Эхо твоих мыслей

Глава 1

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, живыми или мертвыми, случайны. А все отсылки и секретные послания вам только кажутся…

Твои мысли становятся твоей жизнью.

Марк Аврелий

Я с грохотом поставила последнюю коробку на пол. Мне вовсе не хотелось переезжать куда-либо из Альбиона. Но мама растила нас одна и, признаться, последнее время с финансами у нас становилось все хуже и хуже. Поэтому нам и пришлось переехать в Бодега Бэй. Этот дом кажется красивее и более ухоженным, чем тот, который у нас был, но он не такой уютный. Это бросается в глаза даже с первого взгляда. И никаких лестниц прямо во двор со второго этажа. А это грустно.

Я внимательно осмотрела свою новую комнату. Все, кроме пола и дверей было белым. Сам дом снаружи, стены, потолок, мебель и даже постельное белье. Что ж, мне придется серьезно поработать над обстановкой, чтобы она начала немедленно отражать мой внутренний мир. Я была единственным темным пятном в окружающей меня мире. Наверное, переезжать всегда сложно. Я поправила выбившуюся розово-фиолетовую прядь волос, небрежно добавив ее к остальным – гладким и черным, словно парик Нефертити.

Я внимательно осмотрела желтые двери. Среди этой абсолютной белизны они смотрелись безвкусно и нелепо. Кто мог додуматься покрасить их в цвет шезлонгов, стоящих во дворе? Или шезлонги были выкрашены под цвет них?

Боюсь, это, наверное, останется загадкой.

В первую очередь я вытащила ноутбук. Переезд переездом, а учеба в университете никуда не делась. В сентябре я поступила на факультет компьютерных наук в Стэнфорде. Правда, мне пришлось выбрать удаленный формат занятий.

Я люблю рисовать, но не уверена, что за такую работу платят достаточно. Поэтому мне пришлось выбрать что-то более солидное — информационные технологии. Я собираюсь вытащить себя, маму и брата из этой дыры. Сейчас все деньги уходят на нашу с Ноем учебу.

В Альбионе, из которого мы переехали сюда, я подрабатывала в супермаркете. Здесь же мне удалось найти лишь работу уборщицей, как и моей матери. В таком маленьком городке все высокооплачиваемые должности — словно горячие пирожки: их всегда расхватывают сразу.

В первой половине дня я буду заниматься онлайн, а во второй — убираться в одном из здешних отелей. Я грустно улыбнулась в зеркало в форме солнца, которое висело над комодом. Хотя нет, я бы хотела, чтобы оно было в форме солнца, но это оказался штурвал корабля.

И чего мне не хватает для счастья? Многие мечтают жить здесь, на берегу океана. Я же, когда смотрю вокруг себя, ощущаю лишь поглощающую пустоту и одиночество. Моя богатая фантазия никогда не давала мне спуску.

Я могу сколько угодно изображать из себя крутую интровертку, но все же, лучше бы у нас хватало денег на то, чтобы поступить в университет на очное отделение. Я бы хотела учиться как все. Жить в общежитии, найти друзей, улыбаться, брать от жизни все хорошее, что она может мне предложить. Но мы не можем. Потому что у нашей семьи есть тайна. Тайна, которая мешает нам быть такими, как все.

Когда мне было семь, а Ною пять — нашего отца убили, а нас поместили в программу защиты свидетелей. С тех пор свобода в нашей жизни этим и ограничивается. Даже если бы ситуация с деньгами начала налаживаться — мою маму никогда не отпустит страх за наши жизни.

Отца я почти не помню. Он много работал и в свободное время играл на гитаре. Иногда мы собирались и гуляли всей семьей. Нам не рассказали о том, что именно с ним случилось. Вся информация вмиг оказалась засекреченной. Все контакты с остальными родственниками нас заставили оборвать. Мы срочно переехали из Массачусетса в Калифорнию. Именно тогда и начался мой личный ад.

Вместо того, чтобы как все остальные дети штата Калифорния пойти в школу, я должна была учиться дома.

Никаких летних лагерей, никакой правды о моей семье, никаких друзей. В условиях нашей защиты значилось, что до восемнадцати лет мы с Ноем не будем ни с кем сближаться ни в каких целях. Поэтому уже тогда моим излюбленным местом стал интернет. В условиях некоторой анонимности я не чувствовала себя настолько одинокой.

Я вытащила из коробки плакат группы «Грегориан» и, ухмыльнувшись, повесила на стену. Теперь я не настолько одинокое черное пятно, только что их стало два.

Присоединившись к конференции курса «Теория вероятности», я, слушая лектора вполуха, застелила кровать белым покрывалом с черными вензелями, достав его из очередной коробки.

Кровать стояла не с краю, а по центру комнаты, и мне это не нравилось. Я до сих пор имела обыкновение сваливаться с кровати во сне, если у нее не было бортов. Каждый, кто узнавал об этом, сначала смущался, а потом смеялся до колик в животе и икоты. К тому же, куда мне теперь посадить семь своих пушистых лам?

Я вздохнула и встала на стул, чтобы повесить на окна черные шторы. Черный цвет по умолчанию отпугивает людей. Мне уже девятнадцать, и теперь я могу сближаться с кем хочу. Вот только… После стольких лет одиночества сложно изменить себя.

Даже интернет-друзья не выдерживали того, что я не могла открыть им всей правды о себе, и уходили.

Может быть, поэтому я родилась с серыми глазами? Природа знала, что моя жизнь ничем не будет отличаться от жизни серой мыши.

Все, чем были наполнены дни нашей семьи — бесконечной учебой и работой. Мама постоянно работала на двух работах. Обучение двух детей стоит недешево, а учитывая, что у нас не было отца… Она старалась выиграть для нас с Ноем билет в безбедную жизнь как могла.

Пообедав после учебы холодной пастой, я собрала в хвост свои идеально ровные черные волосы и отправилась пешком на работу. Бадега Бэй казался мне большой деревней: тут почти до всего можно было добраться не более, чем за пятнадцать минут.

Сильно отличающиеся от других окрестных домов домики из темно-коричневого кирпича я увидела уже издалека. Они выгодно отличались своим видом в лучшую сторону от всего остального городка и казались мне сказочными. Пожухлая старая трава ещё не везде успела смениться новой, а здесь уже можно было наслаждаться каллами, лавандой и розовым клевером.

Когда я подошла к рецепшену, у меня в животе заурчало. Внутри одного из домиков располагался ресторан, и, несмотря на съеденную мной пасту, доносившиеся оттуда божественные ароматы неземной пищи вызывали совершенно нездоровые спазмы в моем желудке.

— Имоджен? Имоджен Уайт? — спросила приветливая светловолосая женщина с каре.

— Д-да, — чуть запнулась я, и мои ладони вмиг стали влажными от волнения. — Я Имоджен.

