Ждите Алый Закат

Особые благодарности я хочу выразить людям, без которых этот роман был бы невозможен: Османкина Светлана Станиславовна, Воробьев Виталий Владимирович, Воробьева Анна Александровна, Крылов Роман, Стоценко Роман, Бабкин Евгений.

Посвящается Ушаковой Галине Федоровне.

Лето

Глава 1: Прибытие

Высокая трава, заросли двухметровой кислицы и огромных, словно зонт, лопухов, качавшихся под дуновением легкого морского бриза, проносились за левым бортом автобуса, в котором я ехал домой. Желая поскорее окунуться в атмосферу родного города, я шире распахнул окно, и в лицо ударил соленый морской воздух, запах которого я помнил с детства и, уверен, что в жизни ни с чем бы его не спутал.

Лучи июльского солнца, давно минувшего свой зенит и уже понемногу опускавшегося к морскому горизонту, слепили меня, отражаясь в мягких холодных волнах. Вот в гуще бамбука и травы за старой железнодорожной насыпью показались первые дома – ветхие почерневшие хибары с темными мутными окнами и покосившимися заборами вокруг запущенных дворов. На некоторых домах недоставало крыш – вероятно, последствия прошлогоднего тайфуна, обрушившегося на город в конце октября.

И вот, наконец, вдали у самого берега показались серые и скучные, но такие родные и знакомые панельные пятиэтажки. Отсюда начинался Южнопортовый – небольшой тихий прибрежный город, омываемый водами Татарского пролива и обдуваемый тремя ветрами, некогда бурно развивавшийся, а ныне спящий и медленно увядающий. Но каким бы со стороны ни казался этот город человеку, никогда в нем не жившему, будь то путешественник, турист или заезжий журналист – серым, унылым или безликим, я видел в нем свой дом. Казалось, некая неведомая сила десятилетиями копилась за этими бетонными стенами, под кронами высоких деревьев, на широких длинных улицах, в самой природе, атмосфера покоя и безмятежности, которой лично я не ощущал в других городах, где мне довелось побывать, тем более – в огромных мегаполисах.

Наконец, мы въехали в город, где с обеих сторон нас окружили вытянутые вдоль дороги длинные узкие спальные районы, составленные из все тех же панельных домов, где на балконах я увидел и их жителей: кто-то развешивал постиранное белье, кто-то курил, задумчиво глядя вдаль в только лишь одному ему известную точку на горизонте, а кто-то вел непринужденные беседы со своими близкими. По улицам сновала ребятня, горожане неторопливо брели по своим делам, гуляли молодые пары с колясками. Жилые здания чередовались с портовой застройкой – конторами и складами, а время от времени мелькали тихие скверы, посвященные то годовщине победы в Великой Отечественной войне, то первому полету человека в космос, то старым мореплавателям-исследователям Дальнего Востока.

Конечная остановка междугороднего автобуса находилась в самом центре города, а ехать туда сейчас, чтобы после брести несколько километров обратно по жаре, да еще и с двумя тяжелыми сумками мне совершенно не хотелось, как бы я ни соскучился по родным краям. И тогда, завидев приближение своего района, я поднялся со своего места и проследовал к кабине водителя.

– Остановите на «Школе», – попросил я, водитель в ответ лишь молча кивнул и остановил машину на нужной мне остановке.

Вот я и приехал. Без малого, пять лет прошло с тех пор, как я последний раз ступал на эти улицы, но, казалось, здесь совсем ничего не изменилось. Продолжая озираться по сторонам, я перешел на другую сторону улицы, благо, движение в городе никогда не было сколь-либо плотным, тем более под вечер выходного дня, а сегодня, к тому же, была суббота.

Я ступал по пыльной грунтовой дороге, тянувшейся вдоль мелкого быстрого ручейка, бежавшего с неизвестного мне источника в распадке меж двух высоких сопок, а сквозь подошву своих туфель я чувствовал каждый камушек. Где-то на середине пути мой взгляд упал на торчавшую из земли ржавую арматуру, о которую я когда-то в детстве споткнулся и, упав на камни, разодрал себе колени. Да, пожалуй, в этом городе время действительно замерло. Спустя еще десяток метров я пересек железную дорогу и вышел на свою улицу, что узкой линией тянулась с севера на юг вдоль гряды высоких зеленых сопок. Я уже видел свой дом, расположившийся у самого подножия высокого пика с установленным на нем маячком для авиатранспорта. А на балконе своей квартиры я увидел мать: она со своим далеко не идеальным зрением узнала меня с расстояния сотни метров и замахала рукой, призывая скорее идти домой. Впервые за долгое время мое лицо растянулось в улыбке, теплой и искренней. Думаю, мы бы узнали друг друга и с куда большего расстояния.

Пять лет, пять долгих лет я не появлялся в этом доме. Как и в случае с городом, при беглом осмотре видимых изменений обнаружить мне не удалось, однако еле уловимая динамика времени крылась в деталях. Будь то пара новых морщин на лице матери или прядь седых волос на отцовской голове, возможно, отходившие местами уголки обоев или треснувшее на двери в мою старую комнату стекло: во всем, что меня окружало, ощущалось неумолимое течение времени. Но это все еще был мой дом, место, где я вырос.

Родители встретили меня с сияющими от слез глазами и тут же накрыли большой стол, выставив на него много вкусностей: печеную до хрустящей корочки курицу с рисом на гарнир – совсем как я любил в детстве, а также моими любимыми салатами и нарезкой из колбасы, сыра и копченой кеты. Сначала я подумал, что не стану много есть, но стоило мне лишь почуять запах домашней еды, так аппетит пришел, откуда ни возьмись.

Солнце опускалось все ниже и ниже к темно-синему горизонту распростертого на многие километры моря.

Плотный ужин и пара кружек выпитого пива вызвали приятную истому. Чуть пошатываясь, я вышел из-за стола и выглянул в окно. На улице царила небывалая идиллия: дети играли на площадке, на лавочке сидели и о чем-то активно беседовали их родители, пожилая женщина гуляла с собакой. Большая черная ворона озиралась с крыши соседнего дома, десятка два стрижей с оглушительной трелью носились по небу. А еще дальше, за домами раскинулся до бескрайней дали Татарский пролив, такой тихий и спокойный сегодня. Там, вдали от берега, на самом горизонте стояли на рейде огромные сухогрузы: я насчитал три штуки. Оказывается, с нашего верхнего – пятого этажа открывался потрясающей красоты вид!

– Ну а что у нас с городом? – поинтересовался я.

– Да, развивается потихоньку, – ответила мама. – Рыбный промысел возродить все пытаются, даже завод упаковочный построили. Масштабы, конечно, далеко еще не советские, но вот хоть что-то уже.

В это же самое время мой взгляд упал на маленький кораблик, шедший по самой линии горизонта в лучах заходящего солнца. С такого расстояния он казался крохотной черной точкой, медленно плывущей с севера на юг по ровной, словно стекло, водной глади.

– Да, – добавил отец, – только вот стоит все это добро так, словно его к нам откуда-то из Америки везут.

– А это? – указал я на тарелку с поредевшей нарезкой из копченой кеты.

– Обижаешь! Это я сам коптил, а рыбу у местных ребят купил.

Я легонько улыбнулся и вернулся за стол.

– В общем, местным их продукции особо не перепадает?

– Ну да. В основном на материк ее везут, за границу тоже. Но зато рабочие места появились в городе в кои-то веки. Машины теперь, дорогие у нас по городу разъезжают, и особняки тут и там растут.

– Дай угадаю – начальство завода?

– Ну да, начальство, – ухмыльнулся отец, отпивая пиво. – Впрочем, и не только.

– А кто еще?

– Ну а кто еще? Мафия, разумеется! – ответила за него мама.

– Какая еще мафия?

– Ну, такая мафия… обычная.

Я глянул сначала на мать, затем на отца.

– Организовали это производство сначала одни люди, стали выходить в море за рыбой. Понемногу добывали, развивались, продавали на рынке, киоск там свой открыли. Наверное, год так просуществовали. А потом у нас тут полезные ископаемые нашли. Уголь, нефть, вон, на шельфе. Видел, наверное, вышки в море, когда в город въезжал? Быстро появились предприимчивые ребята с материка, организовали добычу, людей тогда прибавилось немного, город потихоньку ожил, в бюджет деньги пошли. А на деньги, собственно, мафия-то и потянулась. Появились они года два или три тому назад, стали бизнес отжимать. В один день начальник рыбного промысла продает свое предприятие и уезжает неизвестно куда, а на месте руководителя появляется другой человек, который выкупает один из доков и строит там комбинат. И тут понеслось. На рынке киоск закрылся, цены взлетели, а большая часть лова пошла за пределы города и области. И это лишь капля в море.

Родители переглянулись. Солнце тем временем опустилось к самому горизонту, а его огненно-оранжевые лучи упали на светлый кухонный гарнитур, залив кухню яркими красками.

– Особняки в городе появляться стали, росли как грибы. Правительство городское частично сменилось – говорят, новые хозяева «своих» людей поставили. Пытаются теперь они угольную промышленность к себе прибрать. А там, глядишь, и на нефть лапу положат.

– Почему же я не удивлен? – произнес я с грустной ухмылкой.

– Да это еще не все, – добавил отец. – Люди в городе пропадать стали. То и дело новое объявление на доске розыска возле отделения появится. И далеко не всех находят. Кого-то обнаруживают уже мертвым, но большинство пропадает без вести. Вышел человек с работы, а до дома не дошел, всякое случалось.

– Жуть, – добавил я после недолгой паузы.

– Это да. И будто мало было того: кто-то в городе начал распространять наркотики, от травы и до чего-то тяжелого, вроде героина. От него часто умирают, молодые совсем ребята. Большинство смертей и пропаж людей списывают на наркотики.

– И что? Никто ничего с этим не делает?

– Пытаются делать, да вот результатов пока мало.

Солнце окончательно скрылось за морем, когда мы, закончив ужин, стали убирать со стола. На город опускалась теплая летняя ночь, а сквозь приоткрытое окно еще доносились веселые крики молодежи, выбравшейся на ночную прогулку. Спиной я ощутил касание холодного морского ветра, и по телу тут же побежали мурашки. Уж от откровенно холодного ветра среди лета я за несколько лет жизни на материке совсем отвык.

Откровения о жизни родного города меня несколько обескуражили. Все эти истории о мафии, наркотиках и бесследных исчезновениях горожан никак не вязались с образом того тихого уютного места из детства. Даже в старших классах школы мне не приходилось слышать ничего подобного. Должно быть, за эти пять лет в городе все же что-то поменялось, причем не в лучшую сторону.

Мне не терпелось поскорее выйти из дома и пройтись по родным и знакомым с детства улицам. Истории о пропажах людей не напугали меня настолько, чтобы заставить сидеть дома, однако над городом уже сгустилась тьма, а осматривать улицы под покровом ночи было не столь интересно. В итоге немного поколебавшись, я решил отложить прогулку до завтра, а вечер провести с семьей.

Я вошел в свою старую спальню, где провел детство и юношество. Комната пустовала, в ней были лишь постель, шкаф и комод, где ныне хранились полотенца да документы. Во время моего отсутствия в ней никто не жил, вероятно, иногда на этой постели располагали на ночь редких гостей, но не более того. Еще это была самая холодная комната в квартире, и когда-то мне это нравилось, но теперь с непривычки я в ней мерз. Прямо за окном, метрах в двадцати, высилась громада зеленой сопки, а у самого ее подножия лежали поросший травой дворик и ряд гаражей на небольшой возвышенности за ним. Из узкого распадка, видневшегося из окна, до ушей моих доносился шум горного ручейка и переливистое щебетание птиц.

Спустя какую-то четверть часа я уже сидел в кресле, попивая горячий чай и сообщая друзьям о своем возвращении, договариваясь о встрече. Так вышло, что весь ближайший год мне было суждено провести в городе, – так сложилась жизнь. Однако я не сильно расстраивался по этому поводу. Вероятно, это был шанс переосмыслить прошлое, обдумать будущее и со свежим взглядом начать новую жизнь. С этой мыслью я закончил этот вечер и со спокойной душой лег спать. Завтра меня ждал новый день.

Глава 2: Бездонная яма

Следующим утром я по привычке проснулся рано – часов в восемь утра. Впервые за долгое время я полностью выспался, хотелось поскорее выйти на свежий воздух и прогуляться по городу. Я встал с постели и первым делом подошел к окну, распахнул шторы. Сегодняшний день обещал быть пасмурным: небо затянули белые облака, в густом тумане сокрылись пики зеленых сопок, а судя по мокрому асфальту и растущей россыпи мелких капель на стекле, моросил дождь.

Однако погода меня не спугнула. Я налил кружку кофе и стал собираться. Пришлось достать из сумки легкую кожаную куртку, без которой в наших краях было не обойтись даже в середине лета. Когда я запирал за собой входную дверь, родители еще спали.

Утром запах с моря ощущается сильнее, нежели днем или вечером, и в предрассветный час прохладный западный ветер наполняет им побережье. Воскресенье. И без того немноголюдный город на заре выходного дня кажется абсолютно пустым, тем более, в такую погоду. На часах половина девятого. Все это могло сыграть мне на руку, так как я хотел пройтись в центр по железной дороге, что длинной змейкой протянулась вдоль сопок через весь город. Впрочем, с недавних пор ходить по путям запретили. На нескольких укрытых в зарослях бамбука постах дежурили полицейские в штатском и на личных автомобилях. Нарушителям на первый раз делали строгое предупреждение, а на второе нарушение выписывали вполне реальный штраф. Меня некогда ловили дважды, однако себя я не выдал и оба раза отделался лишь предупреждением. Просто я не считал себя полным идиотом, способным попасть под поезд, а потому ходил по путям, не опасаясь быть сбитым. Ничего не мой с собой поделать, ведь мне очень нравилось бродить здесь, нравилось идти вдоль сопок, утопавших в пышной зелени. Железную дорогу от центральной улицы закрывали жилые дома и ветхие гаражные кооперативы. Тут всегда было спокойно и по-своему красиво. Мое детство выпало на самый упадок города, когда большинство градообразующих предприятий закрылись, а железная дорога практически не использовалась по прямому назначению, поэтому многие южнопортовчане предпочитали ходить по городу именно по ней. Исключением я не был.

Внимательно озираясь по сторонам в поисках тех самых постов, я вышел к развязке, где одна линия, словно ветвь дерева, расходилась на две, а те разветвлялись еще и еще. Значит, я приближался к центру города. Я оказался на большом разъезде, зажатом меж сопкой и городом. На двух линиях, словно огромные спящие змеи, стояли длинные составы. Мне они нравились. Вообще, я любил все, связанное с железной дорогой. Разве что, кроме многодневных переездов в плацкартных вагонах. Весь западный склон сопки, обращенный к городу, был застроен частными домами. Были ли то чьи-то дачи, либо же кто-то жил в них на постоянной основе – сказать наверняка я не мог. Я решил пойти по самой дальней от платформы и ближайшей к подножию линии, вдоль которой штабелями лежали новые обильно смазанные креозотом шпалы, готовые к установке.

Некогда на сопку вела широкая японская лестница. Ее растрескавшиеся и поросшие мхом ступени все еще можно было разглядеть среди разросшейся травы и пышных крон, однако путь этот давно никем не использовался. Вместо этого горожане поднимались по уложенному железобетонными плитами серпантину. Идти по нему оказалось не столь просто, как я ожидал. Уж слишком за эти пять лет я привык к равнинной местности с незначительным перепадом высот. А ведь когда-то я бегом взбирался на сопку по этой дороге.

Довольно скоро я свернул с дороги, уходившей вперед изрядной петлей, и вышел к другой, но еще используемой японской лестнице, удивительно крутой. Она вывела меня на плато, где в конце девяностых была возведена небольшая бревенчатая церковь. В стародавние времена здесь располагался синтоистский храм, и его фундамент все можно было отыскать, если не полениться и обойти ту самую церковь. Удивительно, но со времен моего детства здесь мало что изменилось. Однако свой путь я держал не сюда. Сделав срез, я вновь вышел на серпантин и побрел по нему еще выше – к нашей смотровой площадке.

Старая дорога плавно поднималась вдоль склона. Густые кроны деревьев нависали над ней, словно огромный зеленый купол, а пряная пышная и полная соков и жизненной энергии растительность цвела и пахла. С недавних пор весь юг Сахалина заполонили люпины, их фиолетовые и розовые соцветия возвышались над изумрудной травой вдоль дорог, на пустырях и у подножия сопок. Они добавляли ярких красок в и без того прекрасную картину островной природы, невероятным образом дополняя красоту окраин нашего города. Из-за плотного тумана, казалось, будто вершины сопок уходят в самое небо. В такие моменты они казались мне обителью древних богов. Морось не прекращалась. Она легонько щипала лицо и наполняла воздух запахом сырой пыли. На пути к обзорной площадке я миновал ряд давно заброшенных гаражей и один маленький частный домик с пустыми окнами и сорванной ураганом крышей. Мне казалось, я был в нем раньше, но не помнил, когда и при каких обстоятельствах: скорее всего, вместе с отцом зашли к его знакомым, а, может, я и сам выдумал эту историю, когда гулял здесь в детстве. Теперь же все это было заброшено и разрушалось от сырости и времени.

И вот, словно в награду за мои старания, мне открылась панорама нашего города. И пускай обзорная площадка находилась примерно на середине сопки, вид с нее все равно впечатлял. Город внизу казался столь же пустым и безлюдным. По дороге сюда я не слышал ни одной машины. Усилившийся ветер трепал волосы и полог куртки. Высокие волны рассекали море, еще вчера спокойное и неподвижное, словно зеркало.

Почему-то именно это место я любил больше остальных. Еще учась в школе, я поднимался сюда в компании друзей, чтобы играть и жечь костры. Став чуть старше, я стал приходить сюда в полном одиночестве, желая собраться с мыслями и отдохнуть. Была здесь какая-то особая меланхоличная атмосфера: все эти брошенные гаражи, мачты высоковольтной линии, растрескавшиеся дорожные плиты, обилие зелени, вороньи крики и практически полное отсутствие людей. Сейчас же мне казалось, что это место ждало меня все эти годы.

Однако одной лишь обзорной площадкой мой путь не оканчивался. Чуть далее виднелась подстанция. Обогнув ее, дорога уходила еще выше, вплоть до самого пика. Вот только дорога эта сразу за смотровой площадкой превращалась в пыльную грунтовку, испещренную колеями и становившуюся непроходимым болотом после каждого небольшого дождя. Конечно же, я не смог сдержать своего любопытства и прошел чуть дальше. Но у самой подстанции, окруженной решетчатым забором, я с разочарованием обнаружил, что именно сегодня дорогу покрывал толстый слой жидкой грязи. Да, пожалуй, зайти сегодня выше смотровой площадки не было ни шанса. Но, на самом деле, я не сильно этому расстроился, ведь у меня был еще целый год, чтобы исходить всю сопку вдоль и поперек по нескольку раз.

И с мыслью о том, что еще неоднократно вернусь сюда сразу, как пожелаю, я зашагал назад. Напоследок я решил взобраться на большую пустую насыпь, где некогда стояла мачта высоковольтной линии, – ее несколько лет тому назад перенесли за подстанцию. С этой насыпи прямо перед собой я увидел довольно большой пустырь, густо поросший полынью, лопухами и кислицей. И там, в самой гуще зелени разглядел несколько приземистых бетонных строений – будто бы входы в некие подземные коммуникации. Ну, конечно! Это были старые водоочистные сооружения.

Всегда, сколько себя помню, я любил находить и исследовать различные заброшенные сооружения, в коих, благодаря постсоветской разрухе, наш город недостатка не испытывал. Еще в начальной школе мы с друзьями облазали каждую покинутую стройку в городе, массу бесхозных частных домов у подножия сопки и однажды даже целое пустующее общежитие. Было в этих брошенных зданиях нечто привлекательное, – романтика запустения, которую не каждый был способен ощутить и тем более полюбить.

Стоит ли говорить, что в этот момент во мне во всю силу заиграла тяга к приключениям?

Ведомый непреодолимым желанием поскорее оказаться возле входа в эти подземные тоннели, я стал искать способ безопасно спуститься с насыпи на этот пустырь. Однако сделать это оказалось не так уж и просто, ведь мне пришлось бы наугад прыгать в непроходимые заросли, которые могли скрывать за собой что угодно, в том числе и достаточно глубокие ямы. Единственный же более-менее нормальный путь до них лежал со смотровой площадки, куда я тут же поспешил вернуться. И действительно, стоило лишь чуть внимательнее присмотреться, как я заметил старую тропинку, почти полностью заросшую травой. Тонкой длинной линией она убегала вглубь пустыря. Пускай я и не особо был готов к такому путешествию, я уверенно ступил на тропу и, внимательно глядя под ноги, побрел по ней навстречу манящей неизвестности. Высокий бамбук и огромные лопухи уже спустя два метра почти полностью скрыли от меня и смотровую площадку, и даже небо. Но я продолжал идти, пока не вышел к небольшой бетонной арке, означавшей спуск в подземный тоннель. Крутая бетонная лестница опускалась метра на полтора или два под землю. Своей ветхостью и прямыми формами спуск в тоннель напомнил мне заброшенные строения японского города Хасима, что я видел некогда на фотографиях в интернете. Быть может, тоннели эти были куда старше, чем я изначально мог подумать? Наконец, выйдя из зарослей, я ступил на верхнюю ступень и чуть пригнулся, пытаясь заглянуть внутрь, но увидел внизу лишь гору пустых бутылок, да пару старых грязных резиновых сапог.

Тогда я шагнул еще на одну ступень вниз, сильно склонив шею, так как низкий потолок не позволял мне стоять здесь в полный рост. Воронье снаружи взмыло в небо и залилось истеричным воплем. И все это вкупе ощущалось несколько зловеще и даже сюрреалистично. Однако я, к своему счастью, всегда исключал любые мистические воззрения на происходящие вокруг меня события, в ином случае я бы точно не решился ступить дальше.

Я спустился в самый низ. Передо мной открылся потрясающий своей мрачностью вид: прямой метров двадцать в длину тоннель с низким потолком, в котором мне все еще приходилось стоять, согнув колени и приклонив голову. Я достал мобильный телефон и включил фонарь, чтобы хоть немного осветить себе путь. Медленно я стал продвигаться вперед, стараясь не нацеплять на себя маленьких черных пауков, которые тут и там сидели на стенах и потолке. На самом деле, в обычной жизни я очень боялся этих маленьких восьминогих тварей, словно созданных в насмешку над всем прекрасным, что есть в этом мире. До дрожи меня пробирал вид сидящего на своей паутине маленького чудовища, хищно ждущего, когда же в его ловушке увязнет очередная жертва. Однако если паучки были маленькими, то я без особых усилий мог перебороть свой страх, и, странное дело, стоило мне попасть в очередное покинутое людьми здание, как страх перед всем тем, что меньше моего ногтя, пропадал бесследно. Не было мне страшно и сейчас, скорее, немного некомфортно. Сжав зубы, я продолжал идти. В стенах тоннеля примерно через каждые полтора метра зияли небольшие смотровые оконца в смежные помещения. Я заглянул в одно из таких окошек и увидел за ним большой резервуар, затопленный грязной водой, глубину которой отсюда невозможно было оценить. Большие темные залы подпирались прямоугольными колоннами, а дальние их стены терялись во тьме.

Примерно на середине тоннеля я был вынужден остановиться, так как увидел прямо перед собой большую черную яму с рваными краями, возникшую, скорее всего, после обрушения. Дыра была темной и, очевидно, очень глубокой, ведь даже в свете фонаря я не мог разглядеть ее дна. Внезапная мысль о том, что прямо под моими ногами могла разверзнуться глубокая пропасть, заставила меня содрогнуться и отступить на шаг от ее края. Ее чернота, такая густая, словно осязаемая, удивительным образом манила меня, но в то же время и пугала. Это было очень странное чувство. Как завороженный, я стоял и вглядывался в нее, будто пытаясь разглядеть то, что могло быть в ней сокрыто. И тут ледяной волной на меня накатила небывалая тоска. Казалось, словно нечто гадкое и страшное рождалось там, в этой темноте. И тут я подумал, что вряд ли действительно хочу знать, что же в ней могло таиться.

И в тот момент, когда я уже окончательно потерял интерес к этому тоннелю и был готов уйти прочь, неожиданно сильный порыв ветра с громким свистом пронесся по подземному коридору и, яростно затрепав подол моей куртки, слегка подтолкнул меня к краю ямы. Мое сердце встрепенулось и подступило к горлу. Придя, наконец, в себя, я сделал несколько уверенных шагов назад. Что же, о природе этой ямы мне оставалось только гадать, да строить предположения о ее возможной глубине, и, вероятно, ни того ни другого я бы делать не стал, если бы, уже ступая на лестницу, не услышал за спиной нарастающий гул. Поднявшийся ветер завыл под землей, и что-то в этом шуме заставило меня содрогнуться. Итак, подгоняемый внезапной беспричинной тревогой или даже, возможно, страхом, я поспешил покинуть подземный тоннель и поскорее оказаться на поверхности.

На улице стало прохладнее, а ветер заметно усилился – с минуты на минуту начнется дождь, в этом сомнений не было. Первая капля коснулась моего лба, стоило мне выйти из тоннеля. Я стал пробираться сквозь густые заросли обратно к смотровой площадке. Вороны утихли, видимо, найдя себе укрытие от надвигающейся непогоды. Вся природа замерла в ожидании грядущего ливня. В последний раз я обернулся, чтобы глянуть на уже почти полностью сокрытый от меня спуск под землю. На самом деле, я даже не понял, чего именно так испугался. Мне даже стало немного смешно из-за такой странной реакции. Наверное, просто так сложились обстоятельства: одиночество, гнетущее окружение и мое душевное состояние наложились друг на друга, дав такой эффект.

Итак, облегченно вздохнув, я зашагал по все той же старой дороге, но уже обратно, – к городским улицам.

Глава 3: Мой лучший друг

Ближе к вечеру того же дня я созвонился с моим хорошим другом и, по совместительству, одноклассником, с которым мы познакомились некогда на первой школьной линейке и фактически расстались на последней, разъехавшись по разным городам. Рома, а именно так его звали, был веселым компанейским парнем, ну или же неплохо таковым притворялся, ведь за все время нашего с ним общения, я не раз ощущал в его взгляде и интонациях некую еле уловимую грусть, которую каждый раз непременно замечал, так как хорошо был знаком с ней лично. Порой мне казалось, что в шумной компании он пытался скрыться ни то от каких-то внешних проблем, ни то от внутренних своих переживаний, но я никогда не спрашивал его об этом, полагая, что, посчитай он нужным, то и сам бы обо всем мне рассказал.

Мы встретились недалеко от моего дома, когда низ солнечного диска только-только коснулся морского горизонта. В сгущавшейся темноте я еле различил его силуэт, узнав, скорее по характерной походке, чем по внешности. Зрение у меня, к сожалению, было далеко не идеальным, и особенно сильно подводило меня в вечерних сумерках, однако, упрямо не желая замечать очевидную проблему, очки я никогда не носил.

Поприветствовав друг друга крепкими дружескими объятиями, мы отправились в путь по активно погружавшейся во тьму сонной тупиковой улице, отгороженной от высоких сопок панельными пятиэтажками с одной стороны и железной дорогой от центральной улицы с другой. Пожалуй, в полной мере я ощутил разницу между настоящим, лучшим другом и простым приятелем только перебравшись в другой город, то есть, вырвавшись из своей привычной жизни – с настоящим другом, даже если вы плотно не общались год или два, при следующей встрече вы продолжаете вести себя так, словно не виделись сутки. Так было и у нас с Ромкой. За разговорами наш путь, по идее составлявший пятнадцать или, может, двадцать минут, пролетел настолько незаметно, что мы чуть ли не прошли мимо привокзального ночного ларька, в котором собирались закупиться пивом и закуской к нему.

– И надолго ты приехал? – вдруг, обрывая свой же собственный рассказ, спросил Рома.

– Ну, – призадумался я, не успев переключиться с одной темы на другую, – не знаю. Думаю, на год, а там посмотрим.

– Оставаться не планируешь?

– Нет, – помотал я головой. – На самом деле, не думал об этом. Но следующий год я точно проведу здесь. Скорее всего, найду себе подработку, чтобы совсем уж не сидеть у родителей на шее, потом махну обратно, мне ведь еще диплом защитить осталось.

– Хорошо, – кивнул Рома, отводя взгляд. – Ну а в целом дела как?

– Да, как… – выдохнул я, – в целом, держусь, конечно.

Тем временем мы подошли к нашему излюбленному месту – небольшой, но ныне заброшенной части морского порта, где некогда располагался сухой док, от которого теперь остался лишь сточенный водой и временем японский бетонный причал, да несколько пустующих цехов. Подтащив поближе к берегу старую, невесть как здесь оказавшуюся железнодорожную шпалу, мы сели лицом к морю так, чтобы освещенный желтыми фонарями город оказался по левое плечо, а бесконечная морская гладь по правое.

Сидели и говорили мы долго, за временем не следя. В окнах прилегавшей вплотную к берегу пятиэтажки зажигался и гас свет, где-то вдали, на самой южной оконечности видимого горизонта мерцал маяк, а прохладный ветер шевелил траву, поросшую сквозь старый разбитый причал. Я сидел, умиротворенно наблюдая за дрожащими контурами отражавшихся в воде городских огней, которые, казалось, тянулись на десятки метров от берега, и устремлялись в холодную темную даль. Рома рассказывал очередную историю, начало и нить повествования которой я, на самом деле, уже давно потерял. Что уж там говорить, с каждым новым глотком пива мне становилось все труднее сфокусировать свой взгляд на окружавших меня объектах.

– А ты, это, извини за такой вопрос, – неуверенно произнес Рома, – можно спросить?

– Спрашивай, – кивнул я, поняв, к чему он ведет.

– Я хотел спросить про аварию, – осторожно начал он. – Конечно, если ты не хочешь об этом говорить – только скажи.

– Нет, – мотнул я головой, отпивая немного пива. – Спрашивай – все нормально.

– Я просто знаю, что ты водитель хороший и ответственный, поэтому сильно удивился, когда узнал об этом. Расскажи, как это случилось?

Рома, казалось, уже начал жалеть о своем вопросе и вот-вот готов был от него отказаться. Я перевел взгляд на желтые и белые огни вдали. Уличные фонари все так же пускали красивые световые дорожки на темную водную рябь, а маяк ритмично подмигивал нам с высокого утеса. Мне показалось, что такая атмосфера вполне неплохо располагает к подобному рассказу, детали которого уже и сами начали всплывать в моей голове.

– Ну, на дворе стоял май, – отпив пива, начал я, – наверное, число пятое или шестое – не знаю, ночь уже была. Мы с ребятами с моего университета ехали на машине. За рулем был не я, а мой близкий друг – Саня. Еще с нами ехали двое наших друзей – родные брат и сестра, которых мы подвозили до общежития. Эти двое были подвыпившие, но мы с Саней ничего в ту ночь не пили. Думали немного погулять по городу, пообщаться, как только довезем ребят.

Я выдержал паузу. Чуть слева от нас со стороны старых заброшенных гаражей, стоявших на самом краю ветхого бетонного пирса, послышались голоса и смех запозднившейся компании подростков. Мы с Ромкой прислушались к ним, но, поняв, что те не собираются тревожить нас и просто идут мимо, продолжили смотреть на поблескивающие высоко в ночном небе звезды.

– Мой друг всегда внимательно ездил, – продолжил я, – опыт у него был не сказать, что большой, конечно, но навык хороший. Но ты же знаешь – бывает, что пьяные придурки вылезают ночью, садятся за руль и давят педаль в пол. Несутся сразу на тот свет, и ладно, если сами, да вот часто попутчиков с собой берут. Так вышло и с нами в ту ночь.

Я без особого удовольствия опустошил свою бутылку, еле переборов навязчивое желание выплюнуть ставшую вдруг отвратной пенную жижу на бетон, и, негромко вздохнув, продолжил говорить.

– Мы уже почти добрались до общаги, и оставалось всего каких-то пару кварталов, когда загорелся красный сигнал. Это был почти самый центр города, движение там обычно оживленное, но в ту ночь все как будто знали, что нечто ужасное произойдет, и решили объехать тот перекресток десятой дорогой. Но не мы. Мой друг не успел проскочить на зеленый и был вынужден остановиться. Конечно, никого и близко не было видно на дороге, но он все равно ждал. И, знаешь, что интересно? На том светофоре приходится стоять целых сорок секунд. Вполне достаточно для того, чтобы успеть свалить. Но не все так просто…

– Ты как? – внезапно поинтересовался Рома, посмотрев на меня.

– Да я в норме, – стараясь звучать непринужденно, ответил я. – Давай закончу уже… – однако голос дрогнул, а глаза застелила пелена слез.

– Ладно, – остановил меня Рома, положив руку мне на плечо. – Не надо дальше. Потом расскажешь, если захочешь.

– Да, – кивнул я, протирая ладонями глаза, – наверное, я слегка переоценил себя.

– Давай, наверное, пойдем уже потихоньку, – предложил Рома. – По пути поговорим.

– Да, пошли, – стал подниматься я, подхватывая с земли оставленный нами мусор.

Стараясь не нацеплять на себя пауков, мы выбрались по заросшему сорняком и кислицей проходу между старым бетонным забором и высокой стеной заброшенного цеха. Выйдя на Портовую улицу, что тянулась вдоль всей центральной части города, мы, не торопясь, побрели домой. Почему-то ранее мне показалось, что алкоголь успел уже отпустить меня, но, не сумев пройти по узенькому бордюру и двух метров, я немедленно убедился в обратном.

Не прошло и пяти минут, как нахлынувшая грусть отпустила меня, а события той ужасной ночи отступили на второй план. Мы с Ромкой решили не выходить на главную улицу, и пошли вдоль пустых дворов по «Портовой». Все меньше становилось светлых окон, где-то вдали заливались лаем псы, а со стороны причала звучал низкий гул корабельных двигателей. Морской прохладный ветер приятно трепал волосы, неся с собой ни с чем несравнимый запах.

Да уж, пожалуй, за годы жизни в большом городе я отвык от неспешного ритма маленьких провинциальных городков вроде нашего. Лишь стоило солнцу опуститься за горизонт, как на жилые кварталы опускалась тишина, а движение даже на центральных улицах становилось столь редким, что дорогу можно было спокойно переходить, даже не глядя по сторонам, ориентируясь лишь на слух. Никаких светофоров на наших улицах никогда не было, так как почти весь город в ширину на самом просторном участке состоял из двух параллельных улиц, зажатых на узкой полосе между морем и сопками и соединявшихся лишь короткими съездами. Редкие пешеходы неспеша возвращались домой, где их ждали родные, раз в несколько минут по дороге проезжала машина. Да, возможно, молодому специалисту вроде меня делать здесь было нечего, однако лучшего места, чтобы отдохнуть ментально, да восстановить свое душевное равновесие, найти было трудно. Поэтому, пожалуй, я вернулся сюда.

И так тихим шагом мы добрались до места, в котором пути наши разошлись. Развилка эта находилась прямо у стен нашей старой средней школы, в которой мы с Ромкой проучились в одном классе семь лет. Белые ее стены возвышались на три этажа вверх, а в окнах ее в полной темноте ждали своих учеников с летних каникул учебные классы. Виднелись отсюда и хорошо знакомые мне окна, на подоконниках которых мы с друзьями и, в частности, с Ромкой, сидели во время перемен, и коридоры, по которым мы бежали с уроков. Но все это казалось мне теперь таким небольшим и простым. Порой я даже ловил себя на мысли о том, что школьные воспоминания больше напоминают мне сон, нежели явь.

Разошлись мы под стрекот сверчков. Наручные часы показывали половину первого ночи: достаточно позднее время, а от того и ужасно интересное.

Я добрел до нужного мне поворота, что вел с улицы в наш небольшой квартал, состоявший из пяти жилых домов и ограниченный средней и младшей школами с двух сторон и сопками с третьей. Здесь прямо перед моими ногами распростерся длинный бетонный канал, по которому с распадка в море бежал шумный ручеек. Во время сезонных ливней он превращался в мощный ревущий поток, захлестывавший автомобильную дорогу.

