествовать между мирами. Как это работало, я так и не понял, я просто представлял себе, куда мне нужно попасть, и тропинка возникала. Для её укрепления в нашем мире мне нужно было несколько раз пройти по ней, и тогда она из времяночки, как называли новые тропинки, превращалась в постоянную. Первый раз у меня это получилось случайно, когда я очень хотел найти Оляну. Дар этот считался очень ценным, и с тех пор у меня отбоя не было от желающих проложить тропку. На прокладку каждой тропки внутри нашего мира приходилось получать одобрение от Койранцев, а между мирами тропки строить было запрещено, заниматься этим можно было только под их контролем. Что-то там могло нарушиться. Конечно, они сами умели строить такие тропинки между мирами, но обращались всё равно ко мне, а тут полная тишина. Не хотят, чтобы мы знали, в какой мир они уходят? Да нет, ерунда какая-то.

— Тебя кличут, — оторвала меня от размышлений Оляна.

Я повернулся и увидел Станимира, махавшего мне рукой. Борода была у него всклокочена, как и он сам.

— Койранцы просят тебя проверить тропку на Старую Землю, — сказал Станимир.

— Это зачем ещё? — спросил я.

В такой момент мне совсем не хотелось оставлять Оляну и детей одних.

— Надо, — Станимир как всегда был немногословен.

— Да иди уже, мы с детьми пока дома приберёмся, — встряла Оляна, — только проверь сам заход, на тропинку не вставай.

— Не учи учёного, — бросил я, слюнявя палец и пытаясь стереть уже подсохший след капельки крови на её привлекательном ушке.

До заветной тропки я добрался за час. Уже на подходе я понял, что происходит что-то странное. В воздухе стояло дрожание, как от горячего воздуха, но было совсем не жарко. Пройдя ещё немного, я ощутил сильное беспокойство. Да что это со мной?

Подойдя к заходу на тропинку, я понял, что всё совсем не так как должно быть. Воздух на тропинке дрожал, и как через призму горячего воздуха, деревья по краям тропинки изгибались и становились размытыми время от времени, а некоторые и совсем исчезали. Такого я ещё не видел.

— Етить колотить, — только и сказал я.

— Вернись, — донёсся шёпот, — пожалуйста, вернись!

Я потряс головой. Вот только сотряса мне не хватало. Хорошо я видимо головой приложился, когда в доме грохнулся.

— Служивый, вернись.

На тропинке стал формироваться дымчатый силуэт.

— Вернись, ты нужен, — опять донёсся шёпот.

И тут я вспомнил этот голос.

— Маринка?

Я был ошарашен. Силуэт раскачивался в дрожании тропинки.

Бах…!!! Справа от меня пронёсся огненный шар и, влетев на тропинку, взорвался разноцветными брызгами, уходящими в ультрафиолет. Тропинка замигала, как взбесившаяся лампочка, и погасла – закрылась, перестала существовать в нашем мире.

Я обалдело оглянулся и встретился взглядом с Койранцем, державшим в руке какое-то странное устройство, больше всего похожее на причудливо вытянутую ручную кофемолку.

— Что вы наделали?

— Тропинка сломалась и была закрыта, — произнёс он.

— Там же кто-то был, — я всё ещё не верил в происходящее.

— Делай свою работу и не лезь, куда не просят, — отчеканил он.

Я почувствовал, что мышцы на шее начинают напрягаться. Койранец он там или кто, но разговаривать со мной таким образом не надо. Надо сказать, что Койранцы всегда были вежливы и корректны, но этот вёл себя совсем по-другому. Раньше я его точно не видел.

— Эй, друг, не хочешь ответить на пару вопросов? Или мы недостойны ответов? — зло спросил я.

— Все ответы вы получите от своих старейшин, и не вздумай проложить новую тропку в Старый Мир к своей девке.

Я сделал шаг в его сторону, уж не знаю, чтобы стукнуть его или схватить и получить ответы на вопросы. Он быстро сунул руку в карман, я услышал знакомый щелчок, и его фигура, мигнув, исчезла. Я остался один, ошарашенный и злой.

— Наглый урод с исчезалкой! — прокричал я, грозя кулаком тому месту, где секунду назад стоял койранец.