— Меня зовут Хелен. Я — хозяйка всего этого великолепия. О! София! Подойди! Как раз вовремя, — окликнула она темноволосую девушку, у которой на руке была татуировка руки с глазом. — Это София Эдвардс. Она объяснит тебе все, что тебе нужно знать. И, пожалуйста, София, только то, что мисс Уайт знать действительно нужно.

София тут же взяла меня за руку и потащила к двери справа от рецепшена.

— Надевай, — придирчиво осмотрев меня с ног до головы, она выдала мне черный фартук с белым кружевом и абсолютно дурацкий белый чепчик. — Тебе хотя бы, в отличие от меня, этот фартук пойдет.

Я нахмурила брови, не понимая, считать эти слова за комплимент или наоборот, обижаться, ведь я не собиралась всю жизнь проработать уборщицей.

— Главное: это чистые унитазы, ясно? Делай что хочешь, но чтобы на них ни пылинки не было, — София явно решила сразу перейти к главному.

Видимо, нормальных должностных инструкций мне не видать.

— У нас часто бывают важные гости, поэтому сразу уясни себе: никаких фото, видео. Никаких взглядов на наших гостей, вздохов, розовых слюней, ясно?

Я кивнула. Как будто бы мне было это интересно.

— Вечером, когда все разойдутся по номерам, часов в девять, можешь поужинать в ресторане. Из остатков, конечно же. Но если ты ужинаешь,

Хелен будет платить тебе в день на доллар меньше. С собой еду забирать нельзя. Ты можешь положить себе на доллар столько, сколько уместится на тарелку. Так что я бы на твоем месте не отказывалась.

На моем месте? Неужели я настолько жалко выгляжу?

Но от ужина за доллар отказываться я и правда не собиралась. Мама все время на двух работах, я тоже либо учусь, либо работаю, поэтому счастье, если в холодильнике оказывались хотя бы паста и молоко. На готовку у нас не было ни времени, ни денег.

Номера внутри отеля не выглядели так, будто бы в них часто принимают важных гостей. Обстановка казалась довольно неприхотливой. Каждый день от меня требовалось чистить восемь унитазов, протирать пыль со всех, абсолютно всех поверхностей, коих тут оказалось воистину огромное количество, и заправлять шестнадцать кроватей. Каждый номер за мной проверяла София, и если она видела на одном из унитазов хотя бы одно пятнышко, то заставляла меня отчищать его не менее часа.

Когда я возвращалась домой, теперь мне хотелось только одного — упасть в кровать и спать, спать, спать. Вместо друзей моим окружением стали унитазы.

Но и спать мне было нельзя. После работы меня снова ждала учеба. Проекты, курсовые…

Через неделю мы с Ноем поняли, что разницы в том, где мы живем, особо нет. Мы были все также одиноки.

Спустя две недели я заметила, что, возможно, наши выводы были поспешными, потому что теперь, иногда, у Софии возникало желание перекинуться со мной парой слов.

— Почему ты все время носишь черное? Ты гот? — начала она допытываться до меня.

Я пожала плечами.

— Мне так комфортно, вот и все. — Ответила ей я и, решив не оставаться в долгу, спросила: — А что означает татуировка у тебя на руке?

— Это рука пяти. Знаешь, мы живем в таком месте, защита не будет лишней.

— В каком таком? — не поняла я.

— Ну знаешь, недалеко от барьера, — понизив голос, как-то смазано пролепетала она.

— Какого ещё барьера? — удивилась я.

София округлила глаза.

— Ни за что не поверю, что ты ничего не знаешь. Неужели ни разу не слышала, какие здесь разговоры ходят?

— Мы с семьей переехали сюда всего две недели назад из Альбиона, — объяснила ей я.

— Из Англии что ли? — не поняла меня Софи.

— Оооох, — раздраженно выдохнула я. — И почему никому невдомек, что в Калифорнии тоже есть Альбион?

— О-о, — протянула София, смахивая пыль с комода. — Ладно, слушай. Говорят, что то, что мы видим на картах, это не вся Америка. Часть Америки, которая начинается недалеко от нас и уходит в сторону океана, вовсе Штатам не принадлежит. Она скрыта от нас Стеной Безмолвия и принадлежит фейри. Знаешь кто такие фэйри?

Мои губы тронула улыбка. Если бы что-то подобное было на свете, я бы за девятнадцать лет это хотя бы раз увидела, наверное.

А София как ни в чем не бывало продолжила:

— Банши это тоже фейри! И келпи фейри… Нас все успокаивают, мол, если на картах в интернете посмотреть, это вовсе не стену видно, это просто склейка карты, баг. А как тогда объяснить то, что у нас столько маленьких детей пропало? И не только детей… У нас же не Бермудский треугольник.

Я смутилась. Конечно же, это склейка карты. Нужно будет чуть позже посмотреть, но в целом, я сотни раз видела на интернет-картах то, о чем она говорит. Поверить не могу! Неужели в наше время кто-то до сих пор может всерьез верить в фейри?

Глаза Софии расширились.

— О, Боги, Имоджен! Ты не веришь в фейри? Все в Бодега Бэй знают, что они существуют. Что барьер существует. Завтра у нас выходной, так что я просто обязана сводить тебя к Стене, чтобы ты сама почувствовала ее.

— Что значит почувствовала? — прищурилась я.

Все эти шаманы, дышащие маткой и гадающие по костям, никогда не внушали мне доверия. Все, что им нужно — лишь наши деньги.

— Этого так не объяснить. Приходи завтра к «Анелло» в три часа дня, хорошо?

— Значит, ты носишь защитный талисман от злых фейри и при этом совершенно не боишься показать новенькой девчонке Стену Безмолвия? — удивилась я.

София передернула плечами.

— Лучше один раз увидеть. Твое неверие может погубить тебя, — прошептала она.

— А какая лично тебе разница — жива я или нет? Почему ты идешь из-за меня на риск, а из твоих слов очевидно, что это он и есть. И кстати, я пока не согласилась.

— Потому что, Имоджен, в Бадега Бай никогда еще не было человека, который не знал бы о фейри и не верил бы в их существование. И так как именно я узнала об этом от тебя, то я и должна срочно исправить такой грубый пробел в твоих знаниях. Это мой долг.

Глава 2

После стольких лет, наполненных бездействием, отказаться от предложения Софии я не могла. Поэтому в три часа дня ждала ее в «Анелло». София опаздывала, а у меня текли слюнки: окружающие лакомились курочкой гриль и картошкой фри. Я же не могла потратить на еду ни цента. Предполагалось, что по выходным я буду кушать дома. Весь мой скромный бюджет на питание был распределен на будни, когда я работала. По два доллара на день. Но теперь на ужин уходил лишь один доллар из двух, поэтому второй доллар я начала откладывать. Наконец-то смогу подарить Ноаму на день рожденья что-то нормальное вместо футболки.