Последним делом перед тем, как отправиться домой и лечь спать, я окинул взглядом пустынную улицу, освещенную лишь желтым светом фонарей. Я не знаю, почему, но мне всегда казался привлекательным пейзаж погруженного в ночную тьму города со всеми его огнями и светящимися окнами. Было что-то загадочное и притягательное в этих пустых улицах и густых тенях.

Да, пожалуй, я с большим удовольствием прошелся бы сейчас по нашей улице, что представляла собой длинную дорогу, зажатую меж сопок с одной стороны и железной дорогой с другой, и всего через каких-то полкилометра ниже упиралась в тупик в виде огромного поля бамбука, раскинувшегося на пару сотен метров на юг. Однако время было позднее – следовало ложиться спать, чтобы потом не проснуться к обеду, потеряв весь следующий день. Итак, глубоко вдохнув свежего прохладного воздуха, я направился к своему дому, прошел через освещенный тусклыми лампами двор, поднялся на свой этаж и, тихонько, стараясь не потревожить родителей, открыл дверь. Однако мама не спала, а ждала меня, попивая чай на кухне в свете одной лишь желтой лампы на печной вытяжке.

– Ты чего не спишь, мам? – спросил я, не заходя на кухню.

– Фильм смотрела интересный, – она сделала маленький глоток из своей любимой чашечки. – Поздно вы разошлись. Как там Ромка?

– Неплохо, – улыбнулся я. – Посидели, поговорили о всяком, погуляли. Привет тебе передает.

– А, ну хорошо, – чуть оживилась мама. – Ему от меня тоже привет, а ты иди спать, а то режим собьешь.

Я лишь тихонько посмеялся в ответ.

– Хорошо, мам. Спокойной ночи! – произнес я, уходя в свою комнату.

– Да, спокойной, – ответила мама, поднимаясь с дивана.

Думаю, никакого фильма она не смотрела, а просто ждала меня. И так, со спокойной душой, я направился в свою комнату, разделся и лег спать.

Глава 4: Пограничные состояния

Несмотря на то, что на дворе стояла поздняя ночь, а также, на то, что я сильно устал и был разгорячен алкоголем, уснуть мне удалось далеко не сразу. Даже странно, что при этом ни одна беспокойная мысль не тронула моего сознания, когда я уже, казалось, находился на самой границе меж сном и явью, вот-вот готовый провалиться в мир грез. Однако сон все не шел. Пару раз мне даже показалось, что я все еще сижу на стареньком пирсе в компании своего лучшего друга и смотрю на поблескивающие в свете ночных огней волны. Мой мозг подло обманывал меня, то заставляя ощутить дуновение холодного ветра, то горьковатый привкус пива на языке. И вот в один момент, не выдержав более этого противного пограничного состояния, я распахнул глаза.

К своему бесконечному удивлению и невыразимому ужасу я обнаружил себя стоящим на все той же горной дороге, что поднималась от церкви к смотровой площадке и старым водоочистным сооружениям, той самой дороге, по которой сам гулял утром предыдущего дня. Высоко над морем нависла луна, тут и там на небе мерцали звезды. Прохладный морской ветер трепал волосы и заползал под одежду, от чего по коже начинали бегать мурашки.

Я несколько раз закрыл и открыл веки, протер глаза, ущипнул руку, но наваждение не сошло. Я совершенно не понимал, как мог оказаться здесь, столь далеко от дома. Я был обут и одет так, как если бы просто решил выйти на улицу, но при этом совершенно не помнил, как собирался и брел сюда по ночному городу. Я спал! Точно спал! Ведь я отлично помнил, как раздевался и ложился в свою постель, как медленно проваливался в сон, однако все, что меня окружало, было слишком правдиво и осязаемо: запахи, звуки, ощущение себя – все казалось пугающе реальным, даже для осознанного сна. Я точно уверен в том, что никогда в своей жизни не страдал лунатизмом, ни до, ни даже после той проклятой аварии. Но я действительно был здесь, стоял на пустынной улице посреди глубокой ночи!

Все еще скованный неописуемым страхом, я вглядывался в темноту перед собой. Уж не знаю: к счастью, или же, к сожалению, но я обнаружил себя в полном одиночестве.

Наконец, я осмелился сделать первый шаг. Под тонкими подошвами туфель достоверно ощущались щебень бетонного заполнителя и каждая неровность старых плит. Будто ведомый некой силой, я медленно зашагал наверх. Старые брошенные гаражи, мятый кузов автомобиля, одинокий частный домик – все было на месте. На месте оказалась и смотровая площадка со всеми ее лавочками и мусорными баками. С другой стороны – зловеще неподвижным и безмолвным показался мне сам город. Ни в одном окне не горел свет, ни один фонарь на улице не работал. Один лишь холодный порывистый ветер, да тусклый свет, отражаемый луной, наполняли зловещие, будто вымершие улицы Южнопортового.

Еще несколько минут я стоял неподвижно, взирая на город, как вдруг ощутил рядом с собой… я даже не знаю, как описать это чувство. Если сзади подойдет человек, то всегда можно его услышать, а обернувшись – увидеть. Но я именно что ощутил его, будто неким утерянным чувством, не относившимся напрямую к основным органам восприятия мира.

Ожидаемо, рядом с собой я никого не обнаружил, пускай на улице и было темно, однако не настолько, чтобы не разглядеть даже в пяти или десяти метрах подле себя приблизившегося человека. Этот ужасный сон, а я все еще был уверен в том, что это был именно сон, сильно затянулся. Упорно пытаясь проснуться, я еще несколько раз ущипнул себя – на этот раз щеку, но ничего не изменилось. И вот, когда, казалось, наступило самое время для того, чтобы поскорее уйти отсюда и попытаться вернуться домой хотя бы во сне, если это, конечно, был сон, из зарослей донесся протяжный гул ветра. Я сразу вспомнил о длинном подземном тоннеле, старых технических сооружениях и бездонной черной яме, сокрытой в нем, и от этого образа – чего-то пустого и темного, сырого и заброшенного, почти что потустороннего мне стало невыносимо жутко. Однако только лишь успел я сделать первый шаг, дабы поскорее уйти прочь из этого места, как заметил шевеление стеблей кислицы метрах в десяти перед собой.

На мгновение я замер, перестав дышать. Однако некто, кем бы он ни был, очевидно, удалялся от меня, двигаясь к тому самому покинутому тоннелю. Я осторожно приблизился к зарослям и в неясном свете луны разглядел чей-то еле различимый силуэт. Раздвигая стебли кислицы и полыни, он медленно удалялся от смотровой площадки по узенькой тропе. Но вот, что напугало меня больше всего – в темноте, еще и со спины я, разумеется, никак не мог разглядеть идущего, но его образ показался мне до боли и ужаса знакомым.

Безумный страх сковал горло, не позволяя выдавить ни звука. Во мне яростно боролись две могучие силы – одна предлагала поддаться панике и броситься бежать, другая же подло подталкивала вперед. И наконец, вторая сила одержала верх – а вдруг, кому-то понадобится моя помощь? Почему-то, я точно был уверен в том, что знал этого человека, однако упорно не мог понять, кем же это был. Я сделал первый шаг с дороги в тот момент, когда человек ступил на лестницу, ведущую в тоннель. И вновь моя кожа отчетливо чувствовала касание травы, рука ощущала упругое сопротивление растений, а нос улавливал ароматы теплой летней ночи. Человек, что шел передо мной, скрылся во тьме тоннеля задолго до того, как я успел добраться до спуска. Узкие высокие ступеньки, казалось, уходили в самую бездну, так темно было внизу.

«Есть там кто?» – попытался произнести я, однако мое горло не издало ни звука: губы шевелились, связки напрягались, но я совсем не слышал собственного голоса. Я еле сдержал панику и лишь чудом не поддался ей в момент, когда понял, что не могу говорить.

Не желая заходить в тоннель, я присел на корточки, дабы заглянуть под бетонный свод, однако проход располагался слишком низко относительно моего нынешнего положения. Мне, все же, пришлось спуститься на пару ступеней вниз, чтобы, наконец, вновь увидеть неясный силуэт человека, застывшего над бездонной черной дырой в середине подземного прохода.

«Извините?» – вновь попытался произнести я, но мои слова опять затерялись в воздухе, будто и вовсе не покинув горла.

Все еще не обращая на меня никакого внимания, а я пускай и не мог выдавить из себя ни слова, но все еще издавал шаги и шуршал растениями, человек склонился над ямой, словно пытаясь заглянуть внутрь, после чего вновь выпрямился, сложил руки по швам и уверенно нырнул в пропасть ногами вперед.

От ужаса у меня потемнело в глазах, а сердце окатило кипятком. Не издав ни звука, человек скрылся из виду, с головой уйдя под землю. Единственной причиной, что все еще держала меня там, на лестнице в заброшенный тоннель, было то, что от шока и страха мое тело сковал паралич. Все мышцы превратились в стальные тросы, а кожа стала подобна мраморной корке – как бы я ни старался, я не мог сдвинуться с места.

Нечто необъяснимое и потустороннее ощущалось во всем этом действе. И вот, к очередному своему ужасу, я ощутил непреодолимое желание прошагать к дыре и заглянуть внутрь, но в то же время мне хотелось броситься бежать, поскорее оказаться дома, подальше отсюда. И вот, прежде чем я успел что-либо предпринять, где-то поблизости раздался телефонный звонок. Да, самый обычный звонок моего мобильного телефона. Наконец я вышел из ступора и стал спешно ощупывать карманы, в попытках поскорее найти этот проклятый телефон и ответить.

Знакомая мелодия вырвала меня из пугающе осязаемого кошмарного наваждения. Телефон вибрировал на моей прикроватной тумбе ровно там, где я его оставил, ложась спать. Я обнаружил себя раздетым до нижнего белья и лежащим в своей кровати под теплым одеялом.

На экране телефона высветился незнакомый номер. Звонивший был настойчив и явно не собирался прекращать вызов, он упорно дожидался моего ответа. Маленькие циферки в верхнем углу экрана показывали без десяти четыре утра. Удивительно, но я не почувствовал ни капли злобы или раздражения, так как ночной наглец, в столь неуместный час набравший мой номер, вырвал меня из, пожалуй, наиболее реалистичного и пугающего ночного кошмара, что мне приходилось ощущать за всю свою жизнь. Наконец, я сдвинул зеленую кнопку и поднес трубку к уху.

– Алло? – спросил я заспанным голосом. – Кто это?

Однако из динамика до моих ушей донесся лишь неразборчивый статический шум, прерываемый лишь неким до одури противным высокочастотным свистом, порой, мне казалось, что этот звук менял громкость и даже тональность.

– Алло! – чуть громче и уверенней повторил я.

Но ответа вновь не последовало. И не успел я положить трубку и выставить на телефоне беззвучный режим, как из динамика донесся тихий вздох, и от его звучания волосы на руках и затылке встали дыбом. Кто-то был с той стороны трубки, – стоял и молчал, слушая мой голос. И, казалось бы, звонившим мог оказаться случайный пьяный мужик, по ошибке набравший меня и неспособный выдавить из себя ни единого связного звука, но, тем не менее, густым холодным потоком тревога продолжала растекаться по моей груди.

И ровно в тот момент, когда я уже готов был отключиться от звонка и вернуть телефон на тумбу, по ту сторону трубки прозвучал голос. Глухой и тихий, такой, словно его хозяину приходилось прикладывать неимоверные усилия для того, чтобы произнести хотя бы слово.

– Ждите алый закат, – произнес незнакомец на той стороне, после чего эфир заполнился оглушительным низким гулом и не менее громким шумом, с которым в микрофон попадает ветер.

Наконец, я отключился от звонка и отложил телефон. Сердце медленно и необычайно сильно стучало как будто о стенки грудной клетки. Пальцы рук сковал холод, а по лбу прокатилась капля пота.

«Это просто совпадение» – твердил я себе, безуспешно пытаясь успокоиться.

За шторами забрезжило предрассветное сияние. Уверенный в том, что больше спать мне не придется, я поднялся с кровати и выглянул в окно. Пустынный двор освещала пара желтых фонарей, а стоило открыть форточку, как спальню наполнил шум горного ручья. Ночной кошмар все не хотел отпускать меня, а масла в огонь подлил и проклятый телефонный звонок. Моя уличная одежда висела нетронутой, руки были чисты, а в своих волосах я не обнаружил ни листьев, ни паутины. Однако минувший сон казался слишком реальным, слишком осязаемым. Я никогда раньше не испытывал подобных чувств и это пугало меня. Уж не схожу ли я с ума?

Дабы поскорее прийти в чувства, я вышел из комнаты и прошел на кухню, налил себе кружку кофе, добавил в него сахара и тихонько включил телевизор. По одному из каналов показывали старенький фильм с Сэмом Ниллом в главной роли, где речь шла о том, как ужасы, описанные неким писателем в книге, стали воплощаться в реальность, а читатели начинали сходить с ума. Не самый мой любимый фильм одного из любимых режиссеров, что я так ни разу не смог посмотреть полностью, то и дело, выключая его на середине либо включая на ней же.

За окном рассвело. Приятный аромат моря, особенно ярко ощутимый по утрам, доносился до меня сквозь приоткрытою окно. Досмотрев, наконец, фильм и немного позавтракав бутербродами со сливочным маслом и малиновым вареньем, я поднялся с дивана, чтобы сполоснуть кружку.

«Ждите алый закат» – вновь прокрутил я в своей голове услышанную с полчаса назад фразу.

Странно, но теперь этот звонок казался мне какой-то идиотской шуткой или же глупой ошибкой, так удачно спевшейся с моим необычайно реалистичным осознанным сном. Я отдавал себе отчет в том, что мое нынешнее душевное состояние сильно пошатнулось после той аварии, видимо, поэтому меня и мучают кошмары, и именно поэтому я пугаюсь случайных глупых звонков от не самых вменяемых людей. Однако никогда раньше ни запахов, ни прикосновений столь ясно и реалистично в своих снах я не ощущал, – это меня и тревожило.

Глава 5: Церковь Пресвятой Матери

Признаюсь, я немного потерялся во времени, находясь здесь. Так всегда бывает, если нет четкого распорядка дня, когда нет учебы или работы, как, например, сейчас у меня. Дни свои я старался проводить на свежем воздухе – гулял по паре часов днем и вечером, на закате. Ходил в центральную часть города, или, как у нас обычно говорили – просто «в город», стоял у моря, наблюдая за волнами и чайками, поднимался на сопку, посещал памятные места и просто наслаждался пребыванием дома.

В общем и целом, все шло спокойно, возможно, немного скучно, но от пережитого в мае потрясения я начал потихоньку отходить, даже несмотря на то, что тот странный ночной кошмар все не хотел забыться и навеки затеряться в бесконечном сонме образов, крутившихся в моей голове.

Это произошло спустя ровно неделю со дня моего прибытия. В то солнечное субботнее утро я как обычно вышел из дома и направился в сторону центра, однако в этот раз мой столь ранний выход из дома получил надежное оправдание в виде поручения матери – забрать посылку из почтового отделения.

С возложенной на меня задачей я справился достаточно быстро и уже в половину двенадцатого покинул прохладное помещение почты под восходящее к зениту палящее июльское солнце. Возвращаться домой я решил самым простым и коротким путем – по центральной улице, что длинной полосой тянулась через весь город с севера на юг. И вот, выйдя к условной границе, отделявшей в умах южнопортовчан центральную часть города от спальных и портовых районов, я услышал негромкий, но весьма отчетливый перезвон колоколов. Мелодия же его, однако, не была похожа на ту, что могла бы доноситься из православной церкви, да и находилась та высоко на сопке на довольно приличном от меня расстоянии, слишком большом, чтобы я мог хоть что-либо из нее услышать. Истинный же источник колокольного звона я обнаружил довольно скоро – он находился в небольшом, зажатом между центральной улицей и железной дорогой, здании, что стояло в каких-то ста метрах вниз по улице.

То и дело, раз за разом, проходя мимо этого места, я обращал свое внимание на это строение – маленькую двухэтажную башенку и пристроенный к нему длинный одноэтажный корпус, однако ни разу так и не задумывался о его назначении. А ведь действительно, длинная пристройка могла сойти за небольшой неф, башенка за колокольню, а в итоге вся эта конструкция отдаленно походила на импровизированную церковь, хоть и выполненную в самом простом квадратно-советском ключе. Однако же за все то время, что я нахожусь в городе, я ни разу не видел, чтобы возле этого здания крутились люди, по правде говоря, я всегда считал это место заброшенным, но сегодня в масштабах нашего городка перед входом в здание собралась приличная толпа. По меньшей мере, восемь человек на моих глазах, преклоняя головы и складывая в молитве ладони, вошли в длинную одноэтажную пристройку. Люди, самые простые ничем не примечательные горожане, продолжали стекаться к странной церкви, сокрытой за густыми кронами высоких тополей, кто-то приезжал на автомобиле, а кто-то приходил пешком.

– Максим! – раздался звонкий девичий голос, вырвавший меня из странного оцепенения и своей неожиданностью заставивший обернуться.

Передо мной стояла юная светловолосая девушка с миловидным личиком и большими голубыми глазами, она была одета в красную клетчатую рубашку и узкие синие джинсы. Почему-то я даже не сразу узнал ее, так как мысли все еще были заняты внезапно развернувшимся посреди города загадочным действом.

– Мила? – наконец воскликнул я.

– Да, я! Забыл, как я выгляжу? – воскликнула она, протягивая руки и радостно обнимая меня. – Какими судьбами? Когда ты приехал?

– С неделю назад, – ответил я, еле ворочая ни то языком, ни то мозгами. – Я тут на реабилитации, можно сказать.

– На реабилитации? А, что у тебя случилось? – мило хмуря брови, спросила она.

– Это долгая история, – чуть понизил голос я. – Слушай, ты никуда не торопишься?

– Да, нет, – ответила Мила. – Я просто шла в магазин. А, что ты хотел? – спросила она и, едва успев окончить фразу, тоже перевела взгляд на церковь, за порог которой только-только ступила нога последнего прихожанина.

В этот момент что-то сильно изменилось в ее взгляде – наивная радость в глазах вмиг сменилась тоскливой тревогой. Проследив направление ее взора, я обернулся, чтобы вновь глянуть на дверь церкви.

Словно приглашая в свой дом гостей, в проходе стояла высокая худая женщина, облаченная в неброскую темную одежду: черная ветровка, черная блузка, застегнутая под самое горло, длинная черная юбка и темно-серый шелковый платок на голове, скрывающий седые волосы. Та женщина была воплощением печали и траура. Темные круги вокруг впалых глаз, острые скулы, длинный подбородок, узкие губы и серая кожа придавали ей еще более жуткий вид. Она, прежде чем закрыть за последним прихожанином дверь, бросила на нас с Милой пристальный взгляд, от которого мне стало не по себе.

– Пойдем, – подтолкнула меня в грудь Мила, что первая вышла из нахлынувшего ступора.

Я развернулся и последний раз глянул на женщину, что, по-прежнему не сводя с меня глаз, скрылась за закрывшейся дверью. Нескончаемый поток вопросов рвал меня изнутри, но, глядя на вновь оживившуюся Милу, я не решался их задавать.

– Так, ты надолго тут? – поинтересовалась Мила. – Почему не предупредил, что приезжаешь?

– Прости меня, – неловко улыбнулся я. – Мы просто уже несколько лет, как нормально не общались. Думал, что буду потихоньку находить своих друзей и знакомых уже тут. Думаю, я задержусь тут где-то на год.

– На год? Почему? У тебя что-то случилось?

– Да. В аварию я попал на материке, – спокойно ответил я.

– В аварию?! – воскликнул Мила. – Как?

– С друзьями ехал по ночному городу, когда в нас въехал пьяный мудак на перекрестке. Я-то в порядке, как видишь, но вот остальные…

– Ой, прости меня! – вздохнула она, прислоняя ладонь к губам. – Какая я дура! Я не хотела напоминать тебе…

– Все в порядке! – мягко перебил я, с удивлением для себя обнаружив, что все действительно было в порядке, у меня при этом даже сердце не дрогнуло, впервые за все это время. – На мне и царапины не осталось. Точнее, есть небольшой шрам, но он под волосами. Это все случилось два месяца назад.

– Хорошо, что ты цел! – выдохнула Мила. – Случись с тобой что, так я бы не знаю, как отреагировала. Так ты тут реабилитируешься после аварии?

– Да, вроде того, – улыбнулся я.

– Учебу хоть закончил?

– Да, – оживился я. – Ну, на самом деле, я немного не успел получить диплом и даже не поработал по специальности, но последнюю сессию закрыл.

– А ты же у нас айтишник?

– Да, айтишник, – усмехнулся я.

– Всегда был умником! А, возмужал-то как! – добро посмеялась она в ответ, будто совсем не обижаясь на то, что уже второй или даже третий год все наше общение ограничивалось поздравлениями на Дни Рождения, Новый год и восьмое марта с двадцать третьим февраля.

Мы весело посмеялись. Наконец, я смог как следует рассмотреть Милу. У нее была стройная фигура при невысоком росте. Светлые, почти пепельные волосы, длинный острый нос, большие глаза, высокий лоб, маленький подбородок, аккуратные пухленькие губки и милые щечки.

– А что с музыкой? – продолжала расспрашивать Мила. – Еще играешь тяжеляк? Я помню, ты писал, что в группе играешь.

– Да, играю, но, на самом деле, я даже гитару с собой не взял – оставил знакомому на передержку, пока я тут. Просто не до того мне пока. Слушай, а тебя сюда как занесло? – наконец, поинтересовался я. – Я думал, ты в Екатеринбурге останешься.

– Да, – вздохнула она, – бабушка сильно сдала по здоровью. Я сейчас присматриваю за ней.

– А ты?..

– Медсестра, – ответила она, не дожидаясь вопроса. – Да, как раз, хорошая практика для меня. Но, чтобы набрать стажа, я устроилась в нашу больницу, в общем, одновременно работаю и могу постоянно следить за бабушкой, круглые сутки. Вечерами и по выходным мама сидит, она же врач, а в остальное время я на дежурстве.

– Я надеюсь, что все хорошо у вас будет, – помялся я.

– Да, спасибо! – улыбнулась она, но сделала это как-то грустно. – Я и сама сюда только в конце этого апреля приехала, пока неизвестно, насколько.

Дабы не спороть какую-либо чушь, а главным моим врагом всегда был мой язык, я поспешил перевести тему.

– Слушай, а что это вообще такое было? – спросил я, указывая на уже скрывшуюся за поворотом церковь.

– Что именно? – вскинула бровь Мила, оборачиваясь ко мне.

– Ну, там, на улице? Что это за сборище?

– А, это, – задумчиво протянула она, – это Церковь Пресвятой Матери, как они себя называют.

– Пресвятой Матери? – переспросил я.

– Да, – кивнула Мила. – Только не той самой матери.

– О чем ты?

– Ну, в смысле, не христианской матери, а какой-то другой, – ответила она. – Ты не обратил внимания на их символы?

И тут я понял, что совершенно не обратил внимания на символику, которой себя обозначала эта странная церковь.

– Нет, не обратил, – честно признался я. – А, что?

– Ладно, потом еще увидишь, – махнула рукой Мила. – Да, странные они, в общем. У нас на работе женщина – терапевт участковый, рассказывает, что по работе приходилось иметь с ними дело, даже из интереса зашла туда раз, а там у них странно все: вроде бы как христиане с виду, а на деле все не так у них. Бабушка моя верующая и знает там кое-кого. Так вот, она называет их язычниками, говорит в дом не пускать и ничего из рук не брать, – мрачно усмехнулась она. – Они, кстати, и к нам приходят, приносят свои книги и брошюры, но мы с мамой их всегда прогоняем.

– Жуть какая, – нахмурив брови, подытожил я.

– А то! Видел ту женщину? Она там как бы главная у них. Дария ее имя. Это ее церковь. Начала с того, что наркоманам и алкоголикам помогала с зависимостью бороться, советы разные давала странные, так те ее указания выполняли и потом говорили, что Дария – святая, необычная, что слушать ее надо. Приводили своих родных и друзей, та стала и им советы разные давать, ну так и закрутилось. Теперь она там по всем вопросам знаток и всеобщий наставник. И, знаешь, вроде бы даже, правда, бросают люди и наркотики, и алкоголь, и из депрессии выходят, но… не знаю даже, как сказать… замыкаются потом, ни о чем, что с церковью связано, не рассказывают, но постоянно у них одно и то же: «У матери Дарии совета спроси. Как мать Дария сказала. Мать Дария так учила», ну ты понимаешь.

– Ну, примерно понимаю.

– Вообще, бабушка эту Дарию знает лично, не знаю, откуда, но они при мне никогда не общались, а мама все отнекивается, когда я спрашиваю. Вообще, у нее, то есть, у Дарии, муж погиб несколько лет назад, вот она такая мрачная и ходит с тех пор. Не отойдет никак, наверное.

– Может, умом тронулась?

– Не знаю. Да, кстати, это ведь она сама и приходила к нам. Мы с мамой ее не пустили, как я уже сказала, так она говорит, что: «Вы бабушки ради меня пустите, я ей помогу», а мы ее гоним. Так она потом еще в подъезде стоит с минуту и молитву читает, – вновь рассмеялась она. – Не, на самом деле, ничего смешного тут нет, жутко это, когда на деле случается. Она очень жуткая и мрачная всегда. Кто знает, чего от нее ожидать?

Я понимающе кивнул. Мы дошли до магазина, в котором Мила присмотрела себе какие-то крема и пудры. Больше о Церкви Пресвятой Матери мы с ней в тот день не говорили, не говорили мы более и о своих личных проблемах, а только вспоминали хорошее, события наших школьных лет, делились воспоминаниями из института. Когда-то с Милой мы много общались, были хорошими друзьями. На самом деле, да, я тогда был по уши влюблен в нее, но так и не смог признаться ей в этом. По поводу ее чувств я с уверенностью ничего сказать не мог. После школы мы разъехались по разным городам, и со временем наше общение постепенно сошло на «нет». Пожалуй, мы познакомились, когда я учился в девятом классе, а она в восьмом, насколько я могу помнить. И вот мы шли и болтали как ни в чем не бывало словно в последний раз виделись с месяц назад. Забавно.

Глава 6: Немного схожу с ума

Возможно, я стал излишне впечатлительным. Уже на следующую ночь мне приснился очередной кошмар, но уже вполне обычный – сумбурный, обрывистый и далеко не столь информативный, и осязаемый, как тот, что был неделю назад. Самый обычный сон. В нем я обнаружил себя в компании родителей. Мы сидели за кухонным столом и смотрели некую невероятно тоскливую передачу без звука, но с отвратительно жутким видеорядом. На кухне горел свет, но такой тусклый, словно в сети сильно недоставало напряжения – слабая лампочка еле справлялась с ужасной темнотой, оставляя углы помещения непроглядно черными. И даже за окном я не заметил ни единого огонька: ни звезд, ни дома напротив.

От просмотра нас отвлек дверной звонок.

– Я открою, – сказала мама, выходя из-за стола.

Поначалу я даже не заподозрил неладного. Мама проследовала в прихожую и, едва миновав проем, тут же скрылась из виду, а еще спустя секунду за поворотом коридора зажглась лампочка.

– Максим! Это к тебе! – прозвучал ее голос.

Я вышел из-за стола и тоже направился в прихожую. Однако лишь стоило выглянуть за поворот, как вмиг все тело сковал ужасный паралич. Мама стояла в свету тусклого шкафного софита возле приоткрытой входной двери, а там, в непроглядной тьме висело тощее и бледное старческое лицо – лицо Дарии.

И тогда я, охваченный леденящим ужасом, наконец проснулся.

Воскресное утро встретило меня ласковым июльским теплом и прохладным пряным ветром с распадка. Грядущий день обещал быть жарким: над городом ни единого облачка, и лишь на западне над самым морем, будто окольцовывая город, нависали пушистые кучевые облака. Ночью прошел дождь, от чего воздух стал до того чист и прозрачен, что четким контуром на самой границе меж водной гладью и ясным голубым небом виднелся далекий остров Монерон.

За завтраком мама сообщила, что сегодня всей семьей мы едем на море и будем жарить мясо. Из дома мы вышли ближе к половине первого, когда солнце поднялось в самый зенит и пекло всей своей июльской мощью, и лишь набегавший с моря освежающе-прохладный бриз берег нас от его раскаленной мощи. Мы погрузились в нашу старенькую светло-серую «Тойоту» и помчались по городу, по пути заезжая в магазины и докупая недостающие продукты.

И далеко не одни мы желали провести приятный летний день на свежем воздухе. Весьма многолюдными оказались улицы нашего маленького города: были тут и пары с детьми, и матери с колясками, и компании подростков, и одинокие старики. Пышные кроны огромных тополей раскачивались под порывами морского ветра, и под его же дуновением по склонам сопок пробегали огромные зеленые волны. Высоко над крышами кружили с пронзительным писком чайки, сновали со свистом неугомонные стрижи. Мне не терпелось в полной мере ощутить касание прекрасного дня своей кожей, наполнить грудь его запахом, поэтому я до упора опустил стекло на своей двери, и тут же в нос ударила пьянящая смесь ароматов цветения, нагретого асфальта и водорослей.

Наконец, мы выехали за южную оконечность города и помчались по длинному шоссе, протянувшемуся вдоль самого побережья. По левую сторону за высокой железнодорожной насыпью возвышались сопки, а по правую – сияющие воды Татарского пролива. В динамиках попеременно играли Queen и Roxette, хорошо знакомые с детства, так как сопровождали, пожалуй, каждый крупный праздник в то время.

Миновав высокий утес с маяком, мы свернули на узенький грунтовый съезд, ведущий к побережью. Стебли и листья бамбука стучали о борта машины и лезли в салон через открытые окна. Попрыгав немного по кочкам, мы наконец выехали к берегу, и я тут же поспешил выйти из машины. Высокая и жесткая прибрежная трава защекотала и заколола чуть прикрытые бриджами ноги. Все вместе мы выгрузили продукты и пластиковый чемоданчик с посудой, а пока отец устанавливал мангал, я спустился на песчаный берег и расстелил покрывало, специально выбрав место поближе к большому выбеленному бревну, выброшенному на берег давним штормом.

Мириады расколоты и целых ракушек, обточенных камушков, обломков кораллов и ссохшихся панцирей морских ежей усеивали берег. Вдоль линии прибоя, у самой воды, что, как я вскоре лично убедился, была ледяной, тянулся длинный шлейф засохших водорослей и морской капусты, над которыми черными тучами кружилась мошкара. Чайки то и дело пикировали к воде и, почти ныряя, выуживали из нее рыбу. Чуть вдали от берега из воды свои большие серые головы показывали нерпы, а некоторые из них громоздили свои толстенькие тушки на рифы. Вдруг прямо рядом со мной из песка вылез крохотный краб. Грозно щелкая маленькими клешнями, он бочком побежал к морю и мигом скрылся в прибое, а присмотревшись к мелководью, я увидел косяк серебристо-полупрозрачных мальков.

Нет никакого смысла вдаваться в подробности, скажу лишь, что день прошел великолепно. С собой я зачем-то набрал горстку ракушек: двустворчатых, как книжка, конических, как китайская шляпа, и парочку витых. Еще я осмелился разок окунуться в воду. Вначале было сложно – уж больно холодной она была, но стоило лишь заставить себя погрузиться по шею, как тело вмиг привыкло к температуре и выходить потом еще долго не хотелось.

К концу дня я, казалось, совсем позабыл и о своих ночных кошмарах, и об аварии. Когда солнце уже ощутимо начало клониться к морю, а небесная синева на западе вспыхнула золотом, мы стали собираться обратно. Вечером на побережье температура опускалась быстро, а ветер становился холоднее. Зато море, нагретое за день, становилось заметно теплее, нежели днем.

Засияли сопки, окрашенные светом заходящего солнца в бесподобный огненно-изумрудный цвет. Проносились за окном огромные лопухи и кислица, ветхие дачи и пыльные заборы. Памятники в скверах чернели на фоне мерцающего яркими бликами моря, а на небе показалась Луна, на которой в столь ясную погоду невооруженным глазом был виден каждый кратер. В динамиках же бесподобный Фредди Меркьюри вещал о том, что он немного сходит с ума. Хотя от всего этого великолепия из нас двоих с ума сходил куда сильнее, пожалуй, я.

Как ни странно, но за то время, что мы отдыхали у моря, людей на улицах меньше не стало. Я упорно вглядывался в лица, пытаясь выделить среди них знакомый образ, но не узнавал никого. До определенного момента.

Когда мы выехали из условной центральной части города, по правый борт появилась уже знакомая загадочная церковь. Дария теперь не показалась мне столь же жуткой – уж не знаю, в чем тут было дело: в ином освещении или же отдых так повлиял на меня. Склонившись к земле, она пропалывала грядки под окнами одноэтажного корпуса, где, наверное, высаживала цветы.

Она не могла видеть меня, так же, как и знать, что я буду проезжать мимо. Я же, напротив, обратил на нее внимание, но уже спустя мгновение машина пронеслась мимо, оставив церковь позади.

– Мам, – произнес я, отворачиваясь от окна, – ты знаешь эту женщину?

– Ты о ком?

– Ну, о Дарии. У нее тут какая-то церковь, кажется.

– А, да… – задумалась мама. – Она странная. Она когда-то в городском музее работала, краеведом была. Тут несколько лет тому назад муж у нее умер. Из рейса не вернулся – выпал за борт поздней ночью. Это было, когда ты еще в школу ходил. А вот, лет пять назад, когда ты на учебу уехал, стала рассказывать, что муж ее в лучший мир отправился. Уж не знаю, что в ней такого стукнуло, но вначале стала алкоголиков от выпивки отучать, потом наркоманам с зависимостью бороться помогала. И вот вскоре церковь свою организовали. Она там у них «мать», но вот кому поклоняются – непонятно.

И тут я понял, что вновь не обратил внимания на символику, венчавшую их крышу.

– Да сектанты какие-то, – добавил отец, усмехаясь.

– А почему спрашиваешь? – поинтересовалась мама.

– Да просто шел тут вчера и увидел, как там люди собираются, – пожал я плечами. – Колокола еще звонили, вот я и обратил внимание. Я еще Милу встретил, кстати! А эта Дария, она какая-то жуткая. Не находишь?

– Может быть… – протянула мама. – Но ты ее пойми, она мужа потеряла, вот, видимо, и немного головой тронулась от горя. У нее и детей, вроде бы, нет – я не знаю. Одна она живет теперь, кто знает, что у нее там, в голове творится? А у нас же не принято к психологам обращаться, да, и принято было бы – где же их искать у нас в городе?

– Ну да… – выдохнул я и до самого дома не проронил ни слова.

Остаток вечера прошел в той же безмятежности. Пока над городом сгущалась тьма, я успел принять легкий душ и посмотреть по телевизору старенький боевик с Мэлом Гибсоном и Дени Гловером. Когда на улице окончательно стемнело, мне позвонил Рома и предложил встретиться. Причин отказывать ему не было, кроме того, прогулка перед сном была бы идеальным завершением замечательного дня.

Я наспех собрался и вышел во двор. Вокруг желтых ламп уличных фонарей роились насекомые, в кустах стрекотали сверчки, а на небе мерцали звезды, а пространство полнилось тихим тарахтением корабельных двигателей. Я вышел со двора и спустился к дороге. В канале журчал ручей, огромные пауки натянули сети меж бетонных стоек старого школьного забора, под крышами гаражей и козырьками подъездов, и сидели на них, ожидая несчастную жертву. По улице пробежали две бродячие собаки, двигаясь им навстречу, прошла мимо меня шумная группа местной молодежи.

Рому я вновь узнал в первую очередь по походке, лишь стоило тому показаться в свету фонарей в сотне метров вверх по улице. Мы пожали друг другу руки и побрели в центр по нашему излюбленному маршруту.

– Как себя чувствуешь? Лучше становится? – поинтересовался Рома.

– Да, – легонько улыбнулся я. – Неделя прошла, а я уже иду на поправку, как мне кажется. Сегодня с родителями на море ездили, я отдохнул.

– Это хорошо, – кивнул он.

– Милу тут вчера встретил, – продолжил я. – Прошлись с ней, поговорили. Я боялся, что общение у нас не пойдет, так как мы уже несколько лет нормально не общались. Но, знаешь, все хорошо прошло.

