Корона Золотого леса

Глава 1. Бабушкин сад

Из глубины протягивают руки

Два эльфа. И навстречу мне летят.

Я захожу в волшебный сад несмело,

Как много здесь невиданных плодов.

На узенькой дорожке ярко-белой

Стоит вдали изящное ландо.

Светлана Юлина. Волшебный сад

Когда я добралась до Уиклоу, небо было затянуто низкими серыми тучами с редкими просветами. Над обочинами поднималась пыль вперемешку с пыльцой. Лето в Уиклоу было диким, сырым и далеким от Дублинского шума. Окончив семестр, я собрала все свои вещи в небольшую сумку и взяла ближайший билет на поезд.

Теперь же автобус высадил меня на безымянной остановке и уехал дальше развозить пожилых леди и джентльменов. Ржавым днищем он отстукивал по ухабистой дороге, пока не скрылся за поворотом.

Я шагала по гравийной дорожке в сопровождении пения птиц. Бабушкино поместье осталось таким, каким я помнила его из детства: массивный дом из светлого камня, с выцветшими ставнями и заросшими дорожками. Ворота украшали кованые фигурки фей и странных существ, похожих то ли на жаб, то ли на крабов. Дом был тем же, только теперь казался больше, чужим, будто вырос, пока меня не было.

Я потянула кованую ручку, и ворота со скрипом отворились, впуская меня в место, где я провела своё детство. На пороге меня встречал Джон — единственный, кто разделял бабушкино одиночество в этом огромном доме.

— Добрый день, госпожа, — Джон забрал мою сумку и исчез в глубине дома, оставив на меня тяжелый засов.

— Шарлотта? — где-то за поворотом коридора послышался тихий гул мотора — затем со стороны гостиной появилась она, тонкая, седая, с мягкими глазами, в синем шерстяном пледе. Её руки покоились на подлокотниках инвалидного кресла, пальцы с тонкими кольцами дрожали от усилия.

— Ну наконец. Ты стала ещё больше похожа на мать, — сказала она и улыбнулась.

Я подошла, обняла её осторожно, стараясь не надавить. Она пахла лавандой и аптекой, как всегда.

— Ты не должна была встречать меня у двери, — сказала я, — Я бы сама…

— Не глупи. В этом доме каждый шаг имеет значение. Даже на колёсах, — подмигнула она.

Сколько я себя помню, бабушка всегда была немного странной, а дом для неё выступал скорее сожителем, чем просто родовым гнездом. Поэтому, когда она говорила что-то, чего я не понимала, я просто пропускала это мимо.

Мы прошли на кухню, где всё было на своих местах: фарфоровые баночки с чаем, пёстрые салфетки, старый чайник с расписной ручкой. Джон уже подготовил для нас чай, и мне оставалось лишь накрыть на стол под его недовольное ворчание — юным леди не стоило напрягаться по таким мелочам. Бабушка лишь смеялась. Мы устроились за столом. Вооружившись ножом для масла, я смазала первый тост и положила его бабушке на тарелку. Наш маленький ритуал с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

Бабуля, вдохновившись моим приездом, рассказала о соседях, которых я не помнила, о кошке, которая сбежала в лес и не вернулась, и о том, как у неё снова заклинило лестничный подъёмник, но «дом всё равно знает, где она».

— Ты ведь собираешься немного здесь пожить? — спросила она небрежно.

— Да, — ответила я. — Немного. Нужно... отдохнуть. Подумать.

Бабушка кивнула. В её глазах промелькнуло что-то, чего я не могла понять. Что-то вроде печали.

— Тогда тебе стоит прогуляться по саду. Он теперь не тот, что был. Но в нём ещё что-то осталось. Иногда... кажется, будто он зовёт.

Я засмеялась — немного натянуто.

— Он весь зарос.

В детстве я немало времени проводила в саду, играла среди подстриженных кустов и пряталась от родителей за старым фонтаном.

— Тем больше причин пройтись, — сказала бабушка, и её голос стал немного тише. — Там, за беседкой, есть тропка. Если не боишься потеряться — ступай. Сад многое расскажет. Особенно тебе.

После обеденного чая мы переместились в гостиную. Бабушка жила на первом этаже — старый дом, как и она, приспособился к переменам. Вслед за бабушкой вся жилая часть дома спустилась вниз. Лестница была перекрыта бархатной лентой, как музейный экспонат. Она отмахнулась, когда я спросила, что наверху.

— Там всё мёртвое. Старые комнаты, старые вещи. Пусть пылятся. Нечего туда соваться.

Раньше на втором этаже была моя комната. Я проводила там многие часы, читая книги и разрисовывая стены детскими красками.

— Но ведь наверху моя комната, — возразила я. Бабушка нахмурилась, её кресло покатилось дальше по коридору.

— Не стоит, мы уже приготовили тебе комнату на первом этаже.

Я поспешила следом, отметив про себя, что бабушка не смотрела в сторону лестницы. Будто боялась встретиться с чем-то взглядом.

Мне отвели комнату с окнами на сад. Она была совсем небольшой и находилась в дальнем крыле дома. Признаться честно, как ни пыталась, я не могла вспомнить, почему совершенно не замечала эту комнатку раньше. Словно она по волшебству появилась там, где раньше был лишь узкий тупиковый коридор.

Позже, раскладывая вещи в комоде, я обнаружила коробку. Коричневая крышка была поцарапана и плохо держалась. Внутри оказались письма. Им явно было много лет: бумага пожелтела и растрескалась, у некоторых писем были разорваны края. И хоть бумага хранила запах трав, чернила на ней выцвели. Почерк был не бабушкин — он был мужской, изящный, слегка косой. Первое письмо начиналось со слов: "Моё сердце в Лесу. Моё тело — здесь. Я всё ещё слышу, как он зовёт...".

Прочитав вслух, я почти услышала тихий шепот, зовущий меня.

Находиться в комнате стало неуютно, и я поспешила вернуться к бабушке в гостиную. Коробка с письмами всё ещё была в моих руках. Увидев её, бабушка медленно откинулась в кресле и прикрыла глаза.

Я ждала, пока она не заговорит. Спрашивать не было смысла, она уже знала, о чем я хочу услышать. Всегда знала.

— Не всё в жизни можно объяснить словами. Иногда мы просто... бываем там, где быть не должны. Или наоборот — где нам предначертано быть. Но поздно. Или слишком рано.

— Это писал дедушка? Ты никогда не говорила о нём.

Она усмехнулась — печально.

— Можно сказать и так. У меня не было мужа. Но были… другие узы. Глубже крови. Я давно думала, что они разорваны. Ошибалась, как видно. Так странно, что они оказались у тебя. Они должны были оставаться наверху.

— Может, Джон принёс их?

Бабушка покачала головой, но ничего не сказала. Её взгляд устремился в окно, туда, где деревья трепал ветер.

И тогда она заговорила. Словно невзначай. Словно речь шла о давнем сне или сказке, услышанной в детстве.

— Сад — лишь граница. Он разросся слишком сильно. Глупо было сажать там ясеневую арку, но я тогда не знала, что уже знаю. — Она посмотрела на меня пристально. — Ты ведь чувствуешь, да?

Я кивнула, не зная, почему.

Так было в детстве — она говорила, и я не могла не соглашаться, не слушать. Лишь с возрастом её рассказы стали для меня просто детскими сказками. Но сейчас всё было как раньше.

— Оно тянется к тебе, — прошептала бабушка. — Ветви… голоса… Не иди, если не уверена. А если уж пойдёшь — не возвращайся с пустыми руками. Нельзя входить просто так. Всё требует плату. Даже память.

От её слов мне стало не по себе. Но бабушка была стара, и с возрастом всё чаще несла несусветную чушь.

Вот только беспокойство не оставляло меня до самого вечера.

На ужин Джон подал нам овощной суп и хлеб с тмином. Я ела молча, разглядывая отблески света на поверхности супа. Бабушка не спешила нарушать тишину — она будто прислушивалась к дому. Или к саду за окном.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — когда мне было столько, сколько тебе, я тоже приехала сюда одна. И думала, что всё будет по-моему. Как же я тогда ошибалась.

— Ты родилась здесь? — спросила я.

Она покачала головой.

— Нет. Я прибыла сюда по зову. А потом решила остаться. Остаться — это ведь тоже выбор.

Она отломила кусок хлеба и поднесла ко рту, но не съела. Просто держала в руках.

— Здесь ничего не умирает окончательно, Шарлотта. Даже время. Оно путается в корнях, обвивает стены и подслушивает наши разговоры.

Я поёжилась.

— Это поэтично. Или пугающе. Не знаю.

— Это правда, — просто ответила она.

На стене тикали часы. Механизм в них заедал, и стрелка каждую минуту дергалась, как будто сомневалась в своём праве идти дальше.

— Если вдруг услышишь имя, шепчущие листья или запах яблочного цвета ночью — не зови. И не отвечай, — бабушка смотрела прямо на меня, её глаза стали тёмными, почти бездонными. — Есть сущности, что живут между сном и явью. Они не злы. Но они дикие. И если ты станешь для них интересной… они найдут путь.

— Это просто сказки, — попыталась я улыбнуться. Это она мне уже рассказывала много лет назад.

— В этом доме ничего не бывает просто. Ты поймёшь.

Она замолчала и, наконец, съела хлеб. Вся сцена, весь вечер — казалось, он был не для еды, а для чего-то другого. Как будто мы соблюдали старый ритуал. Суп был не просто супом. А слова — не просто словами.

Позже, отмывая тарелки, я услышала, как она напевала себе под нос. Мелодия была простая, тянущаяся — как корень, как лоза. Я никогда не слышала её раньше, но почему-то знала, что это колыбельная.

И почему-то захотелось плакать.

Всю ночь я не могла уснуть. Стоило закрыть глаза, как мне казалось, что кто-то чужой стоит у моей постели и пристально смотрит. В оконных щелях свистел ветер. Казалось, кто-то тихо напевал за окном. Когда я выглянула — сад был тёмным, но словно живым. Ветви не качались.

Утро встретило меня гулом со двора и собачьим лаем. Не помню, чтобы в поместье когда-либо водились собаки. Может, чей-то чужой пес забежал к нам?

Наскоро натянув на себя рубашку и бежево-зеленый сарафан в мелкую клетку, я подвязала волосы в хвост и вышла в кухню.

— Джон? — позвала я, но никто не откликнулся. На улице продолжала заливаться лаем собака.

Ни бабушки, ни дворецкого в доме не обнаружилось. Я вышла на улицу в надежде, что они просто совершают утренний променад.

— Джон? К нам забежала собака, Джон! Её нужно увести!

Но мне никто не ответил. Лай тем временем отдалялся — собака убегала. Оставлять её здесь было плохой идеей. Решив, что ничего страшного не случится, если я разберусь с этой проблемой сама, я побежала на звук.

Мелкая облезлая собачонка мелькнула прямо перед моим носом и скрылась на садовой дорожке. Воздух был влажным, с привкусом земли. Я шагала вдоль облезлых клумб, сквозь туннели из плюща, мимо беседки, которую едва не поглотили кусты.

— Ко мне, малыш, ко мне! — я тщетно звала собаку. Будто издеваясь, она то вертелась под ногами, то отбегала дальше вглубь.

Она выскочила на соседнюю тропу и, радостно гавкнув, ринулась туда. Почти не думая, я свернула.

Ветка ударила по лицу, трава хрустнула под ногами. Собака сидела возле старого дуба как ни в чем не бывало. Её желтые глаза хитро смотрели на меня. Она уместилась посреди грибов. Серо-белых, тонконогих, то ли поганок, то ли другой лесной дряни.

Я сделала ещё один шаг вперёд, подхватила несопротивляющегося пса на руки, и почувствовала, как круКогда я добралась до Уиклоу, небо было затянуто низкими серыми тучами с редкими просветами. Над обочинами поднималась пыль вперемешку с пыльцой. Лето в Уиклоу было диким, сырым и далеким от Дублинского шума. Окончив семестр, я собрала все свои вещи в небольшую сумку и взяла ближайший билет на поезд.

Теперь же автобус высадил меня на безымянной остановке и уехал дальше развозить пожилых леди и джентльменов. Ржавым днищем он отстукивал по ухабистой дороге, пока не скрылся за поворотом.

Я шагала по гравийной дорожке в сопровождении пения птиц. Бабушкино поместье осталось таким, каким я помнила его из детства: массивный дом из светлого камня, с выцветшими ставнями и заросшими дорожками. Ворота украшали кованые фигурки фей и странных существ, похожих то ли на жаб, то ли на крабов. Дом был тем же, только теперь казался больше, чужим, словно, как и я, вырос, пока меня не было.

Я потянула кованую ручку, и ворота со скрипом отворились, впуская меня в место, где я провела своё детство. На пороге меня встречал Джон — единственный, кто разделял бабушкино одиночество в этом огромном доме.

— Добрый день, госпожа, — Джон забрал мою сумку и исчез в глубине дома, оставив на меня тяжелый засов.