— Имоджен! — оторвала меня от мыслей о румяной картошечке Софи.

Меня слегка разозлило, что по ней было видно: она ни на секунду не сомневалась в том, что я приду.

— Не ешь? Правильно. Мало ли как твой желудок отреагирует на увиденное, — улыбнулась она.

Я наградила ее недвусмысленным взглядом. София оглядела меня с ног до головы.

— Хорошо, что ты взяла рюкзак. Честно говоря, пешком идти далековато, — заметила она, задумавшись о чем-то.

— Насколько далековато? — поинтересовалась я.

Но на самом деле мне было без разницы. Внутри меня все кричало. Радовалось приключению, которое ждало меня. Конечно, моя физическая форма далека до идеальной из-за домашнего образа жизни, но и это не проблема. Ведь главное желание, так ведь?

— Примерно час ходьбы отсюда.

— О-о, действительно далековато! — не скрывая восторга в голосе выкрикнула я.

София удивленно посмотрела на меня.

— Я думала, ты откажешься.

Я пожала плечами.

— Ну что, идем?

— Слушай, нет, подожди. Я передумала насчет еды. Давай сначала перекусим. Ты такая тощая. Ты что, болеешь чем-то? — скривила губы София.

Я не собиралась говорить ей, что эта болезнь называется «бедность», поэтому просто покачала головой. Кажется, София все же сделала выводы, потому что сказала:

— За мой счет.

Я опять покачала головой.

— Не хочу быть обязанной кому-то.

— Да брось. Считай, что я устроила небольшой праздник в честь знакомства с тобой. В Бодега Бэй не так то часто можно встретить новые лица, знаешь ли.

Я округлила глаза.

— Вот и ладушки, — сказала София.

— Только, пожалуйста, мне без морепродуктов, — прошептала я.

— Аллергия? — понимающе кивнула Софи.

— Просто не люблю, — поджала губы я.

— Жить у океана и не любить морепродукты, — фыркнула София, покачав головой. — Ладно, я и так не собиралась стоять ту огромную очередь за сэндвичами с крабом.

Я заняла столик, и вскоре София вернулась с двумя порциями жареной рыбы с картошкой, хот-догами, супом с моллюсками и латте со взбитыми сливками и творожным печеньем.

У нас дома даже такая простая еда была только по праздникам.

— Не волнуйся, суп с моллюсками для меня. Надеюсь рыбу-то ты ешь? А то я взяла на себя смелость взять её и тебе.

— Рыбу ем. Она не имеет ничего общего с моллюсками и осьминогами, — улыбнулась я, еле удерживаясь от того, чтобы не накинуться сразу же на рыбу с картошкой и хот-дог.

— Ешь, — кивнула мне Софи, которая уже уписывала за обе щеки суп.

Меня не нужно было просить дважды. Пока мы ели, Софи немного порасспрашивала меня о моей жизни и о моей семье. Про себя я уже могла ей рассказать чуть больше, чем раньше, ведь мне было девятнадцать. Но про семью… Пока Ною не исполнится восемнадцать, что произойдет всего через три месяца, я все еще не могу свободно говорить о них.

Мы шли вдоль береговой линии, и я наслаждалась ароматом лаванды, которая цвела повсюду.

— Значит, удаленка в Стэнфорде?

Я кивнула.

— А почему не на очном?

— Если честно, у меня нет никакого желания делить комнату с кем-то еще, — соврала я. — Кроме того, меня интересует исключительно учеба, а не все эти чокнутые вечеринки для умалишенных.

Софи с недоверием посмотрела на меня.

— Значит, дело в деньгах, — сделала она вывод.

Я хотела было возразить, но она подняла правую руку в предупреждающем жесте.

Чем дальше мы уходили от «Анелло», тем сильнее бушевал ветер. Я пожалела, что не взяла ветровку.

Мы вышли на пешую тропу Бодега Бэй. Я, как могла, впитывала в себя здешние пейзажи. Ярко-розовые цветущие суккуленты, суровые скалы и морские котики. Все это напоминало мне мои любимые места поблизости от бухты Альбион, где я провела значительное количество времени, в одиночестве наблюдая за бушующей стихией. Я часами смотрела на волны, складывая из мелких камней и ракушек разные узоры.

Мы прошли ещё пару шагов, и все вокруг заволокло плотным туманом.

— София? Странно, мне казалось, пять минут назад тумана не было… Разве он может так быстро опуститься на землю? София?

— Да успокойся, тут я. Мы подошли очень близко к Стене, это нормально.

Мне все еще казалось, что она шутит, и в итоге я уйду домой ни с чем. Или покажет мне забор одной из секретных правительственных зон. Наверняка здесь такие есть.

В воздухе запахло разгоряченным металлом. В голове зазвенело. Я почувствовала слабость. Может быть, рыба была не очень хорошей? Я начала волноваться, что из-за густого тумана мы случайно свалимся в воду.

Мы с Софией шли плечом к плечу. Она остановилась, взяла мою правую руку в свою правую руку, и, раскрыв мою ладонь, потянула ее вперед.

Я ощутила легкое покалывание. Моя рука будто бы онемела на секунду. Увидев в моих глазах реакцию на прикосновение, София улыбнулась, и ещё раз потянула мою ладонь вперед. Мою руку пронзило сотней крохотных иголочек. Волоски по всему телу встали дыбом. Запах железа в воздухе стал навязчивым. У меня в висках застучали молоточки.

София отпустила мою руку. Но я хотела ещё. Я хотела понять, чего именно я касаюсь. Я водила руками взад и вперед в попытках разогнать туман, но ничего не выходило. Тогда я сразу протянула две ладони вперед. Покалывание из еле ощутимого превратилось в сильное. Я продвинула руки еще чуть вперед. Невидимый огонь обжигал их, но внешне с ними было все нормально. Что же там, за туманом? Неизвестность сводила меня с ума. Запах железа перестал так сильно напрягать меня. Теперь мое тело требовало вдыхать его как можно глубже.

— Прекрати! — София резко ударила меня по щеке.

Я недовольно зашипела на нее.

— Не думала, что ты такая слабовольная! Это мир фейри зовет тебя. Он любит свежую кровь. Сопротивляйся его зову.

Молоточки в голове превратились в восхитительное пение мифической сирены. Голова кружилась, мое тело требовало… магии.

— Черт тебя побери, Имоджен! Да что с тобой такое?! — София отдернула меня от барьера за руку. — Все, посмотрела и хватит. Уходим.

— Мы шли сюда целый час. Я хочу ещё пять минуточек постоять тут, — начала канючить я.

— Только не трогай больше Стену, хорошо? — обеспокоенно сказала Софи.