– О! – воскликнул Рома. – Она тоже здесь? Я ее помню. Все еще сохнешь по ней? – спросил он, ехидно, но по-доброму улыбаясь.

– Ну, нет… – что-то промямлил я, на самом деле, даже сам себя толком не поняв. – Рома, столько лет ведь прошло. У меня две девушки с тех пор было, у нее кто-то там был, наверное. Чего смеяться-то?

– Не, ну мало ли, – продолжал хихикать он.

Мы перешли через железную дорогу и дворами вышли на центральную улицу. На часах было всего-то десять, а на улицах уже никого. Вот такие они эти маленькие города.

– Слушай, Ром, – обратился я к нему, когда вдруг понял, что мы уже метров двести, как не произнесли ни слова.

– Чего?

– У тебя когда-нибудь были такие сны, знаешь, где бы ты ощущал все, как в реальности? Ну, то есть, запахи, прикосновения?.. – вдруг спросил я.

– Наверное, ты об осознанных сновидениях? – предположил он. – Ну, пару раз было. А что?

– Не совсем, – покачал я головой. – В осознанных снах ты, как бы, просто понимаешь, что это сон, но чувства, все равно, не столь яркие, как в реальности. А тут ты и не знаешь, сон ли это, при этом даже тактильные ощущения все такие, что ветер на коже ощущаешь.

Рома растерянно пожал плечами.

– Ладно, забей, – махнул я рукой. – Просто сон у меня был такой с неделю назад. Впервые такое испытал.

– Может, из-за аварии? – предположил он.

– Да, я думал об этом, – кивнул я. – Только вот два месяца уже позади, а мне впервые такое снится.

– Ты таблетки какие-то пьешь?

– Да нет, – честно признался я. – Первые несколько недель пил, но потом понял, что они мне не нужны. Сейчас разве только валериану, пустырник, да глицин иногда пью, но это легкие успокаивающие, с них бы так точно не унесло.

– Ну, тогда не знаю, – усмехнулся Рома. – Может быть, это было зловещее предзнаменование? – добавил он наигранно коварным тоном.

В ответ я посмеялся, но, с другой стороны, и как-то тоскливо на душе стало – разумеется, ни в какие знамения я не верил, вот только одна лишь мысль об этом заставила мои руки похолодеть.

– Ладно, забей, – вновь махнул я рукой. – Давай сменим тему.

Мы продолжили болтать на отвлеченные темы. Так потихоньку мы добрели до привокзальной площади, где в ночном магазине купили по бутылочке пива и пару пачек орешков для закуски. Рома увлеченно рассказывал свои студенческие истории из общежития – а истории из студенческих общежитий всегда были самыми убойными. За разговором мы вышли на перрон, где укрылись под стенами железнодорожного вокзала. Прислонившись к стальным поручням перил, открыли о них же бутылки. Уж не знаю, сколько мы так простояли, обмениваясь своими безумными историями, но в один момент подошел грузовой поезд, а из вокзала вышли работники станции, облаченные в оранжевые жилеты. Дабы не действовать им на нервы, мы с Ромкой взяли свои опустевшие бутылки и поспешили убраться прочь.

Родители уже готовились ко сну к тому моменту, когда я вернулся домой. Мама не спала, она лежала под одеялом, смотря телевизор. Я показался в проеме родительской спальни, чтобы уведомить ее о своем прибытии, тихонько пожелал спокойной ночи, после чего поужинал, умылся и отправился в свою комнату.

Глава 7: Дария

Уж не вспомню, что же такого мне снилось этой ночью, но наутро я чувствовал себя не очень хорошо. Кажущиеся на первый взгляд беспричинными печаль и тревога тяготили меня первые минуты после пробуждения, но окончательно и бесследно рассеялись с приходом осознания реальности, в которой я очутился: лишь стоило открыть глаза, увидеть дневной свет и услышать приглушенный звон посуды с кухни.

Горячий кофе и нехитрый завтрак вмиг сняли противное наваждение. Словно в пику предыдущему дню, день нынешний был пасмурным: на небе, не оставляя ни единого синего пятнышка, клубились облака. Море из-за этого окрасилось свинцом, а граница его почти слилась с небом. Весь день до самого вечера я был предоставлен самому себе и, дабы не сидеть уныло в четырех стенах, оделся и поспешил выйти из дома. Делать было нечего, в основном я просто шатался по улицам, заходя то в одни, то в другие памятные места, вроде стареньких дворов, в которых проходило мое детство. Однако каждое такое возвращение не воодушевляло меня, а лишь нагоняло тоску: детские площадки за эти годы заросли травой, инвентарь заметно износился, оградки из старых шин поредели, а гаражи казались заброшенными. В целом все вокруг ощущалось каким-то маленьким и ветхим. Даже детей во дворах словно бы стало меньше, а ведь еще в нулевые, когда я учился в школе, мы гуляли здесь большими шумными компаниями. Теперь же львиная доля каждого двора была отдана под стихийные парковки. Слишком много машин стояло вдоль игровых площадок, а где-то пропали и сами площадки. Теперь во дворе было не просто негде мяч погонять, но и просто выходить из подъезда, не оглядевшись заранее по сторонам, было нельзя. Настроение и без того не самое лучшее стало еще чуточку хуже. Это была обратная сторона монеты под названием «Южнопортовый».

Уже в центре я зашел в магазин купить воды. Чудесным образом, на улице было одновременно и прохладно, и до одури душно. Расплатившись за покупку, я обернулся к выходу и уже готов был выйти на свежий воздух, как, не успев сделать и шага, содрогнулся, увидев перед собой ее: застыв возле магнитной рамки у входа и пристально глядя на меня, путь наружу преградила Дария. Должно быть, она остановилась, заметив меня, подобно тому, как я замер, увидев ее. В ее взгляде не читалось агрессии, я бы даже сказал, что она разглядывала меня с некоторым любопытством.

– Здравствуйте, – зачем-то выпалил я, проходя мимо. Дария не ответила, из-за чего я лишь еще сильнее ощутил себя полным идиотом. «Здравствуйте! Ну, конечно!»

Не подав виду, что смутился, я поспешил выйти из магазина и скрыться в безлюдном скверике за городской поликлиникой на смежной улице. Однако и Дария не заставила долго себя ждать. Ее черный силуэт показался на главной улице. Заметив меня, она сошла на дорожку, ведущую вглубь сквера, и спешной поступью направилась ко мне. И я был точно уверен, что целью ее был именно я, так как на своем пути она демонстративно миновала несколько свободных и вполне пригодных для отдыха скамеек. Общаться с ней я совсем не хотел. Встать и уйти, пока Дария была еще далеко, возможно, было лучшим вариантом для моего душевного спокойствия. Однако выглядело бы это предельно грубо, потому-то я и остался сидеть на месте, готовый к не самому приятному в своей жизни разговору.

– Молодой человек, – произнесла Дария, подойдя ко мне и слегка приклонив голову в знак приветствия, – позвольте к вам обратиться.

Конечно, никто заставлял меня отвечать ей и начинать диалог, кроме разве что банальной вежливости, однако тон этой властной женщины совершенно не предполагал отказа с моей стороны. Она говорила спокойно и твердо, голос ее был приятным, чуть хриплым. Вблизи старуха уже не казалась такой жуткой и грозной. С другой стороны, и на добрую бабушку она едва ли походила: сухое лицо, испещренное сетью морщин, темные круги вокруг глаз, тонкие губы и длинный острый, словно клюв, нос выдавали в ней женщину строгую и серьезную.

– Конечно, – ответил я. – Что вы хотели?

– Мне показалось, что вы ранее заинтересовались нашим маленьким обществом, – продолжила Дария. – Я видела вас в субботу перед службой, вы стояли и глядели на церковь и прихожан. Возможно, вы искали ответы на свои вопросы?

– Не совсем, – покачал я головой. – Я просто не знал, что это какая-то церковь – меня не было в городе пять лет, потому я и удивился.

– Но, возможно, вы не откажетесь посетить наш храм? – продолжала Дария, игнорируя мое наспех собранное объяснение. – Может быть, мы сможем заинтересовать вас и даже помочь?

– Нет, мне не нужна помощь, да и, на самом деле, я не религиозный человек, – покачал я головой. – Извините.

– Но я ни к чему вас не обязываю. Просто зайдите к нам в любое удобное время, если вас так заинтересовала наша вера. Я просто обратила внимание, что каждый раз, проходя мимо, вы обращаете свой взор на стены нашего храма, и сделала вывод, что вы нуждаетесь в защите и поддержке.

– Благодарю вас за приглашение… Дария?..

– Мать Дария, – поправила она.

Вдруг без какой-то очевидной причины волосы на затылке встали дыбом, а по телу пробежала мелкая дрожь. Еще пару секунд мы смотрели друг на друга, пока я не понял, что забыл назвать свое имя.

– Максим, – наконец, выдавил я.

– Рада знакомству, – учтиво кивнула она. – Я расскажу вам больше о нашей вере, когда вы явитесь к нам в церковь. Тут не место для таких разговоров, да и не время. Но, если вам так будет угодно, мы с радостью примем вас как гостя даже во время субботней службы.

– Спасибо, – произнес я, поднимаясь со скамьи, – я подумаю над вашим предложением, мать Дария, но сейчас мне нужно идти.

– Не стоит нас бояться, молодой человек, – Дария легонько покачала головой. – Я знаю, что вы ищете ответы. Я вижу, что вам требуется помощь с той ужасной ношей, что тяготит вас и тянет на дно.

Последняя фраза заставила меня замереть. Сердце дрогнуло, а к горлу подкатила тошнота. Как? Откуда она узнала?!

– Что? Откуда вы знаете? – прохрипел я.

– Я чувствую ту страшную ношу, что вы несете в себе. Эта тьма медленно разрастается и убивает вас, словно смертельная болезнь и рано или поздно утянет вас в пучину ада. Но выход есть! Главное – признаться себе и перестать убегать, приняв помощь. Нечто свыше привело вас к нашему храму. Нет сомнений в том, что это была Ее воля! Воля нашей Матери!

– Мать Дария, – прервал я ее, отворачиваясь, – до следующей встречи…

– Ждите алый закат! – воскликнула она. – Это предвестник конца!

Я оцепенел от ужаса. «Ждите алый закат». Я уже и думать забыл о том жутком звонке среди ночи, который вырвал меня из объятий кошмарного сна. Но голос, сообщивший мне об алом закате, принадлежал мужчине. Я попытался успокоить себя тем, что звонившим, возможно, был кто-то из ее последователей, обзванивавших людей среди ночи, чтобы заманить в свою секту. Вот только одно не укладывалось в моей голове – как бы они узнали мой номер, если я до сих пор пользуюсь старой, материковой сим-картой?

– До свидания, – только и смог я выдавить из себя и, не оборачиваясь, зашагал прочь.

– У нас вы найдете помощь, молодой человек! Помните это! – говорила она мне вслед, но я больше не оборачивался.

Остаток дня прошел в полном смятении. Я пил успокоительные и тщетно пытался отвлечься. Я жалел, что не ушел вовремя, пока не стало слишком поздно, журил себя за то, что поздоровался с ней, обратив на себя внимание. Вдруг, ближе к вечеру, я поймал себя на том, что то и дело выглядываю в кухонное окно, бросая взор на заходящее солнце. Меня одолела паранойя: я понял, что, каждый раз глядя на небо, боюсь увидеть алый закат. Но горизонт сиял приятным нежно-оранжевым светом, чему я, к слову, был несказанно рад. Уж не знаю, как бы я уснул, если бы ближе к заходу солнца мне не позвонила Мила.

– Алло, Максим, – прозвучал ее голос, подействовавший на меня лучше всякого успокоительного. – Твое предложение погулять еще в силе?

– Да, конечно! Прямо сейчас? – ответил я, с облегчением выдыхая.

***

– Вот, скажи мне честно, – тебе больше нечем занять свою голову? – журила меня Мила, пока мы шли по пустынной ночной улице, освещаемой желтым светом фонарей. – Придумал тоже – слушать сумасшедшую бабку!

– Да, Мила, ты права, но… – я осекся, не зная, стоит ли рассказывать про тот ночной звонок и жуткое совпадение во время разговора с Дарией.

– Что «но»?

– Да нет, не важно, – ушел я от ответа. – Правильно говоришь – не нужно на этом заморачиваться. Это просто сумасшедшая бабка, не более. Я просто стал слишком… беспокойным из-за той аварии.

Неожиданно Мила остановилась, а следом за ней остановился и я. Она обернулась ко мне, заглянула в мои глаза, и столь же неожиданно обняла меня.

– Прости, Максим, что я так грубо! – уже более мягко произнесла она. – Я ведь за тебя переживаю!

– Спасибо тебе, Мила, – я обнял ее в ответ. – Не проси прощения, я все понимаю.

– Просто береги себя, хорошо? – попросила она, вновь заглядывая мне в глаза.

– Обещаю, – слегка улыбнулся я.

Мы стояли, обнявшись, посреди проезжей части почти в самом конце нашей улицы. Когда-то здесь не было пешеходных дорожек, а так как машины до тупика практически не ездили, то люди ходили прямо по проезжей части. Со временем тротуары появились, однако привычка у людей осталась. Из двора ближайшего дома вышел высокий парень, должно быть, чуть младше меня, короткостриженый, в черном спортивном костюме. Он бросил на нас удивленный взгляд, обнявшихся прямо посреди улицы, и, чуть ускорив шаг, пошел по своим делам. Мы же с Милой тихонько посмеялись и продолжили свой путь.

Похоже, у меня развился легкий бред преследования – все из-за Дарии, сообщившей о том, что мой интерес к их церкви не остался незамеченным. Тем не менее, в рамках борьбы с этим бредом, я решил не менять привычный маршрут. Кроме того, я вспомнил, что так до сих пор не обратил внимания на их символику. Двухэтажную «башенку» венчало нечто, напоминающее крест, но с тремя равными лучами, по форме напоминавшими три вытянутых листика. Я предположил, что лучи его образовывались переплетением единой длинной линии. Его формы я смог разглядеть лишь благодаря подсвеченным луной и городскими огнями облакам, на фоне которых «крест» вырисовывался достаточно отчетливо. Несмотря на то, что церковь использовала эстетику, схожую с христианской, символика ее походила, скорее, на языческую с явными кельтскими мотивами.

В окнах церкви не горел свет. И по затылку тут же побежали мурашки, лишь стоило представить, как прямо сейчас из этой темноты за мной наблюдает жуткая старуха. К своему счастью, это наваждение мне довольно скоро удалось согнать.

С Милой мы постояли на набережной, поговорили на отвлеченные темы. Через бесплатные стационарные бинокли смотрели на корабли и далекий маяк на утесе. Тревога, наконец, отпустила. Однозначно, вечерняя прогулка и компания Милы подействовали на меня благоприятно. А уже дома, ложась в постель, я решил рационализировать все, что со мной произошло. Нашел номер загадочного незнакомца, звонившего в четыре утра, ввел его на сайте-определителе, чтобы посмотреть, где этот номер был зарегистрирован, однако сайт тут же выдал ошибку. Я не придал этому особого значения, посчитав ошибкой самого сайта, после чего принял успокоительное и со спокойной душой провалился в сон.

Глава 8: Знамение

Утром следующего дня после завтрака я вышел на балкон. С него открывался живописный вид на море и спальные районы. Второй день подряд над побережьем не расходились облака, сильно пахло морем: на первый взгляд самый обычный летний день, но что-то во всем, что меня окружало, с самого пробуждения казалось… неправильным. Постояв так с минуту, я вдруг понял, что совершенно не слышу ни шороха листвы, ни лая собак, ни пения птиц. Ветра не было, как перед дождем. Казалось, словно в самом воздухе повисло неестественное напряжение, которое лишало всяких сил и вызывало мигрень. Никак не получалось прийти в себя и окончательно проснуться, а чувствовал я себя так, словно очень сильно переспал.

Я довольно долго стоял на балконе, попивал кофе и глядел на улицы. Вдруг захотелось поплавать на лодке, вот только не было у меня ни лодки, ни смелости выйти на ней в одиночку. К полудню, в надежде на скорое улучшение своего самочувствия, я отправился слоняться по городу. Ноги не слушались. Несколько раз по пути в центр я делал передышки и присаживался на скамейки. Несмотря на то, что день выдался пасмурным, рассеянный солнечный свет ужасно слепил. Кроме того, было невыносимо душно, и, заходя в помещения, я тут же обливался потом. Довольно скоро я заметил, что и все прочие горожане испытывали примерно то же самое. Прохожие еле плелись, детей по пути я встретил мало, да и те не бегали, а лишь вяло ковырялись в песочницах, либо тихонько сидели на скамейках во дворах. Кассирша лишь с третьего раза смогла пробить мои товары: шоколадку, соленые семечки и бутылку колы. Животные, насекомые и птицы, казалось, тоже попрятались по норам. Я немного постоял у моря, наблюдая за прибоем, побродил по песку на безлюдном участке побережья, огражденном от дворов старыми железобетонными блоками-волнорезами. Все тут было завалено засохшими водорослями, ракушками, галькой, стеклом и прочим мусором, среди которого я разглядел половинку собачьего черепа.

В какой-то момент возникла мысль о том, что стоило бы найти подработку. Иначе от такой тоски я точно помру.

Домой я вернулся разбитый, уставший и липкий от пота. Пообедав, я ушел в гостиную, прилег на диван и мигом уснул. Пробыл я в беспамятстве весь следующий час. Ближе к вечеру написал Рома и предложил пройтись, заранее предупредив о том, что будет не один, а с Сергеем. Сергей – еще один мой одноклассник. Вместе мы проучились с пятого по одиннадцатый классы включительно, мы не общались с ним плотно, но при каждой встрече разговор хорошо клеился. Несмотря на плохое самочувствие и ужасную усталость, я согласился и уже через полчаса стоял на привычном месте возле ручья.

– И что, прямо так вот взяла и подошла к тебе? – подняв от удивления брови, спросил Рома.

– Да, – кивнул я. – Я вышел из магазина и решил уйти с центральной улицы, сел на сквере за поликлиникой, смотрю – вышла из магазина, оглянулась по сторонам и пошла ко мне.

– А какого хрена ты вообще с ней поздоровался? – еле сдерживая смешок, поинтересовался Сергей.

– Я не знаю, – пожал я плечами. – Вырвалось как-то само. Увидел ее перед собой, заметил, что на меня таращится, ну, как-то машинально поздоровался.

– Ну и что? Заскочишь к ней на чашечку чая? – улыбнулся Серега.

– Делать мне нечего, – фыркнул я. – И так после той встречи мне как-то… даже не знаю, как сказать… хуже стало. Сами знаете, на нервах я сейчас. Стараюсь лишний раз не переживать, а тут эта карга еще пристала. Весь вечер таблетки пил. Пока воздухом свежим не подышал, не отпускало меня.

– Как ты вообще себя чувствуешь? – посерьезнев, спросил Серега. – Легче становится?

– Да, становится, – задумался я. – Особенно в те дни, когда ничего не тревожит, тогда и давление в норме и сплю спокойно. Но вот бывает так, что случится что-то, какая-то мелочь, вроде этой Дарии, так сразу вновь меня накрывает и покоя не дает еще долго. Уж боюсь представить, что со мной будет, случись чего похуже, чем встреча с сумасшедшей бабкой.

– Это тебе просто выпить надо, братишка, – похлопал меня по плечу Серега.

– Да, точно, – усмехнулся Рома, с которым мы и так уже дважды выпивали, хоть и понемногу. – Давай как-нибудь соберемся на моей старой квартире? Она сейчас пустая стоит как раз. Ну?

– Да, можно, чего бы нет? – усмехнулся я.

– Ну, вот и все, решили, – развел руками Серега. – Хотя я еще хотел бы шашлык пожарить на природе, но на выходные дождь обещают, так что, можно и на квартире собраться.

В компании друзей мне стало чуточку спокойней. Мы прогулялись до южной окраины города, но не той, что выходила к побережью: на развилке мы свернули налево – вторая дорога уходила в длинный широкий распадок. По той дороге мы миновали большой спальный район, вышли за город и у конечной остановки автобуса повернули обратно.

После длинной прогулки, я ощущал себя заметно лучше, нежели днем. Ноги пекло, спина болела, я проголодался и хотел пить, зато противная слабость пропала. Помыв руки, я вышел на кухню, чтобы налить себе кофе и разогреть ужин, как вдруг я поднял голову, глянул в окно… и обомлел от ужаса.

Пускай дома и было тепло, но меня тут же бросило в холод: пальцы заледенели, а по рукам побежали мурашки. Я замер в дверном проеме с вытаращенными глазами и смотрел в окно, не в силах даже пошевелиться. Казалось, весь горизонт залит кровью. Алые облака нависали над морем, от чего багровой казалась вода. А солнце, будто огромная брешь, сияло необычайно четким белым диском.

«Ждите алый закат»

Я прильнул к окну и долго разглядывал это ужасающее своей красотой зрелище. В один момент я сообразил, что, возможно, мне стоит запечатлеть этот закат на камеру. Для этого я вышел из кухни, прошел в смежную с ней родительскую спальню, вышел на балкон и сделал несколько снимков на свой телефон. Однако, все фотографии, что я сделал, оказались испорченными: смазанными и битыми, а некоторые и вовсе не подгружались.

Сам удивляюсь, как не ударился в панику. Напротив – я был предельно спокоен. Чтобы убедиться в том, мне это не привиделось, я набрал Милу.

– Алло! Максим? – раздался ее голос.

– Да, привет, Мил, – поздоровался я, не отводя глаз от заходящего солнца. – Можешь выглянуть в окно?

– Могу, а что такое?

– Просто посмотри на море, – попросил я. – Ты видишь то же самое?

Она не ответила. В трубке послышался шум и ее учащенное дыхание, затем громкий вздох.

– Красиво как! – воскликнула Мила. – Мне, правда, плохо видно горизонт из моего окна, тут дом напротив стоит. Но я вижу часть неба. Никогда такого не видела!

Не знаю, как описать это давящее чувство: ты ощущаешь явную опасность, испытываешь иррациональный страх и ничем необъяснимую тревогу, а люди вокруг ведут себя так, словно ничего не происходит. Вполне возможно, что это просто моя тревожность разыгралась, может, у меня развивается шизофрения или нечто вроде этого, но именно это чувство я испытывал этим вечером. За ужином мы с родителями обсудили необычное природное явление, им оно показалось ужасно красивым, пускай и зловещим. После ужина, проходя мимо входной двери, а она находилась как раз на пути из кухни в мою комнату, я услышал отдаленные голоса. Я тихонько подошел к двери, прильнул ухом к замочной скважине и прислушался. Говорили наши соседи – они тоже обсуждали необычный закат.

– …у нас на работе один товарищ как увидел его, так сразу в пот его бросило. Бубнить сразу под нос что-то начал. Потом отпросился, да умчал куда-то, – говорил один.

– А это не тот ли, который сектант? – вопрошал его собеседник.

– Он самый, – ответил первый, а потом произнес еще что-то, чего я разобрать не смог, так как стояли они ни то на межэтажной площадке, ни то вообще этажом ниже, так что, дабы разобрать их речь, мне приходилось изо всех сил напрягать слух.

– Да, ну и кадр, конечно! – воскликнул собеседник, после чего они перекинулись еще парой фраз и разошлись по своим квартирам.

Чуть позже, пожелав родителям спокойной ночи, я ушел в свою комнату, где ценой неимоверных усилий отбился от всех терзавших меня тревожных мыслей. Разумеется, мне было страшно и неспокойно, но я пытался себя успокоить и убедить в том, что все это лишь серия простых совпадений – не более. Перед сном позвонила Мила, мы немного поболтали на отвлеченные темы, и это помогло мне отвлечься от всех переживаний. Наконец, мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я, к своему удивлению, уснул.

Глава 9: Загадочный человек

Спокойной, однако, ночь не оказалась ни для меня, ни для всего остального города. Начну с того, что, пускай я и смог взять себя в руки, однако от кошмарных снов это меня не избавило. В тот момент, когда я ощутил неприятный холодок на теле, а в носу тяжелый плесневый смрад, я, должно быть, находился на самой границе меж сном и явью. Пробудил меня от дремы именно запах, которого просто не могло быть в моей комнате. Такой смрад можно было ощутить в каком-нибудь подвале или похожем сыром и затхлом помещении.

Разомкнув веки, я обнаружил себя стоящим на высоких узких ступенях подземного тоннеля. В стенах его зияли маленькие смотровые оконца, ведущие в смежные полузатопленные резервуары, откуда, очевидно, и доносилась эта вонь.

Опять! Опять я вернулся в этот проклятый осязаемый сон! Запахи, прикосновения, температура: вновь все ощущалось как наяву. Более того, я оказался ровно в том же самом месте, где закончился мой предыдущий подобный кошмар. Я стоял на ступенях, ведущих в тоннель, и глядел на разверзнутую в самом его центре яму. Вновь я ощутил этот холодный липкий ужас перед чем-то потусторонним, необъяснимым. Обволакивающий и изничтожающий страх перед неким иррациональным злом, наблюдающим с той стороны реальности. Это невозможно было объяснить, нельзя было показать – это можно было только пережить.

Вопреки всякой логике я медленно зашагал к черной яме, желая в нее заглянуть. Ночь была безветренной, и если бы не звуки моих шагов, то я бы и вовсе подумал, что оглох. Хрустя мелкими камешками под подошвами, я уверенно приближался к своей цели. И вот наконец, когда оставалось сделать последний шаг, я остановился и склонился над краем дыры.

Несмотря на позднюю ночь и на то, что в заброшенном тоннеле не было никакого освещения, я все равно мог ориентироваться в его темноте. В яму не проникало ни единого лучика света даже солнечным днем, что уж говорить о середине ночи. Тем не менее, заглянув туда, я сумел разглядеть внизу дерево. Да, дерево! Оно будто росло под землей, а его ветви, словно дорожка или лесенка, тянулись к краям ямы. Присмотревшись лучше, я понял, что голые ветви его напоминали скорее лианы: лысые и покрытые темной скользкой корой. Я все больше склонялся к дыре, пока в один миг мне не показалось, будто из нее доносится человеческая речь. Голоса, многократно отраженные от стен, были столь тихими и неразборчивыми, что в один момент мне стало казаться, будто звучат они лишь в моей голове. Но нет, я действительно слышал их! Простые будничные голоса, мужские и женские, взрослые и детские: разговоры, смех, плач младенца, однако речь их, искаженная безразмерной глубиной, сливалась в единый неразборчивый шум.

Вдруг во тьме бездонной ямы появилось еле различимое светлое пятно, в котором я спустя мгновение уловил контуры человеческого лица. Оно медленно приближалось ко мне и приобретало черты и детали, словно формируясь из самой черноты. И тут меня обуял такой ужас, какого я не испытывал, пожалуй, никогда в своей жизни. Однако не успел я броситься бежать из этого кошмарного места, как в барабанные перепонки вонзился оглушительный грохот, что доносился словно из ниоткуда и отовсюду разом.

Меня пробудило до ужаса отвратительное чувство – словно кто-то яростными рывками толкает мою кровать из стороны в сторону. Открыв глаза, я увидел сходящиеся и расходящиеся стены своей комнаты. Шкаф, комод, телевизор и прикроватная тумба: вся мебель раскачивалась и каталась по линолеуму. Окна дребезжали, вот-вот готовые разлететься вдребезги, дверной проем трещал, а люстра раскачивалась на потолке словно маятник.

Я соскочил с кровати, но не смог удержаться на расслабленных ногах и упал на ковер, больно ударившись локтями и коленями. Еще несколько мучительно долгих секунд вся квартира гремела и ходила ходуном, как вдруг все прекратилось. Закончилось, будто и не происходило вовсе.

Землетрясение. Короткое, но особо ярко ощутимое на пятом этаже да на пригорке, где стоял дом. Я поднялся на ноги и первым делом схватил одежду. Родители забежали в мою спальню прежде, чем я успел сам открыть дверь.

– Быстро на выход! – скомандовал отец.

Непослушными руками я схватил с тумбы телефон и документы, натянул штаны и выскочил в подъезд, продолжая одеваться прямо на ходу. Жильцы первых этажей уже стояли во дворе, осматривая фасад нашей пятиэтажки, а в течение последующих пяти минут на улицу выбрались и остальные наши соседи. Стихия разбудила весь город – на улице стоял такой гвалт, какого не бывало даже днем.

К большому счастью, никто в ту ночь не пострадал. Южнопортовчане отделались испугом. Ни наш, ни один из соседних домов серьезно не пострадал: на фасадах даже не появилось новых трещин. Выбежавшие во двор горожане занимали свободные скамейки и качели, кто-то устраивал себе место возле своих гаражей, а я же опустился на край большого колеса-клумбы, обняв руками колени, то и дело чуть подрагивая ни то от холода, ни то от нервного напряжения. Все вокруг галдели: кто-то плакал, а кто-то радовался тому, что все обошлось, кто-то делился своими впечатлениями. Мама беседовала со старушкой-соседкой со второго этажа, отец отошел в сторону и общался с какими-то своими знакомыми. Я же, не найдя себе в этой толпе подходящей компании, достал из кармана телефон и набрал Милу.

– Привет, Мил, как вы там? – поинтересовался я.

– О, Максим, мы в порядке, – ответила Мила. – Вы как?

– Да перепугались, высоко живем, сильно качает у нас. Как там бабушка? Как вывели ее?

– Вывели? – посмеялась Мила. – Что ты! Сидим дома, а бабушка хоть бы бровью повела, спокойная такая, говорит, чтобы дома оставались, и спать шли.

Говорили мы недолго, так как Милу отвлекали ее обязанности, а я ее только отвлекал. Наконец я положил трубку и вновь окинул взглядом двор. Люди стали потихоньку отходить от пережитого шока: кто-то даже осмелился вернуться домой, некоторые, напротив, проявили желание провести ночь снаружи, но, в основном, жители нашего и соседних домов просто продолжали общаться со своими соседями, с которыми бы в ином случае едва ли поздоровались при случайной встрече. Я написал Ромке – он был в порядке и, по его словам, проснулся даже не от толчков, а от шума за окном, который подняли его соседи. Тихонько усмехнувшись, я поднял голову, дабы запечатлеть в своей памяти необычный момент, как вдруг, переведя взгляд на небольшую группу своих соседей, я впервые увидел Его.

Несмотря на то, что внешность этого человека была совершенно непримечательной, на фоне собравшихся вокруг людей он смотрелся словно маяк посреди песчаной пустыни. Его кожа была бледна, а редеющие волосы седы. Он был одет в строгий черный костюм с белой рубашкой и черным же галстуком. На вид ему было лет пятьдесят, может, чуть больше. Сеть мелких морщин покрывала его сухое лицо, а вокруг глаз темнели большие круги. Он совершенно не походил на человека, в спешке покинувшего свой дом посреди поздней ночи. Этот странный тип непринужденно болтал с нашими соседями, улыбался, тихонько хихикал и то и дело как-то украдкой поглядывал на меня.

Наконец, наши глаза встретились. Мужчина вежливо попрощался со своими собеседниками, после чего, не сводя с меня пристального взгляда, ступил на траву и неспешно побрел ко мне. Одними глазами я окинул двор и понял, что ни на меня, ни на этого подозрительного человека никто не обращает внимания. А он, тем временем, подходил все ближе и ближе.

– Добрый вечер, или, точнее, добрая ночь, если можно так выразиться, – произнес он, остановившись передо мной. – Как ваше самочувствие?

– Я в порядке, благодарю вас, – кивнул я, улыбнувшись в ответ, однако внутри весь сжался от смятения. – Прошу прощения, мы знакомы?

– А разве вы меня не узнаете? – удивился мужчина.

– Нет, не узнаю, – пожал я плечами.

– Какая досада, но ведь мы с вами уже знакомы! – поднял брови мой собеседник.

– Знакомы? – нахмурился я, безуспешно пытаясь вспомнить этого человека. – Извините, вы, наверное, с кем-то меня путаете.

– Нет, я не путаю, – возразил человек. – Мы познакомились несколько месяцев назад. Прошедшей весной.

Странно, но хоть я и был уверен в том, что вижу этого человека впервые в жизни, однако, действительно, мне он показался каким-то до боли знакомым, словно мы и вправду уже виделись с ним, но я не обратил на него должного внимания. Однако прежде, чем я успел собраться с мыслями и что-либо ответить, он продолжил говорить.

– Как ваше самочувствие после аварии? – вдруг поинтересовался он.

Я обомлел от ужаса. Откуда ему было знать про аварию? Всего несколько человек в городе знали о той ужасной трагедии!

– Что? – сильно заикаясь, выдавил я. – Откуда вы про это знаете?

Его сухие темные губы растянулись в ехидной улыбке, однако отвечать он не спешил.

– Кто вам рассказал? – не унимался я.

– О, я прошу прощения, если потревожил вас! – произнес он, не сводя с меня глаз. – Я просто пришел поинтересоваться вашим самочувствием.

– Кто вы такой? – наконец, спросил я.

– А вы так и не поняли? – он вновь удивленно поднял брови. – Ладно, пожалуй, я пришел слишком рано. В таком случае, думаю, я пока не вправе более беспокоить вас. Возвращайтесь домой, и ложитесь спать. Думаю, мы с вами вскоре еще увидимся!

На этих словах загадочный человек слегка поклонился, развернулся и, минуя остальных, в том числе и ту компанию наших соседей, с которой еще недавно так по-приятельски общался, вышел со двора и растворился в ночной темноте. Меня терзали нахлынувшая во время сюрреалистичного разговора тревога и щемящее ощущение чего-то знакомого, но словно давно позабытого. Я был почти уверен в том, что знаю этого человека, но в то же время и совершенно его не помню. Но откуда ему было бы знать про ту ужасную аварию? И так еще долго я сидел, глядя в черноту неосвещенного участка дороги, где скрылся он, и не находя в себе сил пошевелиться, пока, наконец, из затянувшегося ступора меня не вывел отец.

– Эй, Макс! – потряс он меня за плечо. – Пошли уже домой, похоже, что все кончилось. Ты как? В порядке?

– Да, – протянул я, оборачиваясь к нему. – Просто засыпаю на ходу.

– Пошли домой, народ уже потихоньку расходится.

– Да, пошли, – кивнул я, поднимаясь на ноги.

В ветвях дерева я заметил паутину, по которой карабкался паук, а виски, руки и ступни чесались от укусов комаров, парочка беспризорных собак забежала за гаражи.

«Все возвращается» – подумал я.

Прежде, чем войти в подъезд, я кинул свой взгляд туда, где минуту назад пропал из виду тот странный человек. Разумеется, его там уже давно не было. Хаотичный сонм вопросов роился в сознании, и гремел он так, что заглушал даже страх. Голова кружилась и болела, а от усталости я валился с ног. И лишь стоило войти в спальню и упасть на кровать, как меня в ту же секунду сморил сон, глубокий и тревожный, который уже на следующее утро, стоило только открыть глаза, рассеялся в моей памяти, словно предрассветный туман.

Глава 10: После

Меня упорно не покидало неприятное ощущение, будто что-то принципиально изменилось в ночь землетрясения, однако я еще не мог с уверенностью сказать: что именно. Я не могу описать это странное чувство… словно встряска и неожиданный визит незнакомца нарушили некие неписанные законы бытия. И пускай небо было сверху, а земля снизу, море на западе, а сопки на востоке, горожане вели себя так же, как и накануне, животные и насекомые вернулись и продолжили заниматься своими нехитрыми делами, а солнце сменило луну, но что-то все равно было… как будто не на своем месте. Не исключаю, что я лишь накручивал себя после пережитого стресса, поддался тревоге. Возможно, я правда чего-то не помнил, однако еще вчера подобное предчувствие меня не подвело. Вкупе события этих двух недель напоминали, скорее, чей-то сюрреалистичный бред. Ну либо я пока не замечал некой неочевидной связи между ними.