Я решил не стесняться в выражениях и наградил его ещё парой эпитетов, заставивших бы удивиться даже старейшин. Стало немного легче.

Что же это такое? Сломанная тропинка, койранец, огненный шар, силуэт, шёпот, Маринка. Маринка! Я ухватился за это уже полузабытое имя. Если бы не койранец, то я бы не поверил своим ушам и глазам. Обычный человек не в состоянии найти тропинку и пойти по ней, но это и не было похоже на обычное перемещение по тропинке, это было что-то совсем другое. И это «вернись»…

Я оглядел место, где ещё минуту назад находилась тропинка. Никаких следов, но странная рябь осталась. Если приглядеться, то на месте тропинки воздух слегка колыхался, искажая очертания деревьев. И это колыхание напрягало.

Вдруг, одним рывком, колыхание прыгнуло, расширяясь и едва не задевая меня.

— Вот чёрт, — произнёс я, отпрыгивая.

В центре колыхания стало образовываться какое-то серое эфемерное пятно, коснувшись его, деревья становились полупрозрачными и начинали колыхаться в такт, всё больше истончаясь. Смотреть на это было жутко, словно что-то пожирало пространство и истирало всё из нашей реальности.

Колыхание снова прыгнуло, расширяя зону поглощения, но на этот раз не застало меня врасплох, я предусмотрительно отошёл подальше.

— Дело пахнет керосином, — задумчиво произнёс я.

Было совсем не до шуток. Я прикинул, если эта хрень будет расширяться теми же темпами, то уже через неделю достигнет посёлка. Я поднял ветку и бросил в середину серого пятна. На долю секунды ветка зависла, достигнув пятна, а затем съёжилась или скомкалась, превратившись в двухмерную проекцию, и исчезла из вида.

— Однако, — только и сказал я.

Стал накрапывать дождь, и в глубокой задумчивости я направился домой.

У дома меня уже ждала «торжественная делегация по встрече».

— Что же ты творишь, паршивец? — сразу взял быка за рога Станимир. — Напал на уважаемого Койранца, хотел сбежать на Старую Землю, а когда не получилось, уничтожил тропинку.

— Что? — я не верил своим ушам.

— Про Маринку вспомнил? — это уже Оляна поддала жару.

— Что? — тупо повторил я. - Всё совсем не так.

— А как? — Оляна завелась с пол оборота. - Скажи ещё, что это всё койранец придумал.

Спорить было бесполезно. Ноздри у обоих широко раздувались, глаза горели. Они уже всё для себя решили.

— И часовню тоже я развалил?

Они не поняли.

— Посмотрите, он ещё издевается! — продолжил наступление Станимир.

Не взлюбил он меня ещё с первой нашей встречи, ну да Бог ему судья.

— Да подождите вы! — попытался я осадить обоих. - Тут дело серьёзное.

Койранец появился внезапно и что-то зашептал Станимиру, немного наклонясь к нему. У Станимира аж борода ходуном заходила, пока он того слушал.

Этого Койранца я хорошо знал, звали его Керук. Но что-то подсказывало мне, что это не настоящее его имя, а выбранное для общения с нами. Он был своего рода посланником и общался с нашими старейшинами, если нужно было решить какой-то вопрос или донести важную информацию. Именно его я видел общающимся со Станимиром много лет назад.

Керук повернулся и пошёл прочь.

— Всё потом, - бросил Станимир, направляясь вслед за Койранцем.

— Стойте! — я сделал последнюю попытку. — Мир разрушается!

— Я знаю, - сказал Станимир, стараясь не смотреть мне в глаза.

Керук бросил на меня короткий взгляд, и у меня внутри всё похолодело. Во взгляде было столько злобы, как будто он был готов убить меня на месте.

И они вместе с Керуком ушли, бросая друг другу короткие фразы.

— Над.. от… раньше избав… — донеслось до меня.

Что? Нет, наверное, послышалось. Они были уже достаточно далеко, но басовитый голос Станимира, отражаясь от построек, долетал обрывками слов, хотя он и пытался говорить вполголоса.