— Шарлотта? — где-то за поворотом коридора послышался тихий гул мотора — затем со стороны гостиной появилась она, тонкая, седая, с мягкими глазами, в синем шерстяном пледе. Её руки покоились на подлокотниках инвалидного кресла, пальцы с тонкими кольцами дрожали от усилия.

— Ну наконец. Ты стала ещё больше похожа на мать, — сказала она и улыбнулась.

Я подошла, обняла её осторожно, стараясь не надавить. Она пахла лавандой и аптекой, как всегда.

— Ты не должна была встречать меня у двери, — сказала я, — Я бы сама

— Не глупи. В этом доме каждый шаг имеет значение. Даже на колёсах, — подмигнула она.

Сколько я себя помню, бабушка всегда была немного странной, а дом для неё выступал скорее сожителем, чем просто родовым гнездом. Поэтому, когда она говорила что-то, чего я не понимала, я просто пропускала это мимо.

Мы прошли на кухню, где всё было на своих местах: фарфоровые баночки с чаем, пёстрые салфетки, старый чайник с расписной ручкой. Джон уже подготовил для нас чай, и мне оставалось лишь накрыть на стол под его недовольное ворчание — юным леди не стоило напрягаться по таким мелочам. Бабушка лишь смеялась. Мы устроились за столом. Вооружившись ножом для масла, я смазала первый тост и положила его бабушке на тарелку. Наш маленький ритуал с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

Бабуля, вдохновившись моим приездом, рассказала о соседях, которых я не помнила, о кошке, которая сбежала в лес и не вернулась, и о том, как у неё снова заклинило лестничный подъёмник, но «дом всё равно знает, где она».

— Ты ведь собираешься немного здесь пожить? — спросила она небрежно.

— Да, — ответила я. — Немного. Нужно... отдохнуть. Подумать.

Бабушка кивнула. В её глазах промелькнуло что-то, чего я не могла понять. Что-то вроде печали.

— Тогда тебе стоит прогуляться по саду. Он теперь не тот, что был. Но в нём ещё что-то осталось. Иногда... кажется, что он зовёт.

Я засмеялась — немного натянуто.

— Он весь зарос.

В детстве я немало времени проводила в саду, играла среди подстриженных кустов и пряталась от родителей за старым фонтаном.

— Тем больше причин пройтись, — сказала бабушка, и её голос стал немного тише. — Там, за беседкой, есть тропка. Если не боишься потеряться — ступай. Сад многое расскажет. Особенно тебе.

После обеденного чая мы переместились в гостиную. Бабушка жила на первом этаже — старый дом, как и она, приспособился к переменам. Вслед за бабушкой вся жилая часть дома спустилась вниз. Лестница была перекрыта бархатной лентой, как музейный экспонат. Она отмахнулась, когда я спросила, что наверху.

— Там всё мёртвое. Старые комнаты, старые вещи. Пусть пылятся. Нечего туда соваться.

Раньше на втором этаже была моя комната. Я проводила там многие часы, читая книги и разрисовывая стены детскими красками.

— Но ведь наверху моя комната, — возразила я. Бабушка нахмурилась, её кресло покатилось дальше по коридору.

— Не стоит, мы уже приготовили тебе комнату на первом этаже.

Я поспешила следом, отметив про себя, что бабушка не смотрела в сторону лестницы. Будто боялась встретиться с чем-то взглядом.

Мне отвели комнату с окнами на сад. Она была совсем небольшой и находилась в дальнем крыле дома. Признаться честно, как ни пыталась, я не могла вспомнить, почему совершенно не замечала эту комнатку раньше. Словно она по волшебству появилась там, где раньше был лишь узкий тупиковый коридор.

Позже, раскладывая вещи в комоде, я обнаружила коробку. Коричневая крышка была поцарапана и плохо держалась. Внутри оказались письма. Им явно было много лет: бумага пожелтела и растрескалась, у некоторых писем были разорваны края. И хоть бумага хранила запах трав, чернила на ней выцвели. Почерк был не бабушкин — он был мужской, изящный, слегка косой. Первое письмо начиналось со слов: "Моё сердце не в Лесу. Моё тело — здесь. Я всё ещё слышу, как он зовёт...".

Прочитав вслух, я почти услышала тихий шепот, зовущий меня. Когда я подняла голову от письма, мне на секунду показалось, что в окне отражается кто-то ещё.

Высокая фигура — слишком тёмная, чтобы быть просто тенью от светильника.

Я резко обернулась.

Комната была пуста.

Вместе со вторым письмом из конверта выпали несколько сухих ягод рябины.

«иногда мне кажется, что сам Лес смотрит на меня твоими глазами.

Если у нас когда-нибудь будет ребёнок, он будет слышать его так же, как слышу я.»

На мгновение моих волос и шеи коснулось теплое дуновение. Но за спиной вновь никого не оказалось.

Находиться в комнате стало неуютно, и я поспешила вернуться к бабушке в гостиную. Коробка с письмами всё ещё была в моих руках. Увидев её, бабушка медленно откинулась в кресле и прикрыла глаза.

Я ждала, пока она не заговорит. Спрашивать не было смысла, она уже знала, о чем я хочу услышать. Всегда знала.

— Не всё в жизни можно объяснить словами. Иногда мы просто... бываем там, где быть не должны. Или наоборот — где нам предначертано быть. Но поздно. Или слишком рано.

— Это писал дедушка? Ты никогда не говорила о нём.

Она усмехнулась — печально.

— Можно сказать и так. У меня не было мужа. Но были другие узы. Глубже крови. Я давно думала, что они разорваны. Ошибалась, как видно. Так странно, что они оказались у тебя. Они должны были оставаться наверху.

— Может, Джон принёс их?

Бабушка покачала головой, но ничего не сказала. Её взгляд устремился в окно, туда, где деревья трепал ветер.

И тогда она заговорила. Словно невзначай. Словно речь шла о давнем сне или сказке, услышанной в детстве.

— Сад — лишь граница. Он разросся слишком сильно. Глупо было сажать там ясеневую арку, но я тогда не знала, что уже знаю. — Она посмотрела на меня пристально. — Ты ведь чувствуешь, да?

Я кивнула, не зная, почему.

Так было в детстве — она говорила, и я не могла не соглашаться, не слушать. Лишь с возрастом её рассказы стали для меня просто детскими сказками. Но сейчас всё было как раньше.

— Оно тянется к тебе, — прошептала бабушка. — Ветви голоса Не иди, если не уверена. А если уж пойдёшь — не возвращайся с пустыми руками. Нельзя входить просто так. Всё требует плату. Даже память.

От её слов мне стало не по себе. Но бабушка была стара, и с возрастом всё чаще несла несусветную чушь.

Вот только беспокойство не оставляло меня до самого вечера.

На ужин Джон подал нам овощной суп и хлеб с тмином. Я ела молча, разглядывая отблески света на поверхности супа. Бабушка не спешила нарушать тишину — она будто прислушивалась к дому. Или к саду за окном.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — когда мне было столько, сколько тебе, я тоже приехала сюда одна. И думала, что всё будет по-моему. Как же я тогда ошибалась.

— Ты родилась здесь? — спросила я.

Она покачала головой.

— Нет. Я прибыла сюда по зову. А потом решила остаться. Остаться — это ведь тоже выбор.

Она отломила кусок хлеба и поднесла ко рту, но не съела. Просто держала в руках.

— Здесь ничего не умирает окончательно, Шарлотта. Даже время. Оно путается в корнях, обвивает стены и подслушивает наши разговоры.

Я поёжилась.

— Это поэтично. Или пугающе. Не знаю.

— Это правда, — просто ответила она.

На стене тикали часы. Механизм в них заедал, и стрелка каждую минуту дергалась, как будто сомневалась в своём праве идти дальше.

— Если вдруг услышишь имя, шепчущие листья или запах яблочного цвета ночью — не зови. И не отвечай, — бабушка смотрела прямо на меня, её глаза стали тёмными, почти бездонными. — Есть сущности, что живут между сном и явью. Они не злы. Но они дикие. И если ты станешь для них интересной они найдут путь.

— Это просто сказки, — попыталась я улыбнуться. Это она мне уже рассказывала много лет назад.

— В этом доме ничего не бывает просто. Ты поймёшь. И, если почувствуешь , что кто-то смотрит на тебя из темноты

— Бабушка

— Не оборачивайся сразу. Иногда лучше сделать вид, что ты ничего не заметила.

Она замолчала и, наконец, съела хлеб. Вся сцена, весь вечер — казалось, он был не для еды, а для чего-то другого. Как будто мы соблюдали старый ритуал. Суп был не просто супом. А слова — не просто словами.

Позже, отмывая тарелки, я услышала, как она напевала себе под нос. Мелодия была простая, тянущаяся — как корень, как лоза. Я никогда не слышала её раньше, но почему-то знала, что это колыбельная.

И почему-то захотелось плакать.

Всю ночь я не могла уснуть. Стоило закрыть глаза, как мне казалось, что кто-то чужой стоит у моей постели и пристально смотрит. В оконных щелях свистел ветер. Казалось, кто-то тихо напевал за окном. Когда я выглянула — сад был тёмным и застывшим. Ветви не качались.

Утро встретило меня гулом со двора и собачьим лаем. Не помню, чтобы в поместье когда-либо водились собаки. Может, чей-то чужой пес забежал к нам?

Наскоро натянув на себя рубашку и бежево-зеленый сарафан в мелкую клетку, я подвязала волосы в хвост и вышла в кухню.

— Джон? — позвала я, но никто не откликнулся. На улице продолжала заливаться лаем собака.

Ни бабушки, ни дворецкого в доме не обнаружилось. Я вышла на улицу в надежде, что они просто совершают утренний променад.

— Джон? К нам забежала собака, Джон! Её нужно увести!

Но мне никто не ответил. Лай тем временем отдалялся — собака убегала. Оставлять её здесь было плохой идеей. Решив, что ничего страшного не случится, если я разберусь с этой проблемой сама, я побежала на звук.

Мелкая облезлая собачонка мелькнула прямо перед моим носом и скрылась на садовой дорожке. Воздух был влажным, с привкусом земли. Я шагала вдоль облезлых клумб, сквозь туннели из плюща, мимо беседки, которую едва не поглотили кусты.

— Ко мне, малыш, ко мне! — я тщетно звала собаку. Будто издеваясь, она то вертелась под ногами, то отбегала дальше вглубь.

Она выскочила на соседнюю тропу и, радостно гавкнув, ринулась туда. Почти не думая, я свернула.

Ветка ударила по лицу, трава хрустнула под ногами. Собака сидела возле старого дуба как ни в чем не бывало. Её желтые глаза хитро смотрели на меня. Она уместилась посреди грибов. Серо-белых, тонконогих, то ли поганок, то ли другой лесной дряни.

Я сделала ещё один шаг вперёд, подхватила несопротивляющегося пса на руки, и почувствовала, как кружится голова. Я падала, проваливаясь куда-то далеко. И собаки в моих руках уже не было.жится голова. Я падала, проваливаясь куда-то далеко. И собаки в моих руках уже не было.

Глава 2. Мозги и плоды

— Давай заберемся ей в ухо и высосем мозги! — существо говорило громким визгливым голосом. Оно, голое и бесполое, с сероватой кожей и словно слоновьими ушами, носилось у меня под ногами. Щетинистый жёлтый хвост то и дело бил по носкам моих кед.

Оно все бегало и верещало о мозгах и косточках.

Звук будто ударил меня изнутри. Я резко вдохнула, но воздух не пошёл — застрял где-то в горле, сухой и колючий. Перед глазами плыло: земля, трава, чьи-то слишком быстрые движения у самых ступней. Я попыталась сделать шаг назад — нога не послушалась, будто я всё ещё падала, только теперь стоя.

— Мозги! Вкусненькие мозги! — визг продолжался, и от него звенело в висках.

Я моргнула, силясь сфокусироваться. Существо не исчезло. Оно было настоящим — слишком настоящим. Слишком близко. Его кожа казалась влажной, как у чего-то, что не должно дышать воздухом, а хвост с сухим щелчком ударил по моему кеду ещё раз.

— Стой — выдохнула я хрипло. Голос не был моим.

В этот момент я поняла, что оно не одно.

Слева мелькнуло ещё движение — низкое, шерстяное, с длинными, нелепо гибкими руками. Справа что-то коснулось моей икры — холодное, как мокрый лист. Я дёрнулась, и мир окончательно собрался в нечто цельное и неправильное: их было несколько. Они окружали меня, двигались слишком быстро, говорили разом, перебивая друг друга, словно я уже была для них не человеком, а находкой.

И только тогда меня накрыло понимание.

Я не в саду.

Может, я ударилась? Уснула?

— Эй! Мне это надоело! — я топнула ногой, не нарочно наступив на жёлтый хвост.

— Аааа! Гадина! Гадина! Мой хвостик, мой бедный хвостик! — я тут же подняла ногу, и ушастый схватил свой хвост руками, забаюкал.

— Прошу прощения, — ошарашенно сказала я.

— Она нас понимает! — взвизгнул другой, весь шерстяной, с длинными шестипалыми руками и короткими когтистыми чешуйчатыми ногами.