Ночная встряска, ожидаемо, повлияла на меня не самым лучшим образом. Мне было тяжело даже просто усидеть на одном месте – то и дело казалось, что земля вот-вот начнет ходить ходуном, а дом раскачиваться из стороны в сторону. Несколько раз за утро мне чудилось, будто пол подо мной начинал дрожать и раскачиваться, после чего я замирал и долго всматривался в емкости с водой, бросал взгляд на люстры. Но, как оказывалось, трясло вовсе не землю, а меня. В то же время, будто принося свои извинения за ужасный предыдущий день, природа даровала теплую солнечную погоду с прохладным морским ветерком, который развеял противную духоту, стоявшую накануне. Пышные кучевые облака опоясывали Южнопортовый, окружая его исполинским кольцом, нависшим над самым морским горизонтом. И, разумеется, как только у меня появилась такая возможность, я сразу выскочил на улицу, чтобы подышать отрезвляющим свежим воздухом, и не находиться в помещении, что в теории могло сложиться мне на голову.

По большей части жизнь в маленьких городах протекает очень медленно, монотонно, и поэтому любое громкое событие, хоть как-то отличное от привычной обыденности, немедленно становится темой всеобщих обсуждений. Сегодня такой темой стало минувшее землетрясение. На улицах и в магазинах люди делились друг с другом впечатлениями и в красках описывали то, как в их квартирах шаталась мебель, и как они выбегали среди ночи во двор и сидели на скамейках до самого рассвета.

Утренняя прогулка на свежем воздухе, прохладный морской ветер и жаркое июльское солнце подействовали на меня благотворно. Уже на подходе к городскому центру я ощущал себя куда лучше, нежели часом ранее, а потому решил зайти в наш небольшой торговый центр, по старой памяти именуемый универмагом. Там в недавно открывшемся маленьком кафетерии под названием «Чайная ложечка» я заказал чашечку крепкого кофе и шоколадный пирог.

Я получил заказ и хотел выбрать столик поближе к окну, из которого открывался неплохой вид на центральную улицу, но тот оказался не убран, поэтому пришлось сесть за столик в самом центре зала. В целом, жизнь в городе продолжала идти своим чередом. Ночная встряска хоть и перепугала южнопортовчан, но ни разрушений, ни тем более жертв не спровоцировала, а к полудню этого дня окончательно выветрился и страх. Чуть спокойней на душе стало и мне, однако мысли о предшествовавших землетрясению событиях упорно не покидали моей головы и тревожили, пожалуй, даже больше, нежели сама стихия.

Пока я пил кофе, попутно прокручивая в голове события минувших недель, в кафе вошла женщина лет сорока. Она подошла к кассе и обратилась к девушке за стойкой. По манере их общения я понял, что они были хорошо знакомы. На самом деле, я не люблю слушать чужие разговоры, однако в этот раз получилось так, что в заведении я был единственным посетителем, так что не подслушать их беседу не мог. Ожидаемо, тема их разговора зашла о событиях минувшей ночи. Вошедшая женщина в красках рассказывала о том, как в ее квартире с полок на пол падала посуда, однако хранимый для особых случаев советский фарфоровый сервиз в полном составе остался цел и невредим. Я решил чуть ускориться: с одной стороны было неловко слушать чужие разговоры, с другой стороны, любое напоминание о шатающихся шкафах и стенах в доме вызывало мандраж.

– И, знаешь, что? – добавила женщина, чуть понизив голос, что, однако, не помешало мне четко расслышать каждое ее последующее слово. – У нас ночью сосед разбился.

– Как разбился? – подняла брови ее собеседница.

– А вот так, – пожала плечами вошедшая женщина. – На перевале его машину нашли, разбитую. Съехал с дороги и провалился в овраг. Насмерть. И, еще, – добавила она. – У мужа знакомый в ментовке работает, так вот, что он говорит…

– Максим? Максим, это ты? – отвлек меня приятный женский голос, показавшийся мне до боли знакомым, но в то же время и практически позабытым.

Я обернулся и увидел перед собой стройную рыжеволосую девушку. С головой погруженный в свои мысли, я даже не сразу узнал ее. Несколько напряженных секунд я глядел на нее, пока наконец не понял, кого перед собою вижу. Ее звали Карина. Еще в пору своего обучения в одиннадцатом классе я познакомился с ней через наших общих друзей, и так вышло, что у нас закрутился небольшой подростковый роман, который, впрочем, продлился не слишком долго. Уже примерно пять лет прошло с тех пор, как мы общались в последний раз и, честно говоря, я сильно удивился, что она не только узнала меня, но и решила заговорить.

– А, да, – замялся я, – привет, Карин!

Женщина у стойки к тому моменту уже успела закончить рассказ и перевести разговор в менее загадочное и жуткое русло, и что же такое говорил знакомый ее мужа, я так и не узнал. Впрочем, такая неожиданная встреча с Кариной вмиг перенаправила ход моих мыслей в иную сторону, и даже эта опостылевшая тревога незаметно отошла на задний план.

– Тут свободно? – поинтересовалась она, указывая на пустой стул за моим столиком.

– Да, конечно! Садись, – кивнул я, приглашая ее.

Карина изящно опустилась на стул напротив, а я наконец смог рассмотреть ее как следует. Она была все столь же красива, как я ее и запомнил: густые огненно-рыжие волосы, светлая, будто озаренная лунным светом, кожа, большие голубые глаза и тонкие черты лица. Пожалуй, она была слишком хороша для этого города, думаю, во многом из-за этого я и не ожидал ее здесь встретить.

– Я не думал, что ты в городе, – пожал плечами я. – Что ты тут делаешь?

– Да, я тут по личному делу, – ответила она, чуть приподняв уголок губ. – У меня в этом году из-за некоторых неприятностей учеба закончилась, и пришлось, вот, приехать сюда. А ты?

– То же самое, – улыбнулся я, пытаясь избавить себя от необходимости рассказывать про аварию. – Прости, я немного растерялся – не ожидал тебя тут встретить.

На пару секунд в разговоре повисла неловкая пауза. Между нами не было ничего серьезного, и мы оба это знали, да и распрощались на удивление мирно, по-дружески, однако после этого больше ни разу не общались.

– И давно ты здесь? – поинтересовался я, желая поддержать разговор, хотя, на самом деле, поймал себя на мысли о том, что мне правда интересно узнать, как сложилась ее жизнь после окончания школы – мы в параллельных классах и покинули город одновременно.

– Я вчера приехала, – улыбнулась она. – Прибыла к самому землетрясению, как видишь.

– Да, точно, – улыбнулся я, одновременно с тем ощутив, как по груди побежал кипяток, на долю секунды заставивший сердце замереть. – Ты торопишься? Давай я угощу тебя.

– Нет, я не тороплюсь, – легонько покачала головой Карина, после чего я вернулся к стойке и заказал нам по чашечке латте и шоколадному пирожному.

– Спасибо тебе, – вновь улыбнулась Карина. – Ну, так, расскажешь, как твои дела?

И я вкратце поведал ей о событиях этих пяти лет, рассказал о том, как учился в университете, но благоразумно избежал рассказа об аварии, которая привела меня в Южнопортовый. Минут через двадцать мы покинули помещение и вышли на улицу под палящее солнце, вошедшее к тому моменту в зенит. Махнув рукой на дела, по которым явилась в универмаг, Карина предложила прогуляться по городу – по ее словам, ничего важного и экстренного она там не делала. Разговор как-то сам собой стал клеиться. Дела у Карины, по ее словам, шли неплохо, а в город она приехала по чьей-то просьбе. Я не стал вдаваться в подробности, думая, что, посчитай она нужным, то сама обо всем расскажет.

За разговором мы прошли до городской площади, сделав так большую петлю вокруг нее, а после перешли дорогу и направились обратно. Карина жила на главной улице, но чуть ближе к центру, нежели я, а потому я мог легко проводить ее до дома, никуда не сворачивая со своего пути. Вскоре мы вышли к небольшому рынку, раскинувшемуся на привокзальной площади. Людей там было на удивление много для разгара рабочего дня: все суетились и сновали от одной лавки к другой. Вообще, я не отличался какой-то особенной внимательностью, но худую высокую фигуру, с ног до головы облаченную в черные одеяния, среди прочих я приметил сразу. Дария как ни в чем не бывало стояла возле лавки с овощами и выбирала подходящий вилок капусты.

Я приковал к ней взгляд, а сердце бешено заколотилось, гулко отдаваясь в ушах. Дария знала что-то – в этом я был почти уверен. Меня распирало желание задать ей с десяток мучивших меня вопросов, но в то же время я боялся ее, на чем стыдливо себя поймал. Но прямо сейчас я не мог подойти к ней и заговорить, ведь я был с Кариной, а значит, стоило найти для этого более удачное время.

– Ты в порядке? – вырвала меня из хаотичного омута мыслей Карина. – Ты какой-то напряженный. Все хорошо?

– Да, я в порядке, – ответил я. – Просто…

Я не знал, стоило ли мне рассказывать о том, что меня беспокоит. Конечно, ни о странных снах, ни о Дарии или ее зловещей церкви я не собирался даже заикаться, но, возможно, мне следовало поведать хотя бы об аварии. Я на секунду задумался.

– Прости, я слушал, – наконец ответил я. – Просто жара такая на улице… меня аж мутит.

– Да, – улыбнулась Карина, и, кажется, она поверила, – на самом деле.

Довольно скоро мы дошли до ее дома, поднялись на крыльцо, укрывшись от солнца в тени бетонного козырька. Мы одновременно замолкли, посмотрели друг на друга и чуть потупили взгляд.

– Ну, вот и пришли, – улыбнулся я.

– Да, совсем как в старые времена, – улыбнулась в ответ Карина.

Карина всегда была девушкой невероятно красивой и притягательной. Пускай и пылкие некогда чувства угасли, однако, глянув на нее, я ощущал, как сердце забилось чаще, и даже сделать вдох стало чуточку сложнее. Наверное, дело было в какой-то ее личной магии.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и как будто обоим не хотелось расставаться прямо сейчас. Вот уж точно забытое чувство, поднявшееся с самых глубин памяти.

Вдруг захотелось влепить самому себе хорошую пощечину.

– Ну, давай прощаться? – нарушила молчание Карина.

– Да, – кивнул я, – давай.

Мы обнялись. И прижав к себе ее изящное тело, я ощутил, как в глазах на мгновение потемнело. На самом деле, мне показалось, что Карина испытывала сейчас ровно те же самые противоречивые чувства. Это читалось в ее глазах.

– Рада была узнать, что у тебя все хорошо, – улыбнулась она, выпуская меня из объятий. – Я уже боялась, что ты обо мне забыл.

– Ну, как бы о тебе забыл? – неловко усмехнулся я.

Мы помахали друг другу на прощание, после чего Карина скрылась в прохладном полумраке подъезда, а я же побрел домой. И лишь в последний миг я вдруг оглянулся.

«Не знаю. Пожалуй, не нужно об этом даже думать»

Глава 11: Внеплановое отключение

Вечером того же дня я попытался вытащить на улицу Милу. Она не сразу ответила на мой звонок, и, судя по звонам бокалов и веселым голосам на фоне, я сделал вывод, что она участвовала в праздничном застолье.

– Прости, Максим, не могу сегодня, у нас семейный праздник, – произнесла она, выйдя, скорее всего, в соседнюю комнату. – Я должна присутствовать. Давай завтра? Завтра я точно свободна.

– Ладно, я понимаю, – мягко ответил я. – Но я надеюсь, что завтра ты ко мне присоединишься.

– Да, Максим, конечно, – чуть виновато ответила она. – У тебя все в порядке?

– Да, мне лучше, – ответил я.

Обменявшись еще парой-тройкой фраз, мы положили трубки. Тем временем нижний край солнечного диска уже успел коснуться морской линии, а к тому времени, как я собрался и вышел во двор, на улице стемнело окончательно, и лишь тусклая желтая полоска света маячила над самым горизонтом. Неожиданно для себя я понял, что больше никуда идти не хочу. С другой стороны, сидеть дома хотелось и того меньше, а раз уж вышел, то нужно идти. Да и больно уж я любил пройтись и подышать свежим воздухом перед сном. Неспеша я побрел в центр. Редкие горожане возвращались домой, молодежь небольшими компашками сидела во дворах и скверах. Идиллическая атмосфера маленького провинциального городка развернулась во всей красе.

Спустя минут двадцать я добрался до центральной набережной. В свету фонарей я заметил одну лишь влюбленную молодую парочку, да одинокую женщину, гулявшую с собакой. Выйдя на небольшую площадку с бесплатными стационарными биноклями, я выбрал тот, что больше подходил мне по росту, и стал рассматривать пришвартованные в порту корабли и их палубы, освещенные яркими лампами. Пытался даже разглядеть звезды на небе. Еще меня позабавило то, что установили эти бинокли так, что стоило развернуть их на сто восемьдесят градусов, и кто угодно смог бы заглянуть в окна любого прибрежного дома. Лично мне делать этого не позволяли элементарные правила приличия, но иногда я разворачивал бинокли, чтобы рассматривать сопки или маяк на далеком утесе. Довольно скоро мне наскучило это монотонное занятие, и я решил возвращаться домой.

В районе привокзальной площади мне захотелось как-то разнообразить путь, а потому свернул с центральной улицы и вышел на перрон. Разъезд был пуст: ни поездов, ни железнодорожников. После недолгих раздумий я соскочил на ближайшую линию и продолжил идти по ней. Раньше я любил ходить по железной дороге, однако теперь мне это давалось тяжеловато – приходилось придерживаться постоянной длины шага, что особенно трудно было в ночной темени. Новенькие, смазанные креозотом, шпалы все так же лежали штабелями меж двух дальних линий. Я поспешил приблизиться к ним и пройти за штабелями так, чтобы меня не было видно со стороны центральной улицы. Хотя особой необходимости в этом и не было, ведь темнота скрывала меня достаточно, да и ночью за путями никто не следил. По большей части я решил пойти здесь, чтобы ощутить этот незабываемый запах.

Спустя пару минут я вышел к распутью. Множество линий сходились в одну и уносились далеко на север. Приемлемо освещен был лишь район вокзала, да немногочисленные переезды, которых в городе насчитывалось всего пять на семь километров пути. Одинокая линия передо мной уносилась вдаль, где тонула в непроглядной черноте. Несмотря на это, я все равно продолжил идти по ней, едва ли не наощупь вышагивая по деревянным шпалам, пока не оказался зажат меж подножием сопки и длинным рядом старых гаражей.

В какой-то момент я начал жалеть о том, что вовремя не свернул во дворы и не вышел на центральную улицу. Шел я медленно, внимательно глядя под ноги, чтобы не подвернуть лодыжку, но то и дело наступал на крупный щебень, больно впивавшийся в ступню сквозь тонкую подошву обуви. Пышные заросли кислицы нависали над железной дорогой с обеих сторон, закрывая ее от тусклого света дворовых ламп вдали. Разворачиваться не хотелось, а до ближайшего схода оставалось еще двести метров. И вот я уже зашагал к нему, как вдруг во всем городе разом погас свет.

Я замер. Вся железная дорога на сотни метров в обе стороны погрузилась в беспросветную тьму. На небе в тот же миг вспыхнули тысячи и тысячи звезд, терявшихся в обычное время в городском освещении. Необъятный Млечный Путь опоясал небо с востока на запад, начинаясь за сопками и заканчиваясь где-то далеко за морем. Он нависал над городом, сияя и переливаясь тысячей цветов, многие из которых я был не в силах описать. Осознав вдруг свое положение, я стал озираться по сторонам и лишь окончательно убедился в том, что ни в одном окошке вдали не горит свет, и все уличные фонари потухли.

Я, стараясь не терять самообладание, вынул из кармана телефон, разблокировал и вытянул перед собой. Однако тусклый свет экрана мало чем мог помочь, тогда я решил включить встроенный фонарь, но в последний момент передумал, так как заряд за время прогулки опустился до шести процентов. Оказалось, что перед выходом я забыл зарядить свой старенький телефон. Его изношенная батарея по достижении четырнадцати процентов начинала вести себя совершенно непредсказуемо и могла упасть до нуля в любую минуту.

Я наощупь побрел вперед. Ночь, к моей радости, выдалась на удивление хорошей – сухой, теплой. Лишь еле ощутимое дуновение еле-еле касалось лица, но оно было столь слабым, что не могло даже шуршать травой или листвой в кронах. Пряный аромат цветущей растительности обволакивал и опьянял. Темнота обострила чувства, заставила сосредоточиться на тишине и запахах. И так бы я шел до самого схода, медленно, наощупь, вслепую нащупывая ритм, если бы в воцарившейся тишине не услышал со стороны гаражей подозрительный шорох в зарослях кислицы. Словно кто-то неторопливо пробирался к железной дороге сквозь самую чащу и, судя по поступи, это был человек.

Я не желал выяснять, кто же мог там копошиться в такой темноте, и, насколько это было возможно, ускорил шаг. Однако, когда звук невидимых шагов остался позади, кто-то позвал меня по имени.

– Максим, – раздался мужской голос за спиной.

Не знаю, потемнело ли у меня в глазах в тот момент – ведь и без того я ничего не видел, но сердце в тот миг подскочило к самому горлу.

– Кто это? – спросил я, вновь доставая из кармана телефон.

Тусклое свечение экрана выхватило из темноты первый ряд стройных стеблей кислицы. Ища обратившегося ко мне человека, я повел рукой влево, пока там же, в черноте зарослей белесым пятном не показалось лицо. Лишь чудом я не закричал и не выронил телефон на рельсы. Сдержал себя я лишь потому, что лицо это было хорошо мне знакомо.

– Серега! – прохрипел я. – Твою мать! Ну ты меня напугал! – после чего с наигранным шумом выдохнул. – Что ты там делаешь?

Серега, словно прячась от кого-то, стоял в зарослях кислицы, частично скрытый ее стройными стеблями и огромными листьями. Первой мыслью было, что он шел впереди, но, заметив меня, нырнул в кусты ради глупой шутки. Однако на его неподвижном лице я не увидел и тени должной для такого случая улыбки.

– Серега, ты в порядке? – поинтересовался я, не сводя с него глаз. – Чего ты там стоишь? Выходи.

И он медленно вышел. В темноте я едва мог его видеть, а тусклый экран подсвечивал лишь лицо и кисти рук. По плечам и шее пробежал холодок. Мне стало дурно от мысли, что Серега стоял тут один в кромешной тьме среди заброшенных дач и старых гаражей. Но нет, я не обознался. Это был он, мой старый приятель и бывший одноклассник… но что-то в его поведении сильно меня настораживало.

– Что ты тут делаешь? – переспросил я. – Ты пьяный или что?

– Пошли со мной, – проигнорировав мои вопросы, попросил он.

Внутри все сжалось. Серега показался мне неадекватным, и даже говорил он как-то непривычно тихо и медленно, словно с трудом ворочая языком.

– Да, пошли, – ответил я, пытаясь держать себя в руках. – я тебя провожу.

Я прошел вперед, то и дело оглядываясь, Сергей двинулся вслед и довольно скоро поравнялся со мной.

– Похоже, во всем городе свет отключили, – попытался я завязать разговор, но Сергей ответил лишь каким-то невнятным бормотанием, из которого я не смог разобрать ни слова. – Наверное, это из-за вчерашнего землетрясения. Ты, кстати, как его перенес?

Но он вновь не ответил. По пути я то и дело оступался, но Серега ступал уверенно, из-за чего чуть вырвался вперед. Заряд на телефоне опустился до четырех процентов, потому я нехотя убрал его в карман, оставшись один на один с Сергеем в полной темноте. Единственным видимым ориентиром оставалось небо, покрытое россыпью звезд. На его фоне я угадывал контуры домов и мог представить, где мы идем. Наконец слева от нас показался долгожданный сход с железной дороги, по которому я и собирался выйти на центральную улицу – мне казалось, что там будет чуточку светлее. Однако Сергей проигнорировал сход, а на мое предложение выйти на нормальную дорогу ничего не ответил и даже не остановился. Встревоженный и злой я последовал за ним.

Минут через пять мы наконец свернули с железной дороги, выйдя в начале нашей улицы рядом с большим бамбуковым полем и побрели дальше вдоль теплотрассы. Как и во всем городе, тут не было света, однако ориентироваться было куда проще, чем на путях. Черные силуэты панельных домов возвышались над улицей, а чуть за ними плавной линией вырисовывался контур сопок.

Мы миновали ряд гаражей, детский сад, мой родной квартал и среднюю школу, и наконец свернули во дворы. Но вопреки моим ожиданиям, немного не доходя до нужного дома, где, как я помнил, жил Сергей, свернули к подножию сопки. Я ничего не слышал о том, что Серега переехал, и сильно удивился, но не успел я задать назревший вопрос, как перед нами возникла серая панельная пятиэтажка. На первый взгляд обычная «Хрущевка», но что-то в ней необъяснимым образом вызывало во мне жуткую тревогу, но я еще и сам не мог понять – что. Здание стояло вплотную к склону, словно и вовсе упираясь в него задним фасадом. Все окна были темны, а подъезды черны, словно старые штольни, куда и среди ясного дня не проникало ни единого лучика света.

Серега остановился возле ближайшего подъезда, развернулся и, будто приглашая идти первым, стал безмолвно таращиться на меня. Но почему-то мне не хотелось заходить в этот подъезд, ни первым, ни вторым, ни даже в большой шумной компании друзей. А пока я думал, Сергей терпеливо ждал.

Чтобы потянуть время, я стал осматривать окружавшие дома, как вдруг до меня дошли две простые мысли, которые бессознательно удерживали меня от того, чтобы последовать приглашению Сергея. В окнах прочих домов тут и там виднелись тусклые оранжевые огоньки свечей и керосиновых ламп, а в этом же мрачном доме все окна оставались непроглядно темными, как если бы он был заброшен. И главное – я вдруг понял, что никогда тут не было никакого дома!

Я ощутил, как кисти рук, несмотря на теплую безветренную погоду, в один миг заледенели, а пальцы задрожали. В висках яростно забилась кровь. Сергей, – если это вообще был он, – все стоял и смотрел. Я был готов броситься прочь, как вдруг, нарушив тягостную тишину, зазвонил телефон.

– Алло? – прохрипел я, поднеся трубку к уху.

– Максим, где ты сейчас? Отец на работе сегодня, а мне нужна будет твоя помощь. Да и темно так на улице, чего там ходить, – раздался из динамика голос матери, выводя меня из кошмарного оцепенения.

– Я минут через пять буду, – ответил я уверенней. – Я тут недалеко.

Заряд упал до нуля ровно в тот момент, когда я закончил последнюю фразу, не успев даже положить трубку. Я убрал телефон в карман и поднял глаза на Серегу.

– Я не пойду, – произнес я, – дома ждут.

Сергей не ответил, а я, не прощаясь, развернулся и, пытаясь сохранять спокойствие, зашагал обратно. И пускай со стороны я выглядел уверенно, однако сердце мое билось так, что к горлу подкатывала тошнота. Каждый нерв, каждая клеточка были напряжены. Я успел сделать три или четыре шага, когда, к своему ужасу, ощутил на левом запястье холодную и необычайно крепкую хватку.

Не закричал я лишь потому, что горло сковал ужасный спазм, не дававший ни то, что закричать, но даже сделать вдох. С неподвижным, словно фарфоровым, лицом, пристально глядя на меня выпученными глазами, то, что притворялось Сергеем, вцепилось в мою руку железной хваткой и потянуло к этому жуткому неживому дому.

– Отпусти! – прохрипел я, дергая руку и безуспешно силясь разжать его крепкие пальцы.

Но он не слушал. С чудовищной силой он тянул меня к подъезду, и что-то мне подсказывало, что стоило лишь ступить во мрак черной арки, как никто и никогда не найдет даже моего бездыханного тела.

Уж не знаю, как, но в один момент я смог высвободить мокрую от ледяного пота руку из его пальцев, и не теряя ни секунды, бросился прочь. Я мчался, не оглядываясь, и даже не знал, преследует ли оно меня. В ушах шумел ветер, подошвы топали сначала по шершавому бетону, затем по гладкому асфальту. Что было сил, я летел по пустой темной улице к своему дому и осмелился чуть замедлить шаг, лишь миновав школу. В груди горело, ноги страшно болели. Лишь на повороте к дому я смог обернуться и увидеть позади совершенно пустую улицу. Я шел вдоль канала и постоянно озирался, и только стоило свернуть во двор, как на всей улице вновь зажглись фонари. От неожиданности я дернулся, но уже спустя пару секунд облегченно выдохнул. Кажется, все закончилось.

Мама сильно встревожилась, заметив мое бледное лицо и трясущиеся руки. Я соврал, что замерз, после чего умылся горячей водой и ушел в спальню. Дрожь все не унималась, а от напряжения меня стало морозить. Ощущение было такое, словно я заболел. Я не мог сомкнуть глаз и еще долго сидел на кровати, закутавшись в одеяло и припав спиной к стене. Мысли путались в голове. Лишь примерно часа в три ночи я стал потихоньку проваливаться на ту сторону реальности, хотя после пережитого мной ужаса я уже не был до конца уверен, что вокруг меня реально, а что нет.

Глава 12: Не сон

Впоследствии я всячески пытался объяснить себе события минувшей ночи, но получал лишь временное спокойствие. Первым делом я подумал, что вновь видел не в меру реалистичный сон, как это уже случалось со мной прежде. Однако те сны не оставляли за собой физических ощущений, а в этот раз икры тянуло, а на запястье остался еле заметный синяк. Тогда я набрал Серегу, и чтобы не показаться умалишенным, решил зайти издалека и спросил, не его ли я видел прошлой ночью на железной дороге. «Нет, ты меня с кем-то спутал», – был его ответ. Да, в этом я не сомневался. Действительно тот, кого я встретил ночью на железной дороге, не мог быть Сергеем, более того, порой я сомневался в том, что это вообще был человек, ведь какой человек так просто узнал бы меня в кромешной тьме? От такого осознания стало дурно, и я тут же отмел эту мысль, желая сохранить ясность ума и трезвость мысли. Уж не знаю, какая мысль была бы невыносимее: что я схожу с ума, или что я столкнулся с тем, чего нельзя понять обыденной логикой.

В томительной тревоге пролетали дни, наступил август. До того спокойное море теперь все чаще рассекали бурные волны. Ночной ветер стал чуть холоднее, а зелень еле заметно поблекла, растеряв часть красок. Но это все еще было лето, теплое и преимущественно солнечное.

Ближе к вечеру пятого числа раздался дверной звонок. Это был Рома. Немного встревоженный тем, что я уже несколько дней не звонил и не писал ему, он решил сам зайти в гости и убедиться в том, что я в порядке.

– Прости, я, кажется, приболел немного, – неловко улыбаясь, оправдывался я.

Мы сели за кухонный стол, я налил чай, достал конфеты и печенье. Солнце потихоньку клонилось к горизонту. Сегодня с самого утра шел дождь, однако ближе к вечеру небо прояснилось, а над сопками уже к четырем часам взошла луна. За чаем Рома смог уговорить меня прогуляться с ним до центра. На самом деле, мне и самому надоело сидеть дома, хотя довольно много времени я проводил на балконе, глядя на море и корабли, и желая поскорее выйти на улицу, но так и не решился на это. Да, страх после той ночи притупился, однако никуда не делся. Еще какое-то время я думал, и пускай я этого не показывал, но внутри меня развернулась отчаянная борьба, по итогу которой я согласился на приглашение. Сегодня я оказался сильнее страхов.

Выйдя со двора, мы побрели вдоль теплотрассы на юг по нашей немноголюдной улочке. Асфальт даже толком не успел просохнуть, он поблескивал грязными лужами, а лучи заходящего солнца, мягко ложась на сопки, окрашивали их ярким пламенем и слепили глаза, отражаясь в окнах панельных домов.

– Рома, – обратился я, воспользовавшись небольшой паузой в беседе.

– Что такое?

– Слушай, ты не замечал ничего странного вокруг? – осторожно спросил я, пытаясь деликатно подвести разговор к волнующей меня теме.

– Где именно? Ты о чем?

– Ну, в городе, – пояснил я. – Тебя ничего не тревожило последнее время?

– Да нет, – пожал плечами Рома, явно не поняв, к чему я веду. – Ну только землетрясение не очень приятное было, но я его и так проспал. А у тебя что-то случилось?

И тут я встал в тупик. Рассказать о зловещем знамении, осязаемых снах, странном человеке, явившемся в ночь землетрясения, и о том, как меня пытались похитить несколько дней тому назад, было равносильно признанию в своем ментальном нездоровье. Ведь кто вообще смог бы поверить во все это, если бы сам не пережил? С другой стороны, и молчать об этом я тоже не мог. И тут я понял, что, возможно, столкнулся с такой проблемой, о которой не могу никому поведать. Возможно, я просто сошел с ума. Но если нет, то жизни близких мне людей могли быть в серьезной опасности.

– В общем, Рома, – протянул я, тщательно думая над каждым словом. – Ты просто если встретишь вдруг кого-нибудь подозрительного, то, пожалуйста, держись от него подальше.

– У тебя точно все в порядке? – удивился Рома.

Я отвел взгляд и сделал глубокий вдох. Несколько дней назад поздней темной ночью я шел в компании этого ужасного «кого-то» по этой же улице. Теперь все те события казались дурным сном, однако множество фактов указывало на то, что все случилось на самом деле. И я даже не знаю, что пугало меня больше – то, что я схожу с ума, или же то, что в ту ночь я действительно столкнулся с чем-то необъяснимым и был на волоске от гибели… или чего-то еще более страшного.

– Давай лучше выпить возьмем, – предложил я, пытаясь отложить разговор. – Я позже тебе все расскажу.

– Да, давай, – согласился Рома, вновь окинув меня удивленным и, пожалуй, немного встревоженным взглядом.

Минут пятнадцать спустя мы вышли к своему излюбленному месту в заброшенном сухом доке. Море, будто вторя моему душевному состоянию, бушевало и билось о старый бетонный пирс, поднимая в воздух тысячи мелких капель соленой воды. Прохладным туманом они касались моего лица и приятно щипали кожу. С закрытыми глазами я стоял у самого края и дышал всей грудью, наслаждаясь ароматами моря.

– Так, у тебя что-то случилось? – поинтересовался Рома, садясь на «нашу» старую шпалу.

– Я даже не знаю, как тебе объяснить… – замялся я.

– Да говори смело! – поддержал Рома. – Садись для начала. Это что-то связанное… ну, с твоей проблемой?

Я открыл глаза и обернулся к нему. Вдруг мне подумалось: а происходит ли на самом деле все то, что я вижу?

– Только дослушай меня до конца, Ром, – произнес я, присаживаясь на шпалу рядом с ним, – хорошо?

– Ты же знаешь, Макс, я тебя всегда выслушаю. Так, что случилось?

– В общем, – вздохнул я, тщетно пытаясь открыть бутылку, – мне кажется, что я схожу с ума.

Рома встревожено глянул на меня, затем помог открыть пиво, и попросил продолжить рассказ. Крайне аккуратно, пытаясь не переступить через условную черту, я рассказал о том, как по возвращении домой стал видеть тревожные сны, рассказал о том, как Дария предупредила меня об алом закате. Поведал о том, как беседовал со странным человеком в ночь землетрясения и о том, как несколько дней тому назад кто-то напал на меня, тот, кого я в темноте спутал с Сергеем.

Иной человек окинул бы меня насмешливым взглядом или посоветовал обратиться к врачу, однако Рома был серьезен и слушал меня, не перебивая. Когда я закончил, он еще несколько секунд молчал, потом сделал глоток, немного и как-то без интереса подержав пиво во рту, так же сухо сглотнул и лишь затем заговорил.

– Ты, кажется, говорил, что перестал принимать лекарства? – тактично поинтересовался он. – Седативы какие-то там?

– Да, бросил, а раньше принимал. Но это давненько уже было, – ответил я, потирая пальцами виски. – В мае сразу после аварии пил таблетки, потом еще в июне недели три. Потом подумал, что мне не нужно ничего принимать – и так все хорошо. Сократил дозу, затем убрал их и больше не касался с тех пор. Но, Ром, я уверен, что это все мне не привиделось! Мое запястье болело так, словно кто-то действительно держал меня за руку, значит, меня правда кто-то схватил в ту ночь!

– Я верю тебе, Макс, – спокойно ответил Ромка. – Я верю в то, что ты встретил кого-то, верю в то, что на тебя могли напасть той ночью. Но, признай сам, все это выглядит не совсем нормально. Не думаешь?

– Да, думаю, – выдохнул я, – совсем не нормально.

– Но, – продолжил Рома, – что, если ты видишь некоторые вещи не совсем так, как есть на самом деле?

– О чем ты?

– Ну, – протянул он, тщательно обдумывая ответ, – знаешь, что, если из-за травмы твой мозг придает некоторым вещам и событиям иные смыслы, не совсем те, которые они на самом деле несут?

– Боюсь, что не совсем понял тебя.

– Короче, ты как бы ищешь связь в событиях, никак между собой не связанных! – пояснил Ромка. – Вот это как раз может быть из-за тревожности, появившейся на фоне психологической травмы.

– Думаешь, мне просто нужно вернуться к таблеткам?

– Ну, естественно, Макс! – воскликнул Рома, разводя руками. – Какого черта ты вообще перестал?

– Не знаю… – отпивая пиво, протянул я. – Думаю, я серьезно ошибся. Первое время после аварии мне было очень тяжело, я даже в себя ушел на какое-то время, а потом… не знаю, будто что-то изменилось в один день. Я просто проснулся и понял, что мне стало легче. Я перестал грузиться, перестал думать о той ночи, даже какие-то подробности вспоминал с трудом. Сейчас я лишь в общих чертах всю ту ситуацию вижу.

– Слушай, Макс, – продолжал Рома, – тебе чертовски повезло тогда, что ты не получил никаких серьезных увечий: руки и ноги на месте, овощем тоже не стал. Но, кто знает, что происходит у тебя внутри? Слушай, я правда не считаю тебя сумасшедшим, но, давай честно, все это звучит ненормально, и надо тебе что-то с этим делать. Согласен?

– Согласен, – выдохнул я. – Но, вообще, ты прав, конечно. Пожалуй, я продолжу пить лекарства. Обещаю.

– Ловлю на слове! – подмигнул Ромка, по-дружески толкая меня в плечо. – Может, и творчеством почаще заниматься стоит. Говорят, помогает.

– Да я гитару с собой не взял… – покачал я головой, отводя взгляд к морю, – напрасно, конечно.

После этого разговора мне стало легче. Так мне показалось, во всяком случае. Ведь Рома был прав. Очевидно, что я переживал сейчас далеко не лучший период своей жизни. Стресс после аварии, в которой выжил один лишь я, затем это проклятое землетрясение и сумасшедшая старуха с ее «предсказаниями». Все вокруг будто нарочно сложилось так, чтобы вывести меня из душевного равновесия. Еще и я, как полный идиот, отказался от лечения и прекратил пить лекарства. Возможно, все дело было в этом? Возможно, это травмированный разум так обманывал меня? На самом деле, я правда надеялся на это, ведь в таком случае простые таблетки смогли бы стать решением большей части проблем, вернее, ключом к их решению.

Последний луч солнца блеснул над морем, после чего на небе вспыхнули звезды, а город стал медленно погружаться в вечерний сумрак.

– Ладно, давай собираться, – предложил Рома. – У меня спина уже устала, и зад затек.

– Да, пошли, – согласился я. – Что-то сегодня мне пиво не пошло совсем.

– Да, мне тоже, – улыбнулся Ромка, потягиваясь, – ссанина страшная!

Выпили мы совсем немного и опьянеть не успели, пускай мне и казалось, что я вижу окружение чуточку четче, чем обычно, однако мыслил я ясно. Как мне казалось. За разговором я немного расслабился. Мы вышли на главную улицу и побрели на север. Уличные фонари в центральной части города зажглись ярким белым огнем, фонари же в остальных районах – желтым. Удивительно, но сегодня на улицах людей было больше обычного. В основном молодежь, порой заметно подвыпившая, шумная и гремевшая своей ужасной музыкой.

Когда мы поравнялись с церковью Пресвятой Матери, я обратил внимание на свет в окнах ее «башенки». За закрытыми шторами мелькали силуэты. Ох, как в тот момент я понадеялся на то, что лекарства избавят меня от всех ужасов и тревоги, что я испытал за последнее время. Ведь даже если все эти таинственные события были лишь плодом моего воображения, то один только кроваво-красный закат, о котором меня предупреждали Дария и некто, звонивший посреди ночи, никак не укладывался в голове. Ибо закат, в отличие от прочих странностей, видел не только я. Сомнение и неуверенность с новой силой принялись терзать меня.