Легко ей говорить. Не трогай стену… Мой указательный палец сам потянулся туда. А мысли вновь вскоре наполнились той чудесной музыкой. Палец сам стал выводить символы один за другим в воздухе, несмотря на покалывания, которые превратились в сильную пульсацию. Символы вспыхнули и исчезли.

— Что это было? — София испуганно схватила меня за руку, вынуждая убегать вместе с ней.

Не хватало только быть съеденной фэйри. Страх Софии перешел ко мне и отдавался теперь в животе.

Я запнулась и полетела на землю. София не успела притормозить и свалилась на меня. Голень обожгло резкой болью. По ноге потекло что-то липкое и теплое. София быстро приняла вертикальное положение, и я, опершись на руки, села. Я протянула руки к ноге, пытаясь понять, насколько сильно расцарапала ее, и вдруг с удивлением отметила, что возле меня на траве лежит красная бархатная шкатулка размером с мужскую ладонь. По центру ее украшал крупный изумруд.

София недовольно заворчала, отряхиваясь. Я взяла шкатулку в руки. Она была приятной на ощупь и почти не успела запачкаться.

— Откуда это здесь? — спросила я у Софии. — Это у тебя из рюкзака выпало?

София моргнула.

— Лучше положи туда, где взяла. Это проделки фэйри, не иначе, — зашипела она на меня.

Но шкатулка пела мне. В моих ушах разливалась самая сладостная песнь, которую мне когда-либо доводилось слышать. А ещё она пахла… Так вкусно пахла этим странным металлическим запахом. Я не могла оставить ее здесь.

София скрестила руки на груди и внимательно наблюдала за мной. Я одними губами прошептала ей:

— Прости, — и открыла шкатулку.

Конечно же, ничего такого не произошло. Ну что могло произойти, если никаких фейри нет? Существование этого странного барьера ещё не доказывает существование фейри. Просто есть какая-то странная штука и все.

Я посмотрела внутрь шкатулки. На алой бархатной подушечке с вышитыми золотыми узорами лежал небольшой хрустальный флакон рубинового цвета. Вероятно, это подарочные духи.

Я хотела закрыть шкатулку, но мне показалось, лишь на мгновение, что я чувствую исходящее от нее тепло дома. Нашего дома. Того самого дома, в котором мы были все вместе. Когда отец был жив. Когда наш дом искрился смехом. И мне захотелось вновь ощутить этот аромат счастья.

Я рывком вытащила хрустальную пробку и, сделав вдох, сама не понимая, как именно это произошло, сделала глоток искрящейся золотой жидкости. Горло обожгло. Из меня будто бы вышибло весь воздух. Я еле успела заткнуть пробку обратно, как меня согнуло пополам в приступе судорожного кашля.

София рядом всхлипывала и молилась. Я видела ужас в ее глазах. Я хотела спросить ее, нет ли у нее с собой антигистаминного, потому что было похоже на то, что у меня анафилактический шок. Я часто хватала ртом воздух и не могла надышаться. Все мое тело горело огнем. Каждую клеточку пронзила невидимая игла. Мне было больно, очень больно. Звон в голове был таким сильным, что я больше не слышала ничего кроме него. Мне показалось, что на мгновение все мое тело озарилось светом, как если бы через меня пропустили электрический заряд. Волосы поднялись вверх.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Остались лишь тошнота и легкое головокружение. Боль ушла. В голове больше не звенело.

Глава 3

Я подняла шкатулку с земли, отряхнула ее и засунула в рюкзак.

— Лучше нам никому не рассказывать о том, что здесь произошло, — дрожа, прошептала София. — Уходим.

Несмотря на то, что к обратной дороге мы должны были устать, сейчас мы шли, наоборот, сильно быстрее. А я и вовсе, казалось, не чувствовала усталости. Я ощущала себя обновленной. Как будто бы только что приняла душ, и теперь сила трепетала у меня в каждой жилке. Я посмотрела на Софию. Раньше она мне казалась выше, чем сейчас. Возможно потому, что она надела кроссовки, а не туфли на каблуке. Интересно, что я не заметила этого сразу.

Когда мы вновь проходили мимо «Анелло», я осознала, что опять проголодалась. Странно, но сэндвичи с крабами и рыбой перестали вызывать у меня отвращение. Мне захотелось их попробовать, и, может быть, даже съесть полностью. Но стоило все это удовольствие невероятно дорого, поэтому я лишь сглотнула слюну.

Софию окликнул знакомый, и я поняла, что самое время мне в привычном одиночестве вернуться домой.

«Жаль. Как ты это назвала? Я бы тоже хотел попробовать сэндвич с крабом».

О, кажется не в одиночестве. Неужели я дошла до того, что у меня появился воображаемый друг?

«Друг? Так сразу? Шучу. Конечно друг… Но я вовсе не воображаемый».

Какая игра сознания! Боги! Не надо было пить то зелье. Отлично, я признаю, что это было именно какое-то зелье, а не что-то иное, отлично….

«Давай с этого места поподробнее? Что ты там за зелье выпила?».

Если мое сознание пытается таким образом расставить все по полочкам, я ему помогу. Я мысленно обрисовала, как прикоснулась к барьеру, как стала писать на нем символы, как появилась шкатулка и я ее открыла, как выпила зелье… Я чувствовала, что там, на другом конце, меня внимательно слушают. Но на этом все закончилось. Почему-то воображаемый собеседник не стал комментировать произошедшее. Однако я ощутила странный всплеск удивления, страха, грусти, радости, надежды и тоски.

Дойдя до дома, я, первым делом заглянула в холодильник и чуть не застонала от досады. Сегодня там была лишь банка фасоли. Я взяла открывашку, открыла банку и села за стол. Зачерпнув горсть фасоли столовой ложкой, я зажмурилась и отправила ее себе в рот, надеясь, что это притупит голод. Фасоль показалась мне по вкусу похожей на старый ботинок. Я еле прожевала ее. Нужно было немедленно смыть этот вкус, и я включила чайник. А потом ещё раз открыла холодильник, чтобы заново его исследовать. Или хотя бы просто постоять и посмотреть в его пустоту. Я нервно засмеялась. Кроме фасоли там обнаружились яйца и даже сардельки, которых я не заметила сразу, что в совокупности казалось невероятным. Я вытащила одну сардельку и три яйца, решив пожарить яичницу. Мое настроение улучшилось, и я, включив музыку, начала в такт ей размахивать руками. Чайник, который уже успел вскипеть и выключиться, включился снова. Сам. Я ошарашено посмотрела на него. Маме это не понравится. Если он сломался, считай, что мы остались без чайника.

Я разбила яйца, вылила их на сковородку поверх сарделек и стала нетерпеливо ожидать, когда приготовится это яичное чудо. Мне быстро наскучило просто стоять и смотреть за тем, как жарится яичница, поэтому я включила музыку погромче и начала пританцовывать, одновременно листая ленту в соцсетях. Когда мы переехали, я специально подписалась на сообщество Бодега Бэй, чтобы быть в курсе всего, что здесь происходит.