Самое высокое из них — в платье из листьев, с длинными спутанными волосами — едва доставало мне до колен. Она, а я думаю, это была именно она, бесцеремонно потрогала меня за коленку и неожиданно низким голосом сказала:

— Конечно понимает, дурачина. Она же уже у нас.

Ушастый подпрыгнул и ткнул перепончатыми ладонями мне в живот. Приземлился с глухим шлепком и задумчиво протянул:

— Да, определенно у нас.

Я дернулась и сделала шаг назад. Ступор, сковавший мое тело и разум, не давал осознать, что же со мной происходит.

— Что значит — «у нас»? — спросила я. Голос предательски дрожал, но я старалась держать себя в руках.

— Значит, теперь ты здесь, — сказала она с лёгким поклоном. — В Лесу. А раз ты уже здесь, назад дороги нет. Или, по крайней мере, не будет, пока мы этого не захотим.

— Мы?! — повторила я, теперь уже почти выкрикивая.

— Ну конечно, мы! — взвизгнул тот, что шерстяной с шестью руками, и вдруг безумно быстро начал вращаться, как юла. — Мы, мы, мы! И вся магия, и все правила, и всё, что тебя теперь ждёт!

Я почувствовала себя дурно. Отступившая было тошнота усилилась. Всего было слишком много. Головная боль, незнакомые запахи, чудики, трогающие меня, какой-то Золотой Лес Откуда вообще взялся лес?! Я всего-лишь гуляла по бабушкиному саду!

— Какой лес? Какая магия?! — я схватилась за голову. — Нет. Нет, это Я просто заблудилась.

— ступила в круг, — перебила меня дама в листьях. — И Лес принял тебя. Ну, почти. Он забрал тебя, значит, ты должна быть здесь. Пока ещё мягкая, хрупкая и не проснувшаяся. Но уже внутри.

— Что значит «не проснувшаяся»? — Я прищурилась. Упрямство возвращалось вместе со способностью соображать. В любом случае, даже если это был дурной сон, я могла хотя бы попытаться разобраться, что здесь происходит.

— То и значит, — прозвучал ещё один голос, более глубокий, спокойный. Из тени корявого ствола дерева вышло четвёртое существо — похожее на корягу с лицом. Его тело казалось сотканным из корней, и от него пахло мхом и дождём. — Ты ещё не знаешь, кто ты. Но узнаешь. Золотой Лес не принимает случайных. Мы все здесь, потому что должны быть.

Я решила, что лучше будет присесть на ближайший древесный корень, высоко выпирающий над землей. Надеюсь, этот корень не окажется очередным кем-то.

Ощущение влажной коры, в которую уперлись мои ладони, было отрезвляющим. Чувствуя что-то привычное, обыденное, я начала успокаиваться. Существа окружили меня и продолжали извиваться. Они будто не могли замереть и нуждались в постоянном движении. Будто в странном танце они кружились вокруг меня, причудливо меняясь местами.

— А вы кто? — Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь сфокусироваться хоть на ком-то. — Я хочу знать, с кем имею дело.

— Ах, как мило! — обрадованно захлопал в ладоши ушастый. — Представление! Представление! Барабаны, фанфары, кабан в плаще!

— Никаких кабанов, — отрезала дама в листьях, — ты сам знаешь, чем это в прошлый раз закончилось.

— Я — Финиг, — сказал ушастый, поклонившись, при этом едва не свалившись вперёд. — Специалист по... эм... мышлению., — последнее слово далось ему с трудом. — И по хвостикам, если они в наличии.

— Зовите меня Могра, — зашуршала дама, расправляя подол своего нарядного платья. — Если ты вдруг почувствуешь шепот в своих снах — это я. Или не я.

— Я Туил, — заговорил шерстяной, остановив кружение, вместо этого он закачался с бока на бок. — Я из рода многоруких. Знаю, как добраться до любой тропы, если она есть. А если нет — сделаю новую.

— А меня зовут Хрус, — произнёс корягоподобный. — Я древний. Не спрашивай, насколько. Я помню, как росло первое дерево в этом лесу. Или второе. Может, третье. В любом случае, я здесь, чтобы напомнить тебе, что время здесь течёт иначе. И ты должна быть осторожна с желаниями.

— Вы... странные, — выдохнула я.

— Благодарю, — Финиг склонился в комичном реверансе. — Мы стараемся.

Я встала с корня, вытерла ладони о подол своего сарафана. На бежево-зеленой клетке остались темные разводы от влаги и, кажется, мха. Я оглянулась, но никакого мха на дереве не увидела.

Стоило мне сделать шаг вперед, как четверка обступила меня, преграждая путь. Я стояла перед ними, ощущая себя то ли пленницей, то ли гостьей, и внутри меня всё ещё зрело сомнение — на самом ли деле это происходит.

— И что теперь? — спросила я наконец. — Что вы собираетесь со мной делать?

— Ах, бедняжка, — Могра улыбнулась почти с сочувствием, зеленоватый рот растянулся, а всё лицо на несколько секунд растрескалось паутиной, — мы ничего не собираемся с тобой делать. Вопрос в том, что теперь будешь делать ты.

— Но я не знаю, где я. Я не знаю, как отсюда выйти.

— А мы знаем, — вставил Хрус. Его мшистое лицо моргнуло — да-да, именно моргнуло, как будто на мгновение его кора стала мягкой. — Но ты не должна уходить. Ещё нет.

— Почему?

— Потому что ты нужна Золотому Лесу, — сказал Туил, и впервые в его голосе не было ни смеха, ни вихревого безумия.

Финиг подпрыгнул и забарабанил кулачками по груди:

— Лес не пускает просто так! Он зовёт! Он шепчет! Он выбирает!

Мне вновь стало не по себе, и я отшатнулась назад. Корень больно уперся в колени. Существа наступали на меня, и теперь мне казалось, что я в опасности. Хоть новые знакомые и были малы, я не могла и подумать, что смогу сбежать от них и остаться невредимой.

— Ты думаешь, что всё это случилось случайно? — продолжила Могра. Она подошла ближе, её глаза сверкали, как капли росы на рассвете. — Что просто заблудилась в саду и оказалась здесь? Нет, девочка. Ты перешла границу. Ты открыла дверь. А теперь должна пройти путь до конца.

От взгляда Могры сводило желудок. В моем горле будто застрял камень — он царапал глотку, я захрипела, пытаясь вдохнуть, и Могра отвела свой взгляд. Дышать сразу же стало легче.

— Путь? О чем ты вообще?

Существа обменялись взглядами, потом синхронно кивнули — и Могра заговорила:

— Четыре Двора, четыре правды, четыре искушения. Ты должна пройти их все, чтобы узнать, кто ты. Чтобы вспомнить, что ты должна сделать.

— Я и так прекрасно знаю, кто я, — возразила я, хоть и слабо. — И мне определенно пора домой.

В ответ на мои слова Финиг захихикал:

— И кто же ты?

Я распахнула рот, чтобы ответить, но поняла, что мало что помню. Воспоминания в моей голове смешались: вот смеющееся лицо бабушки, к которой я приехала, чтобы чтобы? Не помню Вот я маленькая бегу по старому саду и зову родителей посмотреть на огромную рыжую бабочку с золотистым тельцем

«Шарлотта, не убегай, потеряешься!» — словно издалека, слышу я голос мамы.

«Милая, не забудь вернуться к чаю,» — а это бабушка скрипит колесами инвалидной коляски, съезжая по ведущей к резной беседке дорожке.

— Шарлотта. Я — Шарлотта, — я облизала сухие губы. — И я я должна была уже вернуться к бабушке Мне нужно вернуться!

— Да, — ответил Хрус. — Но лесу всё равно. Он уже выбрал тебя.

— А если я откажусь?

— Тогда за тобой придут другие, — сказал Туил, на этот раз тихо. — И они не будут такими дружелюбными.

Могра вытянула руку, и из складок её наряда выпал сверкающий зелёный лист. Он не падал — он парил в воздухе, кружа, пока не завис перед моим лицом. Я пораженно застыла, кажется, с открытым ртом. Поймала лист руками. На первый взгляд обычный кленовый листик. Маленький такой, зеленый. Я перевела глаза на Могру, вопросительно приподняв брови.

— Возьми, — пояснила она. — Это первый знак. Он откроет тебе врата Весеннего Двора. Если откажешься — он сгорит, и ты останешься здесь навсегда. В тени между временем.

— А где именно... «здесь»?

— Между сном и явью, — прошептал Хрус. — Между дыханием и словом. Ты ступила в пространство, где желания становятся тропами.

— Звучит жутко, — пробормотала я, но руку протянула.

Лист в моих пальцах стал тёплым, как только что выпеченный хлеб. Он зашевелился, словно узнал меня, и прилип к моей ладони. Я вздрогнула.

Моей ноги коснулось что-то лохматое и холодное. Меня передернуло от омерзения, и я попыталась отпихнуть это нечто от себя как можно дальше. Однако моя нога не смогла сдвинуть это ни на миллиметр. Холодным лохматым оказался Туил, который вплотную прижался ко мне.

— Всё, — Могра вывела на земле несколько символов, отдаленно напоминавших смятые тыквы. — Теперь путь открыт. Пошли!

— И куда мы идём? — никуда идти мне не хотелось, но моё мнение здесь никого не интересовало, а вероятность остаться в незнакомом месте в одиночестве нравилась мне ещё меньше.

— К первым Вратам, — хором отозвались все четверо.

Финиг уже прыгал взад и вперёд, словно заведённый.

— О, будет весело! Столько всего покажем, расскажем, напугаем и порадуем! А ещё цветы, песни, страсть, потерянные короны и влюблённые сердца!

— Помолчи, — буркнул Хрус.

И прежде чем я успела снова спросить, что, чёрт побери, они имеют в виду, существа уже пошли. Не просто пошли — они двигались, как тень и свет, как ветер в траве: легко, неестественно и словно вне времени. Я осталась стоять, держа в руке таинственный лист.

Мир дышал. Под ногами зашевелились корни. В небе появились крошечные огоньки — или это были звёзды?

И тогда я пошла за ними.

Существа оказались невероятно быстрыми и проворными. Могра то мелькала совсем рядом, то обнаруживалась далеко впереди, и её платье сливалось с густыми кустами. Хрус двигался так, будто его корни сами выбирали путь. Я старалась не отставать, одновременно пытаясь не потерять остатки здравого смысла.

Мои кеды довольно быстро испачкались. Белые носы измазались в земле и траве, между шнурками забилась трава. В лесу было душно, и мне приходилось вдыхать через рот — в противном случае мне начинало казаться, что я задыхаюсь. На языке скопилась горечь.

Я никак не могла понять, как долго мы шли и сколько сейчас было времени. В один момент лес светился как в ясный солнечный полдень, в другой наступал сумрак. В конце концов я просто выбилась из сил. Я плюхнулась на траву: сарафан всё равно был безнадежно испачкан. Ноги гудели и ощущались ватными.

Четверка же ничего не заметила и продолжала отдаляться, норовя вот-вот раствориться среди деревьев и оставить меня в одиночестве.

— Подождите, — окликнула я их.

— Эй! Она сейчас сломается! — от визга Финига я невольно зажмурилась

— Люди такие хрупкие? — удивился Туил.

— Конечно хрупкие! — Финиг возмущённо топнул ногой. — У неё всего две руки!

Не знаю, при чём здесь были мои руки, ведь у большинства ши их было не больше. Впрочем, я уже осознала, что попытки понять логику Финига будут бессмысленной тратой сил.

Хрус в тот же миг оказался возле меня. Ощупал мое плечо гибким корнем.

— Прости, мы успели забыть, что люди такие слабые.

В любой другой раз я бы поспорила, но сейчас слабость подходила как нельзя лучше. Я действительно была слабой. И ужасно вымоталась. В горле было сухо.

— Я устала, — согласно кивнула я, — И хочу пить. Давайте сделаем перерыв.

Над моей головой пролетел Финиг.

— О, сейчас-сейчас, это мы можем, это мы устроим, — беспрестанно лепетал он, то зависая в воздухе вниз головой, то прыгая по стволам деревьев, пока не пропал где-то за моей спиной.

Могра подплыла к нам, её длинные листья заволновались.

— Нам пришлось долгое время находиться у круга, так что сейчас мы можем подождать, пока ты отдохнешь, — она зависла у моего плеча. Её сухая морщинистая кожа источала приятный освежающий холодок.

— Вы Вы что, просто бродили здесь и ждали, пока кто-то вроде меня попадёт в ведьмин круг?

— Мы не просто ждали, Шарлотта. Мы были поставлены на стражу.

— Стражу чего?

— Пророчества, — прошептал Хрус. Голос его стал почти пением, и вокруг послышались странные звуки: скрип деревьев, шелест коры, шорох лап по мху.

О нет! Вот уж настоящий бред! И ладно бы попасть в такую неурядицу, так теперь ещё и пророчество образовалось. И что, сейчас окажется, будто я какая-то там особенная девушка, которой суждено спасти их мир? Я, конечно, любила в подростковом возрасте почитывать такие книжки, и иногда даже представляла себя их героиней, вот только Это же были книжки.