– Макс, что ты там остановился? – обернулся Рома, осознав, что я не иду рядом. – Макс?

Церковь возвышалась на противоположной стороне улицы, ее частично закрывали кроны высоких тополей. Странная символика, тем не менее, хорошо виднелась на фоне ночного неба, затянутого облаками, оранжевыми от уличного света. Пожалуй, я все еще не до конца верил в то, что все эти события целиком и полностью были лишь плодом моего травмированного разума. Как бы ни было противно, но чувства подсказывали, что, возможно, часть ответов на свои вопросы я правда смогу отыскать за этими дверьми.

– Рома, ты ведь тоже видел тот закат? – спросил я, не отводя глаз от церкви. – Накануне землетрясения.

– Да, Макс, я видел, – подтвердил он. – Но что с того?

– Мне кажется, что все началось именно с него, – ответил я.

– Макс, лучше не забивай себе этим голову, – положив мне руку на плечо, произнес он.

– Просто… – задумался на секунду я. – Дария… эта женщина… она предупреждала меня о нем.

– Макс, что я тебе только что говорил? Все это может быть простым совпадением, – продолжал стоять на своем Рома. – Если я скажу, что рано или поздно пойдет снег, то это же не будет считаться пророчеством. Не так ли?

– Да, ты прав. Я и сам надеюсь на то, что все это лишь совпадение, – выдохнул я. – Ладно, пошли уже. Мне сегодня еще как-то уснуть надо.

– Да, друг, – кивнул Ромка, уводя меня в сторону. – Тебе нужно отдохнуть и отвлечься.

Оставшуюся дорогу мы провели за отвлеченными разговорами, однако из-за того, что в голове, упорно не желая складываться воедино, роились мысли, следить за нитью Ромкиного повествования было тяжело. Придя домой, я поужинал, принял душ и ушел в свою комнату. Пожалуй, мне действительно не помешало бы вернуться к лекарствам, пускай я и не думал уже, что они помогут, но и лишними тоже не будут. Однако как бы я ни старался убедить себя в том, что большинство проблем я лишь надумал, добавив им новые смыслы, возможно, сдал ментально на фоне травмы, – но неугомонный внутренний голос твердил, что дело было не только в моей голове.

Глава 13: Иррациональная помощь

Новый день я встретил полный решимости разобраться в происходящем или хотя бы сузить круг своих поисков. За прошедшие две недели на меня свалилась целая череда событий, которые я с трудом мог считать лишь цепочкой случайных совпадений. Будь то таинственный ночной звонок, предсказанный закат, странные гости или осязаемые сны – все это разом взвалилось на мои плечи, надорвав шаткое равновесие, в которое я успел прийти после той ужасной аварии. Меня не покидало тревожное ощущение, что если я не возьмусь за дело прямо сейчас, то вскоре все станет только хуже. Я не хотел придавать этим происшествиям мистического значения, равно как и считать себя сумасшедшим. Скорее, я думал, что лишь видел в них… не совсем то, чем они являются на самом деле, – как накануне сказал Рома. Быть может, я искал подтверждение тому, что все их возможно так или иначе объяснить.

Не было еще и девяти, когда я вышел из дома. Первым делом я хотел поговорить с Дарией. Однако прежде, чем отправиться к ее загадочной церкви, я решил повторить свой ночной маршрут. Я без труда нашел двор, куда мы свернули, – тот незнакомый дом, который я искал, должен был просматриваться с дороги. Тем не менее, глядя перед собой, я видел лишь крутой склон сопки. Я прошел вперед, борясь с липким страхом и кутаясь в куртку, не столько из-за холода, сколько из-за леденящей тревоги. Я даже не испугался, нет, – оглядывая совсем небольшой пустырь, я ощутил смятение. Быть может, я правда видел сон? Я точно вернулся на то же самое место: дома, дворы, проезды – все было на месте. Кисть непроизвольно легла на левое запястье: боль давно прошла, и не осталось даже синяка, однако чувства, что я испытал тогда, никуда не делись. И лишь сильнее я ощутил растерянность.

Над городом собирались тучи, близился дождь. Я покачнулся под неожиданно сильным порывом ветра, а не прошло и минуты, как лица коснулась первая холодная капля. Пока я спешно шагал к церкви, асфальт стремительно покрывался влажной крапинкой. И лишь дойдя до своей цели, промокший и уставший, я вспомнил, что на дворе суббота, а значит, в церкви проводится служба.

Во мне боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, я желал как можно скорее задать мучившие меня вопросы, с другой же, я не был уверен, что разговор с Дарией меня к чему-то приведет. Я никогда и ни в кого не верил, и тем противней мне было идти в эту церковь. Возможно, Рома был прав, и все, что мне нужно – это отвлечение и лечение. Но были во всех тех загадочных событиях детали, что не укладывались в версию о моем душевном нездоровье – то, чему не один лишь я был свидетелем. Однако даже если и существовал хотя бы крохотный намек на их потустороннюю природу, то нужно было как можно скорее их проверить и либо окончательно избавиться от всех заблуждений, либо найти способ бороться с новой проблемой.

И я решил действовать. Но с одной оговоркой: мне совершенно не хотелось видеть их странное богослужение, поэтому войти я собирался по окончании мессы.

В полдень прозвенели колокола. С два десятка горожан явилось в церковь. Я наблюдал за ними, стоя под балконами на торце дома с противоположной стороны улицы. Дождь все расходился, вынуждая меня покинуть столь удобную позицию и спрятаться под козырьком ближайшего подъезда. Почти целый час длилась служба, и еще двадцать минут доверху я простоял в ожидании, когда хотя бы большая часть прихожан разойдется по своим делам. Тогда-то я наконец вышел из укрытия, перешел дорогу и ступил на узкую бетонную лесенку, ведущую к церкви.

Деревянная дверь храма на первый взгляд казалась закрытой, тем не менее, стоило лишь потянуть ручку, как она с легкостью поддалась. Я вошел в небольшой квадратный тамбур, дверь справа была чуть приоткрыта и вела в неф. Если абстрагироваться от нехристианской символики, то неброское внутреннее убранство напоминало таковое в протестантских церквях. Двумя длинными рядами стояли деревянные скамейки, а в дальней части зала на небольшом постаменте высился алтарь. Алтарь прикрывало большое алое полотнище с символикой их странной веры – подобием креста из переплетения единой непрерывной линии. Шесть квадратных окон в западной стене выходили на центральную улицу, глухую же восточную стену украшали шесть картин религиозной тематики.

Я не сразу обратил внимание на немолодую женщину, что, преклонив голову, сидела на дальней скамейке в левом ряду. Погруженная в молитву, она не обратила на меня внимания, когда я прошел мимо. Атмосфера церкви вгоняла в тоску, и уж не знаю, было ли дело в хмурой погоде или же в том, что я просто не питал любви к подобным местам.

Дверь в дальней стене нефа, что, как я предположил, вела в «башенку», распахнулась, когда я поравнялся с алтарем. Из нее вышла заплаканная пожилая женщина, а под руку ее вела Дария. Сердце подступило к горлу, когда глаза наши встретились. Однако Дария не подала виду, что хоть немного удивилась или обрадовалась моему визиту. Ни единой мышцы не дрогнуло на ее лице. Напротив, спокойно отведя взгляд, она обернулась к заплаканной женщине, взяла ее руки и, совершенно для меня неожиданно, с какой-то нехарактерной для ее мрачного образа почти материнской улыбкой, заглянула в глаза.

– Милостивая Мать заботится о каждом своем ребенке, – негромко произнесла она, обращаясь к женщине. – Все мы порой совершаем ошибки, главное – уметь признать свою вину и вовремя искупить ее. А теперь ступай домой, загладь свою вину и живи с миром.

– Спасибо вам, мать Дария, – роняя слезы и кланяясь, ответила ей прихожанка. – Спасибо за все!

Незнакомая женщина, утирая лицо носовым платком, направилась к выходу. Заботливая улыбка Дарии вмиг сменилась привычной ледяной строгостью.

– Дария, – кивнул я, но тут же поправил себя, – то есть… мать Дария, здравствуйте.

– И все-таки вы пришли, молодой человек, – протянула она, глядя на меня. – Добрый день.

– Да, я хотел задать вам несколько вопросов, – произнес я. Сердце отчаянно забилось в груди.

– Похоже, у вас появилась возможность убедиться в правдивости моих слов, молодой человек. Присядьте пока, я должна завершить свои дела.

Я кивнул и присел на ближайшую скамью. Дария подошла к женщине, сидевшей в левом ряду, и тихонько обратилась к ней. Я не слушал, о чем они беседовали, ведь куда сильнее меня занимало внутреннее убранство необычной церкви, куда меня занесли ноги. Несовершенное зрение не позволяло рассмотреть картины, что украшали восточную стену. Символику в виде странного креста я уже видел, а вот на чем я не успел сосредоточить внимания, так это на большом красном полотнище, висевшем позади алтаря. На алой ткани серебряными нитями был вышит узор. Это было большое дерево, безлистая крона которого переплеталась с корнями, образуя большой ровный круг, возможно, символизировавший сферу мироздания. В правом верхнем углу висело солнце, в левом нижнем – серповидная луна.

– Мы можем начать, – вырвала меня из раздумий Дария.

Услышав ее голос, я обернулся и понял, что в церкви остались лишь мы вдвоем, из-за чего мне стало неуютно. Разыгравшийся в полную силу ливень яростно молотил в окна, а тучи до того плотно затянули небо, что, казалось, близится ночь.

– Да, мать Дария, – кивнул я, поднимаясь со скамьи, – последнее время вокруг меня происходит что-то, чего я никак не могу себе объяснить. Потому я и пришел. Я подумал, что, возможно, вы можете что-то знать. Я подумал так после того, как вы упомянули алый закат в нашу прошлую встречу.

– Что же, вы все правильно поняли, молодой человек. Так, значит, вы поменяли свое мнение, увидев алый закат, о котором я вас предупреждала? – совершенно будничным тоном спросила Дария, хотя, уже через секунду я начал сомневаться в том, что это был именно вопрос, а не утверждение.

– Да, – кивнул я, – в некотором роде, но я пока не уверен…

– Ладно, и что же произошло потом? – поинтересовалась она.

Я задумался и отвел взгляд будто в надежде на то, что подсказка будет начертана на полу. Было неприятно вспоминать все те кошмары, что мне довелось пережить за эти две недели. С другой стороны, и выкинуть из головы я их тоже не мог, из-за чего все равно раз за разом прокручивал в своей памяти. Еще мне было тяжело говорить обо всем этом вслух. Казалось, что, общаясь с этой странной женщиной, я лишь глубже зарываюсь в заблуждения и только усугубляю свое положение.

– Потом произошло землетрясение, – протянул я, пытаясь восстановить в памяти всю цепочку событий, последовавших за стихией. – И той же ночью кто-то явился ко мне. Какой-то странный человек, который знал меня и знал, что я пережил. Он поинтересовался моим состоянием и говорил вещи, о которых не мог знать. Он утверждал, что мы знакомы, но, когда я сказал, что не узнаю его, он очень удивился и сообщил, что позже мы еще встретимся. А потом ушел.

Голова ужасно разболелась, пока я собирал мысли воедино. Я стоял с закрытыми глазами и медленно массировал виски, пытаясь унять накатившую тупую боль.

– Это ведь вы прислали ко мне того человека? – спросил я, вновь переводя взгляд на старуху. – Вы ведь знаете его?

– Нет. Я не понимаю, о ком вы говорите, молодой человек, – удивилась она. – Я никого ни к кому не посылаю. Люди сами ко мне приходят, когда понимают, что им это нужно. И приходят они так же, как и вы – по собственной воле, чтобы найти защиту и поддержку в стенах церкви.

– Но откуда тогда он знал про аварию? И почему пришел именно ко мне?

– О какой аварии вы говорите? – спросила она.

Взгляд вновь упал на большой алый гобелен и на загадочное Мировое Древо, изображенное на нем, что словно метафорическая лестница, соединяло два параллельных мира.

– В начале мая я попал в аварию, которая произошла не по моей вине, – не сводя глаз с огромного полотнища, произнес я тихим, но совершенно спокойным голосом. – В той аварии погибло много людей, среди которых были и мои друзья, но выжил один лишь я. Поэтому я вернулся. Я думал, что в городе, где прошло мое детство, я смогу найти покой. Однако я ошибся. Нечто, чего я не понимаю, преследует меня и не дает успокоиться и забыться. И все это… очень ненормально.

Дария столь же безмолвно стояла позади меня, и затылком я ощущал ее пронзительный взгляд. Казалось, ей было, что сказать, но она, тем не менее, не перебила меня.

– В день, когда я приехал домой, я не чувствовал ни страха, ни горести, – продолжил я, – но в один момент, я и сам не понял, в какой именно, что-то изменилось. Уже на вторую ночь после своего приезда я увидел сон, очень реалистичный осознанный сон, настолько реалистичный, что я даже не сразу осознал: сплю я, или же все это происходит на самом деле. Каждый запах, каждое прикосновение: все казалось таким настоящим, совсем как наяву.

– И что же вы в нем увидели?

– В нем я увидел черный провал, – ответил я, не отрывая глаз от гобелена, – меня тянуло к нему. Я имею в виду, непреодолимое желание заглянуть внутрь и узнать, что там кроется. Я делал это, несмотря на страх. Я сам подошел к самому краю. Но, прежде чем я успел туда заглянуть, меня разбудил телефонный звонок. Кто-то позвонил мне в четыре утра и произнес единственную фразу, ту самую, что я позже услышал от вас. Он сказал: «Ждите алый закат». А после в ночь землетрясения ко мне явился тот странный человек. На самом деле, они приходили дважды. Уже на следующую ночь меня встретил кто-то другой и попытался силой утянуть… куда-то. Словно бы в место, которого нет.

Наконец я осмелился обернуться. Бледный лик Дарии оставался все таким же неподвижным. Похоже, она восприняла мою безумную историю всерьез, и я даже не знал, стоило мне удивляться этому или нет.

– Я поняла это, стоило мне лишь увидеть вас, – призналась она, пристально глядя на меня, – поняла, что большое горе гложет вас. Я прочитала это в ваших глазах и ощутила боль, которую вы скрываете. Именно поэтому я и подошла тогда. Все, что происходит, случается лишь благодаря воле Матери. И я верю, что она обратила к вам свою милость, указав дорогу в нашу церковь. То, что вы ощутили – лишь зов иной стороны, где есть лишь страх и горе.

– Хорошо, допустим. Но вы знаете, как мне себя уберечь? Есть ли способ? Я ведь даже толком не понимаю, что со мной происходит! Я вновь стал принимать лекарства, но я не уверен в том, что они помогут, ведь я слишком явно ощутил на себе воздействие всех тех кошмаров, чтобы считать их просто плодами своего разума. Они не были похожи на видения, они были слишком реальны. Иначе я не пришел бы просить у вас помощи, уж поверьте. И, пускай я и мог воспринять их как-то… по-своему, но ведь алый закат был. И это единственная причина, почему я тут.

Дария не спешила с ответом. Еще несколько секунд мы стояли, глядя друг другу в глаза. Дождь еще яростней замолотил по стальным подоконникам, наполнив помещение гулким шумом и этот звук, казалось, раздавался лишь в моей голове, скрывая звон повисшего молчания.

– От горя, что следует за вами по пятам, нельзя убежать или спрятаться, но это еще не значит, что ситуация безвыходная. Свет полной Луны, ниспосланный свыше, ворвется в час быка и укажет верный путь.

– Что все это значит? – пожав плечами, поинтересовался я. – Мать Дария, я вас не понимаю.

– Страх – его главное оружие. Обремененный страхом, вы будете обречены на вечные скитания. Но выход есть – оставьте все земные тяготы и явитесь к нашей Матери, вознесите к ней молитвы, и тогда она дарует вам путь, которому вы будете следовать! Новая жизнь будет дарована через очищение от бремени! Но только не ждите от меня быстрого решения, я не всесильна, но Она, наша великая Мать, всесильна. Лишь она может спасти вас.

– Вознести молитвы? – выдохнул я. – На самом деле, я бы предпочел какое-то более действенное решение.

– Оно более чем действенное! Вы запутались, молодой человек, но у вас все еще есть выбор: навеки погрязнуть в кошмаре или же искать спасения у нашей Матери, вверив ей душу и поборов все страхи, чтобы затем ступить в ее царство.

Я стоял и глядел в одну точку. Ни один из двух вариантов не устраивал меня. Бездумно шагать в жуткую неизвестность я точно не собирался, но и перспектива сидеть, молясь непонятно чему, во что я даже не верил и не мог поверить, так же вызывала отвращение.

– Ладно, мне нужно все обдумать, – тихонько произнес я, направляясь к выходу. – Спасибо, мать Дария, за то, что согласились выслушать меня. Но я не думаю, что это именно то, что мне нужно.

– Не верите? Хорошо, но подождите одну минуту, я дам вам кое-что, – произнесла она неожиданно мягко, совсем не тем повелительным тоном, что общалась со мной до этого. – Подождите минуту.

И прежде, чем я успел что-либо ответить, Дария скрылась за дверью «башенки», откуда тут же донесся шум, с которым открываются старые деревянные ящики, и гремит различная металлическая мелочевка. Спустя минуту Дария вернулась, держа в руке стальную цепочку, на которой покачивался небольшой латунный амулет с неким абстрактным узором.

– Что это? – спросил я, протягивая руку и принимая амулет.

– Это вам пригодится, – ответила Дария, – берите. Всегда держите его при себе.

Я внимательно всмотрелся в подвеску. Круглый латунный амулет, словно бы собранный из двух половинок, лежал на моей ладони. Рисунок на нем был неким абстрактным кельтским орнаментом, значение которого оставалось для меня тайной. Вероятно, это был какой-то магический или эзотерический символ. Неразрывная длинная линия сплеталась в диковинный рисунок и зацикливалась, образуя полный круг, внутри которого угадывались два лепестка клевера. Несколько секунд я разглядывал амулет, пока не ощутил, как к моему горлу медленно поднимается большой давящий ком. Почему-то при виде него я ощутил тревогу и… невыносимую тоску.

– Нет, мне это не нужно, – сквозь боль в горле ответил я, возвращая амулет.

– Берите! – настояла Дария.

– Допустим, я возьму. Но зачем он мне? – спросил я, хмуря брови. – Для чего он? Что он означает?

– В своем сне я увидела вас, и в этом сне вы стояли во тьме и держали этот амулет. Тогда я поняла, что это очередное послание свыше. Этот орнамент символизирует вечность и цикличность, это очень могущественный символ. Знак вечности и перерождения. Как день и ночь сменяют друг друга, как природа пробуждается после зимнего сна, чтобы затем вновь уснуть, по тому же принципу строится все вокруг. Когда-то люди наносили этот символ на тотемы, веря в то, что после смерти они войдут в цикл природы, став духами, то есть, частью всего сущего, иными словами, они пытались сохранить память о себе. Я думаю, что рано или поздно этот символ приведет вас к разгадке.

– Хорошо, допустим, – кивнул я, возвращая амулет. – Но, в любом случае, я не думаю, что он мне нужен, извините.

– Берите, – стояла она на своем. – Кушать он не просит, так что пускай будет у вас, и тогда, рано или поздно, он укажет верный путь. Доверьтесь мне. Мои советы еще никому не вышли боком.

Амулет мерно покачивался в моей протянутой руке. Тогда я вновь заглянул в ее глаза, но прочел в них лишь уверенную настойчивость.

– Я не верю в то, что все это происходит на самом деле, – еле выдавил я, сдаваясь и складывая амулет во внутренний карман куртки.

– Однако вы здесь и все это происходит с вами, – сказала она. – Это все, что я могу сейчас вам дать. Далее выбор за вами. Но каким бы он ни был, помните, что двери нашей церкви всегда открыты.

Наконец я мог уйти. Тихонько поблагодарив Дарию за помощь, я направился к выходу. Рука легла на лакированную древесину круглой дверной ручки, но в самый последний момент вместо того, чтобы провернуть ее и уйти прочь, я остановился.

– Я подумаю над вашими словами, мать Дария, – уже совершенно спокойно произнес я, оглядываясь через плечо. – До свидания.

Глава 14: Случайная встреча

С того дня минула неделя. Проливные дожди и палящее солнце сменяли друг друга по несколько раз в течение дня. Сегодня с утра тоже шел дождь, но уже к двум часам выглянуло солнце, по-сахалински жаркое и яркое. Всего за пару часов оно осушило лужи и прогрело воздух так, что никому больше не приходилось кутаться в куртки и прятать шею от прохладного сырого ветра.

Что же до меня, я наконец смог взять себя в руки и найти достойную подработку, пускай и разовую – пользуясь навыками, полученными во время учебы в университете, я принялся делать сайт для какой-то хабаровской юридической фирмы. Работа была несложная и, очевидно, непыльная, а платили за нее сумму пускай и не огромную, однако существенно больше, чем я сам по неопытности осмелился бы просить. Работал я над сайтом всю эту неделю. Садился за компьютер еще до обеда, а выходил порой поздним вечером. И именно сегодня, едва стукнуло пять, я вдруг понял, насколько сильно устал. Голова гудела, и куда бы я ни глянул всюду видел лишь цифры да строчки кода. Время было далеко не позднее, так что, поужинав и пропылесосив, я собрался и отправился гулять.

Я вышел ближе к вечеру, когда в лучах заходящего солнца небо и сопки залились пламенем. За всю минувшую неделю я не видел ни одного кошмарного сна, тем более из серии тех, где мог ощутить дуновение легкого ветра или противный плесневый смрад. Сегодня мне хотелось провести время наедине с собой и своими мыслями, а потому гулять я отправился в одиночестве.

Встревоженная скорым приближением осени молодежь массово выбиралась на улицу. Небольшими компашками они бродили по городу, громко болтали и веселились, от чего улицы показались мне сегодня излишне многолюдными. В поисках тихого и безлюдного места я вновь поднялся на сопку и вышел на любимую смотровую площадку, где в густых зарослях лопухов и бамбука от посторонних глаз скрывался спуск в «никуда». Я немного постоял, облокотившись на перила и глядя на утопавшие в зелени сопки, на увядающую россыпь люпинов и взошедшую Луну. И все это великолепие под тревожные крики ворон прямо на моих глазах активно погружалось во тьму – блекли сопки, угасало небо, и тем ярче вспыхивали звезды.

Смотровую площадку я покинул, когда совсем стемнело. На город опустилась ночь, зажглись фонари. По узкому серпантину я спустился к железной дороге, но вместо того, чтобы выйти на центральную улицу, откуда доносились голоса прохожих, побрел по старому растрескавшемуся перрону мимо серых стен давным-давно заброшенного пивзавода, ветшавшего корпуса мореходного училища, мимо универмага. Выйдя к вокзалу, я немного постоял на самом краю платформы, глядя на грузовые составы и ночное небо. Грядущая ночь обещала быть теплой, с нежным морским ветерком. В траве жужжали сверчки, вокруг желтых ламп роились мухи и мотыльки, а в воздухе пахло креозотом. Мне не хотелось возвращаться домой столь скоро – уж больно приятным и спокойным выдался вечер. Вокзал стоял на небольшой насыпи, а киоски со стороны главной улицы были построены столь близко к его подпорной стенке, что крытые гофрированной жестью крыши находились почти вровень с поручнями на западной части платформы, заманчиво возвышаясь всего на пару сантиметров. И я поспешил забраться на одну из этих крыш, воспользовавшись ею как сиденьем.

Из внутреннего кармана я вынул амулет. Да, я все еще держал его при себе, хотя и не был до конца уверен в том, как именно, и действительно ли он был способен помочь. Я носил его с просто так, на всякий случай. Так мне было чуточку спокойней, пускай я и отдавал себе отчет в том, что Дария была лишь старухой «с приветом», и ничего из ее слов не стоило воспринимать всерьез. Был ли это какой-то оберег, или же ключ к чему-то – я наверняка сказать не мог. Тем не менее, то и дело, глядя на него, я отмечал одно странное изменение, происходившее со мной. Каждый раз, когда я на него смотрел, на меня будто совершенно без всякой причины накатывала невыносимая тоска, столь сильная, что каждый раз, лишь ощутив ее приближение, я тут же прятал подвеску в карман, лишь бы только ее не видеть. Однако же по дружескому совету я вновь стал принимать лекарства. Уж не скажу наверняка, насколько это помогло мне, но за всю предыдущую неделю со мной не произошло ничего такого, чего я не смог бы себе объяснить. Впрочем, думаю, мне пока просто улыбалась удача, совсем как в ночь аварии… если так вообще можно было выразиться, говоря о ней.

Сразу после аварии меня в бессознательном состоянии доставили в больницу. Конечно, говоря о том, что я якобы пережил эту трагедию без единой царапины, я сильно преувеличивал – в момент столкновения я ударился головой и разбил левый висок. Крови я потерял немного, но ничего по-настоящему серьезного со мной не стряслось, переливания не потребовалось, а все лечение ограничилось лишь постельным режимом, да приемом таблеток. Более того, на моем теле не осталось даже видимого шрама. Очнулся я на следующую ночь. Несмотря на то, что с момента аварии прошли сутки, в моем восприятии яркий свет летевшего на нас автомобиля просто сменился столь же ярким светом лампы на потолке палаты. Сейчас я помню лишь совершенно безумный леденящий ужас и кошмарную тоску, накатившие вместе с пробуждением, но столь же внезапно ушедшие спустя мгновение. Медсестра, что присматривала за мной, чуть позже рассказывала, что я звал кого-то в момент, когда пришел в себя. Вот только я сам ничего такого не помнил.

Вдруг боковым зрением я уловил движение справа вдали. Там на подъеме на другом конце платформы появился силуэт девушки. Она вышла на перрон со стороны центральной улицы и спешно направилась ко мне. Ну, на самом деле, она, конечно же, шла не ко мне – я просто случайно оказался на ее пути. Но вот, когда она приблизилась, в свету ночных огней я, наконец, смог разглядеть ее лицо.

– Кристина?.. – случайно вырвалось у меня, сам не знаю, почему, – ой, прости! Карина?

– Максим? – остановилась она, подняв на меня удивленный взгляд.

– Привет. Что ты тут делаешь так поздно?

– Я… – протянула она, оглядывая пустую платформу. – Я просто ходила на набережную погулять.

Я проследил за ее взглядом. Карина была встревожена чем-то, но я никак не мог понять, чем именно. В целом, у меня возникло ощущение, словно она боится чьего-то преследования. Со стороны привокзальной площади послышались голоса и громкая музыка, звучавшая из динамиков припаркованной там машины.

– Все нормально? – поинтересовался я. – К тебе кто-то приставал?

– Нет-нет! Все в порядке, Максим, – ответила она. – Ты никуда не торопишься? Не возражаешь, если я тут с тобой посижу?

– Конечно не возражаю! – пожал я плечами и подал ей руку. – Забирайся. Я просто тоже подышать перед сном вышел. Ну, так, расскажешь мне, что тебя напугало?

– Ну, – задумалась она, садясь ко мне. – Да, глупая ситуация, на самом деле. Я решила погулять вечерком, пошла на набережную, а когда солнце опустилось за горизонт, но фонари еще не зажглись, решила возвращаться, пока совсем не стемнело. Я еще сидела на лавочке и боковым зрением заметила, как рядом сел какой-то мужчина. И я бы даже внимания на него не обратила, если бы он вдруг не обратился ко мне. Максим, меня всю сжало от ужаса! Он сказал мне что-то, но я так сильно испугалась, что даже толком и не поняла, что именно. Я просто встала и ушла оттуда как можно скорее.

Карина закончила рассказ, а я еще некоторое время сидел, переваривая его.

– А как этот человек выглядел, ты не запомнила? – поинтересовался я.

– Я не знаю, – пожала она плечами. – Я так перепугалась, что даже не решилась посмотреть на него. Кроме того, было уже достаточно темно, когда он появился. Какая я дура…

– Все нормально, – я коснулся ее плеча. – Не бери лучше в голову. Но, если вдруг вспомнишь, что же такого он сказал, то можешь рассказать мне, если хочешь. Хорошо?

– Да, Максим, хорошо, – слегка улыбнулась она, отводя взгляд. – Спасибо тебе.

– Да за что? – слегка усмехнулся я. – Я же ничего не сделал!

Мы еще немного посидели, ни о чем не говоря. Шумная компания успев закупиться дешевым алкоголем, уехала на своей машине прочь, но на ее место тут же явилась другая. Гвалт с привокзальной площади резко контрастировал с умиротворенным спокойствием, царящим на платформе. Казалось, что мы находились во владениях разных миров.

– Карин, все же, ответь на один вопрос, – вдруг обратился я. – Почему ты вернулась в город? Мне просто показалось, что тебя тут ничего не держит. Это из-за родителей?

– В этом городе ничего не держит, – согласилась она. – У меня ведь тут даже и друзей-то не осталось, я только с тобой и общаюсь здесь. Но, это не из-за родителей. Мне пришлось сюда вернуться… по одному делу. Прости, но я бы не хотела вдаваться в подробности.

– Могу тебя понять, – кивнул я.

– Кстати, а почему ты назвал меня Кристиной?

– Что?

– Ну, когда увидел меня, – добавила она.

– Я не знаю. Просто как-то случайно вышло.

– Ладно, бывает, – усмехнулась она, опустив голову и став массировать виски.

– Все хорошо? – спросил я.

– Голова разболелась, – призналась она. – Бывает у меня такое. Наверное, от стресса.

– Давай тогда выдвигаться потихоньку, – предложил я, соскакивая на асфальт и подавая Карине руку.

– Да, пошли, – согласилась она, принимая мою помощь.

И уже вместе мы покинули платформу и вышли на главную улицу. Тихая безмятежная ночь располагала к поздней прогулке: под порывами легкого морского ветра тихонько шелестели кроны высоких тополей, сверчки с небывалым энтузиазмом играли свою трель, а где-то далеко лаяла собака.

– А ты надолго тут? – поинтересовалась Карина, когда мы вышли на привокзальную площадь.

– Да, достаточно надолго, я думаю, – ответил я. – Новый год точно тут встречу.

– У тебя что-то случилось?

– Да, – протянул я. – Тогда в Чайной ложечке я тебе не стал рассказывать об этом, но я попал в аварию в начале прошлого мая.

– И как ты? – встревожилась она.

– Ну, как видишь, живой и здоровый более-менее, – неловко улыбнулся я. – Но в той аварии трое моих друзей погибли, а я вот уцелел как-то. Приехал сюда, чтобы немного прийти в себя. Вроде как на реабилитацию.

– Ой, прости меня! – осеклась она. – Я напомнила тебе?

– Да нет, все нормально, – слегка покачал я головой. – Мой близкий друг был за рулем, когда в нас влетела другая машина. На самом деле, я помню только, как очнулся в больнице, и все. Физически я не пострадал, но вот ментально…

– Не надо, – прервала меня Карина, касаясь моей кисти.

Мы остановились посреди улицы и обернулись друг к другу.

– Я уже знаю достаточно, не тревожь себя, – прошептала она, кладя ладонь мне на грудь.

– Да, ты права, – кивнул я.

Про аварию мы больше не говорили. Довольно скоро мы добрались до ее дома. Пустые дворы освещали тусклые желтые фонари и свет из окон. В порту мерно тарахтели корабельные моторы.

– Ну вот, мы и пришли, – сказала она, поднимаясь на крыльцо. – Спасибо, что проводил.

– Не за что, – легонько улыбнулся я. – Но имей в виду – мало ли кого можно встретить на улице ночью, так что лучше бы тебе не гулять одной после захода солнца.

– Я постараюсь больше так не делать, – улыбнулась она.

– Ну что, тогда до следующей встречи?

– Да, Максим, – кивнула она. – До следующей встречи!

Я приобнял ее на прощание, после чего Карина скрылась за тяжелой стальной дверью.

Так закончился день. За эти пару недель я, пожалуй, слишком глубоко погрузился в свои тревоги, случайная же встреча с Кариной немного отвлекла меня от мрачных размышлений. С другой стороны, уж не знаю почему, но где-то глубоко в моей груди тем вечером возник крохотный, но тяжелый комок, доставлявший противный дискомфорт. Пока еще слабая, но совершенно заунывная тоска, схожая с той, что я ощущал, разглядывая подвеску. Как если бы потерял нечто очень важное.

Я вздохнул, отгоняя неспокойные мысли, сошел с крыльца и направился домой.

Глава 15: Что-то внизу

Я долго ворочался, прежде чем провалиться в сон. В нахлынувшем бреду я то и дело возвращался в ночь аварии и наблюдал обрывки тех печальных событий. Образы сменялись как в калейдоскопе, и я никак не мог уследить за ними. То я сидел с Ромкой на старом пирсе, то шел с Кариной по пустой и темной улице. Наконец, спустя минуты хаотичных блужданий по знакомому и в то же время словно чужому городу, я вновь обнаружил себя в темном тоннеле перед разверзнутой у самых ног бездной. Но нет, это был не осязаемый сон, а самый обычный. В нем я не мог себя контролировать, а мог лишь наблюдать за тем, как бесформенное черное пятно медленно приближается ко мне, или вернее, это я к нему приближался, медленно паря в пространстве, пока наконец не погрузился в его черноту, словно в морскую пучину.

Я пробудился ото сна. Сквозь узенький зазор меж штор в комнату проникал бледный свет. Весь сумбур рассеялся в лучах утреннего солнца вместе с предрассветным туманом. С тяжелой головой я поднялся с кровати, подошел к окну, раздвинул шторы и приоткрыл форточку, запуская поток свежего воздуха. Прохладный сквозняк пробежал по полу и унесся в прихожую сквозь щель под дверью, а тишину заполнили крики ворон, чаек и переливистое щебетание стрижей.

После обеда я позвонил Миле и предложил встретиться. Мила согласилась, но с небольшим условием – прежде чем мы пойдем, я должен дойти до нее и дождаться возвращения ее матери, чтобы не оставлять бабулю без присмотра.

Минут десять-пятнадцать спустя я щелкнул ключом в замочной скважине и спустился во двор. Мой путь лежал на север – вверх по нашей тихой улочке, к самой дальней оконечности. Пасмурный воскресный день был немноголюден, по пути я встретил единственную сгорбленную старушку. Опираясь на трость, она тихонько брела навстречу мне. Дом Милы был последним на нашей улице недалеко от единственного съезда на главную дорогу. Я давно не был у нее в гостях, однако нужные подъезд и дверь вспомнил сходу.

– Максим, заходи! – улыбнулась Мила. – Привет!

Мила вместе с мамой и бабушкой жила в уютной трехкомнатной квартире на четвертом этаже. Надо же, как и у меня дома, за эти пять лет здесь мало что изменилось. Как, впрочем, и во всем городе.

Я как-то не привык видеть Милу в домашней одежде, отчего при взгляде на нее слегка обомлел. На ней были узенькая белая маечка и короткие серые шорты, что ярко подчеркивали ее стройную фигуру.

– Будешь чай? – поинтересовалась Мила, выводя меня из ступора. – Мама вернется минут через двадцать.

– Да, конечно, – улыбнулся я, быстро переводя взгляд с ее ног на глаза.

– Давай на кухню, – кивнула она и скрылась за ближайшим дверным проемом. – Дверь только не закрывай. Как там твои дела?

– Да, нормально дела. Я себе подработку нашел через знакомого преподавателя с нашей кафедры – сайт делаю одной хабаровской фирме.

– О, круто!

– Как там, кстати, бабушка поживает? – поинтересовался я, проходя на кухню.

– Ну как… – задумалась Мила, доставая из буфета кружки. – Сама уже почти не ходит. Меня еще узнает, а маму через раз. Знает, что дома находится, но вот только не соображает уже совсем. Не знаю, как тебе объяснить…

– Не нужно объяснять, – прервал я. – Главное, что она под надежным присмотром.

Мила выставила на стол кружки с горячим чаем и вазу, полную конфет и печенья. Мы минут десять сидели и болтали о том и о сем, пока в один момент Мила не решила сходить проверить бабушку, которая все это время тихонько сидела в своей комнате за закрытой дверью.

– Эй, а хочешь поздороваться? – поинтересовалась Мила, выходя из-за стола.