«Жалко, что ты за это время ни разу не взглянула на себя в зеркало. Мне бы хотелось видеть, как ты улыбаешься».

От неожиданного словесного вторжения в мою голову я подпрыгнула на месте. Оказывается, это все еще не прошло. Через сколько часов закончится действие той странной жидкости, которую я имела глупость попробовать?

Мое внимание вдруг зацепилось за один из постов в сообществе, в котором говорилось, что через месяц в Бодега Бэй будет проходить эльфийский бал. Я, пытаясь абстрагироваться от воображаемого друга, представила себя в платье сливового цвета в викторианском стиле.

«Не стесняйся, потанцуй ещё. Потанцуй для меня».

Мои щеки стали краснее пунша. Воображаемый друг — это же я? С каких это пор я стесняюсь себя?

Я закружилась, представляя себя на балу… Представляя себя на балу с ним. С этим таинственным другом. Дамы вскинули руки, позволяя партнерам подкинуть их в воздух, и я, повинуясь общему ритму, сделала то же самое.

Раздался хлопок, яичница разлетелась на две части. Одна часть выскочила со сковородки на пол. Я, не веря своим глазам и ругаясь, подбежала к плите и выключила ее. Боги, что за масло нам подсунули в магазине? У меня ещё никогда, простите, никогда раньше яичница не выстреливала собой из сковородки.

Я опять почувствовала удивление. И мне показалось, оно не было моим. За ним последовал приглушенный глубокий бархатный смех.

«Эй, ты что там, надо мной смеешься что ли?».

Дожили. Мой воображаемый друг смеется надо мной. Кажется, мне стоит его хорошенько прижучить!

«Не над тобой. Скорее над тем, как ты разорвала бедную яичницу на две части».

«Я?! Заруби себе на носу, мистер Воображала, я не имею никакого отношения к тому, что случилось. Это просто некачественное масло».

Отлично. Теперь я разговариваю с ним. То есть, сама с собой. Когда же выветрится это зелье?

Я наспех подобрала яичницу с пола и выложила на тарелку, добавив вторую часть со сковородки. И тут же ощутила захлестнувшее меня сожаление. Фасоль вернулась обратно в холодильник.

Пока я жевала кусочки яичницы, голос сообщил:

«Не хочу тебя пугать. Но мне нравится с тобой разговаривать».

«Я это заметила», — фыркнула я.

«Поэтому я хочу знать, как тебя зовут».

«Воистину, игры разума. Получается, я сама хочу знать, как меня зовут».

«Давай… Просто поговорим. Пожалуйста».

«Окей… Пожалуй, просто поговорить я могу. К тому же, благодаря тебе, воображаемый друг, временно исчезает мое чувство одиночества. В-общем, меня зовут Имоджен. Имоджен Виктория Уайт. Но я буду не против, если ты иногда будешь называть меня Джин».

«Джинни?».

«Нет, Джин! А тебя как зовут? Уж пусть мое сознание потрудится и придумает тебе имя получше».

«Меня зовут Рис. Извини, что не так пафосно и длинно, как у тебя…».

«Всегда знала, что я ленивая. Даже не потрудилась придумать тебе полное имя»,

— мне вдруг захотелось показать язык невидимому собеседнику с другого конца.

«А где ты живешь, Джин?».

«Фу, как скучно. Мое сознание задаёт мне банальнейшие стандартные вопросики».

«И все-таки, будь добра, ответь. Где ты живешь?».

«Так уж и быть. Ты не окажешься маньяком, который хочет меня убить, так что своему сознанию я спокойно расскажу, что совсем недавно переехала в Бодега Бэй, и живу теперь в доме номер тринадцать пятьдесят на Уинди-лэйн. Теперь твоя очередь. Итак, где ты живешь, Рис?».

«В Аркадии».

«Это в Греции? О-о, как изобретательно».

«Почему? Ты бы хотела побывать в Греции?».

«Не знаю насчет Греции, но на Кипре хотела бы».

«А тебе нравятся лошади, Джин?».

Лошади? Вот это вопрос! Я и сама сейчас заржала на весь дом, словно конь.

И подскочила, закашлившись, когда вдруг Ной хлопнул меня по плечу.

— Хэй! Говоришь сама с собой, сестренка? А как же наше обещание друг другу не заводить воображаемых друзей даже если будет совсем туго? А прийти к друг другу и поговорить? Что тебя тревожит, Джин?

Я успела забыть про это наше обещание.

«Серьезно? Ты правда дала ему такое обещание? А как же я?».

«Это было до того, как ты, мистер Заноза, появился в моей голове».

Если бы Рис сидел рядом со мной, я бы толкнула его в плечо.

— Ты такая бледная сегодня, Джин, — продолжил Ной. — Между прочим, ты знала, что я скоро приду. Могла бы пожарить яичницу и мне.

Я виновато скосила глаза.

— Ладно, сам пожарю, — буркнул Ной, и вытащил из холодильника молоко. — Ты и правда бледная. И, кажется, ты стала ещё выше. Не понятно, мы едим одну пасту, это ты с нее так вытягиваешься, словно макаронина? Не боишься, что будешь такой высокой, что не сможешь из-за этого выйти замуж?

Я сняла с ноги тапочек и запустила им в Ноя. Выдумщик. Сто семьдесят пять — нормальный рост. Я тряхнула волосами, чтобы дать ощутить Ною мое негодование по поводу его слов.

— Это за тебя никто не выйдет, если не перестанешь говорить девушкам антикомплименты, — я заправила волосы слева за ухо, и уперла руки в боки.

— Боги, Имоджен, ты что, надела эльфийские ушки? — Ной завыл от смеха.

— Что? — я ощупала свое левое ухо.

Оно было… заостренным. Не сильно, под волосами этого не было заметно. Но ощущения были непривычные.

Я побежала наверх и спряталась за дверью своей комнаты. Хотя Ной вовсе не собирался за мной бежать. Он прекрасно знал, когда мне требовалось личное пространство.

Я зашла в ванную, все еще не убирая руку от уха. Ощущения от прикосновения к нему были приятными. Кожа там была тоньше и мягче, как на мочке уха. Можно было слегка потянуть, и тогда кончик чуть сворачивался в трубочку. Видимо, у меня шок. Что это ещё за чертовщина? Они что, настоящие?

Я посмотрела на себя в зеркало, подняв волосы на макушке резинкой. Кажется я — все еще я, но уже и не совсем. Изменились не только уши. Мои серые глаза стали еще бледнее и прозрачнее. Но при этом я стала выглядеть привлекательнее. Скулы стали заострились, а на щеках появились милые ямочки.