Может, я на самом деле лежу в больнице? Ударилась головой, упала с балкона или бабушка сбила меня своим инвалидным креслом? В любом случае, после слов о пророчестве мне меньше всего хотелось верить в реальность происходящего. Поэтому, слушая Хруса, я отстраненно надеялась в любой момент проснуться на больничной койке или на собственной постели в бабушкином поместье.

— Давным-давно, — напевал тем временем Хрус, — Золотой Король собрал нас четверых у истока реки Бойн. Он говорил, что настанет день, когда лес начнёт просыпаться. Когда его сердце начнёт биться сильнее, потому что чужая кровь вступит на его землю.

— Чужая, — повторила я, чувствуя, как всё внутри сжалось.

— Ты не одна из нас, — сказал Туил мягко, — но ты... из старой линии.

— Какой ещё линии?

Существа переглянулись. Могра сделала шаг ко мне, и её взгляд стал тяжёлым, почти серьёзным:

— Твоя бабушка — не просто старушка с садом. Её настоящая жизнь осталась здесь, в Лесу, много лет назад. Она ушла в человеческий мир, но связи не порвались. Ты её кровь. Ты — напоминание. И, быть может искупление.

— Это бред — прошептала я. Но голос дрогнул.

— Это легенда, — поправил Хрус. — И не мы её придумали. Мы — только Стража.

— Мы ждали не тебя, — добавил Туил, — но кого-то, кто сможет стать ключом. Врата могли бы остаться закрытыми навсегда если бы не ты.

— И что теперь? — выдавила я. — Я должна спасти мир?

— Возможно. Или уничтожить, — сказал Хрус. — А может, ты просто должна была оказаться здесь и что-то изменить. Кто знает. Мы нет. И ты тоже. Наше дело сопроводить тебя, твоё принимать решения. Здесь желания сильнее стали. Они могут сотворить, но могут и разрушить.

Могра кивнула на сверкающий лист у меня в ладони.

— Весенний Двор — первый, потому что он искушает мягко. Тебе покажется, что всё легко. Но помни, Шарлотта: не всё прекрасное безопасно. И не всё доброе — честное.

Вернулся Финиг. Перепрыгивая с лапы на лапу, он тащил нечто крупное и синее, похожее на яблоко. Всё это внезапно стало нелепым.

— На, — большеухий торжественно уронил на мои колени плод. — Пей.

Наощупь кожа плода была мягкой и резиновой, сминалась как шарик, наполненный водой.

— Я не умру от этого? — я скривилась. Пах плод соответствующе, синий цвет и вовсе не придавал его виду аппетитности.

Финиг оскорбленно заворчал и развернулся ко мне спиной. Что ж. Воды здесь не предвиделось, а горло скребло от сухости. Пришлось рискнуть. Придерживая подобие яблока двумя руками, я надкусила кожицу. В рот мне хлынула вязкая как кисель жижа вполне приятного вкуса. На воду она не походила, но после первого же глотка жжение в горле прошло.

Когда плод опустел, я мягко поблагодарила Финига и вернулась к разговору:

— Итак. Весенний Двор. Что там будет?

Финиг прищурился и цокнул языком:

— Один раз ошибёшься — и можешь не выйти обратно. Дворы любят играть. Особенно с теми, кто им интересен.

— А я им интересна?

— Ты огонь в их холодной крови, — прошептал Хрус. — Ты живая. А мы... мы слишком давно связаны с Лесом.

Туил рассмеялся:

— А ещё потому, что ты симпатичная. Для смертной. Если уж на то пошло.

Я хотела возразить, но внезапно почувствовала, как окружающий воздух изменился. Всё стало чуть ярче, словно лес затаил дыхание, наблюдая за нами.

Могра снова махнула рукой, и тропа перед нами стала светиться.

— Пора, — сказала она. — Пока весна зовёт — надо идти. Иначе она обидится. А тогда даже мы не спасём тебя.

Я кивнула. Рука сжимала лист.

Мы шли вглубь. И лес смотрел мне в спину.

Нас окружали тени. Они не были темными, но переливались зелёными, бирюзовыми и золотистыми оттенками. Сам воздух имел цвет. Я пыталась понять, что же мне напоминает всё это. Ведьмины круги, волшебные Дворы, странные существа, к которым не попасть, если они тебя не позовут Осознание так ударило меня, что я снова застыла.

— Так вы фейри? — задала я вертевшийся в голове вопрос. Мысль о том, что все байки и сказки оказались правдой, и теперь я оказалась среди Холмов, я постаралась пока отодвинуть.

— Ши, — поправила меня Могра. Ши называли сидов в некоторых регионах, и это название было знакомо мне с детства. Леприконы, феи, банши, все они были частью сказок, которые знали все дети в округе, а теперь теперь я говорила с настоящими сидами. Маленький добрый народец оказался далеко не таким притягательным и красивым, как всегда представлялось.

— Ага, — только и смогла выдавить я. Вокруг шумели деревья, словно заговаривая с нами на древнем языке, и, казалось, сами подталкивали нас вперёд.

Наконец, деревья расступились Прямо перед нами лес открывался в круглую, идеально симметричную поляну, окружённую плотно сплетёнными ветвями. Сверху сквозь них пробивался свет — не просто солнечный, а почти жемчужный, как лучи, проходящие через воду и отражающиеся от серебристой поверхности крохотными всполохами. Воздух здесь был прохладнее, чище и звенел тишиной, от которой закладывало уши.

Я делала судорожные вдохи, пытаясь надышаться после душного лесного воздуха. Привычно вытерла вспотевшие ладони о юбку сарафана. Из-за волнения, появившегося, как только мы вышли на поляну, одежда сейчас казалась мне неудобной. Рубашка поло, надетая под сарафан, давила и душила, гольфы кололи ноги. Пояс сдавливал живот.

Я с ужасом осознала, что прямо сейчас произойдет нечто, чего я никогда не могла себе нафантазировать.

В центре поляны, точно в самой её сердцевине, возвышалась арка. Не человеческая, не рукотворная. Она была создана из переплетённых стволов, витых корней, тяжёлых цветов, которые пульсировали светом. Всё казалось живым. Арка дышала — я почти физически ощущала, как от неё исходило тепло, как с каждой секундой оно становилось всё настойчивее. Внутри арки не было ни леса, ни поляны. Только туман. Мягкий, золотисто-зелёный, завораживающий.

— Вот оно, — тихо произнесла Могра, — Первая поляна. Первая граница.

Я сделала шаг ближе, но Туил остановил меня — как бы между делом положил свою холодную, шершавую лапу мне на колено.

— Не спеши. Врата нужно пройти только тогда, когда зов внутри тебя совпадёт с зовом Леса.

— И как я пойму, что внутри меня есть этот зов? — я сморщилась, переступила с ноги на ногу. Под правый кед попал камушек, и стопа подвернулась на бок. Щиколотку неприятно потянуло, но я постаралась выровнять ногу и сделать вид, что ничего не случилось.

— Почувствуешь, — ответили мне так, будто это всё объясняло. И что я должна почувствовать?

— А если не совпадёт?

— Тогда Врата не впустят. Или впустят но не туда.

Я невольно сглотнула.

— Мы не знаем, куда именно тебя позовёт Лес, — сказал Хрус. — Каждый, кто входит, видит свой путь. Ты увидишь то, что должна увидеть.

Звучало ни разу не обнадеживающе.

Могра склонила голову, её голос стал похож на шелест и пение одновременно:

— Но помни: Весна — это не только цветение. Это ещё и возрождение, и обман, и первая кровь. Будь осторожна, когда тебя будут встречать. Улыбки там могут быть острыми.

— Спасибо за воодушевление, — пробормотала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Туил посмотрел на меня пристально, даже серьёзно:

— У тебя всё ещё есть выбор. Ты можешь вернуться. До того как войдёшь. После — пути обратно не будет, пока ты не пройдёшь все Четыре Двора. Лес не отпускает тех, кто коснулся его сердца.

— Совсем недавно вы говорили, что выбора у меня нет, — припомнила им я. — Вернуться к кругу не тоже самое, что вернуться домой. Вы сказали, что если я не пойду, за мной придут другие. Тогда в чём разница?

— В том, что ты выбираешь сама, — Финиг дернул шнурок на моём кеде. — Но ты не можешь выбрать то, чего не даст тебе Лес.

Я опустила взгляд на сверкающий лист в своей руке. Он больше не светился — он будто слился с кожей моей ладони. Был пульсирующим.

— Я не знаю, зачем я здесь. Не уверена, что это вообще реально. Но если я уйду — я буду жалеть. А если останусь — возможно, пожалею ещё больше.

Финиг радостно подпрыгнул:

— Прекрасно сказано! Значит, ты уже наша!

— Я ещё не вошла, — тихо ответила я. Но уже знала: мне лучше идти сейчас, чем ждать, когда некто страшный и жестокий придёт на смену этим ребятам.

Я не знала, что за зов должен быть от Врат и внутри меня, поэтому просто шла вперёд.

— Вы не идёте со мной?

— Нет, Шарлотта, — покрытые мелким пушком ладони Могры коснулись моих ушей, — Не сейчас. Но мы обязательно скоро встретимся вновь. Мы оставляем тебя ненадолго. Не бойся. Тебя там встретят.

Могра коснулась моей щеки пальцами, наощупь похожими на сухие листья.

— Ты пахнешь домом, — тихо сказала она.

— Каким домом?

— Тем, который мы потеряли.

И я, зачарованная её словами и голосом, пошла дальше. С каждым шагом листья на арке начинали светиться сильнее. В воздухе закружились лепестки, которых не было мгновение назад. Они обвивали меня, ласкали щёки, путались в волосах.

Когда я ступила на порог между двумя корнями, Врата дрогнули, и я, не удержавшись, закрыла глаза.

Тепло ударило в лицо. Запах цветущей сирени, сырой травы и меда ударил в ноздри.

И всё исчезло.

Глава 3. Медвежья охота

В который раз за день меня затошнило. Моё тело словно побывало в водовороте. Меня шатало, перед глазами плыло, и понадобилось несколько минут, прежде чем я смогла уверенно стоять на ногах.

Сразу за Вратами было тихо. Настолько тихо, что сначала я подумала — оглохла. Мир будто поглотил сам себя. Ни звука, ни ветра, ни даже треска ломающихся под ногами веточек. Только свет — лёгкий, плывущий, как туман на рассвете. Он заполнял всё пространство, и я не могла понять, откуда он исходит: ни солнца, ни неба — только прозрачная бирюза, разлитая над головой.

В каком-то смысле я всё ещё стояла на поляне. Но она совершенно отличалась. Трава здесь сияла изумрудным и пружинила под ногами, а каждый цветок казался созданным из тончайшего стекла.

Всё больше приходя в себя, я поняла, что воздух пах мёдом и дождём. С каждым вдохом шум в голове отступал. Мысли становились чище.

Я обернулась, и едва не потеряла равновесие. Врат больше не было. Хрус, Могра, Туил и Финиг исчезли. В груди что-то сжалось: пусть они и были странными, но всё же оставаться совсем одной в этом сияющем беззвучии было страшно.

Куда идти, я не знала. Поэтому выбрала единственный доступный мне способ — шагнуть туда, где тропа казалась чуть менее враждебной. Я просто шла вперёд, пока деревья не обступили меня, а поляна не осталась позади.

Оказавшись наедине с собой, я уцепилась за важную мысль. Бабушка.

Ох, моя милая бабушка! Как много она рассказывала мне, и сколько же всего я забыла. А был ведь и Лес, и волшебные чудики Вот мне и бабушкины сказки! Слушала бы её внимательней, может, и знала бы, что теперь делать.

И узнать бы, что же связывает мою милую бабулю с этим миром.

Размышляя над всем, что свалилось мне на голову за день, я продолжала идти вперёд. Спустя время стеклянные деревья перестали удивлять меня, как и светящаяся трава под ногами. Беспокоила лишь тишина — такая, что я слышала стук собственного сердца и шум крови в ушах.

Одно дерево сменялось другим, совершенно идентичным ему. Возможно, я шла всего несколько минут, а, быть может, пару часов. Или дней? Здесь не было привычных ориентиров: ни солнца, ни звёзд, ни даже тени. Всё сияло, переливалось и пульсировало, как живое. Иногда мне казалось, что деревья двигаются. И сквозь их крону не было видно неба.

Внезапно я почувствовала, что пространство вокруг изменилось. Вначале я даже не поняла, что именно было не так. Это был хруст. Тихий хруст в абсолютной тишине.

По позвоночнику пробежала дрожь. Я замерла.

Хруст стал громче. Затем раздался рык.

Нет, это был не просто рык. Гром. Грохот. Будто трескались камни и с корнем выворачивались деревья.

Из-за ближайших деревьев вывалилось нечто огромное. Оно отталкивалось от стволов четырьмя лапами. Его тело покрывали темные, буро-зеленые чешуйки. Гигантская медвежья морда качалась в жалких метрах от меня, вынюхивая, присматриваясь.

Я боялась даже дышать.

У медведя были змеиные глаза. Он уставился прямо на меня — и мир сжался до двух точек: его зрачков и моего дыхания.