Я согласился без лишних раздумий. Бабушку Милы я знал давно. Еще когда я учился в старших классах, она, то есть бабушка, была достаточно бодрой старушкой, что, как мне казалось, дома вообще не сидела, и то ходила в центр на рынок, то работала на даче, то болтала с соседками во дворе. Вообще, бабушка Милы с виду была самой обычной старушкой, и даже платочек на голове носила. Такой я ее запомнил. Но, зная понаслышке, в каком удручающем состоянии находится она сейчас, я вдруг испытал какую-то смесь жалости и… тревоги, когда Мила предложила мне с ней поздороваться.

Тем не менее, вслед за Милой я вышел из-за стола и проследовал в прихожую.

– Постой тут минуту, – попросила она, дойдя до двери бабушкиной спальни, – я тебя позову, если все нормально. Окей?

– Да, хорошо, – кивнул я.

Пару минут, пока Мила была у бабушки, я стоял у входа в комнату, прислонившись спиной к стене. Из-за двери доносились приглушенные голоса, обрывки фраз, разобрать которые я не мог, но их смысл, тем не менее, примерно понимал. Вскоре дверь в комнату приоткрылась, и в проеме показалось лицо Милы.

– Все нормально, заходи, – кивнула она.

– Мария Николаевна же ее зовут? – поинтересовался я прежде, чем войти. Мила в ответ утвердительно кивнула.

Окно бабушкиной комнаты было единственным, что выходило на восток, на сопку, чей крутой склон располагался почти вплотную к фасаду здания. Шторы были распахнуты, а форточка приоткрыта, но из-за пасмурной погоды в спальне царил загадочный полумрак. Запах тоже стоял своеобразный: смесь аромата лекарств и старого тела с непривычки били в нос, однако на моем лице не дрогнула ни единая мышца. Бабушка, совсем старая, исхудавшая, с дряблой, покрытой старческими пятнами кожей, сидела в своем любимом кресле и пристально и даже словно бы осмысленно глядела в черный экран выключенного телевизора.

– Бабушка, – обратилась к ней Мила. – Посмотри, это мой друг – Максим. Ты его помнишь?

– Мария Николаевна, здравствуйте, – обратился я к старушке, подходя ближе.

Старая женщина, словно только сейчас поняв, что в комнате помимо нее есть кто-то еще, медленно повернула голову и удивленно глянула на меня полуслепыми глазами. По ее лицу невозможно было сказать, узнала она меня или нет, так как за эти несколько недолгих секунд ничто в ее взгляде не изменилось. Но, скорее всего, нет – не узнала. Раньше мы виделись относительно часто, но все же, я был чужим человеком. Деменция медленно разрушала ее разум, пожирая целые участки памяти. Так с чего бы ей было меня помнить, если она и родную дочь не всегда узнавала?

– Это Максим, мой хороший друг, – повторила Мила, склоняясь к бабушке. – Ты его не помнишь?

– Максим, да… – прохрипела старушка и, как-то совершенно неожиданно оживившись, воскликнула. – Так ты приехал! Какой большой стал и красивый молодой человек!

Мы с Милой перекинулись удивленными… даже нет, пораженными взглядами. Казалось, бабушка узнала меня. На самом деле, не знай я, что у нее деменция, то даже и не подумал бы. Но нет, не могло ведь такого быть…

– Бабушка, ты что, узнала Максима? – спросила ее Мила.

– Да, узнала, – улыбнулась она беззубым ртом. – Максим в гости зашел!

Из прихожей донесся звук открывающейся входной двери, а за ним и голос матери Милы.

– Ой! Мама пришла, – обернулась Мила. – Максим, посиди пару секунд с бабушкой, я сейчас вернусь. Только не давай ей вставать из кресла – она сама очень плохо ходит!

– Но…

– Не слажай! – только и успела добавить она, вылетая из спальни и прикрывая за собою дверь.

Однако бабушка даже и не пыталась подняться из кресла, если ей это вообще было под силу. Как-то хитро, но по-доброму улыбаясь, она посмотрела на меня, и взгляд ее окончательно запутал меня: я никак не мог понять, действительно ли она меня узнала или же только делала вид? Меня, чужого человека, которого в последний раз видела пять лет тому назад, узнать она точно бы не смогла. А не смогла бы? Нельзя с уверенностью сказать, что происходит в увядающем мозгу другого человека. Тем более, если не мог сказать об этом он сам.

– Как у тебя дела, Максим? – совсем обыденно поинтересовалась старушка, окончательно меня запутав.

– У меня все хорошо, – смущенно улыбнулся я, – учебу, вот, закончил в университете, вернулся домой.

– Ты всегда был хороший мальчик, добрый, – произнесла она, подняв перед собой скрюченный указательный палец.

Я в ответ тихонько усмехнулся, но прежде, чем успел открыть рот, она продолжила.

– Нравится тебе наша девочка, да? – поинтересовалась старушка, и этот ее вопрос своей неожиданностью поставил меня в тупик. – Она у нас тоже хорошая, добрая!

– Э, да… – замешкавшись, протянул я, но, заметив настойчивый взгляд старушки, добавил. – Нравится, да.

– Так бери ее в жены! – хитро хихикая, предложила она.

Я еле удержал неловкий смешок. Правда – не знал бы я, что бабушка не в себе, то и не понял бы сразу, потому что именно такой я ее и запомнил.

– Я подумаю над этим, – усмехнулся я, а тонкие бабушкины губы в ответ распылись в довольной улыбке.

– Молодец, – кивнула она и еще некоторое время пристально глядела на меня, и ровно в тот момент, когда я уже открыл рот, чтобы сказать что-то бессмысленное, неожиданно продолжила. – Бедный мальчик. Сколько на твою молодую голову бед выпало! Они ведь уже звали тебя?

– Куда звали? – непонимающе спросил я, бросая взгляд на дверь.

– Туда, вниз! – пояснила бабушка.

Мне показалось, что кисти рук задрожали еще до того, как первая ассоциация возникла в голове. Вдруг я понял, что мне стало очень тяжело дышать, но вовсе не из-за запаха, нет, к нему я уже привык, мне стало физически тяжело сделать даже простой вдох.

– Я не понимаю, – хрипло выдавил из себя я.

– Перейти туда, – продолжила говорить бабушка все тем же дружелюбным тоном, – на ту сторону!

Пальцы рук заледенели, словно опущенные в холодную воду, пульс шумно отдавался в ушах, а виски сдавило так, что на секунду потемнело в глазах.

«Бездонная черная яма под землей. Ветви тянутся к ее краям»

– Он уже к тебе приходил? – продолжала вопрошать бабушка, однако договорить ей не дали Мила и ее мама, что в тот самый момент вошли в комнату.

– Максим, как вы тут? – поинтересовалась Мила.

Я прилагал все усилия, чтобы выглядеть нормально, уж не знаю, насколько хорошо у меня это вышло. Наверное, вышло, раз ни в глазах Милы, ни в глазах ее матери я не заметил и тени подозрения. Однако в груди удушливо клокотал безумный страх.

Я перекинулся парой дежурных фраз с матерью Милы, после чего она переняла эстафету присмотра за бабушкой, мы же с Милой вернулись на кухню. Мы допили чай и уже спустя пару минут вышли из дома, перешли железную дорогу и вышли на центральную улицу, по которой побрели на юг, к центру.

– Мил, – обратился я, когда мы поравнялись с моим домом, – я забыл, кем твоя бабушка работала раньше?

– Она была учителем, – ответила Мила. – Преподавала историю в средней школе. А что такое?

– Да нет, – покачал я головой, – ничего. Просто интересно. Историю, значит, преподавала? Жалко ее очень.

– Знаешь, она выглядела непривычно оживленной, когда мы с мамой вошли, – призналась Мила. – Ну, мне так показалось, во всяком случае. Вы о чем-то беседовали?

– Да, – кивнул я. – Ни о чем особо. Но, знаешь, мне почему-то показалось, что она правда узнала меня… ну, кто я такой.

– Ну, – задумалась Мила, – на самом деле, мне тоже так показалось. Она с большим трудом вспоминает какие-то эпизоды из своей жизни, а что было вчера так и вообще не помнит. Она порой путается во времени и пространстве, не понимает, что и когда было. Но тебя она, кажется, и правда, узнала.

Неспеша мы дошли до центральной площади, а затем и до набережной. Сегодня море бушевало, его холодные серые волны яростно бились о пирс и, разбиваясь, окатывали набережную холодными солеными брызгами. Ветер усиливался, однако дождь все не начинался. Мы неплохо провели время и приятно поболтали. Мне стало легче, спокойней, а нахлынувший часом ранее страх отступил. Я проводил Милу до дома, мы обнялись на прощание, после чего она зашла в свой подъезд, а я побрел домой. И стоило лишь выйти из ее двора, как на лоб упали несколько холодных капель, а уже через пару секунд разыгрался самый настоящий ливень, под которым мне еще с полкилометра пришлось идти пешком, громко хлюпая промокшими туфлями.

Домой я явился мокрый насквозь. И пускай я окончательно пришел в себя, однако слова, произнесенные бабушкой Милы, никак не шли прочь из головы. Должно быть, все это было каким-то ужасным совпадением. В конце концов, она ведь просто не в своем уме. С другой стороны, буквально все, что творилось вокруг, я оправдывал лишь цепочкой случайных совпадений, вот только сколько их еще должно было случиться?

Глава 16: Под красной луной

Шли дни, минула середина августа. День становился короче, а закат, так любимый мной, приходил раньше. По ночам в воздухе все отчетливей ощущалось приближение осени – с сопки в окно моей спальни задувал прохладный ветер, заставлявший ежиться и кутаться в простыню в попытках уберечься от его пробирающего касания.

И именно в одну из таких прохладных августовских ночей мне приснился очень странный сон. Нет, не из тех, что переносил меня в темный мир нескончаемой ночи. Это был самый обычный сон, но такой, что еще некоторое время после пробуждения не покидает тебя, заставляя вновь и вновь прокручивать его события в голове. В нем я находился у себя дома, но в то же время и нет – часто случается так, что два и более разных места могут самым удивительным образом переплетаться во сне. Именно так произошло и в моем случае. Я находился в нашей гостиной, однако практически все в ней было неправильно – вместо стенки с телевизором я обнаружил лакированную барную стойку, а напротив нее стояли привычные кресла с журнальным столиком. Так же никуда не делся и одежный шкаф, однако вместо одной из стен от пола до потолка красовалось панорамное окно, за которым открывался вид на большой ночной город, озаренный светом тысячи огней, но на его улицах не было ни людей, ни машин. Сама гостиная, как мне показалось, была немного больше своего реального аналога, и почему-то плотно заставлена низкими квадратными столиками с черными матовыми столешницами, а под самым потолком тут и там висели декоративные красные лампочки, что ни сколько светили сколько просто создавали нужный антураж.

– Ты опоздал, – прозвучал хорошо знакомый голос со стороны барной стойки.

Подняв взгляд на незамеченную ранее фигуру, вынырнувшую из-за стойки, я обомлел ни то от ужаса, ни то от изумления. По ту сторону бара стоял я, но другой я. Одет другой я был иначе – в черную джинсовую рубашку с закатанными по локоть рукавами и кожаный жилет, а длинные, ниже плеч волосы того меня были собраны в хвост на затылке. Этот я выглядел так же, как и я настоящий, но несколькими месяцами ранее – перед той аварией.

– Чего стоишь? – спросил тот я, кивая головой на стул у стойки. – Садись.

Следуя приглашению самого себя, я прошел к стойке и сел на высокий барный стул, но не успел я и рта открыть, как мой двойник продолжил говорить.

– Хочешь выпить? – поинтересовался он. – Да, глупый вопрос! – он развел руками и обернулся к небольшому холодильнику, стоявшему в самом углу комнаты, порылся в нем и вынул наружу бутылку темного пива с абсолютно нечитаемой черной этикеткой. – Вот, русский имперский стаут, все так, как ты любишь – холодный, плотный и на вкус как горелая доска! Угощайся!

Он налил холодное пиво в высокий стакан, наполнив его доверху, и подал мне. Я, то есть настоящий я, взял стакан, поднес к губам и сделал глоток. Во сне – а я совершенно не осознавал, что это был сон – я не ощутил ни вкуса, ни приятного прикосновения холодного напитка к своим губам. Разочарованный, я опустил стакан на стойку.

– Так, куда я опоздал? – поинтересовался я.

– На встречу! – ответил мой двойник и, словно заметив мой непонимающий взгляд, добавил: – Тебя здесь кое-кто ждал.

Между нами повисла неприятная пауза, во время которой мы долго и пристально смотрели друг другу в глаза.

– Кто меня ждал?

– А тебе что, не сообщили? – подняв брови так, будто бы я задал совершенно идиотский вопрос, ответ на который был очевиден, произнес мой двойник.

– Я не понимаю, – помотал настоящий я головой.

– Ничего страшного! Он сказал, что сможет встретиться с тобой в другой раз, – чуть тише произнес мой двойник, склоняясь над стойкой так, если бы хотел, чтобы только я его слышал, хотя во всем помещении, помимо нас двоих, не было ни единой живой души. – Он будет ждать тебя под красной луной следующей ночью.

– А где это? – пожал я плечами.

– Сам все поймешь, – улыбнулся мой двойник, доставая из-за стойки белое полотенце и начав протирать им большой стеклянный бокал. – А пока ты можешь идти.

Я еще раз с недоверием взглянул на другого себя, что протирал стаканы и бокалы по ту сторону барной стойки, затем еще раз окинул взглядом помещение, что казалось мне до боли знакомым и не только лишь из-за своего удивительного сходства с моей гостиной, после чего слез со стула и осторожно, словно боясь привлечь к себе внимание, прошел к выходу. Вопреки опасениям, двойник не обращал на меня внимания, продолжая заниматься своими делами. Я же, оказавшись возле выхода из «гостиной», дернул дверную ручку и вышел в прихожую, или в то место, где должна была находиться моя прихожая. Вместо знакомого помещения я обнаружил за дверью длинное многополосное шоссе, вдоль которого возвышались массивные бетонные здания большого города. Причудливым образом планировка этой улицы повторяла планировку моей квартиры, отличаясь от нее лишь масштабом. Вместо потолка над головой сияли звезды, а плафон превратился в полную луну. В обе стороны по ночному шоссе, освещенному желтыми огнями фонарей, сновали машины, в окнах домов горел свет, а над магазинами, барами и кафешками сияли яркие неоновые вывески. Перед тем, как пойти в направлении, двигаясь по которому, я, предположительно, должен был попасть в свою спальню, я осмотрел вывеску того заведения, из которого вышел пару мгновений назад. «Алый Закат» – гласила кроваво-красная неоновая надпись.

Я очень смутно помню окончание этого сна. Последний образ, что всплыл перед глазами, когда я по пробуждению пытался вспомнить, что произошло дальше: я долго плетусь вдоль оживленного ночного шоссе, пока улица постепенно не превращается в хорошо знакомую прихожую. В конце я захожу в свою комнату, ложусь на кровать и долго ворочаюсь, пытаясь уснуть.

***

В нашем городе есть два характерных праздника, которые отмечаются ежегодно и с особым энтузиазмом: День Рыбака и День Шахтера. Первый я уже пропустил, так как приехал в город уже после него, а сегодня же, в последнее воскресенье августа, отмечался второй.

Вообще, Южнопортовый всегда был известен как город рыбаков: рыболовецкий колхоз, сахалинская база тралового флота и большой судоремонтный завод были градообразующими предприятиями, на которых в советские времена держался город. Однако с приходом нового тысячелетия все эти большие организации канули в лету. Соседний же поселок и по совместительству второй по размеру и значимости населенный пункт нашего городского округа – Рудозаводск, был знаменит своими угольными шахтами. И так как население Южнопортового и Рудозаводска находилось в очень тесных связях, а уголь с недавних пор переправлялся через наш порт, то и отмечался День Шахтера в Южнопортовом с не меньшим размахом, чем День Рыбака.

День, к слову, с самого утра обещал хорошую погоду: на синем небе ни единого облачка, а воздух настолько чистый, что четким пятнышком на западном горизонте вырисовывались контуры острова Монерон. Оглушительный морской аромат наполнял воздух, а легкий западный ветерок приятно трепал волосы, не давая палящему солнцу преждевременно утомить горожан.

Уже к обеду я успел начисто позабыть о том странном сюрреалистичном сне. Сегодня мы вновь решили выехать на природу, на наше любимое место у маяка, чтобы пожарить сосиски, посидеть на горячем песке и просто хорошо отдохнуть. Я ответственно принимал таблетки и уже несколько недель не замечал ничего странного и необъяснимого, чему был несказанно рад. На душе стало чуточку спокойней, спал я хорошо, ел тоже, и внезапных тревожных приступов больше не испытывал.

Дабы найти себе подходящее место на длинной линии дикого пляжа за южной оконечностью города нам пришлось проделать немалый путь, так как в столь жаркий солнечный день множество южнопортовчан и гостей из соседних городов разом решили встретить праздник у моря. На самом деле, дело тут было не в одном лишь теплом воскресном дне. Как я уже говорил, сегодня отмечался День Шахтера, а значит, в городе намечались масштабные, по меркам Южнопортового гуляния. Более того, главной звездой этого праздника, о котором трубили расклеенные тут и там плакаты, должен был стать невесть откуда взявшийся в нашей провинции Михаил Шуфутинский. Да, пожалуй, сказав, что вокруг меня давненько не происходило странных и загадочных событий, я сильно поторопился.

Вечером на центральной площади намечался большой концерт. Проезжая по городу мы видели, как у здания Дома культуры рабочие возводят огромную сцену из металлических ферм.

Погода у моря была превосходной, однако вода уже слишком холодной, чтобы я сходу решился в нее окунуться. На самом деле, вода у нас была холодной всегда, даже в середине июля, а потому приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы зайти в нее хотя бы по пояс.

У берега сновали мальки, один раз я даже заметил большую белую медузу, показавшуюся на фоне песка. Ракушки, выброшенные на берег недавним штормом, усеяли песок, а у самой воды гнила морская капуста, вокруг которой роились крохотные мошки. Песок, нагретый полуденным солнцем, обжигал ступни босых ног, из-за чего передвигаться по нему приходилось в резиновых тапочках.

В течение нескольких часов мы сидели у берега, ели, пили и говорили ни о чем и обо всем. Чуть позже я решил прогуляться вдоль берега, по пути собирая особо понравившиеся ракушки. Веера, китайские шляпки, улитки – здесь было все, даже один, но довольно большой гребень, отливающий золотом и пурпуром. Впрочем, тащить это все домой не было никакого смысла, так что я оставил их там же, где сидел.

Собираться в обратный путь мы начали часов в пять вечера, когда солнце стало опускаться к морю. Центральную улицу в районе городской площади мы обнаружили перекрытой, из-за чего пришлось свернуть на непривычно плотно заставленную припаркованными вдоль тротуаров машинами «Портовую». Чем ближе мы приближались к эпицентру, тем громче становилась музыка. Ожидаемый многими концерт начался. Отец припарковался недалеко от площади и предложил присоединиться к гуляниям. Противников не нашлось. Конечно, я сегодня был одет совсем не парадно, однако и стыдиться тоже было нечего – вид у меня сегодня был вполне себе провинциальный, за вычетом отросших до кончика носа волос, разве что.

Для города с населением в десять тысяч человек на площади собралось много народа, а примерно половину пришедших составляли приезжие. Со сцены, время от времени обращаясь к собравшейся аудитории, исполнял свои хиты Михаил. Конечно, в обычной жизни я подобную музыку не слушал, но стоит заметить, атмосфера на площади была хорошей, приятной. Да и к самому исполнению и к работе с аудиторией придраться тоже было нельзя. В целом, не солгу, если скажу, что мне все это даже по-своему понравилось.

Гуляя по площади, я встретил Милу. Она стояла в компании подруг или, возможно, просто знакомых. Она, словно ощутив мое приближение, обернулась почти в тот же миг, как я увидел ее. При виде меня она широко улыбнулась и замахала ладонью, затем, что-то сообщив своим подругам, направилась ко мне.

– Макс, привет! Ты чего на сообщения не отвечаешь? – поинтересовалась она, подбегая.

– На сообщения? – спросил я, доставая телефон, на котором значились один пропущенный звонок и две смс. – Прости, я был за городом, а там связь не ловит. Видимо, сообщения только что пришли.

– Ладно, ничего страшного! – махнула рукой Мила. – Я как раз хотела тебя пригласить погулять, но в итоге не дождалась ответа и пошла с одноклассницами.

– Хочешь пойти к ним или, может, куда-то еще?

– Давай лучше куда-нибудь еще, – улыбнулась Мила. – Обсужу свежие сплетни как-нибудь в другой раз.

– Ну, хорошо, – посмеялся я, – пошли.

Закат расползался по небу и сопкам ярким пламенем. Вечер выдался невероятно теплым и красивым. Сотни людей: и молодые, и старые наслаждались атмосферой летнего праздника. Все лавочки были заняты, играла музыка, а мы с Милой гуляли вокруг площади, проходя через дворы и переулки, выходя то на главную, то на боковые улицы.

– Как там бабушка? – поинтересовался я.

– Бабушка хорошо, насколько так вообще уместно говорить, – улыбнулась Мила. – Мама с ней осталась, а меня отправила погулять.

– Торопишься?

– Нет. Мама не просила вернуться к какому-то определенному времени, но думаю, было бы неправильно задерживаться совсем уж допоздна.

– Тебе тоже нужен отдых, Мил.

– Да, я понимаю, но, сам посмотри, для меня это и работа, и долг.

– Верно… – согласился я.

За беседой мы добрели до самого сухого дока, но, не заходя на его территорию, прошли вдоль ряда старых покосившихся гаражей, пока не вышли к укрепленному подпорной стенкой берегу. Вода шумно билась о бетон, рассыпаясь на сотни и сотни мелких холодных капель. Отсюда открывался красивый вид на заходящее солнце, на длинный брекватер и на пустующий корпус старого цеха судоремонтного завода.

– Как ты себя чувствуешь, Максим? – поинтересовалась Мила.

– Что? Ты имеешь в виду…

– Ну, твое ментальное самочувствие, – уточнила она.

– А, ты про это, – кивнул я, вновь переводя взгляд на морской горизонт. – Мне кажется, я начинаю чувствовать себя чуточку лучше, – приврал я, но не убедив в этом даже самого себя, добавил: – Хотя тревога, на самом деле, никуда не делась.

– Кошмары мучают?

– Да, случается, – ответил я. – Я пью таблетки, но то и дело происходит что-то, что вновь выбивает меня из колеи, после чего приходится подолгу приходить в себя. Пока что мне это тяжелее обычного дается.

– Пробовал оградить себя от раздражителей? – спросила она, щурясь на солнце.

– Пробовал, но никогда ведь не знаешь, откуда ждать беды, – помотал я головой. – А дома запереться тоже не вариант.

– Не вариант, – согласилась Мила. – Но ты все равно береги себя, Максим.

– Я постараюсь, – улыбнулся я.

– Рада, что у тебя все более-менее хорошо, а то мне показалось, что ты последнее время слишком сильно зацикливаешься на этом.

– Может быть, – кивнул я. – По мне видно?

– Да, – ответила она. – Ты не такой, как раньше. Более замкнутый, что ли… Порой как будто где-то в своем мире живешь.

– Может быть, – согласился я.

Когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, мы решили возвращаться. К тому времени на сцене уже выступали какие-то местные исполнители, а вот людей, кажется, немного поубавилось. Пока мы стояли и обсуждали концерт, Миле позвонила мама и попросила ее вернуться домой, так как бабушка без нее отказывалась делать что-то, чего мне знать не полагалось. Очень кстати, гуляя по площади, мы встретили Николая – дядю Милы, который согласился отвезти ее домой. Он предложил подкинуть и меня, но я отказался, решив прогуляться пешком. Мои родители, дождавшись окончания основной части праздничного концерта, тоже уехали домой.

Я остался один. Погруженный в свои мысли, я брел по площади и вдруг заметил ряд киосков с угощениями, возведенных к празднику. Решив взять что-нибудь, я двинулся к ним, но по пути среди прочих вывесок я заметил одну, заставившую меня застыть.

Под треугольным сводом желтой палатки висела тусклая красная лампа в виде полной луны.

На мгновение все вокруг потемнело, и в образовавшемся мраке была видна одна только проклятая красная лампа. Я стал озираться, когда вновь обрел способность видеть. Не знаю, кого или что я ожидал там увидеть: что-то необычное или жуткое, резко контрастирующее с праздничной атмосферой летнего вечера. Возможно, я искал знакомое бледное лицо…

– Максим! – окликнул меня знакомый голос.

Глянув чуть ниже лампы, я увидел Карину. Она была одета в милое красно-белое клетчатое платье. Пожалуй, если мой предыдущий сон и был предзнаменованием, то следуя ему, меньше всего я ожидал встретить под красной луной ее. С другой стороны, этой встрече я был рад. Надо же, испугавшись, я совсем не заметил Карину, стоявшую возле той самой палатки с бутафорской красной луной.

– Карина, привет! Ты давно тут?

– Минут двадцать, наверное, – ответила она, призадумавшись. – А ты с кем-то здесь?

– Нет, я один, – чуть промедлив, ответил я. – С родителями был, но они уже поехали домой.

– Ладно, – улыбнулась она, отведя взгляд. – Я тут тоже одна. Не сидится мне дома, вот и пошла гулять.

– Опять ходишь одна по темным улицам?

– Когда я выходила, было еще светло! – возразила она, шутливо сердясь. – А обратно хотела пойти вместе со всеми. Тем более, мне ведь тут недалеко. Кстати, ты не торопишься?

– Нет, не тороплюсь, – покачал я головой. – Может, составим друг другу компанию?

– Я – «за»! – улыбнулась она.

Такая встреча под красной луной была мне по душе, однако что-то… неприятное ощущение затаившейся опасности не покидало меня. Чутье подсказывало, что это был еще не конец.

Я остался с ней. Солнце уже давно опустилось за море, небо потемнело, а над сопками воссияла луна. Вместе с Кариной мы подошли поближе к сцене и стали плясать под музыку. Затем с кружащейся от танца головой, пошли бродить вокруг площади, мимо Дома культуры и музея, а к концу праздника опустились на освободившуюся скамейку и просидели на ней довольно много времени, смеясь и разговаривая.

– Мне как-то легче стало, – призналась в один момент Карина, когда музыка стихла, а выступавшая группа, закончив очередную композицию, готовилась начать следующую.

– А как было?

– А было… – она задумалась, на миг посерьезнела, оглянулась и, вновь расплывшись в улыбке, продолжила. – А было как-то не по себе. Знаешь, противное такое чувство: одиночество, тревога, грусть. Мне тяжело выходить на улицу в последнее время, но и дома сидеть тоже невыносимо. А сейчас я думаю, что возможно, мне просто нужна была чья-то компания.

– Вполне возможно, – пожал я плечами. – На самом деле, я тебя отлично понимаю, ведь я испытываю то же самое. И мне тоже стало легче.

– Правда?

– Да, – кивнул я. – Даже во сне не всегда получается по-настоящему расслабиться.

– Тебя мучают кошмары? – вскинула она бровь.

– Да, вроде того. Порой они бывают какими-то…

– Слишком живыми и реалистичными? – предположила она.

– Да, точно! – согласился я. – Как ты догадалась?

Карина не ответила. Она сидела, устремив на меня взгляд, а на лице ее в этот момент не читалось никаких эмоций, по которым я смог бы понять ее настроение или реакцию на свои слова. Однако прежде, чем она успела что-либо сказать, вокалист последней на сегодня группы объявил, что их заключительная песня, по его словам, будет «медленной и романтичной».

– Можно пригласить вас на танец? – картинно изображая галантного кавалера, обратился я к Карине, мгновенно выводя ее из странного ступора.

– О, разумеется! – улыбнулась она, подавая руку.

И мы пошли танцевать. Конечно, мы были не единственной парой, решившейся на танец, однако именно мы привлекали к себе наибольшее внимание. Но, возможно, мне так просто показалось. В какой-то миг я даже начал думать, что захожу слишком далеко, однако останавливаться было слишком поздно. Положив левую руку на ее тоненькую талию, а правой рукой взяв ее левую ладонь, я закружился в танце, утягивая ее в бесконечный круговорот огней и звезд. Мотив мне показался знакомым, однако, как бы я ни напрягал свою память, так и не смог понять, что же за песня играла, но я определенно ее уже где-то слышал. Наконец бесконечность превратилась в маленькую точку, несколько минут сжались в одно мгновение, и наш танец подошел к концу.

– Это было прекрасно! – улыбалась Карина, повисая у меня на руках, наверное, все сейчас плыло перед ее глазами.

– Да, согласен, – улыбнулся я. – Кажется, праздник закончился. Пора бы нам собираться по домам.

– Да, наверное, – согласилась Карина, глядя на звезды. – Хотя я не хочу никуда уходить, но ты прав, нам пора. Ты же проводишь меня до дома?

– Кем бы я был, если бы сказал «нет»?

– Тогда пошли!

И вместе с небольшими компаниями горожан мы побрели к ее дому по главной улице. Мимо нас проносились машины, люди шумели и болтали, должно быть, планируя продолжение праздника. Мы с Кариной обсуждали минувший вечер, который, по нашему общему мнению, удался на славу.

Лишь теперь я обратил внимание, что Карина жила напротив загадочной церкви Пресвятой Матери. Двор ее дома выходил на Портовую улицу, а с подъезда открывался вид на море, мачты кораблей, старые облезлые портовые строения – и какой-то невысокий длинный склад с двускатной крышей, территорию которого закрывали старые покосившиеся ворота.

– Ну, хорошо провели время, – произнесла Карина, оборачиваясь ко мне, как только мы подошли к ее подъезду.

– Да, – согласился я, – отлично. Как-то даже легче на душе стало.

Повисла неловкая пауза. Мы стояли друг напротив друга и то и дело встречались глазами и вновь их отводили. Без малого пять лет прошло с тех пор, как мы общались в последний раз. Пять долгих лет. Да и встречались мы совсем недолго – полгода, может, чуточку больше, но воспоминания о том времени с новой силой вспыхивали во мне, пока я стоял и глядел на нее. И вот, я вновь провожаю ее домой, вновь стою перед ней, не зная, как поступить. Интересно, думала ли она о том же самом?

– Ну, пока? – смущенно улыбаясь, спросила Карина.

Я разглядывал ее в тусклом свете желтого фонаря, да и тот светил у другого подъезда, так как в фонаре над подъездом Карины перегорела лампочка. Карина была стройна и красива. Длинные рыжие волосы струились по плечам, платье подчеркивало стройную фигуру. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и как-то странно поглядывала на меня. Возможно, мне так показалось из-за плохого освещения, но я решился на первый шаг.

И не ошибся. Карина бросилась ко мне в тот же миг, как я протянул к ней руки, и уже через секунду мы оказались в объятиях друг друга, губами я ощутил ее теплое дыхание, одной рукой я прижал ее к себе, а другую руку утопил в волосах на ее затылке. Еще долго мы не могли оставить друг друга. Я целовал ее вновь, целовал как в последний раз, ощущая непреодолимое желание и… боль, словно по чему-то давно и безвозвратно утерянному.

– Не отпускай меня, – прошептала она мне на ухо, когда наши губы разъединились, но лишь для того, чтобы набрать воздуха в грудь.

Я и не собирался. Не знаю даже, сколько еще мы так простояли, возможно, пять минут или двадцать, а возможно, час. В такие моменты время шло чуточку иначе. Мы страстно лапали друг друга, не в силах остановиться, а нам, к нашей радости, никто не мешал.

– Я так не хочу отпускать тебя, – призналась Карина, когда мы чуть сбавили темп. – Но мне придется…

Чуть отстранившись, я смог посмотреть в ее лицо, чтобы увидеть блестящие от наполнивших их слез глаза. Когда я чуть ослабил хватку, Карина высвободилась и отошла от меня на шаг.

– О, боже, я вся… – она подняла руки, показывая, что голова ее идет кругом. – Я схожу с ума. Ладно, Макс, это был замечательный вечер, жаль обрывать его так, но, сам понимаешь…

– Да, – покивал я и слегка пошатнулся. Карина подала мне руку, не давая упасть. – Пойдешь домой?

– Да, – улыбнулась она, глядя мне в глаза. – Надо. Пора.

– Согласен, – улыбнулся я, вновь ее обнимая. – Надо же, пять лет прошло, а кажется…

– Словно и не было их, – продолжила она за меня.

– Вроде того, – согласился я. – Это была хорошая встреча под красной луной.

– Что? – удивленно нахмурила она брови.

– Не, ничего, – опомнился я и прежде, чем Карина успела сказать что-то еще, вновь поцеловал ее.

– Ладно, Максим, пожалуй, теперь мне действительно пора, – сказала она совсем тихо.

– Да, – выдохнул я. – Ну, тогда до следующей встречи?

– Да, Максим, до встречи, – улыбнулась она, выскальзывая из моих рук. – Звони мне тоже, не забывай. Я, в принципе, ничем тут не занята обычно.

– Я буду, – улыбнулся я, прикладывая к правому уху кулак с оттопыренным большим пальцем и мизинцем – воображаемым телефоном. – Только ты номер дай свой!

И она, неловко усмехнулась и продиктовала мне свой номер. Настало время расходиться.

Да, пожалуй, я совсем не хотел ее отпускать, но кажется, иного выбора действительно не было. В ее окнах мерцал синий свет, словно от работающего телевизора, который могла смотреть ее мама. Карина отвернулась, приоткрыла тяжелую металлическую дверь подъезда, но в самый последний момент остановилась.

– Да, Максим, кстати, – произнесла она уже более спокойно, оборачиваясь, – я вспомнила, что сказал мне тот человек. Ну, в ту ночь, когда мы встретились возле вокзала, помнишь?

– Да, я помню, – ответил я, а по голове словно пробежал электрический разряд. – И что же он сказал?

– Наверное, уже поздно говорить об этом, но он назвал твое имя и попросил передать, что будет ждать тебя в баре «Алый Закат». Ты знаешь такой?

– Нет, – растерянно ответил я, пытаясь пробиться сквозь густой рой тревожных мыслей, захлестнувших мою голову.

– Даже странно, что я это забыла… – задумалась Карина, виновато глядя себе под ноги. – Ну, ладно. Мало ли кого можно встретить на улице после захода солнца, правда?

Помахав на прощание рукой, Карина скрылась во тьме подъезда, и я остался один. Всей грудью я вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Следовало как можно скорее возвращаться домой. Прежде чем отправиться в путь – а до своего дома я дошел бы минут за пятнадцать – я поднял голову, желая глянуть на ночное небо, покрытое россыпью ярких звезд, как увидел над головой большую красную, словно залитую кровью луну.

Пальцы рук вмиг заледенели, а сердце отчаянно забилось. Наконец я осознал, что стою совсем один на пустой темной улице, настолько тихой, что даже ветер не осмеливался нарушать этот зловещий почти мистический покой. Вдруг мне по-настоящему стало страшно.

Следовало скорее идти домой, а не стоять тут, в чужом дворе, в темноте и полном одиночестве. Однако не успел я сдвинуться с места, как услышал слева легкий шелест травы. Оттуда, со стороны Портовой улицы, от старых гаражей и теплотрассы, продираясь сквозь сорняки, в мою сторону кто-то шел. Я долго не мог разглядеть его черт – лишь неясный черный силуэт покачивался на фоне ветхих бетонных стен и ободранной обмотки труб. В один момент я даже подумал, что возможно, мне следует бежать, но какая-то непреодолимая сила заставляла меня оставаться на месте. Меня сковал ступор, не позволявший двинуться с места.

И вот наконец незнакомец вышел на свет, вернее, он приблизился ко мне достаточно близко, чтобы в тусклом свете дальнего фонаря я мог разглядеть черты его белого, как бумага, лица.

Глава 17: На той стороне

Это был он. Человек-в-черном, пришедший из моих кошмарных снов и явившийся ко мне в ночь землетрясения. Завидев меня, он растянул губы в неприятной лукавой улыбке. Сходу я даже не смог понять, пытается ли он выглядеть учтивым или же просто не может скрыть самодовольство. В любом случае, в ночной темноте, на его бледном малоподвижном лице улыбка эта казалась напускной и недоброй. В движениях же его, напротив, я не ощущал угрозы – он шел спокойно, расслабленно, будто возвращаясь с запоздалой прогулки. Но, возможно, это его нарочитое спокойствие было лишь коварной ловушкой, в которую я вот-вот должен был угодить.