Я потянула обеими руками за кончики ушей. Они и не думали сниматься, кроме того, мне было больно. На глазах выступили слезы. В этот Я заметила, что мои зубы тоже изменились. Теперь они стали ровными, белыми, без единой щербинки.

Вероятно, тот напиток, который я попробовала по своей глупости, обладает галлюциногенными свойствами, и все это ничто иное, как моя разыгравшаяся фантазия. Остаётся надеяться, что завтра с утра, когда я проснусь, это пройдёт. Даже несмотря на то, что мне нравятся невидимый друг в моей голове и эльфийские уши. А если не пройдет — мне стоит обратиться к врачу.

Глава 4

С утра я проснулась на редкость отдохнувшей, и даже успела чмокнуть в щеку маму перед работой.

— Ты и так слишком долго просидела взаперти, дочь. Самое время наслаждаться жизнью. Сходи погуляй на пляж, — сказала мне мама в ответ.

— Между прочим, Форествилл, Гратон, Каннингем и Хессел затопило, — ответила ей я, улыбаясь. — А ты советуешь мне погулять по пляжу. Кто и куда унес мою все время нервную маму?

— Я настаиваю, — улыбнулась в ответ мама и чмокнула меня в макушку. — Сэндвичи на столе. Возьми парочку с собой.

— Спасибо, мам! — я помахала ей рукой вслед.

«М-м-м… С удовольствием бы прогулялся с тобой по пляжу. Доброе утро, Джин!».

Я поперхнулась сэндвичем, который только что откусила.

«Ты все еще тут?», — мой голос дрожал.

Ответом на мой вопрос стал его смех.

«Неужели тебе так быстро успела надоесть моя компания?».

Я начала сомневаться сразу в двух вещах: в том, что у меня до сих пор все в порядке с головой и в том, что ответы придумывает мое сознание. Может быть, мне стоит спросить его о чем-то таком, о чем я точно не могу знать? А потом проверить ответ в интернете? Вот только о чем таком я могла бы его спросить?

«Если ты из Греции, то почему я тебя понимаю? Разве ты говоришь не на греческом?», — я решила, что чем больше буду задавать Рису вопросов, тем быстрее пойму, что со мной происходит.

«Я не говорил, что я из Греции».

Я хмыкнула и пошла собирать рюкзак для прогулки на пляж. Руки наткнулись на бархатное покрытие шкатулки. Она все еще была в рюкзаке. Я вытащила ее и открыла. Лучи солнца падали прямо на флакон рубинового цвета и он окрашивал часть ближайшей стены в комнате в такой же рубиновый цвет. Я присмотрелась. В нем, как и вчера, плескалась золотая жидкость. Пить ее я больше не намеревалась.

Я нервно ощупала свои уши. Они оставались непривычно острыми.

Может быть, мне стоит пойти не на пляж, а к Стене? Чтобы разобраться с тем, что со мной случилось?

Итак, вариантов немного. Либо я принимаю то, что сошла с ума и лечусь, либо не принимаю, и тогда что? Первый вариант мне все же показался более страшным, поэтому я уцепилась за второй. Надо понять, что со мной произошло. Неужели я превратилась в фейри? Это случилось из-за того, что я выпила зелье?

«Джин, ты собираешься на пляж? Я бы не рекомендовал тебе ходить к Стене. Не все фейри, знаешь ли, хорошие».

Я засмеялась.

«Не волнуйся, я вообще не считаю, что есть хорошие фейри».

«Тогда что ты задумала?».

Я положила в рюкзак бутылку с водой и сэндвичи. Теперь, когда я знала, что даже Рис не одобряет моей идеи пойти к Стене, мне было немного не по себе от того, что я собиралась это сделать.

Я закинула рюкзак на плечо и, выйдя во внутренний дворик, замерла.

Передо мной, на лужайке, возле недавно распустившихся калл, стоял вороной арабский мустанг. Его гладкая шерсть цвета обсидиана сияла на солнце. Он в упор смотрел на меня. Я не ошиблась бы, если бы сказала, что в его глазах плещется древняя тьма. Казалось, он был лишь сосудом для хаоса. Я невольно отпрянула. Конь заржал и встал на дыбы. В воздухе просвистела стрела.

Я, не успев задуматься о том, что делаю, мгновенно прыгнула вверх, заслонив собой мустанга от стрелы. Мое левое плечо взорвалось болью.

Я упала на землю, ударившись плечом, и закричала от сильнейшей боли, которую я когда-либо чувствовала. Со всех сторон нас с мустангом окружали фейри. Они взяли нас в кольцо. У коня расширились ноздри, словно он принюхивался, а потом лужайку озарила вспышка света. Теперь рядом со мной стоял не конь, а мужчина. Скорее всего, он тоже был фейри. Но все они почему-то отличались от меня. Их кожа была серого оттенка, а глаза и волосы — чернее ночи. Мужчина оказался красивым, и его кожа не была серой: строгие, завораживающие черты лица. Его величественная красота зачаровывала и пугала меня. Он, как и я, отличался от остальных.

Я осознала, что все это время, всхлипывая, и пытаясь не потерять сознание, лежу на лужайке перед домом, держась здоровой рукой за стрелу в плече.

Мужчина присел передо мной на корточки.

— Вихри Урда! — воскликнул он. — Я пришел сюда, чтобы забрать принадлежащее мне. Но уйду отсюда, приобретя вдвое больше.

Меня до дрожи напугали его слова. Всему этому, вероятно, было лишь одно объяснение: он пришел за шкатулкой, которую я унесла от Стены.

«Джин! Тебе больно? Что произошло?», — прорвался ко мне голос Риса и я ощутила его глубокий шок.

— Нужно вытащить рябиновую стрелу. Но она вошла слишком глубоко, здесь это делать неразумно и опасно, — мужчина, который ещё пару минут назад был конем, коснулся пальцами древка стрелы, и я начала хватать ртом воздух, из-за пронизывающей меня боли.

— Кроме того, ты спасла короля, — продолжил он. — По нашим законам это значит, что ты принадлежишь мне и должна стать моей женой.

Желтая дверь дома распахнулась и к нам выбежал шокированный Ной. Его не смутил круг караульных, он устремился ко мне, расталкивая их локтями и игнорируя арбалеты. Караульные держали на прицеле не Ноя, и спокойно пропустили его внутрь.

Мужчина опять принюхался.

— Одна кровь, — махнул он рукой на Ноя. — Я заберу твою сестру с собой. Если не оказать ей должную помощь, в скором времени она умрет. Я спасу ее жизнь, а затем она станет моей женой. Попрощайся с ней.

— Но как же наша мать? Она не сможет попрощаться с Имоджен? — я удивилась спокойствию голоса Ноя.