Я не закричала. Горло просто не слушалось.

Существо прыгнуло. Я, спотыкаясь, рванулась в сторону, упала. Раздался треск рвущейся ткани, локоть обожгло жаром. Я оттолкнулась ногами от ближайшего дерева, перевернулась через голову. Боль пронзила плечо.

С трудом вскочив на ноги, я запетляла между деревьями. Юбка путалась в ногах. Мои шаги были слишком громкими. Они выдавали меня.

Я обернулась, и это было ошибкой. Зверь легко отталкивался от деревьев, и, стоило мне посмотреть ему в глаза, он прыгнул. И вдруг на мгновение остановился — словно наткнулся на невидимую стену.

Его зрачки расширились. Он зарычал и рванул ко мне с новой силой.

Мои легкие горели от нехватки дыхания, в боку кололо от долгого бега.

Силы на пределе. Сзади — душераздирающий вой.

Коряга.

Толчок.

Тяжелое и острое уперлось мне в спину, и я упала.

В глазах потемнело.

На миг всё вокруг остановилось, а затем закрутилось. Я катилась вниз по склону, пока не приземлилась в мягкие пушистые цветы. Кажется, только они и спасли меня от свернутой шеи.

От моего падения вверх взметнулось облако пыльцы, она забилась в нос, осела на лице. Пошатываясь, я встала на четвереньки. Спина горела огнём, конечности болели. Но я поползла вперёд, потому что встать на ноги просто не могла. Пробралась сквозь тучи пыльцы. Осматриваться не было сил. Во мне жил страх.

Быстрее. Двигайся.

Мчи.

Ну же!

И — голос. Резкий, уверенный, человеческий:

— Вниз!

Не раздумывая, я пригнулась. Над головой со свистом пронеслось что-то — лук? копьё? — и ударилось во что-то с тяжёлым чавкающим звуком. Рёв, переходящий в вой. Я упала на землю грудью, перевернулась, пытаясь отползти ещё дальше. Монстр стоял на холме на задних лапах, там, откуда я упала. Пошатываясь, он отступал назад. В его плече торчало нечто вроде копья, но сделанного из закрученной древесной лозы. Из раны сочилась чёрная жидкость.

— Вставай! — голос снова, теперь ближе. — Оно уходит, но не надолго.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только каркающий хрип. Мне удалось повернуться. Рядом со мной стоял парень. Старше меня на года два или три, высокий, со светлыми волосами до пояса и цвета старого янтаря глазами. Его одежда казалась выношенной, пыльной, словно он путешествовал долго. В руках он держал странное копьё, на поясе висел нож, а за спиной — свёрнутое одеяло.

— Ты цела? — спросил он. Его взгляд задержался на мне дольше, чем нужно.

Я попыталась придать своему взгляду максимум скептицизма, на который была способна. Страха перед ним я почти не чувствовала — и это само по себе настораживало. В моём положении бояться стоило всего.

— О.

Мой неожиданный спаситель обошел вокруг меня и бесцеремонно тронул за спину. Я зашипела от боли — кожу обожгло раскаленной кочергой. Отползти бы от него подальше, только вот каждая попытка пошевелиться только вызывала слёзы и хрипящие стоны.

— Сейчас-сейчас, подожди немного, — забормотал парень. Звякнуло что-то похожее на стекло, с чпоком отошла пробка. — Да как же теперь Нужно снять Помоги?

Кое-как я поняла, что он пытался снять с меня одежду. Что ж, если бы он хотел мной воспользоваться, то вряд ли бы делал это таким образом.

— Замок, — с трудом прохрипела я. Попыталась повернуть голову в его сторону. Чтобы увидеть его, пришлось сильно скосить глаза. Его озадаченное лицо было настолько забавным, что на несколько секунд я забыла о боли. Парень растерянно осматривал меня, выискивая замок.

— Видишь, — я вдохнула побольше воздуха, — там капля м-металлическая, — он неуверенно кивнул, — её тяни. Вниз.

От каждого слова в груди что-то ухало и бурлило. Парень нащупал наконец замок и потянул вниз — молния легко поддалась ему. Поло получилось просто задрать, теперь оно давило под грудью. По воспаленной коже потекло холодное, похожее на подтаявшее желе.

Я поморщилась: ощущение были не самыми приятными. Удивительно, но пару вдохов спустя мне стало легче. Не рискуя вставать с земли, я медленно раскатала рубашку. На ладонях осталась кровь, которой, оказывается, пропиталась вся одежда.

Как только я закончила, парень подхватил меня подмышки и резким движением поставил на ноги. Я закачалась, как детская лошадка, и тут же вцепилась в его руки.

— Отпусти, это не всё, — моё несогласие было проигнорированно, и теперь в мою ладонь вкладывали флягу. Откуда он её достал? Не из штанов же своих

Открутила крышку, понюхала. Вроде, ничем отвратным не пахло. Сладким — тоже. Но кто их знает, этих ши.

— Пей, не бойся, это просто вода, — терять мне было, в общем-то, уже нечего, так что пару глотков я всё же сделала. На языке остался кисло-солоноватый привкус. — Лучше?

— Думаю да. Спасибо. Это оно

— Погонный медведь, — буркнул он. — Уродец. Обычно их держат в клетках за пределами Дворов. Этот, видимо, сбежал.

Я моргнула. Слова звучали, как фразы из фильма, который я не смотрела.

Парень снова окинул меня взглядом. Не оценивающим, скорее Изучающим?

Затем аккуратно указал на спину:

— Тебе застегнуть?

— Ага, — выдохнула я, — будь добр, застегни. Не думаю, что сейчас дотянусь.

Он, кажется, усмехнулся — или просто поджал губы. Я отвернулась, и через пару секунд его пальцы коснулись моей кожи. Осторожные, прохладные, не задерживающиеся ни на секунду дольше, чем нужно. Молния мягко потянулась вверх, и ткань снова закрыла обожжённую спину.

Я обернулась. Он уже стоял в шаге от меня, снова собрав всё своё оружие. Бросив копьё за спину, он застегнул ремни и посмотрел на меня чуть иначе — с чем-то вроде уважения. Или осторожности.

— Кто ты? На весеннюю фейри ты не похожа, а чужаков здесь быть не должно.

— Шарлотта.

— Ты серьёзно?

— А что? Я, эм, попала сюда случайно? Ну, я так думала. А затем мне сказали, что Лес сам позвал меня, и теперь мне нужно в Весенний Двор, — объяснение вышло скомканным, ведь я и сама не до конца могла понять кто я и что мне делать теперь, оставшись без наставлений Могры.

Парень беспомощно огляделся по сторонам. Затем снова уставился на меня, изучая в разы пристальней. Как будто увидел меня только сейчас.

— Значит, тебя звал Двор? — спросил он наконец.

— Ну, не то чтобы звал. Меня, скажем так, пригласили. Хотя больше похоже на то, что заманили. Я просто оказалась в ведьмином круге. В саду бабушки.

— Хм. Ведьмины круги. Не думал, что они ещё рабочие.

— А ты? — я кивнула на его снаряжение, — Вид у тебя такой, будто ты уже с десяток дворов прошёл.

— Пока — ни одного, — признался он. — Но я иду к первому. К Весеннему. Там мне нужно кое с кем поговорить.

— Я думала, ты тот, кто должен был меня встретить, — пробормотала я. — Ты появился как герой. С копьём, эффектно. И я, такая наивная, уже собралась выдохнуть с облегчением.

— Увы, — он слегка поклонился. — Приятно слышать, но нет. Я тебя не ждал. Да и тебя вообще здесь быть не должно.

— Почему?

— Это ещё не Двор, — сказал он. — Граница. Переход. Такие места не любят чужих. Если Лес не держит тебя сам, ты долго здесь не проходишь, — он сделал паузу и вдруг спросил: — Тебя сопровождали?

— Да. Четверо. Финиг, Туил, Могра и Хрус. Они проводили меня до Врат и исчезли. — Я замялась. — Ты знаешь, кто они?

— Конечно. Стражи. Старые, как сама магия. Если они тебя повели — значит, ты действительно должна была пройти.

— И всё равно ты считаешь, что меня здесь быть не должно?

— Если тебя действительно провели Стражи

Он замолчал.

— Что?

— Ничего. Просто тогда многие захотят с тобой познакомиться.

Он отвёл взгляд, потом пожал плечами:

— Не знаю. Я не хозяин леса. Просто странник.

— А имя у странника есть?

Он снова посмотрел на меня. На этот раз взгляд был мягче.

— Ерин.

— Шарлотта.

— Это имя звучит слишком человечески, — я поджала губы, и он тут же стушевался. — А, ну да. Кхм Приятно познакомиться, Шарлотта. Ну что ж хочешь идти дальше?

Я кивнула, хотя сердце по-прежнему стучало, а спина саднила. Но стоять здесь, чёрт знает где, у холма, у которого только что чуть не оборвалась моя жизнь, — не было ни сил, ни желания.

— Весенний Двор не так уж и далеко, — продолжил Ерин. — Но путь пройдёт через Ветвистую Пустоту. Она непредсказуема. Особенно сейчас, в смену прилива.

— Прилива?

— Магического. Он как дыхание Леса. То вбирает, то выдыхает. Сейчас вбирает.

Мне стало немного не по себе. Ерин это почувствовал и добавил:

— Пока мы рядом, всё будет хорошо. Я знаю, как держаться тропы.

Мы двинулись вглубь леса.

— В Весеннем Дворе сейчас много чужаков, — спустя десяток шагов вздохнул Ерин.

— Например? — не про меня ли он сейчас?

— Осенние, — фейри поморщился.

Я притормозила:

— И это плохо?

— Смотря кого спросить, — он передёрнул плечами и ускорил шаг. Пришлось прихватить юбку, чтобы она не цеплялась за траву и колючки, и поспешила за Ерином.

Деревья теперь действительно шевелились — не от ветра, которого не было, а от чего-то внутреннего. Их кроны плыли, как водоросли в реке. Свет тускнел, а почва под ногами становилась мягкой, как мох, и чуть вязкой.

Молчание действовало мне на нервы. За день (или два? или месяц?) произошло столько всего, что голова шла кругом. Лучшим решением мне показалось заполнить тишину накопившимися вопросами.

— Эй, Ерин?

Он вопросительно повернулся ко мне.

— Этот лес, — пробормотала я, — он живой?

— О, да. И он знает, что мы здесь.

— Думаешь, он рад?

— Думаю, он пока не решил.

Иногда я слышала шорохи — не от нас. Тени мелькали на периферии зрения, и один раз дерево согнулось, будто собиралось посмотреть на нас вблизи, но тут же выпрямилось.

— Мы скоро выйдем?

— Почти. — Ерин кивнул вперёд. — Видишь, как меняется воздух?

Я вгляделась. И правда: впереди всё было более светлым, а цвет у света — более тёплым. Он не был прозрачным, как бирюза у Врат, а золотистым, пыльным, с мягким янтарным отблеском.

— Мы почти у порога Двора, — пояснил Ерин. — Эта часть леса ещё считается внешней, пограничной. Но всё, что дальше, — уже Весна.

— И что мне там делать?

— Этого я не знаю. Но если тебя провели Врата, значит, ты не просто так. Вот только — Весенний Двор сейчас нервный.

— Почему?

— Потому что Лес умирает. И никто не хочет быть тем, кто признает это первым.

Мы вышли на расчищенную тропу. Земля под ногами стала твёрже. Цветы сменились колосьями, а воздух наполнился запахом свежесрезанной зелени и яблочной корицы. Деревья здесь были выше, тоньше и не шумели, а пели.

Перед нами раскинулась долина.

— Добро пожаловать на границу Весны, — сказал Ерин. — Дальше — начнётся настоящее.

Я сжала ремешок сарафана и кивнула.

— Тогда пошли.

Глава 4. Первый двор

Между стволами деревьев вдалеке проступал свет, мелькало какое-то движение: нечто то отдалялось, то приближалось, но никак не давало себя рассмотреть. Тропинка вела нас дальше, но Ерин остановился. Вместо того, чтобы сделать следующий шаг, он повернулся ко мне и, немного поколебавшись, протянул руку:

— Вдвоём будет легче. Здесь не принято входить одному. Даже если ты не совсем чужой.

Я медлила всего долю секунды. Его ладонь была крепкой, теплой, и в этом жесте не было давления — только приглашение. Я вложила свою руку в его.

Мы сделали шаг вперёд — и мир изменился.

Нет, конечно, это всё ещё был лес. Лес, к которому мы приблизились. Лес, в который зашли. Я замерла от удивления: деревья образовывали природные колоннады, своды и проёмы. Сквозь крону, ставшую живым зелёным потолком, пробивались лучи золотистого света. Это не было дворцом, но и не было просто лесом. Это было что-то среднее — живое, разумное, построенное природой и магией?