– И вновь добрый вечер, – чуть приклонив голову, поприветствовал он меня.

– Добрый, – прохрипел я, когда незнакомец остановился, не дойдя до меня пару шагов. – Что вам нужно?

– Что мне нужно? Я пришел за вами, – ответил он, убирая с лица коварную улыбку. – У нас ведь назначена встреча. Разве вам не передали?

Между нами повисло тревожное молчание. Оно продлилось совсем недолго, какие-то секунды, но казалось, в воцарившейся тишине безветренной ночи было слышно биение моего сердца.

– Как ваше самочувствие после аварии? – вновь поинтересовался он.

От нахлынувшего ужаса перед глазами все потемнело. Я не торопился отвечать, но незнакомец лишь внимательно смотрел на меня.

– Откуда вы знаете про аварию? – с трудом выдавил я

– От вас, – ответил он. – Вы сами рассказали мне.

– Но я ничего вам не говорил! Я вообще вас второй раз в жизни вижу!

– Говорили! – возразил он. – Говорили. Иначе, зачем я явился?

– Я не знаю и знать не хочу.

– Я явился, потому что вы сами попросили!

Мы еще несколько секунд буравили друг друга глазами. Незнакомец был предельно спокоен, а я чувствовал, что вот-вот готов поддаться панике. Руки немели и дрожали, а сердце яростно колотилось, гулко отдаваясь в ушах.

– Итак, вы готовы?

– Готов к чему? – недоуменно помотал я головой.

– Как «к чему»? – он удивленно поднял брови. – Перейти на ту сторону, конечно!

– На «ту сторону»? – переспросил я, якобы не поняв его, но, разумеется, я все отлично понял.

– Именно! На ту сторону! – продолжил он. – Ведь это именно то, чего вы хотите. Разве нет?

– Что? Нет! Я не хочу этого! – возразил я. – Не собираюсь я никуда с вами идти!

– Что значит «не собираетесь»? Нам пора, вы сами это знаете. Если не пойти сейчас, то дальше будет хуже. Он с вами церемониться не станет.

– Он? – прохрипел я, отступая.

В поисках спасения, хотя бы крохотной ниточки, за которую я смог бы ухватиться, чтобы вырвать себя из объятий этого затянувшегося кошмара, настигшего меня наяву, я потянулся к внутреннему карману куртки. Но безумный ужас пронзил мое сердце, когда я понял, что амулет я оставил дома вместе с курткой. Это случилось впервые с того дня, как я получил его из рук Дарии. Ведь этим утром я совсем не собирался гулять допоздна. То, что я задержался на улице до наступления темноты, было лишь стечением обстоятельств. Уж не знаю, помог бы мне сейчас этот амулет, но, будь он при мне, я хотя бы мог проверить это.

– Да кто вы такой? – вновь спросил я, но голос мой надломился, и его звучание лишило меня остатков смелости.

Не в силах больше терпеть его присутствия, я бросился прочь. На всех парах я мчался по центральной улице, желая лишь поскорее оказаться дома и больше не видеть его бледного лица и выпученных стеклянных глаз. Несколько раз я оглядывался через плечо и видел темный силуэт далеко позади. Он провожал меня взглядом, но без досады, будто зная, что бежать мне все равно некуда.

Минут через десять я наконец добрался до дома, забежал в освещенный желтой лампой двор, зашел в подъезд и только тогда смог перевести дыхание. Входную дверь квартиры я запер на все замки и сразу же направился в ванную. Прохладная вода привела меня в чувства, однако руки не перестали трястись, а сердце колотиться так, что к горлу подкатывала тошнота. Я выглянул в кухонное окно, но увидел лишь совершенно безлюдный квартал, пустые проезды и детские площадки. И вопреки своим ожиданиям, это спокойствие напугало меня только больше. Мне казалось, что если я не вижу угрозу, то она непременно видит меня. Хорошо, что родители к тому времени уже ушли в свою спальню и не видели моего ужасного состояния, которое точно не смогло бы остаться незамеченным.

Еще минут пять я простоял, глядя в окно, но бледный человек не показался ни в соседнем дворе, ни на подъезде к нашему дому. Я принял вечернюю порцию таблеток. Уже довольно давно со мной не случалось ничего действительно ужасного, но эта ночь стала исключением. Все произошло ровно так, как «другой я» предупреждал себя в последнем сне. Возможно, я просто сходил с ума, ведь всего этого просто не могло случиться в реальности. Такого просто не бывает!

Из ступора меня вывел телефонный звонок. На экране высвечивался незнакомый номер, не похожий ни на один стандартный номер действовавших в нашем регионе операторов и больше походивший на случайный набор цифр. Он звонил настойчиво, долго – ровно столько, сколько я стоял, завороженно глядя в экран. Мне казалось, что я наперед знаю, что услышу по ту сторону трубки, потому и не отвечал.

Наконец я сбросил звонок, выключил телефон и направился в комнату. Прежде чем закрыть шторы, я выглянул во двор, но и тот оказался пуст. Пора брать себя в руки. Из оставленной в прихожей куртки я вытащил амулет и положил его на кровать рядом с подушкой, после чего разделся и лег в постель. Каждый раз, лишь стоило мне успокоиться и начать приходить в себя, как тут же происходило что-то такое, от чего потом долго приходилось отходить. И вот, это случилось вновь.

Я долго кутался в одеяло, пытаясь унять дрожь. Воспоминания о той ужасной ночи, когда проклятая авария едва не лишила жизни моих друзей, захлестнули меня. Мне казалось, что я вновь слышу пронзительный вой клаксона, крики, треск стекла и скрежет сминаемой стали. Я будто вернулся в ту проклятую ночь, с которой все началось. Я вновь видел пустую улицу большого города и искореженный салон. Я был не в силах стерпеть весь этот ужас и не хотел еще раз переживать ту кошмарную трагедию. Тогда я сосредоточился и открыл глаза.

Влажные стены заброшенного тоннеля с темными смотровыми окнами и большая черная яма в полу возникли из ниоткуда, лишь стоило поднять веки. Я ощутил противный запах плесени и застоявшейся грязной воды. И вот я вновь оказался в этом кошмарном проклятом месте, ужасном мире вечной ночи, куда раз за разом попадал в своих снах. Внутри бездонной пропасти свистел ветер. Черные ветви неизвестного растения впились в рваные бетонные края жуткой ямы так, словно дерево, пустившее их, отчаянно пыталось вырваться на поверхность. И вновь мне показалось, что из ямы я слышу голоса, очень далекие и тихие, что возможно, лишь мерещились мне, и там, среди них, я… расслышал и свое имя. Или же нет?

Из любопытства я сделал шаг к краю пропасти и чуть склонился над ней. Не знаю, зачем я сделал это – как будто некая непреодолимая сила, сокрытая глубоко внутри, тянула меня туда, в неизвестность. Но и в то же время я был готов броситься бежать.

– Откуда вам знать, – раздался за спиной знакомый голос, заставивший меня встрепенуться, – возможно, на той стороне вы найдете то, что ищете.

Я успел обернуться и увидел за собой искаженное безумной яростью бледное лицо. Человек-в-черном нагнал меня. Спиной я ощутил прикосновение холодных ладоней. Его план удался: он столкнул меня в черную бездну. Я, нетвердо стоявший у самого края, не смог удержать равновесие и вовремя ухватиться за ветви, и провалился. Но на самом деле, я даже не ощутил прикосновения черного древа, и свободно рухнул в разинутую яму, не издав ни звука. Не знаю, как долго я летел, ведь сознания я лишился задолго до того, как успел достичь дна.

***

Каждый раз из этого кошмарного осязаемого сна меня вырывало некое вмешательство извне, будь то телефонный звонок или землетрясение, однако сейчас ничего подобного не произошло. Первым, что я испытал, придя в чувства, была ужасная ломящая боль во всем теле, затем ладонями я ощутил прикосновение холодной и мокрой, как от утренней росы, травы, устилавшей землю, на которой я лежал. Еще спустя пару-тройку секунд несколько крупных холодных капель приземлились на мое лицо и на мокрую, прилипшую к телу одежду, немного приведя в чувство.

Даже для того, чтобы поднять веки, пришлось приложить неимоверные усилия. Казалось, все тело было налито свинцом, так тяжело мне давалось каждое движение, даже самое незначительное. Удивительно, но даже лежа в больнице после аварии, я не испытывал ничего подобного. И вот, приоткрыв наконец глаза, я увидел исполинское черное дерево, на многие десятки метров возвышавшееся надо мной.

Испуг… нет, накатившая волна нестерпимого ужаса придала мне сил. Осознав, где нахожусь, я подскочил с земли и, преодолевая боль и чудовищную усталость, поднялся на ноги.

Это было оно – ужасное древо из иного мира, что своими ветвями пробило границу между кошмаром и явью. На темных ветвях не росли ни плоды, ни листья. Гигантское в обхвате, оно было не менее тридцати метров в диаметре, а ввысь же тянулось столь высоко, что во тьме я не видел его конца.

Но, нет! Не может такого быть! Неужели я провалился на «ту сторону»? Я попал в место, которого нет – в кошмар, никогда не принадлежавший нашему миру. Неосознанно, будто от бессилия, я закричал… завопил во всю глотку. Мой крик, пронесшись во тьме, довольно скоро растворился в пустоте. И именно звук собственного голоса напугал меня больше всего. До этого момента, попадая в свой кошмар, я был не в силах выдавить ни малейшего хрипа, но теперь мой крик звучал, как и положено – громко и ясно. И лишь благодаря этому я, к своему бесконечному ужасу, наконец осознал, что это больше не сон.

Словно при помощи интуиции или же некого шестого чувства я ощутил, что иначе, как по тому же самому дереву, выбраться из этого ужасного места невозможно. Его поверхность была грубой с крупными щелями и выступами, за которые я без особых проблем смог бы зацепиться. И не теряя ни секунды, я ринулся к огромному стволу, вцепился пальцами в его кору и, что было сил, подтянулся. Мне было страшно, лишь обреченность и ужас были моими спутниками в этом темном пустом мире. Подгоняемый паникой и поддерживаемый стремлением поскорее отсюда выбраться, я поднимался все выше и выше. Вода заливала глаза, а холод сковывал мышцы, но я продолжал двигаться. Каждая секунда тянулась целую вечность, а от осознания высоты, на которой я оказался, кружилась голова. Я боялся этого места, боялся даже не умереть, а навеки остаться здесь. Довольно скоро под собой я перестал видеть землю, а тьма сгустилась так, что я с трудом различал расплывчатые контуры рук. Огромный ствол вился и изгибался, мне то приходилось карабкаться по почти вертикальной поверхности, то под столь пологим углом, что я мог упереться в него ступнями. И вот наконец я разглядел вдали над собой знакомую дыру. Темно-серым пятном она выделялась на фоне черного свода этого ужасного циклопического подземелья. Все та же лысая ветвь, что я видел во снах, крепко держалась за ее края, впиваясь своими кончиками в старый крошащийся бетон.

Первым делом, выбравшись из дыры, я перевернулся на спину и отполз подальше от рваных краев кошмарной пропасти. Ладони кровоточили, пальцы дрожали, а одышка сковывала грудь стальным тросами, но, несмотря ни на что, я не мог более оставаться в этом месте – я должен был бежать.

Спотыкаясь и поскальзываясь, я взобрался наверх по крутым ступенькам тоннеля, продрался сквозь заросли полыни, лопухов и кислицы, выбежал на смотровую площадку, где немедленно замер в кошмарном изумлении. Передо мной открылась большая панорама абсолютно темного, безмолвного и неподвижного города, будто погруженного в летаргический сон. Ничего не менялось, все оставалось таким же, как и в самом первом осязаемом сне.

Гонимый страхом, я бросился вниз по бетонным плитам серпантина. Воздух шумел в ушах, растения хлестали меня по лицу и рукам, но я бежал, бежал без оглядки. Мимо церкви, по длинной лестнице, к желанному спасению – в город. Спустя несколько минут я пересек железную дорогу и вышел на главную улицу. Серые дома угрюмо взирали на меня черными квадратами окон, холодный ветер заставлял вздрагивать, а каждый малейший шорох отдавался в сердце мощным толчком. Грудь горела, а каждый вдох давался с огромным трудом, по щекам бежали слезы, а мышцы на руках и ногах, казалось, вот-вот готовы лопнуть, однако лишь на главной улице я позволил себе взять небольшую передышку и собраться с силами.

Вокруг я не увидел ни единой живой души, разумеется, все маленькие города засыпали по ночам вместе со всеми жителями, однако в такой темноте, когда не проглядывалось ни одного даже самого крохотного огонька, эта пустота казалась особенно зловещей. Продолжая озираться, я пошел домой, при этом стараясь не думать о том, что могу обнаружить за дверью своей квартиры.

Руки противно затряслись, когда я наконец вошел во двор и поднял взгляд на темные окна своей квартиры. Старая деревянная дверь подъезда тихонько скрипнула, открыв проход на лестницу, когда я потянул ее тронутую ржавчиной ручку заледеневшими пальцами. Шаг за шагом я приближался к своей цели, минуя безмолвные площадки с неработающими лампами. Весь путь наверх пришлось идти наощупь, хватаясь за перила. Но я не останавливался. И вот, я оказался у своей квартиры. У меня не оказалось при себе ключа, поэтому я постучал в дверь. Потом, не дождавшись ответа, постучал снова и, пожалуй, сделал бы это еще раз, если бы не расслышал приближавшиеся с другой стороны шаги.

Встревоженные и напуганные одновременно моим поздним визитом и моим же потрепанным внешним видом, родители встретили меня на пороге квартиры. В эту ночь во всем городе без видимых на то причин снова отключилось электричество. Да, это объясняло, почему на улицах было так темно, но не объясняло всего остального. Грань между сном и явью перестала существовать этой ночью, или же я просто перестал ощущать ее так, как мог делать это раньше. В любом случае, что бы это ни было, я точно знал, что отныне жизнь не будет прежней, потому что на этот раз ничто так и не вырвало меня из кошмара, как если бы мне предложили принять за реальность все те события, что я до этой ночи предпочитал считать сном.

Осень

Глава 18: Точка невозврата

С той злополучной ночи минуло две недели, и не было еще ни дня, чтобы я не задавал себе один и тот же вопрос: действительно ли я, выбравшись из черной ямы, вернулся в свой родной дом? Ведь не бывает же так, что, засыпая вечером, на утро ты не просыпаешься, но продолжаешь жить, как ни в чем не бывало. Или же, если я проснулся, то, значит, черное древо действительно существует, а мой осязаемый сон вовсе не был сном, как я думал ранее? Ответы на мои вопросы были, и я предполагал, где их следовало искать, но вот уже две недели не решался вернуться туда и поискать их, словно боясь подтвердить свои самые мрачные догадки.

Наступила осень. Сентябрь на Сахалине, а в особенности на побережье, был во многом продолжением лета. Это был мягкий и теплый месяц, когда температура днем поднималась до двадцати пяти градусов, а солнце палило столь же активно, что и месяцем ранее, и лишь холодный морской ветер да терявшая яркие краски растительность предвещали осень в ее классическом понимании. На дворе стояло именно такое теплое и солнечное воскресенье, когда я наконец собрался с силами, вновь поднялся на сопку, вышел на смотровую площадку и ступил в заросли сорняка, спустился под свод заброшенного тоннеля и прошагал по нему до самой дыры, столь долго являвшейся мне во снах. Уж не знаю наверняка, что именно я ожидал найти там, в этой проклятой яме, возможно, я искал там длинную ветвь черного дерева и спуск в подземный мир, но все, что увидел – поблескивавшую в свете фонаря грязную воду в полутора метрах под собой. И ничего более.

Я был в отчаянии. Я чувствовал, что с каждым новым днем я все глубже и глубже проваливаюсь в пропасть безумия, где каждое мое действие лишь приводит к новым вопросам, и никогда не дает ответов. В один день мир снов и кошмарных видений вырвался из границ и заполонил реальность, а я никак не мог вернуть все на свои места. Как бы я ни старался, что бы я ни делал, мои кошмары всегда возвращались и терзали меня, но стоило лишь протянуть руку в их сторону и попытаться схватить, как все эти образы в мгновение рассеивались, ускользая меж пальцев, словно вода.

***

– Ты сошла с ума? – донесся до моих ушей раздраженный голос Дарии из-за закрытой двери церкви, когда рука коснулась круглой латунной ручки, но еще не успела провернуть ее. – Твои заблуждения ведут тебя к ереси! Одумайся, пока еще не слишком поздно! Все, к чему мы шли, ты пустишь под откос!

– Заблуждения? – раздался второй, незнакомый голос после непродолжительной паузы, и принадлежавший, очевидно, незнакомой мне пожилой женщине. – Кто дал тебе право трактовать волю Матери таким образом?

По ту сторону двери вновь воцарилось молчание, либо же Дария и ее оппонентка стали говорить слишком тихо, чтобы я мог их услышать. В любом случае, я не решился войти и прервать спор, а вместо этого продолжил стоять за дверью, затаив дыхание и прислушиваясь к их голосам. Пожалуй, сегодня я явился не вовремя, но и уйти тоже не мог. Я был более не в силах убегать и прятаться, не мог больше делать вид, словно ничего вокруг меня не происходит. Если я не решусь поговорить с Дарией сегодня, то, возможно, не решусь уже больше никогда.

– Пророчество сбывается, Дария, – вновь послышался голос незнакомки, – но ты слепа и не видишь этого. Первые ласточки уже показались. Подумай над моими словами. Ты лишь понапрасну тратишь время.

– Ты ошибаешься… – понизив тон, ответила Дария.

Услышав спешно приближающуюся поступь, я отпрянул от двери, но лишь затем, чтобы уже спустя мгновение встретиться лицом к лицу с той второй женщиной, что секунду назад вела спор с Дарией. С неподвижного, словно маска, морщинистого лица на меня уставились два больших голубых глаза. Она глядела долго и пристально, словно пытаясь разглядеть во мне своего знакомца. Разумеется, сделать этого ей не удалось, однако на какую-то долю секунды мне показалось, словно в глазах ее я уловил легкое самодовольство, граничащее со злорадством. Наконец незнакомая старуха, не проронив ни слова, вышла на центральную улицу и спешно удалилась прочь.

– Вы вновь пришли, – произнесла Дария, возвращая себе мое внимание.

– Да, мать Дария, – кивнул я, переводя на нее взгляд. – Я пришел за ответами.

***

– Максим, у тебя точно все хорошо? – поинтересовалась Мила, вглядываясь в мое лицо, освещенное желтым светом уличных ламп. – Выглядишь неважно, будто не спишь совсем. Ты видел свои синяки вокруг глаз?

Я закусил губу, думая, что же ей ответить. С тех самых пор, как я вернулся с «другой» стороны, мой сон, казалось, еще ни разу не был спокойным. Засыпал я по-прежнему достаточно быстро, но часто пробуждался еще до рассвета и подолгу ворочался в постели. Сновидений я не запоминал, возможно, оно к лучшему, ведь чувствовал я себя по пробуждению гадко.

– Я не знаю, Мил, – покачал я головой, – но сплю так себе, да.

– Да говори же! – подбодрила она, нежно касаясь моего плеча рукой.

– Как бы ты не посчитала меня сумасшедшим, – натужно улыбнулся я.

– Я обещаю, что не посчитаю! – помотала она головой, глядя мне в глаза.

– Ладно, – согласился я. – Давай пойдем тогда, я по пути все расскажу.

– Да, пошли, – кивнула Мила.

И мы побрели по ночной улице мимо домов и их горящих теплым светом окон. Это был первый раз за две с лишним недели, как я выбрался на улицу после захода солнца, и лишь потому, что из дома меня вытащила Мила.

***

Дария сидела на скамье возле меня и внимательно, не перебивая, слушала мою историю. Я ощущал себя полным идиотом, рассказывавшим постороннему человеку различные небылицы, что, якобы случились со мной, таким образом, почти напрямую признаваясь в собственном безумии, однако на протяжении всей моей речи лицо Дарии оставалось одинаково серьезным и сосредоточенным.

– И всегда, абсолютно всегда я просыпался, а кошмарные образы рассеивались с первыми лучами солнца и вскоре забывались, – говорил я, внимательно осматривая свои пальцы, лишь бы только не видеть лицо собеседницы, – но только не в этот раз. Выбравшись обратно на поверхность, я вернулся домой – не просыпался, нет, я просто вышел на главную улицу и пешком дошел до дома. После этого я еще один раз возвращался к тому месту, но там внизу уже ничего не было. Простой заброшенный тоннель с мусором, только и всего.

Снаружи сияло яркое сентябрьское солнце, по улице туда-сюда сновали пешеходы, шелестя шинами, проносились машины, но в самой церкви время словно остановилось. Каждый звук, доносившийся с улицы, казался приглушенным, легкий полумрак и приятная прохлада царили внутри.

– То место, где вы были, какое оно? – вдруг спросила меня Дария.

***

– Видишь этот амулет? – вынул я из внутреннего кармана куртки длинную цепочку с подвеской, чтобы продемонстрировать их Миле.

– Что это? – поинтересовалась она, беря подвеску.

– Дария дала мне его, – ответил я, – сказала, что в нем сокрыт некий глубокий смысл, который мне лишь предстоит узнать. Как будто он как-то должен мне помочь.

– И как же? – спросила Мила, словно не осознав в полной мере все безумие моей истории.

– Ну, а как по-твоему? – горько усмехнулся я, возвращая амулет в карман.

– Слушай, Максим, может быть, тебе следует обратиться в полицию, раз тебя кто-то преследует?

– Не думаю, что они мне помогут, – помотал я головой.

На самом деле, поведав Миле о своей проблеме, я, разумеется, опустил некоторые детали, дабы совсем уж не сойти за сумасшедшего. Мне было тяжело. Тяжело рассказывать это и тяжело осознавать, что я не могу раскрыться в полной мере одному из немногих людей, кого мое состояние действительно волнует. Лекарства, что помогали мне раньше, теперь были не более чем порошок, спрессованный в крохотную белую шайбу, главным качеством которой был маленький желоб, благодаря которому эти таблетки было удобно разрезать надвое. Только и всего.

– Как тебя вообще занесло в эту церковь? – разводя руками, поинтересовалась Мила. – О чем ты думал?

– Ну, – задумался я, – на самом деле, я не знаю. Помнишь, я рассказывал тебе о своей первой встрече с Дарией? Так вот, каким-то странным образом в ее словах я обнаружил некоторую связь с тем, что происходило со мной до и после этого разговора.

***

Темный и сырой подземный мир. Место, которого нет, но в которое мне против своей воли удалось попасть. Поросшая травой бесконечно-огромная равнина, конца и края которой не было видно из-за царившей вокруг густой и давящей темноты. Небо там было черно, и лишь одна единственная небольшая дыра, расстояние до которой невозможно было оценить, выделялась на его фоне маленьким серым пятном. Голые черные ветви неизвестного исполинского дерева тянулись к ее краям изнутри, вероятно, именно они и образовали эту брешь между мирами.

Вот, что я запомнил.

***

– Теперь я буду переживать за тебя, Максим, – произнесла Мила, когда я закончил рассказ.

– Не нужно, – помотал я головой. – Правда.

– Но, Максим…

– Мила, – перебил я ее, останавливаясь, – я рассказал это не для того, чтобы ты себе места не находила. До этого я справлялся как-то, справлюсь и теперь.

– Ты уверен?

– Более чем, – ответил я. – Послушай, я точно не считаю эту Дарию какой-то там «святой» или что-то в этом роде, я и не верю ей и не собираюсь следовать ее странным советам, просто как-то так все совпало, что мне подумалось… будто она тут каким-то образом замешана. Возможно, мне стоит начать что-то вроде своего расследования, – я слегка и немного грустно улыбнулся, на несколько мгновений отводя взгляд. – Просто, сколько еще можно сидеть и бояться? Начну завтра же.

– Допустим, – пожала она плечами. – И с чего же ты планируешь начать?

– Есть у меня одна идея.

***

– Если все то, что вы рассказали, правда, то вы вернулись из места, откуда, еще никто не возвращался, – заключила Дария, поднимаясь со скамьи.

Она неторопливо прошагала к большому гобелену, висевшему за алтарем, и остановилась, устремив на него свой пристальный взор.

– Разве у меня есть основания на то, чтобы лгать вам? – спросил я. – Я рассказал все так, как было. Единственное, чего я не знаю – произошло ли это со мной на самом деле или же я просто схожу с ума. Проблема в том, что все мои видения были слишком реальными, поэтому я и пришел к вам.

– Да, – протянула Дария, – у вас действительно нет никаких оснований на то, чтобы лгать мне, – еще несколько секунд она стояла, ни то осматривая гобелен, ни то перебирая в голове поток мыслей, после чего еле слышно добавила: – Пророчество сбывается.

***

– Как дела дома? – поинтересовался я, неуклюже пытаясь развеять неприятное напряжение, нависшее после моих откровений.

– В целом так же, – ответила Мила. – На работу хожу, с бабушкой сижу. Только вот бабка эта сумасшедшая навязалась.

– Какая бабка?

– Вероника Викторовна. Она одна из соратниц Дарии. Еще более безумная старуха, вместе с которой Дария и основала свою церковь. Но они не ладят, мне кажется, – ответила Мила. – Во всяком случае, я так слышала. Она приходит к нам и просит, чтобы мы дали ей поговорить с нашей бабушкой. Один раз даже с силой пыталась пройти в квартиру. Она говорила какие-то странные вещи: что-то о воссоединении с некой Матерью и спасении души. Но, знаешь, что? Бабушку на какой-то миг словно отпустила ее деменция, она будто поняла, что ей пыталась рассказать эта сумасшедшая старуха.

– И что же произошло?

– Бабушка прогнала ее, – усмехнулась Мила. – Уж не знаю, возможно, они общались на одной волне или что-то в этом роде, но бабушка сказала ей убираться прочь, сказала, что та служит дьяволу или что-то в этом роде, я сама не совсем поняла. С тех пор эта странная женщина еще несколько раз приходила к нам, приносила какие-то странные религиозные книги, но мы от них избавились.

– А кто эта Вероника Викторовна? Ты что-то о ней знаешь?

– Немного, на самом деле, – задумалась Мила. – Она жуткая, неприятная. Взгляд у нее такой тяжелый, пронзительный, будто в самую душу смотрит. Люди говорят, что она гадает по рукам и по картам, кто-то говорит, что она занимается черной магией, но вообще, я слышала, что она еще с молодости увлекалась всем этим: гаданием там, приворотами, но в какой-то момент начала сходить с ума. Насколько я знаю, у нее дочь без вести пропала, очень давно, задолго до моего рождения, с тех пор она такая. Ищет во всем вокруг некое глубокое мистическое начало, а живет на пенсию, да на своем гадании.

– Так, это еще кто за кого должен переживать? – улыбнулся я. – Раз к тебе домой всякие странные бабки наведываются, то это я должен за тебя беспокоиться.

– За меня не переживай, Максим, – нежно улыбнулась Мила. – Я за себя могу постоять. Это вы, мужики, слабые, ни на что не годитесь, – с этими словами она, играючи, легонько ударила меня в живот своим маленьким кулачком и громко рассмеялась.

– Ах вот, как? – еле сдерживая смех, ответил я, нарочито фальшиво изображая возмущение. – Да на меня все самые мутные и жуткие типы нашего города зуб точат!

Вдвоем мы громко и весело засмеялись, нарушив воцарившуюся в готовящемся ко сну ночном городе тишину.

***

– Когда небо зальется кровью, мировое древо пробьет тонкую грань между миром людей и иным, подземным миром, – нежно водя тонкими длинными пальцами по переплетению золотых нитей на большом алом гобелене, шептала Дария, – и наружу хлынут они, обитатели той стороны. В своих снах я вижу этот Судный день.

– А что это за дерево? – спросил я, уловив в ее словах знакомый образ. – Иггдрасиль?

– Мировое древо, – ответила Дария, не оборачиваясь ко мне. – Но вы можете называть его как вам удобнее. Мир, в котором существуем мы – не единственный, есть и другие. Так считали наши предшественники, так считаем и мы. Нитне – наша Мать, рожденная в темном подземном мире вдали от солнца и освещающая ночь своим серебряным оком. Мать Луны и колдовства, что дарует мне видения. Тьма притягивает тьму, потому-то вам и нет покоя – то, что тянет вас на ту сторону, обитает внутри вас. И только лишь она может указать путь к спасению.

– Спасению от тех, кто тоже пришел из тьмы?

– Именно так. И именно поэтому вы должны следовать ее наставлениям, чтобы получить спасение. Заблудшая душа отправится во тьму и будет вечно блуждать в ней, но тот, кто доверится ее воле, получит спасение. И только одна безумная сестра неверно истолковала ее послание.

***

– Кстати, извини, что снова возвращаюсь к этой теме, но расскажи, что говорила твоей бабушке та женщина? – спросил я после недолгой паузы.

– Ну, – Мила задумалась, – да, я толком и не поняла, но эта полоумная Вероника говорила что-то о воссоединении с какой-то Матерью, должно быть, той самой, которой они там и поклоняются. Говорила что-то о сбывающемся пророчестве. О, и еще она хотела погадать мне по руке, но я ей не позволила.

***

– Вероника, наша сестра, она поняла писание слишком по-своему, – продолжала длинный монолог Дария, не прекращая внимательно осматривать вышивку на гобелене, – она считает, что тот, кто несет в сердце большое горе, может перейти на ту сторону сразу и явиться к Матери. Своими заблуждениями она рискует привести заблудшие души туда, где они потеряют себя. Но Пресвятая Мать любит и ее тоже. Каждый день я молюсь о том, чтобы Мать спасла и ее паству от той страшной участи, на которую они сами себя обрекли. И, молодой человек, – наконец обернувшись, заглянула она в мои глаза, – ни за что не слушай ее, что бы она ни говорила. Она погрязла в своих заблуждениях, она неверно истолковывает свои карты, а ее видения лгут ей! Если не хочешь пропасть во тьме – не слушай ее!

***

– Хорошо сегодня провели вечер, – улыбнулся я, глядя на время. – Половина двенадцатого, ты уже почти дома.

– Да, Максим, – улыбнулась Мила. – Я тоже хорошо провела время, а то засиделась дома, устала очень, – выдохнула она, закрыв глаза и сделав глубокий вдох. – Ну, ладно, спасибо, что проводил меня.

Мы несколько секунд помолчали, глядя друг на друга.

– Ты дойдешь домой без приключений или, может, мне стоит тебя проводить? – весело усмехнувшись, спросила она.

– Нет-нет, – засмеялся я в ответ. – Я, думаю, сам как-нибудь доберусь.

– Ну, тогда до встречи? – спросила она, протягивая руки.

– Да, – обнял я ее, – до встречи. Давай как-нибудь еще раз выберемся.

– Обязательно! – воскликнула она, удаляясь.

И я побрел домой, один, по пустой темной улице, освещенной лишь желтыми ночными фонарями. Завтра у меня будет насыщенный день. Я собираюсь отправиться в церковь Пресвятой Матери и поговорить с Дарией. В этот раз я не уйду и не испугаюсь. Если не завтра, то, пожалуй, больше никогда.

Глава 19: Она

Близилась середина сентября, а на дворе, казалось, все еще стоит лето. В воздухе, нагретом жарким полуденным солнцем, пахло полынью и травой, а на небе не видно было ни облачка. По темно-синему, похожему на бархатное покрывало, морю бежали и пенились волны. Не в силах наблюдать такую красоту лишь из окна своей комнаты, я выбрался из дома, поднялся на сопку, зайдя чуть выше смотровой площадки – на относительно небольшой пик, знаменовавший начало длинного распадка, и удобно устроился на его зеленом склоне у самого подножия мачты высоковольтной линии. Несмотря на жаркую погоду, то тут, то там среди густых крон деревьев, большим курчавым одеялом покрывавших длинные хребты, появлялись первые рыжие пятна. Вид и дух родной природы всегда успокаивал и вдохновлял меня. И даже сейчас. Нет – особенно сейчас, когда кошмары, разорвав тонкую грань сна, ворвались в реальность и стали мучить меня наяву.

Чтобы еще раз убедиться в том, что все, что меня окружало, было настоящим, я вытянул перед собой руку, коснулся травы и почувствовал ее прикосновение на своей ладони. Кожей я ощутил тепло солнечных лучей и дуновение ветра, а, набрав в грудь воздух, почувствовал ароматы моря и растений. Все вокруг было настоящим, или казалось настоящим, как в том сне. Но, если это был сон, то почему же я не просыпался?

Визит в церковь Пресвятой Матери накануне не принес никакого понимания проблемы, а лишь запутал еще больше. На самом деле, я и сам не знаю, чего я пытался добиться, придя туда в очередной раз. Возможно, я просто прощупывал все возможные варианты спасения. Таблетки на некоторое время успокаивали мои нервы, но не более того – кошмары, воплощенные в жизнь, продолжали являться. Я никогда не верил в мистику, а сам факт того, что за решением мне приходится идти в эту странную церковь претил мне. Но больше мне пока ничего не оставалось.

Прибыв в родной город, я, вопреки своим ожиданиям, лишь еще глубже погрузился в тревогу, вызванную той аварией. На самом деле, я уже начал жалеть о том, что приехал сюда. Сохраняя внешнее спокойствие, я, тем не менее, чувствовал, что не могу больше радоваться жизни так, как делал это раньше, и не могу столь же крепко спать. И особенно сильно это ощущалось на фоне тех мест, в которых прошло мое детство. Вначале я подумал, что город за эти годы сильно изменился. Но нет. Изменился я сам. И, казалось, в тот момент, когда я наконец провалился на ту сторону черной ямы, я был обречен. Но я нашел в себе силы, чтобы выбраться из нее. Я и сам не знал, откуда они взялись. Но куда я выбрался? Я больше не спал, но я словно видел сны.

Возможно, Дария знала что-то, но не могла сказать об этом прямо. Она не дала мне подсказки, и только лишь всучила этот амулет, не объяснив даже толком, зачем он нужен. Для себя я решил, что это некий оберег, однако в ту ночь, когда я провалился в иной мир, амулет был при мне, я засыпал, сжимая его в руке. Но, возможно, именно благодаря ему я мог сейчас сидеть здесь и наслаждаться жизнью. Нет, дело было в другом. В любом случае, о том, чтобы избавиться от него, у меня не было и мысли, как будто некая незримая сила не давала мне это сделать, словно так я сделаю что-то неправильное. И дело тут отнюдь не в доверии к словам старухи – нечто внутри меня не позволяло мне поступить так.

Я просидел так целый час, размышляя и размышляя. У меня появилось ощущение, словно нечто, чего я еще в полной мере не мог осознать, продолжало удерживать меня здесь, на этой стороне. Возможно, если бы я смог понять, что именно это было, то смог бы и помочь себе. Спасение утопающего было делом рук самого утопающего, верно? Итак, я поднялся с земли, вытянулся, разминая затекшие ноги и спину и, прежде чем уйти, в последний раз окинул взглядом распадок и длинные зеленые хребты, увенчанные стройными мачтами высоковольтной линии. Синее-пресинее небо представилось мне огромным куполом. А на фоне всего этого величия я казался лишь ничтожной черной точкой, по чьей-то досадной случайности, поставленной на столь прекрасном полотне.

***

Ближе к вечеру того же дня я созвонился с Кариной и договорился о встрече. Солнце уже минуло зенит, когда я вышел во двор и встретил отца.

– Далеко собрался? – поинтересовался он.

– Можно сказать – на свидание, – ответил я.

– Даже так? – удивленно приподнял он бровь и, по-доброму усмехнувшись, добавил. – Времени не теряешь тут, значит?

Я только улыбнулся в ответ и уже собирался продолжить свой путь, как отец вновь окликнул меня, заставив остановиться.

– Эй, Макс! – крикнул он. – Не хочешь попробовать сесть за руль?