— Это, — мужчина опять коснулся древка стрелы, угодившей в меня, и я зашипела от новой волны боли, а из глаз потекли предательские слезы, — рябиновая стрела. Твоя сестра — фейри.

Мужчина, хотя, правильнее было называть его королем, заправил мне волосы за левое ухо.

До Ноя, кажется, наконец дошло, о чем он говорит.

— Ваши лекари ей не помогут. А время, меж тем, идет, пока мы здесь разговариваем. Иронично. Она бессмертная, но время ее жизни утекает прямо сейчас сквозь пальцы.

Бессмертная? Терпеть боль становилось все сложнее. Вокруг все кружилось и стало мутным, будто бы я видела все сквозь немытое стекло.

— Думаю, ты не станешь препятствовать моим дальнейшим действиям, человек. Ведь ты хочешь, чтобы твоя сестра выжила?

Мне внезапно подумалось, что я до сих пор не проснулась и вижу не иначе как кошмар. Может быть, я вовсе не просыпалась с тех пор, как отпила из флакона? Все происходящее теперь очень смахивало на бред.

Ной, спустя пару секунд кивнул в ответ, показывая, что не будет сопротивляться тому, чтобы эти фейри забрали меня с собой. Он нагнулся и поцеловал меня в щеку.

— Ты же знаешь, что это не навсегда, да? Мы найдем тебя, — прошептал он, и поток моих слез лишь усилился, потому что я понимала, что он лжет. Он прощался со мной, так, как мог и умел. То, что я раньше не слышала ничего о барьере, означало лишь одно — обратно оттуда никто не возвращался.

Кажется, король начал терять терпение, потому что его ноздри раздулись и он предупреждающе зашипел на Ноя. Ной быстро заморгал и отошел от меня.

— Где филактерий? — вновь присев ко мне, спросил король фейри.

Я понятия не имела, о чем он говорит. Ной аккуратно поднял с земли мой рюкзак и протянул его королю.

— Возьмите его с собой, это ее вещи… Пожалуйста.

Если он называет филактерием шкатулку, то… я выразительно посмотрела на рюкзак сквозь слезы.

Король рывком разорвал молнию. Ной открыл рот, чтобы выразить протест против такого варварского отношения, и тут же закрыл его, увидев, как блеснули глаза фейри. Король вытащил из рюкзака шкатулку.

— Можем отправляться. Держитесь поблизости, вероятно, псы Фенриса бродят где-то тут.

Один из караульных, отличавшийся от остальных особенно высоким ростом, поднял меня и взвалил себе на плечо, словно я была лишь мешком с картошкой. Я застонала.

Сквозь боль я ругала себя всеми скверными словами, которые приходили мне на ум. Зачем я только спасла этого фейри от стрелы? Я не собиралась так рано становиться чьей-либо женой. Вероятно, сегодня я совершила самый дурацкий поступок в моей жизни. К физической боли, от пронзившей меня стрелы, добавилась еще одна: душевная, с привкусом злости на себя. Теперь я была не уверена, хочу ли вообще жить. Несмотря на то, что я мало что успела увидеть в этом мире своими собственными глазами, я вовсе не хотела его потерять.

Король превратился в мустанга и понесся вперед с невероятной скоростью. Караульные тоже бежали очень быстро. Явно быстрее, чем могли бы бежать даже тренированные спортсмены. Каждый шаг караульного, несшего меня, отдавался тупой болью в плече. Перед глазами искрили звезды. Неужели не было другого, менее жестокого для меня, способа передвижения?

Я в последний раз посмотрела на наш, быстро удаляющийся от меня, дом.

Фейри двигались не по дорогам. Как только мы достигли лагеря Бодега Дюнс, фейри мгновенно углубились в лес, следуя одними им известными тропами. Мы добрались до барьера не за час, а всего за пятнадцать минут. Мне стало по-настоящему страшно. Ведь я не знала, что ожидает меня там, за барьером. За Стеной. Очевидно, раз я теперь не человек, опасность быть сожранной другими фейри мне не грозит.

У меня пересохло во рту. Кажется, только сейчас я начала осознавать последствия своих действий. Я спасла от смерти короля фейри и сейчас мы пересечем барьер. Я никогда больше не увижу ни маму, ни брата. Каково это — стать женой короля фейри? Наверное голод мне больше не грозит. Но… Я даже не знаю, что они едят. Учитывая, что я вчера ела вполне человеческую пищу, может ли оказаться, что они питаются тем же, что и мы, люди? Действительно ли я больше не человек?

Всего одним поступком я перечеркнула свое будущее. Я лишила себя права выбора. Что я могу сделать?! Побег со стрелой, застрявшей в плече, исключается. Да и если я теперь фейри — смогу ли я спокойно жить среди людей? Почему кожа этих королевских фейри — такая странная?

Вдруг в голове мелькнула мысль: маме не придется больше платить за мое обучение, а значит, им с Ноем без меня будет немного легче жить.

Я пыталась, как могла, отвлекать себя разными мыслями от боли, которая пульсировала в плече и не давала ни единой мышце в моем теле расслабиться. За караульным, который нес меня, тянулся след из алых капель крови, которая лилась, несмотря на застрявшую во мне стрелу. Удивительно, что я до сих пор не потеряла сознание. Вероятно, превратившись в фейри, я стала выносливее.

Никакого тумана в этот раз не наблюдалось. Мы ещё не успели добраться до барьера, а я уже слышала его гул. Теперь он не звенел, а гудел — громко, словно гигантский пчелиный улей. И пах он теперь не металлом, а, скорее, расплавленным воском, чадящей свечой. Я чувствовала волны тепла, которые накрывали меня с головой. К этим волнам тепла примешивался и другой аромат — диких трав — мяты, розмарина, лаванды, алтея и клевера… Почувствовав его, я немного расслабилась. Потому что в нем было что-то такое, я не могла сказать, что именно, но оно звало меня к себе, манило, нашептывало. Оно не было опасным, и напоминало теплые объятия.

Глава 5

Мустанга я давно потеряла из виду. Вероятно, он преодолел барьер раньше нас.

Караульный поставил меня на ноги, но не отпустил. Я практически повисла на нем своей правой рукой. Без него я не смогла бы сделать ни шагу.

— Я не могу пронести вас через барьер, таковы правила. Его вы должны пройти самостоятельно.

То есть, мне придется отпустить его и пройти через него самой? Я не смогу.

В немой мольбе я подняла глаза на караульного.

— Можно проползти, — лишь сказал он и шагнул вперед, отпуская меня.

Меня сильно шатало из стороны в сторону и в итоге я упала на колени. Слезы вновь покатились из глаз. Представляю, как выглядело сейчас мое опухшее лицо.

Я почти наугад протянула правую руку к Стене, и ощутила знакомое покалывание. Вот только в этот раз оно оказалось на редкость приятным. А слова, которые Стена шептала мне — понятными.