Ерин дёрнул меня за руку, и я пошла за ним, продолжая изумленно оглядываться вокруг. Между деревьями раскинулись залы — в прямом смысле. Из ветвей и кустов были сформированы стены, беседки, витые арки. На полянах стояли длинные столы, покрытые свежими листьями вместо скатертей. Над ними порхали светящиеся существа — не светлячки, не духи, а скорее крошечные живые фонарики. Некоторые выглядели подозрительно знакомо: они были похожи на моих компаньонов, только мельче, ярче и капризнее.

Часть ши разлеталась в стороны перед нами, вспархивая из-под ног. Другая, наоборот, подлетала поближе. Один даже щёлкнул по моему уху, и я тихо выругалась.

— Они чувствуют, что ты из круга, — пояснил Ерин.

Мы прошли дальше, и вот тогда я впервые увидела их — фейри Весеннего Двора.

Они были высокими. Боже, да они были просто громадными! Самые невысокие из встреченных возвышались надо мной на добрых три головы. Фигуры — изящные, гибкие, но наполненные силой. Уши острые, такие рисовали у эльфов в книгах. Вглядываясь, я рассмотрела пушистые кисточки на кончиках ушей, почти как у диких кошек. Цвет кожи варьировался: кто-то был светлым, почти жемчужным, с отливом в сиреневый, кто-то — золотистым, как запечённый мед, а кто-то — смуглым, с мягким коричневым сиянием, будто солнце навсегда поселилось у фейри под кожей.

У некоторых были хвосты — живые, гибкие, в движении, как у кошек. С кисточками, тонкие, сворачивающиеся в кольца. У других — ноги с копытами, как у сатиров. В лицах угадывалось нечто хищное, и глядя на них я точно понимала: передо мной не люди, хоть и похожие внешне, совершенно иные существа. Их движения были точными, словно танцем: даже те, кто просто шёл, шли как по сцене. Мне казалось, сейчас они вот-вот начнут танцевать ирландскую джигу.

— Они... — начала я, но слов не хватало.

— Весна всегда щедра на красоту, — отозвался Ерин. — И беспощадна к тем, кто не умеет её оценить.

Несколько фейри бросили на нас взгляды. Я ощутила, как на меня смотрят — внимательно, будто сквозь. Один из них, с чёрной гривой, как у жеребца, и фиолетовыми глазами, приподнял бровь. Но никто не подошёл. Лишь издали — взгляды, следящие, оценивающие.

Мне было неуютно здесь. В испачканном кровью мятом сарафане, с растрепанным пучком грязных рыжих волос я слишком выделялась среди этих неземных грациозных существ.

— Они знают, что я чужая? — прошептала я в ужасе.

Ерин окинул меня оценивающим взглядом и хмыкнул.

— Ну да, ладно, я выгляжу иначе, — согласилась я, — Но ведь ты тоже! И всё равно на тебя никто не пялится!

Действительно, все недоуменные и пренебрежительные взгляды были обращены лишь ко мне. Ерин же, несмотря на яркие желтоватые глаза выглядел в остальном как совершенно обычный человек. Даже уши у него были совершенно обыкновенные, округлые и слегка оттопыренные.

— Они чувствуют, что я свой, — спокойно ответил мой спутник. — Здесь всё чувствуют. Но если ты прошла Врата — ты гостья. А в Весеннем Дворе гость — почти как родня. Почти.

— Знаешь, в местах, откуда я родом, говорят, что нет врага хуже, чем родня.

— Ха-ха, а они правы, — фыркнул Ерин, и я определила для себя, что ничего хорошего от Весеннего Двора ждать всё таки не стоит. Раз уж Ерин согласен с моими словами, а он уж точно понимает побольше моего!

Мы свернули на боковую тропу, выложенную лепестками, и подошли к широкой поляне, окружённой полукругом деревьев с серебристыми стволами. Там стояла беседка, целиком заросшая цветущим жасмином, в центре которой струился прозрачный водопад. Его воды не касались земли — они зависали в воздухе, переливаясь, и уходили в никуда.

— Здесь мы подождём, — сказал Ерин. — Посланники уже заметили нас. Скоро кто-то выйдет.

— Как они поймут, что мы именно здесь? — спросила я.

— Я не знаю, — признался он. — Но Весенняя всегда чувствует новое. Если ты — часть перемен, она уже услышала зов. И её приближенные точно тебя найдут.

Я села на край низкого корневого пня, выложенного мягкими мхами. Ерин стоял рядом, по-прежнему настороженный, будто ожидал нападения даже здесь, среди спокойствия.

— Ты ведь тоже здесь впервые, — припомнила я. — Почему?

— Потому что мне не было дозволено. До этого. Весенний Двор — не приёмный зал. Он впускает тех, кто готов. Или кто нужен.

— И ты — кто-то из них?

Он улыбнулся — грустно, коротко.

— Я пришёл за ответами. Наверное, Двор посчитал, что я готов.

Над нашими головами пролетела тонкая фигура с прозрачными крыльями — нечто похожее на девочку из цветочной чашечки. Она хихикнула и осыпала нас пыльцой, прежде чем скрыться в листве.

— В любом другом месте всё это казалось бы сном, — прошептала я.

— А здесь сны — реальнее, чем воспоминания, — отозвался Ерин.

И тогда я впервые осознала, что всё вокруг меня не сон, а настоящее. Это всё происходит со мной в действительности.

Время здесь подчинялось своим особым законам. По крайней мере, именно так я объясняла себе, почему совершенно не могла понять, сколько минут или часов успело пройти. Я думала о том, что дома успело бы пройти уже пара дней, но здесь день всё не заканчивался. Или вечер никак не наступал из-за переходов?

Я чувствовала, как пульс стучит на кончиках пальцев, как усталость закручивается в затылке, и в голове плывут слова Ерина: «Весенний Двор впускает тех, кто готов». Была ли я готова?

Воздух в беседке был наполнен ароматами — жасмина, цветущей яблони, каких-то диких трав. Откуда-то доносился плеск невидимых ручьёв, перекликались птицы. И всё же в этой идиллии я ощущала беспокойство. Пространство вокруг подрагивало, как дыхание дикого зверя, что затаился в глубине леса и наблюдает за своей жертвой.

Ерин присел рядом со мной, и я положила голову ему на плечо. Парень чуть дрогнул, но ничего не сказал, и я приняла его молчание за разрешение. Постепенно меня одолевала усталость. Забитые мышцы ног кололо и тянуло, хотелось улечься в горячую ванну, а затем отоспаться на мягкой перине в моей старой детском комнате в бабушкином поместье.

Глаза слипались, и я почти задремала, когда кусты у тропы зашевелились. Из зелёной тени вынырнули двое.

Первым был фейри с кожей цвета топлёного молока, высокими скулами и глазами цвета мха. Его волосы, заплетённые в тонкие жгуты, были украшены бусинами из древесного янтаря. За ним шла женщина — или нечто, похожее на женщину, — с копытами вместо ног, серо-сиреневой кожей и гладкими белыми рогами, которые сверкали в свете, проникающем сквозь крону.

— Шарлотта из круга, — произнёс фейри глубоким бархатным голосом. — Королева Весны ждёт тебя.

— И Ерина, — добавила женщина. Голос её был как плеск холодной воды. — Она хочет видеть обоих.

— Нас проводит стража Зала Цветения, — пояснил Ерин, вполголоса, склонившись ко мне. — Если они пришли сами, значит, она действительно заинтересована.

Парень помог мне встать и придержал, когда мои колени подогнулись. Выпрямившись, я вцепилась в локоть Ерина для устойчивости. Мы пошли следом за фейри. Тропа извивалась, то расширяясь, то сужаясь, и всё сильнее напоминала коридор. Деревья здесь переплетались кронами, образуя свод, из которого стекали лианы, усыпанные светящимися каплями.

— Как мне её называть? — спросила я тихо, пока мы шли.

— Королева Весны, — отозвался Ерин. — Или по титулу — Гвилэйн Златоцвет. Полное имя слишком длинное, ты его не выговоришь. Она из Старшего Круга, и на Дворе её слово считается законом. Хотя в глазах Золотого Короля её слава переменчива.

— Что значит «переменчива»?

— Когда-то она была его любимицей. Весна приносит начало, расцвет, надежду. Но весна же и предательна. Она пробуждает желания. Иногда — те, что лучше бы спали дальше.

Я покосилась на него, чувствуя, как всё во мне сжалось от неуверенности:

— А ты уверен, что мы ей понравимся?

— Нет, — ответил он с такой честностью, что мне стало немного легче. — Но ты ей уже интересна. А это опаснее.

Впереди тропа расширилась, открывая путь к следующей части Двора. Её очертания расплывались в мягком свете, как будто сам воздух был соткан из цветочной пыльцы и рассветного тумана.

Страж с янтарными бусинами оглянулся на нас через плечо — взгляд его был всё так же бесстрастен, но в нём скользнула едва заметная тень брезгливости.

— Прежде чем предстать перед Гвилэйн Златоцвет, вам необходимо... — он чуть сморщил нос, — привести вас в порядок.

— Простите? — я не сразу поняла.

Женщина с рогами, не отрывая взгляда от дороги, добавила:

— Королева Весны ценит красоту и утонченность. Вы пришли из-за границы, и — она наклонила голову, принюхиваясь, — несёте на себе запах долгой трудной дороги. Это нежелательно.

— Могли бы просто сказать, что от нас воняет. Такие пиететы, будто мы от обиды на правду должны лопнуть, — шепнула я Ерину на ухо, и он прижал кулак свободной руки ко рту, чтобы не засмеяться.

— Они сохраняют вежливость, — попытался оправдать он, на что я проворчала, что толку от вежливости, если в любой момент они могут проткнуть нас своими шпагами.

Впрочем, Стражи были совершенно правы. Моя одежда прилипла к телу, запёкшаяся кровь стягивала кожу на спине, волосы путались в узлы, а в носу ощущался терпкий запах пота.

— Прошу вас, следуйте за нами, — фейри свернули с главной тропы.

Здесь деревья образовали почти круглый зал, высокие кроны закрывали небо, а свет проникал сквозь листву мерцающим дождём. В центре стояли изящные ширмы — полупрозрачные, сотканные, как мне показалось, из воздуха и тумана. Ткань колыхалась от малейшего движения. Здесь не было дверей, но присутствовало ощущение уединённости. Всё пространство будто шептало: это для тебя. расслабься. доверься.

За ширмами спрятался неглубокий овальный бассейн. Его дно и бока были выложены гладкими перламутровыми камушками, которые светились мягким светом. Вода переливалась оттенками светло-зелёного и серебра. Она двигалась — текла, кружилась, будто подчинялась неведомому течению. Казалось, я смотрю на реку, заключённую в каменную чашу.

— Можешь воспользоваться этим местом, — произнесла женщина. — Одежду оставь. Когда закончишь — тебе выдадут новую.

— Эм... — я замялась. — А что с Ерином?

— Его проводят в соседнюю залу, — сказал фейри. — Мужчинам и женщинам — разное.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как всё моё тело с тоской отзывается на идею принятия ванны.

Меня мягко подтолкнули вперёд. Я вошла за ширмы и оказалась в теплом, влажном воздухе, наполненном ароматом цветов и чего-то едва уловимо горького, похожего на можжевельник. Мои руки дрожали, когда я стянула с себя одежду. Порванный сарафан зашуршал, будто извиняясь за всё, что пережил.

Скомканную одежду я бросила на низкую шелковую софу, малодушно поставив кеды как можно ближе к воде. Я купила их на первую стипендию, и они были слишком дороги для меня, чтобы расстаться. Спустилась в воду босыми ногами. Она обхватила меня, как мягкое одеяло, обволакивающее, тёплое, живое. Вода двигалась, будто подхватывая меня на мягком облаке, тянула вниз и в стороны — нежно, но настойчиво. Волны гладили спину, смывая кровь, пыль и усталость. Я медленно опустилась до плеч и прикрыла глаза.

Мышцы расслаблялись в теплой воде, раны на спине слегка щекотало, но постепенно осталось лишь чувство спокойствия и безмятежности.

Я не знаю, сколько времени провела в жемчужной воде. Тёплые волны то ласкали кожу, то мягко подталкивали, будто укачивали. С каждой минутой усталость расползалась и таяла, кровь смыло без следа, и всё произошедшее — погоня, страх, боль — начинало казаться чем-то далёким, почти ненастоящим.

Наверное, я бы так и уснула в бассейне, если бы не почувствовала странное беспокойство. Словно кто-то слишком долго смотрел мне в спину.

Я поднялась из воды и выбралась на широкий каменный бортик. В тот же миг ширмы заколыхались.

Сквозь них влетел рой крошечных существ — не крупнее шмелей. Прозрачные крылья напоминали лепестки, а глаза сияли, будто в каплях росы застрял рассвет. Они щебетали тонкими стеклянными голосами, кружили вокруг меня так быстро, что воздух звенел.

Я машинально прикрылась руками.

Одна из ши — чуть крупнее остальных, с малахитовой бахромой на крыльях — подлетела совсем близко и ткнула пальчиком в мои мокрые волосы. В воздухе вспыхнула светлая лента, тонкая, как солнечная паутина. Ши подхватили её и тут же принялись плести что-то невероятное: косы, кольца, тонкие жгуты сами складывались в сложную высокую причёску. Я почти не чувствовала их прикосновений.