Повернувшись, я наткнулся на не менее злой взгляд Оляны, как будто не было этих двенадцати лет, как будто не было детей, как будто мы были злейшими врагами… Я буквально физически ощущал, как злоба бомбардирует меня с каждым ударом, откусывая частицу нашей любви, а та с грустью и болью наблюдает, не в силах ничего сделать, как истончается связь между нами, которую казалось невозможно разрушить.

Оляна отвернулась и пошла к дому. Мне было больно, мне было очень больно! Она не хотела меня ни видеть, ни слышать. Неужели вот так просто всё и закончится? Откуда эта злоба? Я прислушался к себе, я всё ещё её любил и не хотел потерять.

Как же всё завертелось! Непонятные обвинения со стороны Койранцев, явная ненависть ко мне, а теперь ещё и Оляна… И всё это в тот момент, когда что-то пожирает наш Мир! Нет, сердечные переживания оставим на потом, а сейчас нужно разобраться с субстанцией, пожирающей нашу реальность.

Я брёл по лесу к месту, где произошли странные события. Маринкин зов не давал мне покоя. Если верить часам «Восьми миров», то время между нашими уже достаточно синхронизировалось, чтобы можно было посетить Старый Мир, не опасаясь навсегда потерять во времени этот Мир. Было у меня такое чувство, что я смогу получить ответы на многие вопросы. Но как быть с запретом Койранцев строить тропинки между мирами?

— Да пошли они! — сказал я сам себе.

После их обвинений в мой адрес можно на запрет не обращать внимания.

Кстати, а почему Койранцы назвали свои часы часами восьми миров? Если мы знаем только два мира, или Койранцам известно восемь, и они их скрывают от нас? Странно это всё.

На месте бывшей тропинки всё также колыхался воздух, и крутилась серая пелена. Казалось, что серость приобретает объём и становится более вещественной. Мне даже показалось, что через неё я вижу движение мимолётных теней. На всякий случай, отойдя подальше от этой серости, я принялся за работу.

Новую тропинку всегда проще строить там, где уже была другая. Я представил себе Маринку в её любимом сарафане с рюшечками и манящей улыбкой на чуть пухленьких губах. Нет, вы не подумайте чего скабрезного. Когда нужно создать тропку, то проще её строить, представляя конкретного человека, а не место, а если у вас были какие-то эмоции к этому человеку, то тропка строится ещё проще, хотя сил всё равно требуется много, и я чувствовал себя каждый раз как берёза со снятой берестой.

Воздух привычно заискрился, обозначив что-то типа арки, и постепенно стал углублять этот своеобразный тоннель. Внутри прокладываемой тропки лес оставался таким же, но уже и немного другим. Я встал на тропку и стал постепенно двигаться вперёд, мысленно продолжая тянуться к Маринке и ускоряя шаг.

Маринка перед мысленным взором начала кривляться, выставляя вперёд то одни прелести, то другие, при этом пластично выгибаясь. Хм, может и права была Оляна, ревнуя меня к Маринке? Вон что подсознание вытворяет! Я попытался приструнить подсознание, а то не дай Бог собьюсь и окажусь совсем в другом месте, ну скажем в кратере вулкана на Камчатке или внутри ледника в Антарктиде. Мне даже холодно стало от таких мыслей. А ведь и действительно, становится холодней. Я шёл вперёд, и вокруг был зелёный лес, но с каждым шагом становилось холодней и холодней. Я остановился. Впереди лес начинал, как бы смазываться, превращаясь в картину, над которой поработал дождь. Изображение деревьев расплывалось и меняло свои очертания. Это было совсем нехорошо. Я выругался.

Обычно переход между мирами осуществлялся незаметно, ты просто идёшь по тропинке и попадаешь в другой мир, а тут было что-то не то. Я сделал ещё пару быстрых шагов вперёд и почувствовал, как возрастает сопротивление, что-то мешало строить тропинку дальше. Превозмогая сопротивление, я пошёл вперёд. Чем дальше я шел, тем больше лес вокруг терял форму и выцветал. Цвета вытесняла серая мгла, всё больше съедавшая остатки леса. Было жутко смотреть в неё. Казалось, стоит её коснуться, и она вытянет тебя с тропинки и всосёт в свою серость. Только там, где я проходил, в границах тропинки, была трава и деревья не теряли своих очертаний. Я как бы заново прорисовывал их своим движением, и они обретали реальность.