В его поднятой левой руке болтались ключи от нашей машины. Я несколько секунд смотрел на них как на маятник во время гипнотического сеанса. Я неплохо водил машину, пускай мой реальный стаж и не был достаточно велик. После аварии у меня, к счастью, не появилось страха перед автотранспортом, однако с тех пор я ни разу не садился за руль. Нет, я не боялся. Просто как-то не думал об этом.

– Не знаю… – пожав плечами, ответил я.

– Если будешь бояться или сомневаться, то в итоге плохо кончишь, – произнес он хорошо знакомую мне фразу. Он говорил ее и раньше, когда маленький я боялся войти в темную комнату, чтобы включить свет, говорил, когда я, стоя зимой на вершине сопки, смотрел вниз, не решаясь оседлать сани, говорил перед моими выпускными экзаменами и поступлением в университет. И каждый раз оказывался прав.

Я поднял перед собой руку с раскрытой ладонью, чтобы спустя мгновение ловко поймать брошенные отцом ключи.

– Значит, смогу, – кивнул я, снимая машину с сигнализации.

Я сел в машину и провернул ключ в замке зажигания. Приятная вибрация тут же пробежала по всему телу. Я чувствовал себя уверенно.

– Бензин только весь не сожги, – довольно хихикал отец, смотря на меня сквозь открытое настежь окно водительской двери.

– Я еду не так далеко, – улыбаясь, ответил я. – Но ничего обещать не буду.

– Нет, я серьезно, – добавил он, указывая на приборную панель. – В баке не так много осталось.

– Я заправлю, – добавил я уже более серьезно. – У меня две с половиной тысячи свободных при себе.

– А эти твои фирмачи все тебе заплатили?

– Да, до копейки, – кивнул я. – Хотя я все еще вношу кое-какие правки.

Отец одобрительно поднял большой палец, а я аккуратно вывел машину со двора и, выехав на нашу улицу, помчал ее к единственному съезду на центральную дорогу. Вечернее солнце мягко ложилось на приборную панель, а чтобы его лучи не слепили меня, я надел отцовские «авиаторы», что тот оставил в бардачке.

Карина ждала меня в своем дворе. Она сидела на скамейке и даже не подняла голову, когда я завернул в проезд к ее дому, должно быть, она не ожидала, что я буду на машине, и поэтому не сразу обратила на меня внимание.

– У тебя есть машина? – удивилась она. – Я не ожидала, что ты на своем транспорте будешь.

– Она не моя. Взял у отца, – улыбнулся я. – Прыгай скорее!

Карина села на переднее сиденье, а я двинулся дальше по главной улице. Минуя церковь Пресвятой Матери, я кинул на ее выбеленные стены взгляд, но, так как и церковь и Карина находились слева от меня, я сразу перевел глаза на Карину. В свету заходящего солнца ее волосы превращались в бушующее пламя, а молочно-белая кожа сияла, словно снег. К сожалению, находясь за рулем, я не мог, как следует, насмотреться на нее, дорога перед нами хоть и была пустой, но делала большой затяжной поворот налево.

– Как у тебя дела? – поинтересовался я.

– У меня все хорошо, Максим, – ответила она, чуть приподняв уголки губ. – Живу, делаю свои дела, отдыхать не забываю. На днях, кстати, видела твоего лучшего друга. Рома его зовут, кажется, в очках такой, с темными волосами.

– Да, есть такой. И что же он?

– Ничего, – пожала она плечами. – Я долго глядела на него, но, кажется, он не обратил на меня внимания. Мы даже на секунду встретились взглядами, но, наверное, он меня не узнал.

– Это похоже на него, – усмехнулся я. – Слушай, а ты обращала внимание на ту церковь? Ну, ту, что прямо через дорогу от тебя.

Карина обернулась через плечо, силясь разглядеть церковь, о которой я говорил, но было уже поздно, так как та давно осталась позади.

– Да, – ответила Карина, – обращала. Каждую субботу они звонят в колокола, после чего туда приезжают люди, довольно много – человек двадцать, может, больше. И женщина там эта жуткая. Когда люди приходят, она всегда стоит у входа, пока все не войдут. Это какая-то секта?

– Да, вроде того, – кивнул я и в шутку, а отчасти серьезно добавил: – Сделай одолжение, не ходи туда, хорошо?

– Уж постараюсь, – посмеялась она. – А что такое? Ты что-то конкретное хотел узнать?

– Я… я не знаю, – помотал я головой. – Просто подумал, что, может быть, ты что-то знаешь о них.

– Нет, Максим, прости, – улыбнулась она, а затем, переведя взгляд на западную часть небосвода, добавила: – Эй, ты только посмотри на это небо! Совсем как в тот вечер, когда мы познакомились!

Весь западный горизонт был залит золотом, в котором утопало заходящее солнце. Ярко-голубое над этой ослепляющей дымкой небо становилось все темнее и темнее к востоку, а над сопками уже показался яркий полумесяц луны.

– Да, впечатляет, – улыбнулся я. – Но разве в тот день был такой же закат?

– Да, конечно, был! Ты не помнишь?

– Как-то я запамятовал, – в задумчивости протянул я. – Почему-то мне кажется, что в тот день было пасмурно до самого вечера. Но да ладно, возможно, ты права. Да, кстати, мы приехали.

Я припарковал машину у центральной набережной. Людей к вечеру здесь собиралось довольно много. Родители с детьми, молодые и не очень пары сидели на лавочках, стояли у поручней, глядя на волны, смотрели на нерп и чаек через стационарные бинокли. С Кариной мы, ведя отвлеченный разговор, приблизились к самому берегу, выбрав место подальше от всех, и встали, облокотившись на перила. Совсем недалеко от берега стоял огромный сухогруз с четырьмя раскрытыми угольными трюмами. Еще один стоял в порту, его как раз загружали два больших экскаватора. Еще пара таких же кораблей виднелась почти на самом горизонте. Холодные сине-зеленые волны разбивались о большие бетонные блоки-волнорезы, орошая их мелкими солеными каплями.

– А как твои дела, Максим? – вдруг поинтересовалась Карина, оборачиваясь ко мне.

– Да, как… Я все пытаюсь прийти в себя, но что-то постоянно мне мешает, – говорил я, глядя то на нее, то на море. – Целый ряд дурацких тревожных событий, различных неприятных мелочей. Порой мне снятся кошмары. Я продолжаю пить таблетки и держать себя в руках, но, порой мне кажется, что я столкнулся с проблемой, которая мне неподвластна.

– Есть что-то, что не дает тебе покоя?

– Да, – протянул я. – Но возможно, я просто накручиваю себя из-за тревоги. Но, пока я общаюсь со своими друзьями здесь, то, вроде бы, и чувствую себя неплохо. В частности, пока я с тобой, мне тоже становится спокойней. Вот, как-то так.

– Рада слышать, – улыбнулась она. – А то, помню, в тот вечер я, кажется, немного встревожила тебя.

– О чем ты?

Я поднял голову и посмотрел на нее. Карина, слегка щуря большие голубые глаза, тоже смотрела на меня. При виде нее, я вновь вспомнил тот летний вечер в День шахтера, когда безумная страсть, вскружив наши головы, сблизила нас. Вдруг захотелось вновь прижать ее к себе. Тем не менее, я сдержался и не сделал этого.

– Ну, когда я передала тебе сообщение от того странного человека, – объяснила она. – О том, что он хочет встретиться с тобой в каком-то баре. Помнишь?

– А, да… – задумался я, пытаясь побороть неприятный холодок, что тут же начал подниматься к груди. – Нет, я просто задумался тогда. У меня тут в городе не так много знакомых осталось, на самом деле. Думаю, это была какая-то ошибка.

– Да, наверное, – кивнула она. – В любом случае, думаю, тот вечер выдался хорошим.

– Однозначно, – согласился я. – Карин, я забыл, а ты тут надолго? – задал я вопрос, который уже когда-то задавал ей, кажется, при нашей первой встрече.

– Пока никуда не собираюсь, – улыбнулась она.

– Мы ведь можем просто хорошо проводить время друг с другом, пока мы здесь?

– Да, – кивнула она. – Не вижу в этом ничего плохого.

– Я тоже, – улыбнулся я в ответ. – Кстати, не хочешь зайти в «Зернышко», по чашечке кофе выпить?

– Не стану возражать, – кивнула она.

«Зернышко» – небольшой павильон на набережной, в котором располагалось уютное кафе. Каждый раз, приходя сюда, я обращал на него внимание, но так ни разу и не зашел. Несмотря на вечер выходного дня, посетителей в «Зернышке» сегодня было совсем немного. С Кариной мы, как и планировали, пропустили по чашечке кофе и перекусили пончиками, а к тому времени, как мы закончили, солнце успело опуститься к самому морю. Наконец мы сели в машину и вернулись к ее дому.

– Зайдешь? – предложила она, когда я остановил машину во дворе.

Я выглянул из машины и посмотрел на окна ее квартиры. Они были темны.

– Дома сейчас никого, – заметив направление моего взгляда, сказала Карина. – Ты ведь никуда не торопишься?

– Мне некуда торопиться, – ответил я, глуша мотор. – Могу и зайти.

Карина вместе матерью жила в красивой просторной двухкомнатной квартире на четвертом этаже. Я уже был у нее когда-то, но давно и всего лишь пару раз. Окна кухни и ее спальни выходили на запад, из них открывался вид на порт, а окно комнаты ее матери выходило на центральную улицу, прямо на загадочную церковь Дарии.

– Тут будто совсем ничего не изменилось, – заметил я, заходя на кухню вслед за Кариной.

– Так и есть, – согласилась она и добавила. – В целом тут все осталось таким, как ты запомнил.

Мы выпили по чашечке чая. На вечернем небе вспыхнули звезды, а тусклая желтая полоса над самым морем, бледнея прямо на наших глазах, уходила на запад вслед за солнцем. За разговором мы прошли в ее комнату и сели на небольшой складной диван. И, вроде бы, я хотел сказать что-то, однако мысль покинула мою голову прежде, чем первое слово успело слететь с языка. Вместо этого я остановил свой взгляд на ее больших голубых глазах, что точно так же смотрели сейчас на меня.

Как-то не совсем осознанно я чуть склонился к ней, Карина же, вдруг сорвавшись с места, обеими руками ухватилась за воротник моей рубашки, а я точно так же вцепился в ее талию и припал к ее мягким губам. Уже в полной мере не контролируя себя, мы стали срывать друг с друга одежду и бросать ее на пол. Кнопки-пуговицы на моей рубашке распахивались с громкими щелчками одна за другой, а красная блузка Карины легко соскочила с ее стройного тела, встрепав и наэлектризовав рыжие волосы. Неожиданно даже для самого себя, я очень ловко, лишь пальцами одной руки, расстегнул застежку ее бюстгальтера и скинул его на пол. Долго, стараясь не отвлекаться от страстного поцелуя, мы расстегивали пуговицы на джинсах друг друга. Грудью я ощутил тепло и легкую дрожь в ее теле. В последнюю очередь на пол полетело наше нижнее белье.

Маленький огонек, что вспыхнул между нами, превратился во всепоглощающую огненную бурю. От его жара потело окно, а по моему лбу и спине побежали капли пота. Женщина-огонь, женщина-страсть извивалась в моих руках. Ее глаза были закрыты, а красивая упругая грудь вздымалась от каждого тяжелого вдоха. Своими губами она жадно хватала воздух, а пальцами бегала по моему телу. Я нежно кусал ее тонкую влажную шею и сжимал ее бедра, возможно, даже сильнее, чем хотел, но главное – мне это нравилось, и ей тоже.

И так незаметно пролетело минут сорок. Примерно. На самом деле, я не считал, ибо впервые за долгое время ощутил себя живым.

***

Мы лежали и смеялись. Просто лежали и просто смеялись, без определенной причины. Осенняя прохлада ощущалась в воздухе, но тепло ее обнаженного тела полностью компенсировало это незначительное неудобство. Бушевавшее несколько минут назад пламя поутихло и теперь просто приятно щекотало мое плечо.

– Максим, я… – протянула Карина, словно еще не успевшая, как следует, отдышаться. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

– Да, я тоже не хочу уходить, – выдохнул я. – Но у нас есть какой-то выбор?

– Нет, – ответила она. – Выбора у нас нет.

Я ушел прежде, чем ее мать вернулась домой. Той же ночью я увидел сон. В нем был он – Человек-в-черном. Он стоял посреди большой темной комнаты, столь темной, что ни конца, ни края ей не было видно, и смотрел на меня. Его рот расплылся в довольной ухмылке, но глаза его были злыми, хищными. И вот, медленно, будто паря в воздухе, он стал удаляться от меня, а черты его бледного лица растворились в густой темноте.

Глава 20: Предсказание

Все больше рыжих и желтых пятен с каждым днем появлялось на сопках среди еще густых древесных крон, но в целом зелень все еще доминировала в красках города. Бамбук и лопухи покрывались ржавчиной, тускнела трава, однако цветы на клумбах были почти столь же яркими, что и месяцем ранее. Вид увядающей природы радовал меня, пускай лето я и любил чуточку больше. Даже поздним вечером, когда над городом сияла луна, было совсем не холодно, ну разве только у самого моря, где без устали дул промозглый осенний ветер.

Следующим утром я проснулся рано, но, несмотря на это, чувствовал себя бодрым и выспавшимся. Новый день встретил меня прохладной и пасмурной погодой, легкий ветер еле заметно покачивал готовившуюся к зимней спячке растительность, а над сопками клубился густой туман. Примерно в одиннадцать часов до полудня я вышел из дома, чтобы сходить в магазин, а по пути просто развеяться – совершенно неожиданно мне нестерпимо захотелось чего-нибудь сладкого. Я вышел со двора и побрел вниз вдоль канала, на дне которого тихонько журчал ручеек, насыщенный ночным дождем, и уже вышел к перекрестку, как вдруг заметил Милу. Она шла в мою сторону по тротуару вдоль школьной спортивной площадки. Заметив меня, она широко улыбнулась и замахала рукой.

– Привет, Максим! Как дела?

– Да, неплохо в целом, – ответил я. – В магазин вот вышел. Ты торопишься куда-то?

– Да, тороплюсь, – кивнула она. – Мне через полчаса надо на междугородней остановке быть. У меня автобус.

– А куда ты собралась? В Южный?

– Нет, – мило улыбнулась она. – В Рудный. Надо там забрать кое-что со старой бабушкиной квартиры, пока туда съемщики не заехали.

– А билет на автобус уже купила? – поинтересовался я.

– Нет, – ответила она. – Поэтому надо мне торопиться, иначе только часа через три смогу уехать.

– Тогда не торопись, – махнул я рукой и кивнул в сторону своего двора. – Иди за мной.

– И что же ты задумал?

– Я тебя довезу.

– Довезешь?

– Да, – улыбнулся я. – Я тут недавно вновь сел за руль. Отец предложил проехаться на его машине, я согласился. И, знаешь? Все в порядке.

– Круто, Максим! – хихикнула Мила. – Я рада, что ты идешь на поправку! Но, я не сильно тебя напрягаю?

– Нет-нет! Все хорошо, Мил. Я совсем не тороплюсь.

Отцовская «Тойота» стояла напротив нашего подъезда, но ключи от нее лежали дома. Я попросил Милу подождать во дворе, а сам спешно поднялся на пятый этаж и, уведомив заранее родителей о том, что возьму ненадолго машину, забрал с полки ключи, вновь запер за собою дверь и стал спускаться вниз. Пролетая площадку между вторым и первым этажами, я автоматически заглянул в наш почтовый ящик и с удивлением обнаружил в нем конверт. На конверте не было ни марок, ни стандартной подписи. Вместо них прямо на лицевой стороне чьим-то аккуратным почерком было выведено мое имя.

Я не поленился потерять полминуты, вынул ключи и открыл ящик, достал из него конверт. Внутри, по ощущениям, находился один плотный листок бумаги, скорее всего, открытка или фотография.

«Максиму В.» – гласила аккуратная надпись черной ручкой.

Ни имени отправителя, ни моего адреса, ни марок. Только эта надпись. С большой долей вероятности, тот, кто оставил это письмо, и сам находился в Южнопортовом. Вот только кто же мог связаться со мной столь странным и архаичным способом, я и представить себе не мог.

Продолжая разглядывать загадочный конверт, я вышел во двор.

– Все нормально, Максим? – расплываясь в улыбке, поинтересовалась Мила, но, заметив в моих руках конверт, быстро перевела на него взгляд. – Что это?

– Я не знаю, – пожал я плечами. – Кто-то мне конверт оставил, но тут не написано, кто – только мое имя. Смотри.

– Не хочешь проверить?

– Не знаю… – протянул я. – Знаешь, я не помню, заглядывал ли я в почтовый ящик, когда выходил из дома в первый раз, ну, перед тем как мы с тобой встретились. Обычно я машинально проверяю почту, так что, наверное, да, заглядывал. Но тогда там не было этого конверта.

– Кто-то положил его, когда мы встретились?

– Возможно, – согласился я. – Но, наверное, я просто не заглянул в него в тот раз.

Мы переглянулись. Мне кажется, она поняла, что мне не хотелось открывать конверт при ней. Но дело было даже не в этом. По большей части, мне просто не хотелось делать этого. Думаю, я бы не открыл его, даже если бы был один.

– Ладно, Мил, – выдохнул я, – давай довезем тебя уже. Только ты дорогу мне там покажи, а то я Рудный-то и не знаю совсем.

– Да, Максим, – улыбнулась Мила, убирая с лица непослушную прядь. – Поехали!

Я завел машину, а загадочное письмо кинул на приборную панель. Никуда не спеша, мы выехали со двора и двинулись в сторону переезда. Погода для подобной поездки выдалась благоприятная – не жарко и не пыльно. Приятный сентябрьский ветерок задувал в приоткрытое окно и нежно трепал волосы. Аромат начавшей увядать растительности смешивался с запахом водорослей и еще сырого после утреннего дождя асфальта.

Мила прильнула к окну. Ее светлые волосы развевались на ветру, бились о хрупкие плечи. Вдыхая запах с улицы, она прикрыла глаза, чуть приподняла лицо и расплылась в улыбке, обнажив ряд ровных белых зубов с острыми треугольными клычками.

– Приятный сегодня день, – почти прошептала она. – Не хочу наглеть, но, Максим, хорошо, что я тебя встретила.

– Пустяки, – усмехнулся я. – Я же сам предложил тебя подвести.

Наконец мы выехали за город. Двухполосная дорога тянулась на юг вдоль длинного песчаного берега. С восточной стороны трасу подпирали железнодорожная насыпь и крутые склоны сопок. Серое, будто свинец, море пенилось волнами. Они бились о берег, вынося на песок горы водорослей и морской капусты. Вдали, обозначая примерно середину нашего пути, на утесе высился одинокий маяк, а в трех-четырех километрах перед ним, метрах в пятидесяти от береговой линии ржавели омываемые волнами останки старого траулера.

– Давненько я на пляж не выбиралась, – заметила Мила, глядя на море. – Со Дня рыбака, наверное. А уже и сезон закончился. А ты как? Часто выбирался?

– Ездили с родителями несколько раз, – признался я, поглядывая попеременно то на море, то на пустую дорогу перед собой. – Но, на самом деле, если в воду не заходить, то еще вполне себе можно съездить. Но, не в такую погоду, как сегодня, конечно.

Наконец на железной дороге слева от нас показалась длинная лавинозащитная галерея, означавшая въезд в поселок Рудозаводск. Раньше я бывал здесь время от времени по разным делам, но в местности совершенно не разбирался. Рудозаводск был типичным умирающим поселком со старым ветхим частным сектором, заброшенными участками, пустырями и руинами советских предприятий. Ободранные теплотрассы, покосившиеся деревянные заборы, пустыри, ржавые шлагбаумы и больше ничего. С другой стороны, поселок большей частью располагался в красивом широком распадке, чьи склоны полнились густой растительностью. Через поселок протекала речка. И, тем не менее, первыми гостей поселка, помимо той самой галереи, встречали одинокий заброшенный дом и кладбище, с большой гордостью расположенное на небольшом плато на самом видном месте при въезде на главную дорогу.

Чуть дальше, в самом центре Рудозаводска, тем не менее, была целая улица, застроенная панельными пятиэтажками, там даже был асфальт и его даже время от времени латали. Прочие дороги в поселке в лучшем случае были выложены железобетонными плитами. Еще в самом центре поселка располагался ДК «Шахтер». Это, кстати, было самое оживленное место здесь. Но даже центральная улица поселка выглядела как-то печально. По стареньким тротуарам неспеша бродили самые обычные люди, много было среди жителей стариков, но встречались и совсем мрачные типы, да ребята в спортивных костюмах. Пожалуй, если бы депрессия была населенным пунктом, то он выглядел бы как-то так. Забавно, но Рудозаводск был даже не самым худшим вариантом в нашем городском округе.

Мы остановились во дворе одного из панельных домов. На скамейке на старой игровой площадке сидели старики. Они отвлеклись от своего разговора, завидев, как мы выходим из машины и направляемся к подъезду ближайшего дома. На крыльце сидел большой серый кот, он был толстый, как дыня, и выглядел так добродушно, что я не удержался и немного помял его мягкие шерстяные бока.

Квартира, как я понял, принадлежала ни то дяде Милы, ни то ее бабушке, и располагалась на первом этаже. В ней была всего одна комната и совсем простенький, но уютный ремонт в духе середины нулевых, а на одной из стен прямо над диваном висел большой красный ковер. Здесь давно никто не жил, что ощущалось во всем: вещи аккуратно разложены по полкам и покрыты пылью, странный затхлый запах – наверное, от все тех же пыльных дивана и ковра. Мила забрала из шкафа кое-какие вещи и предложила сразу возвращаться в город. Да, на самом деле, мне тоже не хотелось задерживаться. Пустая квартира неприятно давила, и это чувство лишь усиливала хмурая погода снаружи: рассеянный свет с трудом проникал в комнату сквозь тюль.

– Спасибо тебе, что съездил со мной, – улыбнулась Мила, передавая мне сумку. – Мне тут без тебя жутковато бы было. Мы обычно с мамой приезжаем, но она сегодня на смене.

– Да, не самое радостное место, – согласился я. – Но ты позвони мне в следующий раз, если опять придется ехать одной. Хорошо?

– Конечно, Максим, – продолжая улыбаться, кивнула она.

Обратно в город мы вернулись совсем уж быстро. Туман над сопками рассеялся, открыв взору зеленые пики. Морось так и не переросла в дождь, а асфальт за то время, что мы ездили, полностью высох. В сравнении с Рудозаводском наш сонный Южнопортовый казался едва ли не мегаполисом, живущим на бешеных скоростях. Я уже и думать забыл о том, что изначально собирался сходить в магазин, да, на самом деле, ничего важного я там покупать и не собирался, если подумать. Милу я подкинул до дома и поехал дальше. По длинному проезду вдоль журчавшего в бетонном канале ручья поднялся во двор. Я припарковал машину, заглушил мотор и наконец смог расслабиться.

Взгляд упал на загадочный конверт, что все еще лежал на приборной панели. Я вновь взял его в руки, внимательно рассмотрел. На самом деле, я уже даже собирался открыть его: ухватил пальцами краешек бумаги и надорвал, но в самый последний момент остановился – не стал. Не знаю, почему. Мне просто не хотелось знать, что там. И вместо того, чтобы открыть, я сложил конверт пополам и сунул во внутренний карман куртки.

Я вышел из машины и поставил ее на сигнализацию. Наконец прошел к подъезду и не успел даже ступить на крыльцо, как услышал за спиной женский голос. Обращались, очевидно, ко мне, потому я немедленно остановился и обернулся на незнакомку.

– Могу я вас отвлечь, молодой человек? – произнесла старуха, которую я до этого не замечал.

Да, действительно. Меж припаркованных во дворе автомобилей стояла пожилая женщина. Я сразу узнал ее. Это была Вероника. Да, а самая странная женщина, которую я видел в церкви Пресвятой Матери пару дней тому назад. Это о ней мне поочередно рассказывали Дария и Мила. Но в этот раз я мог разглядеть внимательно. У нее было сухое морщинистое лицо и большие голубые глаза, а длинные седые волосы собраны в длинную толстую косу. Одевалась она неприметно – длинная темно-серая юбка, черная куртка и такой же черный платок, подвязанный под подбородком.

– Здравствуйте. Что вы хотели? – поинтересовался я.

– Я хотела поговорить, – ответила старуха, подходя ближе. – Недавно я видела вас входящим в церковь. Я так понимаю, с моей подругой Дарией вы уже знакомы.

– Да, мы знакомы, – кивнул я. – А в чем дело?

– Вы подслушивали наш разговор? – спросила она.

– Нет, – спокойно ответил я, – я не подслушивал. Я пришел под конец вашей перепалки, услышал голоса за дверью и решил не вмешиваться. Остальное вы и сами знаете.

– Значит, вам ничего не известно… – выдохнула она. – Я не отчитываю вас, юноша, просто хотела знать, насколько вы осведомлены.

– Это все, чего вы от меня хотели?

– Нет, – помотала она головой, – это не все. Скажите, вы веруете в учение Матери?

– Нет, – ответил я. – Я не прихожанин. Просто у меня были… некоторые вопросы к матери Дарии, поэтому я и приходил к ней.

– Да, – протянула старуха. – Я вижу, что у вас есть вопросы, и только Мать может дать на них ответы.

– Мать Дария?

– Нет же! – воскликнула старуха, да так резко, что я еле заметно дернулся. – Пресвятая Мать! Но Дария сама не понимает, как читать Ее знаки, поэтому она ничем не может вам помочь! Но зато я могу помочь.

– Да? И чем же? – усмехнулся я.

– Когда я впервые увидела вас, то сразу поняла, что большое несчастье следует за вами. Нечто, чего вы сами не способны ни понять, ни объяснить. Страх и обман. Должно быть, Дария тоже заметила это, но она не верила моим картам, а ведь я все знала наперед! Знаки повсюду – нам нужно только открыть глаза, чтобы увидеть их! Наша Пресвятая Мать ждет вас, молодой человек, вы должны ответить на ее зов!

– Что вы имеете в виду?

– Воссоединиться с Ней! Все, чтобы получить спасение и искупление, – ответила она, да так, что в итоге я все равно ничего не понял. – Я вижу, что вас терзают сомнения и тревоги. Но вы сами можете избавиться от них, придя к нашей Матери. Пожалуйста, дайте мне свою руку.

Она схватила мою правую кисть прежде, чем я успел что-либо ответить, и стала внимательно рассматривать линии на ладони.

– Ваша линия жизни отмечена знаком печали, – пробубнила она, осматривая мою руку. – Нечто ужасное вам довелось пережить, но еще больше вам лишь только предстоит.

– Послушайте, я… – попытался вернуть я ладонь, но Вероника не дала договорить и сжала руку еще крепче.

– Да, я знала, что не ошиблась! – воскликнула она.

– Не ошиблись в чем?

– Я знала, что вы рано или поздно появитесь! Значит, мои карты не ошиблись! – продолжала тараторить старуха. – Я вижу четыре знака смерти на вашей судьбе. Они уже случились и отравили вашу жизнь!

От этих слов по телу кипящим потоком растеклись страх и печаль. Нечто, о чем я всеми силами старался не думать, но что каждый раз напоминало о себе, вновь вылезло наружу. До тошноты оно сдавило горло, не давая нормально вдохнуть. Да, Вероника была права, однако не во всем. Эти смерти, правда, отравили мою жизнь, но их было три – не четыре.

– Три, – произнес я, еле выдавливая слова из скованного спазмом горла. – Смерти было только три.

– Нет, – спокойно ответила Вероника, покачивая головой. – Я вижу четыре отметины. И они больше не дадут вам покоя.

– Нет, вы ошибаетесь! – вновь возразил я, возвращая руку. – К сожалению, я помню все достаточно хорошо. Да, это тяготит меня, тут вы правы, но не нужно быть всевидящим, чтобы к этому прийти.

– Ошибки быть не может, – стояла на своем старуха. – Совсем скоро нечто ужасное произойдет. Я вижу, как пламя разгорается и гаснет в темноте, слышу скрежет металла в тишине. То, что было и то, чего не было, существует одновременно, рожденное в алой вспышке, оно умрет в ней же с заходом алого солнца. Кто-то следует за вами, тот, кто затаил на вас большую обиду, и из света Луны он создал дьявола! Вас не должно быть здесь! Он все равно настигнет вас, и вы никуда не денетесь от него!

– Я ничего не понимаю, – покачал я головой. – Вы можете говорить более конкретно?

– Скоро все поймете, – ответила она. – Будущее можно предсказать, но предсказание не телевизор, деталей мы знать не можем. Одна лишь Мать видит все наперед, потому что существует там, где нет времени. Но скоро, совсем скоро с вами случится нечто страшное, я чувствую это! Но, благодаря этому вы станете чуть ближе к истине и ближе к самой Матери!

– Ладно. А что же на счет смерти? Она мне не грозит? – поинтересовался я, отчасти серьезно, отчасти нет.

– Есть вещи куда страшнее, чем смерть! – возразила она. – Куда страшнее застрять в противоестественном мороке, что существует по совершенно чуждым нам правилам и законам. Вечно блуждать во тьме без надежды на спасение и раз за разом переживать свой кошмар. Алый закат станет предвестником конца, но вы пока сами вольны выбирать, какая участь вас ждет. Услышьте ее зов, сбросьте с себя земные оковы и явитесь к Матери, пока еще не слишком поздно!

Наконец она закончила говорить. Повисла неловкая тишина.

– Я подумаю над вашими словами, – солгал я, желая поскорее отвязаться от нее. – Это все? Я могу идти?

– Да, – кивнула старуха, – вы можете идти. Но я думаю, мы с вами еще встретимся, когда вы наконец начнете мне верить. Судьба сведет нас сама – не торопите ее!

И она ушла. Спустилась по лестнице в соседние дворы и довольно скоро скрылась из виду. А я еще долго смотрел ей вслед, так и не осознав до конца всего того, что только что со мной произошло. Да, эта женщина действительно была странной. Пожалуй, Мила даже недооценила ее в полной мере, описывая ее во время нашей беседы. Черт, я уже не знал, чему мне верить, а чему нет! «Четыре знака смерти». Так она сказала? Мне неприятно было вспоминать вечер, когда авария, разделившая мою жизнь на «до» и «после», случилась. Но, в то же время, я слишком хорошо помнил те несколько часов, предшествовавших столкновению. Саня, мой хороший университетский друг, был за рулем. С нами были еще двое наших друзей – родные брат и сестра, они ехали на заднем сиденье. Четвертым был я сам. И только я выжил. И что-то еще, по словам старухи, ждало меня впереди. Нет, конечно, я не верил ее словам. Вероника безумна, сомнений в этом нет. Но все же, что, если ее предсказания верны? Ведь что угодно могло произойти в этом сумасшедшем мире. Я уже сам не однократно в этом убеждался.

Глава 21: Когда мы познакомились

Если еще совсем недавно я строил теории о том, что все ужасы, которые мне довелось пережить за эти несколько месяцев, могли быть лишь плодом моего воображения, то теперь уже и приятные события начинали казаться мне сном или иллюзией, столь сюрреалистичными они были. Неожиданная близость во время моей прошлой встречи с Кариной стал для меня приятной неожиданностью.

Вновь она появилась в моей жизни по воле случая. Кроме того, произошло это на удивление вовремя. Я был в смятении, находился на грани срыва. Майская трагедия и жуткие изменения во мне и в моем родном городе затянули меня в нескончаемый водоворот воплотившихся наяву кошмаров. И тут появляется она. Думаю, что помимо неожиданно вспыхнувшей страсти, больше ничего нас не связывало, однако меня все равно тянуло к ней. Нет, дело вовсе не в вожделении. Это сложно объяснить, но, думая о ней, я испытывал странное ощущение, словно с ней мы были куда ближе друг к другу, чем, по идее, должны были. Да, пять лет назад у нас был роман. Но мы оба были почти что детьми, еще даже не окончившими школу. Ни о каких сложных серьезных чувствах при этом и речи не могло идти. Более того, вспоминая те дни пятилетней давности, я ловил себя на мысли о том, что, за исключением каких-то отдельных ярких моментов, я их практически не помнил. Да и в тех эпизодах, что всплывали в голове, все образы были слишком размытыми, какими-то даже разрозненными, чтобы я мог уверенно в них ориентироваться. Уж не была ли эта забывчивость последствием аварии, которую мне довелось пережить? Каким-то скрытым до сих пор влиянием на мой разум, о котором я еще не догадывался. Но много ли таких влияний еще было?

Как-то совсем незаметно сентябрь пересек рубеж двадцатых чисел, вступив в завершающую декаду. Прошла еще неделя. За эти дни я еще несколько раз виделся с Кариной. Мы общались, ходили или ездили по городу и за его пределы. Мы хорошо проводили время вместе. Карина тоже была не против наших встреч. Я все еще не знал наверняка, чем она занималась тут, сколько еще личных дел ей необходимо было завершить, и сколько еще времени она планировала провести в городе прежде, чем уехать и вновь исчезнуть из моей жизни. Она сама по некой, неизвестной мне причине об этом упорно не хотела говорить, а я больше и не пытался спрашивать.

Я заехал за ней во вторник вечером. Небо в тот день было целиком и полностью застлано густыми облаками, что начинались где-то в необозримой дали за сопками и уносились в бесконечность за морем. Тем не менее, заходящее солнце окрасило их ярким пламенем, от чего казалось, что над городом нависла еле заметная розовато-желтая дымка, в которой даже не было видно теней. Болтая ни о чем, мы поехали кататься по городу и бесцельно жечь бензин под приятную нам музыку. На развилке я свернул на левую дорогу, что вела в длинный распадок, именуемый «Южным», а не на правую, в Рудозаводск. В распадке находился еще один спальный район, зажатый меж двух горных хребтов, надежно защищавших его от морского ветра, от чего на их склонах всегда цвела бурная растительность. Зелень кронах блекла, а где-то уже и ржавела, тут и там на сопках вспыхивали яркие оранжевые пятна. По тротуарам вдоль дороги гуляла местная молодежь, освободившаяся с занятий, неспешно куда-то плелись одинокие старики и мамы с колясками. Сквозь открытые настежь окна в лицо бил поток приятного сентябрьского воздуха, насыщенного запахом увядающей зелени. В городе, к слову, все еще было достаточно тепло, настолько, что днем можно было спокойно обходиться без куртки. Наконец мы пересекли городскую черту и выехали к конечной остановке городского автобуса. Впереди лежал лишь небольшой частный сектор, а далее природа, длинная грунтовая дорога, старый заброшенный цех и маленький живописный поселок в самом конце огромного распадка.

– Как тут красиво! – воскликнула Карина, глядя в окно на пестрые склоны сопок.

– Да, я подумал, что тебе понравится, – улыбнулся я. – А то ты, наверное, дома в основном сидишь, ну и нечасто за город выбираешься.

– Да, ты прав, – согласилась она, не отрываясь от созерцания сахалинских красот. – Я особо никуда не хожу тут.

Тем временем по левый борт показался небольшой серный источник, обрамленный забавной конструкцией, похожей на голову древнего языческого божества, из зубастой пасти которого струилась насыщенная серой вода. Мне говорили, что воду эту можно пить, более того, это даже полезно. Однако запах, который исходил от этого источника, был ну слишком уж отталкивающим.

– Карина, слушай, расскажи мне что-нибудь, что тебе запомнилось с тех времен, когда мы с тобой встречались, – вдруг обратился я к ней. – Столько времени уже прошло, возможно, я мог что-то забыть. Ну, еще эта авария. Знаешь, после нее я порой немного путаюсь в своих воспоминаниях.

– Что-нибудь рассказать? – переспросила она, оборачиваясь. Улыбка все еще украшала ее лицо, но сейчас она казалась мне немного неловкой, возможно, от того, что, услышав мой вопрос, Карина чуть-чуть свела брови. Как будто она и сама плохо помнила те дни, но лишь сейчас осознала это. – Ну, а что ты хочешь, чтобы я рассказала тебе?

– Ну, – задумался я, – давай начнем с самого начала. Как мы познакомились? Не подумай, что я забыл, просто, может быть, ты вспомнишь что-то, чего не помню я. Например, как это было с твоей точки зрения? Просто, в тот раз, когда мы поехали на набережную, ты сказала, что в день нашего знакомства был такой же точно закат. А я вдруг понял, что совсем не помню этого.