Словно волосы вдруг стали живыми и сами знали, как нужно лечь.

— Спасибо, — пробормотала я сначала по-английски, потом по-гэйльге[1].

Ши радостно зазвенели — кажется, смеялись.

Они расступились, пропуская двоих фейри с коробами, обитыми зелёным сукном.

— Миледи, — произнёс один из них мягким низким голосом, — Королева посылает вам одеяние.

Крышка первого короба раскрылась. Внутри лежало платье. Ткань цвета молодой листвы переливалась тонкими тёмными прожилками, будто по ней тек древесный сок. Когда я коснулась её, пальцы обдало прохладой, но стоило надеть платье — материя потеплела и сама легла по фигуре.

— Обувь, — сказал второй фейри, открывая узкий футляр.

На подушке лежали туфли из полупрозрачного янтаря. Внутри мерцали золотистые искры, а тонкий каблук напоминал стебель цветка.

— Красиво — выдохнула я.

И тут же посмотрела на свои кеды.

Они стояли у воды — мокрые, грязные, со сбитыми носами. Совершенно чужие этому месту. Но именно в них я когда-то пришла на вступительные экзамены. Именно на них потратила первую стипендию.

Мои.

Я вздохнула и потянулась к ним.

Ши растерянно защебетали, когда я начала зашнуровывать старые конверсы. Один особенно смелый уселся на резиновый носок и осторожно потрогал потёртость.

— Эти пойдут со мной до конца, — сказала я.

Туфли так и остались в футляре.

Фейри не стали спорить. Лишь молча поклонились и исчезли за ширмой.Ши ещё немного покружили вокруг меня, осыпая воздух светящимися искрами, а потом тоже растворились.

У выхода из купальни уже ждал Ерин.

И я невольно замерла.

Если я в новом платье чувствовала себя деревенской девчонкой, случайно попавшей на чужой праздник, то он выглядел так, будто Весенний Двор создавался под него. Прежняя дорожная одежда исчезла. Теперь на нём был камзол глубокого мшистого цвета, настолько идеально сидящий, словно ткань росла прямо по телу. Вместо застёжек — тонкие лозы, обвивавшие плечи и сходившиеся у горла. На запястьях поблёскивали живые нити плюща. Светлые волосы были собраны высоко, и только одна прядь спадала на скулу. Неизменным осталось лишь копьё за спиной.

Ерин поднял глаза и улыбнулся. Что-то внутри у меня предательски дрогнуло. Я шагнула ближе, тут же запутавшись в длинном подоле.

— Хорошо выглядишь, — сказал он тихо.Уши вспыхнули жаром.

— Спасибо. Тебе идёт зелёное. Почти стал похож на местного.

— Надеюсь, Королева оценит, — усмехнулся он. — Я рассчитывал выглядеть загадочным странником, а вышел придворный садовник.

Я не удержалась от смеха:

— Тогда ты очень красивый садовник в этом лесу.

Ерин качнул головой, но улыбка стала шире.

А потом внезапно всё вокруг будто дрогнуло. Лёгкое ощущение — как натянутая струна где-то под кожей.

Я обернулась.

Никого. Только листья шевельнулись слишком медленно, словно ветер опаздывал за движением.

— Шарлотта? — тихо позвал Ерин.

Я моргнула.

— Ничего. Показалось.

Хотя мне не показалось. Что-то здесь было не так.

Ерин протянул руку:

— Готова?

— Нет, — честно призналась я. — Но, кажется, выбора у меня всё равно нет.

Он помог мне спуститься по ступеням.

За нами пришли стражи, и вместе с ними мы двинулись по широкой галерее между платанами. Под ногами пружинил мох, тихо позванивающий при каждом шаге, будто внутри него прятались крошечные колокольчики.

Над нами мелькали знакомые ши. Они летели следом, как маленькая свита.

— Мы идём в Зал Цветения, — вполголоса сказал Ерин. — Скорее всего, там будут послы других Дворов. Не удивляйся, если увидишь Зиму в белых доспехах или Лето, обвешанное золотом.

— Все хотят посмотреть на пророчество? — пробормотала я.

— Все хотят убедиться, что оно вообще началось.

— Было бы здорово сначала услышать само пророчество.

— Если Гвилэйн и знает его целиком, то вряд ли поделится сразу, — хмыкнул он. — Но не переживай. Ты слишком интересна, чтобы тебя просто убили.

— Спасибо. Очень успокаивает, — фыркнула я, хотя внутри всё дрогнуло.

Он тихо рассмеялся.

Нас вывели к площадке, окружённой цветущим миндалём. Один из стражей поднял руку, и прямо в воздухе выросла арка из глициний. Цветы раскрывались у нас на глазах.

— Королева ждёт, — произнёс страж.

Я вдохнула сладкий запах цветов.

И вдруг отчётливо почувствовала: за аркой кто-то есть. Кто-то, кто не был частью весеннего праздника. Наблюдающий.

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Я шагнула вперёд и поставила кед на мраморный порог. Подошва глухо стукнула о камень.

И в этот момент мне пришло в голову: наверное, именно так Свет и Тень впервые оказываются рядом — среди шёлка, цветов и старых потрёпанных кед, напоминающих, кем ты была до того, как всё началось.

Ерин чуть сжал мою ладонь.

— Вместе, — шепнул он.

— Вместе.

И мы вошли в Зал Цветения.

За аркой открылся новый зал живого дворца.

Светящиеся древесные стволы поднимались вверх вместо колонн, потолок терялся в переплетениях цветущих лоз, а воздух был густым от запахов трав, мёда и чего-то сладкого, почти пьянящего.

В центре стоял длинный стол, вырезанный из цельного дерева. Его поверхность блестела так гладко, что в древесных узорах чудились волны, крылья и силуэты птиц.

Вдоль стола сидели фейри Весеннего Двора.

Невыносимо красивые. И от этого ещё более опасные.

Цветы вплетались им в волосы, по коже ползли золотистые узоры, одежды текли лепестками и шёлком. Кто-то был закован в янтарную броню. Кто-то хитро улыбался, сверкая блестящими острыми зубками.

Но все они меркли рядом с той, что сидела во главе стола.

Гвилэйн Златоцвет.

Королева Весны.

Её трон дышал. Живые ветви медленно двигались под руками хозяйки, будто дерево подстраивалось под неё. Волосы сияли так, что невозможно было различить их цвет — золото, розовый, сирень смешивались, как закатный свет.

Вместо короны у неё на голове медленно распускались и увядали золотые цветы.

А за спиной клубился шлейф из перьев и пыльцы.

Я смотрела на неё — и вдруг на мгновение мне показалось, будто позади трона стоит тень. Высокая. Нечеловеческая. Но стоило моргнуть — там уже ничего не было. Только цветы.

Только свет.

Только Королева.

Молчание в зале стало напряженным .Наконец страж выступил вперёд:

— Гвилэйн Златоцвет, Леди Цветения, Повелительница Первого Ветра. Перед тобой Шарлотта, смертная, найденная Могрой у круга. И Ерин, странник Дворов.

Ерин отпустил мою руку и поклонился. Я попыталась сделать реверанс и едва не наступила себе на подол. Кажется, кто-то тихо усмехнулся. Но я почти не обратила внимания. На меня смотрела Королева.

И от этого взгляда хотелось одновременно сбежать и подойти ближе.

— Шарлотта, — произнесла она. Голос напоминал воду в ручье. — Ты прошла Врата. Ты несёшь кровь и память. И идёшь дорогой, о которой пока ничего не знаешь.

— Зато все вокруг, похоже, прекрасно знают за меня, — пробормотала я. Ерин тут же ущипнул меня за руку. Кто-то из придворных хмыкнул. А Гвилэйн неожиданно улыбнулась.

— Зови меня просто Гвилэйн, пока ты моя гостья.

Она перевела взгляд на Ерина.

— А ты?

— Странник, ищущий ответы.

— Опасное занятие, — мягко заметила Гвилэйн. — Иногда ответы находят тебя первыми.

На секунду мне показалось, что её взгляд снова скользнул куда-то мимо нас.

Туда, где стояла та невозможная тень. Или мне уже начинало мерещиться.

Королева снова посмотрела на меня:

— Скажи, Шарлотта. Ты слышала зов? Сон? Голос?

Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: бабушкины сказки, странные звуки ночью, тёмный силуэт за окном комнаты.

Что-то было.

Что-то следило за мной ещё до Леса.

Но я не понимала, что.

— Я не уверена, — призналась я. — Но думаю я должна была здесь оказаться.

Гвилэйн медленно кивнула.

На стол опустилась птица с серебристыми крыльями. Она коснулась клювом чаши с водой, и из воды раздался чужой голос:

— Испытание. Надо знать её страх.

По коже побежали мурашки. Королева смотрела уже совсем иначе: серьёзно и почти тревожно.

— Ты получишь свою ночь, Шарлотта, — произнесла она. — И тогда мы увидим, кто идёт рядом с тобой.

— Что это значит? — выдохнула я.

Но Гвилэйн уже улыбалась. Легко и красиво.

— Потом. Сейчас — праздник.

Она щёлкнула пальцами.

И Зал Цветения преобразился.

Глава 5. Испытание Весны

Длинный стол исчез так незаметно, что я осознала это не сразу. Только что передо мной тянулась отполированная древесина, а в следующий миг вокруг уже раскинулась поляна, укрытая коврами из мха и цветов. Полукруглые столы будто сошли со страниц старой книги сказок: лепестки осыпались с деревьев и ложились на плечи фейри, на спинки кресел, в чаши с вином. Воздух пах лилиями, мёдом и чем-то тёплым, почти забытым. Весной из детства. Или счастьем, которое существует только там.

Над поляной медленно плыли шёлковые ленты — персиковые, золотые, жемчужные. Они извивались в такт музыке, будто были живыми.

А музыка была повсюду.

Она звучала в ветвях, в земле, в голосах. Флейты переплетались с арфами, тонкий звон колокольчиков — с чем-то глубоким и вибрирующим, похожим на рояль. Музыка проходила сквозь тело, цеплялась за дыхание, за пульс, за мысли.

Я не помню, как оказалась за столом.

Помню только локоть Ерина рядом со своим.

Передо мной появлялись блюда, кубки, фрукты, светящиеся изнутри. Один напиток напоминал весеннюю грозу — холодный, искристый, бодрящий. Другой был мягким, как бабушкино одеяло, пахнущее ромашкой и сушёными травами.

Я смеялась.

Две ши с грибными шляпками и прозрачными стрекозиными крыльями подливали мне голубоватое вино из золотого графина. Розовокожая фейри по соседству рассказывала что-то очень смешное — я не понимала ни слова, но всё равно смеялась до слёз.

И с каждой минутой становилось легче. Тревога растворялась. Мысли — тоже.

Королева куда-то исчезла, и без её взгляда стало совсем спокойно. Будто вместе с ней ушло ощущение опасности.

Высокий фейри с витражными крыльями протянул мне руку. Я вложила пальцы в его ладонь, даже не задумавшись. Музыка подхватила меня. Я танцевала так, как, казалось, ещё ни разу себе не позволяла.

Сначала медленно, потом быстрее. Кто-то смеялся рядом, кто-то вплетал мне в волосы цветы. Платье стало лёгким, почти невесомым, лианы мягко обвивали талию. Мир кружился в золотисто-зелёном сиянии.

Это было прекрасно. Слишком прекрасно. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что так не должно быть. Но музыка тут же утопила её.

Я давно потеряла Ерина из виду. Меня втянули в один круг танцующих, потом в другой. Мы бежали вокруг столов, кружились, хлопали в ладоши, и мне казалось, будто тело больше ничего не весит.

Мне давно не было так хорошо. Я попыталась вспомнить, как сюда попала. Не смогла. И хуже всего было то, что мне стало всё равно.

Я пила снова и снова. Сладкое вино текло по языку, лёгкое, тягучее. Смех звучал всё громче. Лес будто обнимал меня изнутри, вплетался под кожу. Не как гостью.Как что-то своё.

...Кубок...

Танец...

Чьи-то руки на плечах...

Лица расплывались в золотистой дымке. Кто-то наклонился к моему уху и зашептал. Я не разобрала слов — только голос. Мягкий. Ласковый. Почти родной.

И вдруг среди музыки прозвучало другое:

— Шарлотта.

Я вздрогнула. Этот голос резал слух. Чужой.

— Шарлотта.

Я медленно обернулась. Ерин. Он выглядел напряжённым. Слишком серьёзным для этого праздника. Его пальцы сомкнулись на моём запястье.

— Пойдём.

Я рассмеялась и попыталась утянуть его обратно в круг танцующих.

— Нет, смотри, это же весело

Он не улыбнулся.

— Очнись.

От этого слова внутри будто что-то дёрнулось. Я попыталась вырваться. Вернуться обратно. Туда, где было тепло, легко и счастливо. Но Ерин уже уводил меня прочь.

Лишь оказавшись на краю поляны, я поняла, насколько плохо держусь на ногах. Мир качался, а в голове стоял странный звон. Музыка оставалась позади. И вместе с ней уходил туман.