Пальцы на руках стали деревенеть, и я понял, что замерзаю. Было очень холодно, но при дыхании никакого пара не было. Воздух тоже не был холодным. Тогда почему я замерзаю? Я оглянулся, тропинка была единственным островком реальности, а вокруг всё выглядело каким-то футуристическим бредом пьяного художника. Я ускорил шаг в надежде хоть чуть-чуть согреться и упал. Я с трудом поднялся на ноги. Холод начинал побеждать. Страшно не было. Было обидно, вот так вот сгинуть между мирами, ничего не узнав. Глаза начали слипаться, как будто я шёл через холодную метель, но вокруг была зелень и светило Солнышко. Как зелень? Как Солнышко? Оглядевшись, я понял, что оказался в обычном лесу, а сзади всё также крутился футуристический бред, и только тропка беззаботно вилась через него.

Маринка перед мысленным взором перестала кривляться и просто смотрела на меня, хитро улыбаясь, потом потянулась и обняла меня. Она была тёплая и даже горячая.

— Служивый, — сказала Маринка, крепче прижимаясь ко мне и целуя в губы, — прошел, значит!

Было приятно и от тепла её тела и от поцелуев.

— Маринка, — прошептал я и провалился в небытие.

Кто-то гладил меня по голове и целовал в щёку. Я открыл глаза.

— Ты? — воскликнул я, вскакивая на ноги.

— А ты думал медведь? — сказала Маринка, вставая на ноги вслед за мной. — Больше десяти лет прошло, а ты всё тот же шалопай.

— Двенадцать, — автоматически поправил я её. — А ты откуда знаешь?

— Я много чего знаю, — вздохнула она, — а ты - дубина.

Она потянулась ко мне, чтобы поцеловать. Я сделал шаг назад и замотал головой.

— Стой, у меня жена и дети.

— Это уже не имеет значения. Скоро наши миры постигнет участь Прежней Земли, — прошептала Маринка еле слышно, — Койры опять принялись за старое, и твоя Оля вместе с ними.

У меня голова пошла кругом – Прежняя Земля, Койры, Оляна…

— Кто такие Койры? — я не смог придумать более умного вопроса.

— Высокие, светловолосые и злые до крайней степени.

— А, Койранцы.

— Да хоть горшком назови, но их сути это не изменит.

Я вспомнил злой взгляд Керука и кивнул.

— Сколько меня не было? — спросил я.

— По нашему времени сутки. Я знала, что ты вернёшься.

Знала она, я сам то ничего не знал. Я посмотрел на Маринку, она вроде как повзрослела, взгляд стал более жёстким, и держалась она уверенно. Всё та же Маринка, но и другая.

— А что там по поводу Прежней Земли?

— Они её уничтожили, специально, представляешь? И сбежали на нашу Землю, а теперь и её пытаются уничтожить, — сказала Маринка, и глаза её стали разгораться недобрым огнём.

— Как это? — я не мог поверить своим ушам, — Они нам говорили совсем другое, что их преследуют враги и пытаются разрушать миры.

— И ты им веришь?

Я вспомнил странное поведение незнакомого Койранца и задумался. Ведь именно после его выстрела, разрушившего тропинку, появилась серость, пожирающая реальность в нашем мире.

Глаза Маринки расширились. Я резко повернулся и увидел Оляну с незнакомым Койранцем. Оба целились в нас из странного вида оружия. Почему я решил, что это оружие? Да потому что из мясорубок никто ни в кого не целится.

— Получи, стерва, — выкрикнула Оляна, нажимая на небольшой рычажок.

У меня заложило уши, а из оружия Оляны вырвался переливающейся голубым сиянием шар и, увеличившись в размерах, врезался в грудь Маринке. Глаза у неё остекленели, и она, раскинув руки, упала навзничь.

— Зачееем??? — закричал я.

Мой крик, звук выстрела и крик Оляны слились воедино.

— Нееет…, — кричала Оляна.

Время замедлилось. А я смотрел, как мне в грудь летит огненный шар, точно такой же, как разрушивший тропинку.

«Интересно, я сразу умру?» — пронеслось в голове.

Шар коснулся моей груди, я п