С каждым шагом становилось холоднее.

Тише.

— Что это было?.. — прошептала я.

Собственный голос показался чужим и хриплым.

— Пир фейри, — резко ответил Ерин. — Ты что, сказок в детстве не слышала?

Я отшатнулась.

Ещё минуту назад все вокруг были добрыми и ласковыми, а теперь его голос прозвучал почти грубо.

Он тут же выдохнул и шагнул ближе.

— Эй. Тише. Всё нормально.

Я сама не заметила, как прижалась лбом к его плечу.

На языке всё ещё оставался вкус цветов и мёда.

Сердце билось слишком быстро.

— Когда мы были детьми, — медленно сказала я, пытаясь собрать мысли, — мы играли в Холмы. И главным правилом было ничего не есть у сидов Но Финиг ведь уже давал мне еду. И всё было нормально.

— На пире иначе, — тихо ответил Ерин. — Здесь ничего не дают просто так. Особенно радость.

Он замолчал.

А потом добавил:

— Прости. Я должен был вытащить тебя раньше.

Мне стало холодно.

По-настоящему.

Будто я только сейчас поняла, насколько близко подошла к чему-то опасному.

— Это тоже было испытанием? — спросила я.

Ерин не ответил. Только посмотрел на меня. И этого взгляда хватило. Игра действительно началась гораздо раньше, чем я думала.

Мы шли молча.

Тропа, усыпанная лепестками, уводила всё дальше от музыки и света. Но эхо праздника всё ещё звучало внутри меня — под кожей, в висках, в дыхании.

Только теперь поверх него медленно поднималось другое чувство.

Страх.

Я вдруг заметила, как сильно дрожат руки. Под платье пробирался холодный ветер, а внутри поселилось липкое чувство вины. Неясное. Почти детское.

Мы остановились у зарослей серебристого папоротника.

Я только сейчас поняла, что всё это время Ерин держал меня за руку.

И неожиданно для себя самой обняла его.

Просто потому, что иначе меня будто рассыпало бы на части.

— Спасибо, — прошептала я. — Если бы не ты я бы там осталась.

Навсегда.

Он замер, потом осторожно обнял меня в ответ. Тёплый. Настоящий. Я подняла голову. В янтарных глазах Ерина плескалось что-то странное — тревога, облегчение и ещё что-то, чему я не знала названия.

— Ты хороший, — сказала я.

И прежде чем успела подумать, поцеловала его в щёку.

Мы оба замерли. Ерин резко отступил, будто не ожидал этого. На скулах выступил румянец. Это выглядело почти забавно. Очень юно.

— Шарлотта — начал он и тут же сбился. — Думаю, тебе нужно поспать.

— Я не устала, — соврала я.

Он посмотрел так выразительно, что мне самой стало смешно.

— Всё равно нужно.

Я не стала спорить.

В голове всё ещё плавал остаток пира — лёгкая дымка, от которой мир казался чуть мягче обычного.

Ерин подозвал стражей.

Тот самый фейри с янтарными бусинами вышел из тени так бесшумно, будто всё это время стоял рядом. Женщина с рогами молча повернулась и повела нас по узкой лесной тропе.

Чем дальше мы шли, тем холоднее становился воздух.

И тем тише делался лес.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что не слышу ни единого насекомого.

Ни птиц.

Ничего.

Только шаги.

И ещё Что-то двигалось между деревьев. На самой границе зрения. Стоило повернуть голову — там уже ничего не было.

Я крепче вцепилась в рукав Ерина. Он с удивлением покосился на меня, но ничего не спросил.

Вскоре впереди показалось жилище. Живое. Купол из ветвей, стены из цветов и трав, светящийся серый мох вдоль корней.

Стражи поклонились и исчезли.

— Это для тебя, — сказал Ерин.

— А ты?

— Мне тоже выделили покои. Но я побуду рядом, пока ты не уснёшь.

Почему-то от этих слов стало легче.

Я вошла внутрь. Мягкий мох пружинил под ногами. Шёлковые занавеси пахли розами и травами. В центре стояла широкая кровать с полупрозрачным балдахином.

Я медленно разулась. Кеды оставила у кровати. Платье не хотелось снимать — казалось, оно уже стало частью меня.

Я забралась под лёгкое одеяло и свернулась клубочком.

Ерин сел в кресло рядом. Молчал. Только смотрел куда-то в темноту между ветвей. Будто прислушивался.

— Почему ты помогаешь мне? — тихо спросила я.

Он не сразу ответил.

— Потому что однажды меня тоже оставили одного в лесу.

Голос прозвучал глухо.

— И это была самая страшная ночь в моей жизни.

Мне хотелось спросить ещё что-то. Но сон уже тянул вниз.

Перед тем как закрыть глаза, я заметила, что Ерин всё ещё смотрит не на меня, а куда-то за тонкие стены из ветвей. В темноту. Словно боялся, что оттуда кто-то придёт.

— Ты в безопасности, — тихо сказал он. — Пока я рядом. Обещаю.

И я уснула. Или провалилась куда-то глубже.

Проснулась я от холода. Не обычного — того, что медленно заползает под кожу и заставляет тело напрячься раньше, чем разум успевает понять опасность. Затылок покалывало. Пальцы судорожно сжимали простыню.

Что-то было не так. Я открыла глаза — и сначала не поняла, что вижу. Точнее, чего не вижу.

Темнота.

Сплошная, густая. Ни звёзд, ни мягкого свечения Весеннего Двора, ни золотистых огней среди ветвей.

Только чернота.

Я несколько раз моргнула, пока глаза не начали привыкать. Постепенно из мрака проступили слабые очертания древесных стволов. Где-то в глубине леса тлело едва заметное зеленоватое свечение.

Я резко села. Кровать осталась на месте — широкая, с балдахином из цветов и тонких полупрозрачных тканей. Только теперь она стояла посреди леса.

Не волшебного. А самого обыкновенного.

— Ерин?.. — тихо позвала я.

Тишина. Только ветер тронул листву. Сердце заколотилось быстрее.

Я опустила ноги на землю. Холодный мох обжёг ступни. Кеды стояли рядом — тёмные силуэты у края постели. Я торопливо натянула их прямо на босые ноги.

— Ерин!

Мой голос ушёл в темноту и вернулся искажённым эхом.

Ерин.

Ерин.

Ответа не было.

И всё же я чувствовала: одна я не осталась. Что-то находилось рядом.

Слишком тихое, чтобы услышать. Слишком близкое, чтобы не ощущать. Я медленно отошла от кровати. Сделала шаг. Потом ещё один.

Деревья стояли неподвижно, но сколько бы я ни шла, они будто не становились ближе. Лес не менялся. Пространство тянулось, как вязкий сон.

Позади что-то хрустнуло. Я резко обернулась.

— Кто здесь?!

Никто не ответил.

Только между стволами на секунду мелькнуло движение. Тень.

Я моргнула — и она исчезла. Сердце грохотало так сильно, что заглушало мысли.

Я обернулась назад. Кровати больше не было. Ничего не было. Только лес. И ощущение взгляда. Лес смотрел. И не только он.

В памяти всплыли слова Гвилэйн:

«Ты получишь свою ночь».

Не пир.

Не бал.

Ночь.

Я пошла вперёд просто потому, что стоять на месте было страшнее. Темнота облепляла тело, как мокрая ткань. Воздух стал вязким, тяжёлым. Казалось, он забирается в лёгкие вместе с холодом и не даёт дышать.

Под ногами мягко пружинила трава. Лес молчал. И это было хуже любого шёпота.

Я не знаю, сколько бродила. Здесь время теряло форму. В какой-то момент дыхание окончательно сбилось, будто я пробежала несколько кругов без остановки. Только я не бежала.

Пока не увидела свет. Слабый и размытый, будто кто-то нёс свечу за мутным стеклом. Я пошла за ним. Свет двигался всё быстрее, пришлось ускорить шаг. Потом ещё.

Пока сияние внезапно не погасло. Темнота сомкнулась вокруг.

А затем впереди появилась фигура. Я рванулась к ней. И наткнулась на преграду. Тонкую, дрожащую, как поверхность воды.

Я подошла ближе.

И увидела себя.

Те же рыжие волосы. Те же плечи. Те же серые глаза. Я подняла руку — отражение повторило движение. Наклонила голову — тоже. А потом оно замерло. Хотя я уже опустила руку.

Девушка по ту сторону смотрела на меня с лёгкой улыбкой. И от этой улыбки внутри всё похолодело.

Она шагнула вперёд.

Я отшатнулась.

— Кто ты?..

— Разве ты не понимаешь? — голос был моим. Абсолютно моим. — Я — та, кем ты могла стать.

По коже пробежали мурашки.

— Нет это не настоящее.

Она усмехнулась.

— Настоящая здесь только я.

Преграда между нами исчезла. Теперь она стояла совсем близко. Красивее меня. Выше. Увереннее. От неё исходило что-то тяжёлое и опасное — сила, которой у меня никогда не было.

— Ты слабая, Шарлотта, — тихо сказала она. — Всегда была слабой.

Я почувствовала, как внутри всё болезненно сжимается.

— Ты попала сюда случайно. Ошиблась дверью. Думаешь, ты особенная? Нет. Ты просто чужая девочка, которую Лес пока не выплюнул.

— Замолчи.

— Даже бабушка это знала.

— Замолчи!

Она улыбнулась шире.

И на секунду её лицо дрогнуло.

Словно под кожей двигалось что-то чужое.

Тень.

Тёмная рябь скользнула по её глазам и исчезла.

— Ты всегда ждала, что кто-нибудь придёт и спасёт тебя, — продолжала она. — Мама. Бабушка. Теперь Ерин. Жалкая.

Я бросилась вперёд раньше, чем успела подумать.

Хотела заткнуть её.

Ударить.

Стереть эту улыбку.

Она ударила первой.

Резко.

Тяжело.

Меня отбросило на землю. Воздух вышибло из груди. Я вскрикнула и схватилась за бок. Она подошла ближе.

И теперь её лицо уже не было моим. Черты расползались, будто отражение в треснувшем зеркале. Тень снова проступила под кожей. На этот раз — отчётливо. Что-то смотрело на меня изнутри её глаз.

— Тебе не место здесь, — прошипела она. — Беги. Пока я не заняла твоё место окончательно.

Я вскочила и побежала. Потому что ничего другого сделать не могла.

Ветки хлестали по лицу. Корни цеплялись за ноги. Лес дрожал вокруг, будто смеялся. А потом деревья расступились. И я оказалась в бабушкином саду.

Солнечном и тёплом. Затормозив, я ошеломленно смотрела на родной сад. Дорожка блестела после дождя. Воздух пах лавандой и мёдом. Цветы цвели так ярко, что на секунду у меня закружилась голова.

Дом. Я дома. Слава богу.

Я медленно пошла вперёд.

— Лотти?

У фонтана стояла мама. В старом домашнем халате, с растрёпанными волосами и покрасневшими глазами. У меня перехватило дыхание.

— Мам

Я шагнула к ней — и остановилась.

Она сама подошла ближе и коснулась моей щеки. Я едва не расплакалась.

— Ты вернулась, — прошептала она. — Наконец-то. Пойдём домой.

Домой. Это слово ударило больнее всего.

— Но я не могу, — пробормотала я. — Я должна

— Ты ничего никому не должна. Они забрали тебя у нас.

Её голос дрожал. И мне так сильно захотелось поверить ей. Вернуться. Снова стать обычной.

Но где-то глубоко внутри всплыло другое: «Пока ты спишь. Обещаю».

Ерин.

Я резко отступила.

Нет.

Что-то было неправильно.

— Лотти?.. — мама нахмурилась.

— Где Ерин?

Она моргнула. Всего на секунду. Но в её глазах словно мелькнула тень. Тёмная. Голодная.

— Там нет друзей, милая. Только фейри.

Я почувствовала, как холод снова поднимается вдоль позвоночника.

— Нет, — прошептала я. — Ты бы так не сказала.

Мамино лицо медленно застыло.

— Что?

— Ты бы пошла со мной. Помогла бы ему.

Тишина стала плотнее.

А потом её голос изменился. Стал жёстче. Чужим.

— Значит, теперь они для тебя важнее семьи?

Я попятилась.

— Замолчи

— Ты сбежала. Бросила всех. Думаешь, там ты станешь кем-то особенным?

Теперь её лицо уже начинало трескаться. Медленно, как старая фарфоровая маска.

— Да тебя даже отец не захотел.

Меня будто ударили.

Нет. Мама никогда бы этого не сказала. Никогда.

Я развернулась и бросилась бежать. Позади раздался нечеловеческий крик.

Я обернулась на бегу — и увидела, как «мама» вытягивается, ломается, расползается тенями. Кожа бледнела и трескалась, глаза проваливались в пустоту, волосы текли вниз грязными чёрными нитями.

А внутри этой фигуры шевелилось что-то ещё. Что-то огромное.

Тень. Она рванула за мной.

И я бежала сквозь тающий сад, сквозь зубастые кусты и дорожки, уходящие из-под ног, пока впереди снова не сомкнулась спасительная темнота леса.