Она вздыхала и говорила:

— Ах, домой, домой… Скорее домой.

Я понимала: она ни в коем случае не призывает меня повернуть обратно и вернуться в мой настоящий дом. Вот только то, что считала домом она — я домом назвать не могла. Я вообще не имела понятия, что там, за Стеной. Как называется страна Фейри? Может быть, там не одна страна, а, скажем, три? Или семь?

Я попробовала ползти на коленях вперед. Получалось на редкость скверно. Я опять злилась на себя: неужели я так слаба, что не могу проползти каких-то полметра? Полметра ли? Какова в длину протяженность барьера?

Я вздохнула с облегчением. Черный конь вернулся. Вернулся за мной. Он заглянул прямо в мои глаза и будто бы проник через них глубоко ко мне в сознание. Моя голова взорвалась дичайшей болью. Однако крик не смог вырваться из моего горла. Против моей воли, через боль, я встала. Точнее, он поднял меня какой-то своей странной силой. Подчинил мое тело себе и оно подчинилось. Он приказал мне встать и идти. Я встала и пошла. Мое тело встало и пошло. А я, я настоящая забилась куда-то далеко. В самый дальний угол своего сознания и кричала, кричала, кричала, от боли и от того ужасающего гипнотического состояния, в которое меня погрузил король. Я настоящая билась в судорогах от ужаса. К моему страху, примешался еще один страх, уже не мой. Но я не подала виду. Мой дурацкий поступок итак забрал у меня все. Пусть хотя бы Рис останется моим секретом. Только моим секретом. Пусть мы не так много успели поговорить за эти дни, но то, как этот голос переживал за меня, то, как шутил…. Я усилием воли отогнала мысли о Рисе, загнав их ещё глубже, чем себя.

Мое тело сделало судорожный вдох и упало на землю. Барьер закончился. Я одолела Стену.

Другой караульный, оказавшийся рядом со мной, все с той же небрежностью поднял меня, но в этот раз меня взяли в руки, а не взвалили на плечо. Он побежал за королем легкими, пружинистыми шагами.

Что это было? Что за силой обладает король фейри? Почему он так легко смог приказывать мне и управлять мной, словно я была лишь поломанной куклой?

— Где мы? — я еле ворочала языком. Вопрос получился хриплым.

Караульный не ответил. Может быть, он не услышал.

— Где мы? — собрав остатки сил, повторила я.

Когда караульный вновь не ответил, меня пронзила ужасная мысль. Что если король управляет ими также, как управлял мной? Или, по крайней мере, этим караульным, который несет меня?

Я заметила, что привычная мне тихоатлантическая флора изменилась. Мы продирались сквозь кусты, сплошь усыпанные мелкими белыми цветами. В воздухе разливался насыщенный аромат миндаля с едва уловимыми нотами мускуса.

Я сжала правую руку в кулак и ударила караульного в грудь. Ничего. Никакой реакции. Он продолжал бежать вперед, словно зачарованный. Скорее всего, он им и был.

После гипнотического воздействия короля боль в плече немного притупилась. Я попыталась представить конечную точку нашего вынужденного путешествия. Если он — король, то, наверное, живет в замке? Не думаю, что здесь есть сотовая связь, иначе бы все знали о стране фейри. Значит, он живет в старомодном замке, без сотовой связи и супертехнологичных гаджетов. При этом их врачи — лучше наших. Или нет? Чем отличается строение тел фейри от тел людей?

Я посмотрела на одежду караульного. Черная тонкая кожа. Или что-то похожее на нее. Поверх нее — черный плащ из неизвестного мне материала, довольно плотного на вид. Лошадей нет. Машин — тоже нет. С другой стороны, они им и не нужны с такой-то скоростью передвижения.

Прошло ещё минут десять, перед тем, как мы наконец поравнялись с королем. Я усмотрела в этом шанс, и хрипло выкрикнула:

— Где мы?

Губы короля тронула усмешка.

— Ах да, с моей стороны это было крайне невежливо. Давай начнём сначала.

— Его Величество Руан Черная Лошадь из дома Аспенрут, король Бузины по крови и король Аркадии по силе, — вдруг прокричал мне в ухо караульный, который меня нес.

На словах «король Бузины» я еле сдержала смешок. Значит, эти кусты — бузина, а он — их король? Аркадия — прям как в Греции. Что, эти фейри не могли что-то свое, уникальное выдумать?

Король не ждал моей реакции в ответ, мы сразу же двинулись дальше. Ещё через пять минут моя догадка начала подтверждаться: я увидела высокие стены, отделанные черным ониксом, бойницы и донжон. Замок был построен в моем любимом нео-готическом стиле, однако никаких позитивных ощущений своим видом у меня не вызывал. Ворота открылись и мы попали внутрь крепостных стен. Я поежилась.

Замок был огромным. Такое я видела раньше только на картинках. Донжон располагался по центру. Там находился парадный вход в здание. Недалеко от входа я заметила небольшое странное строение, похожее на колодец. Кроме кустов бузины замок окружали ели, березы и форзиции.

Я не узнавала себя. Моя жажда приключений испарилась. Вместо того, чтобы с интересом впитывать новое место, а тем более, замок, я ни на секунду не могла расслабиться. Воздух здесь казался спертым.

Мой невидимый собеседник молчал, но иногда я ощущала его присутствие. Будто бы он просматривал то, что вижу я. К этому моменту я поняла, что больше не считаю его воображаемым другом. Я превратилась в фейри. Возможно, голос в моей голове мог принадлежать кому-то реальному. Это не мои выдумки, не раздвоение личности, не игра сознания. Это незримая связь. Она появилась сразу после того, как я глотнула из флакона. Возможно, мне стоит перестать отрицать очевидное. Значит нужно обязательно выяснить, что такое филактерий, и почему он так важен королю.

Внутренний двор замка оказался большим. Завидев короля издалека, все фейри бросили свои занятия и выстроились в живой коридор. Из под опущенной головы по мне скользили взглядами не менее ста фейри с серой кожей и черными глазами. Одеты они были по-разному. Мужчины в-основном, в черную кожу, а женщины — в платья, которые у меня язык не поворачивался назвать платьями. Небольшие треугольнички прикрывали интимные места тела, поверх которых струилась прозрачная ткань, обнажая все остальное.

Королю же, казалось, не было дела ни до кого здесь. Он шел вперед, не замечая их. Однако, и сами эти фейри не старались быть заметными. Я чувствовала их страх.

Король остановился. Он резко повернул голову и принюхался. Одним ловким движением он схватил сзади за горло девушку, стоящую перед ним, и швырнул на пол перед собой, стянув с ее шеи платок. Девушка начала всхлипывать. Страх, который я видела в глазах этих фейри, сменился на ужас.

— Как ты посмела сунуться к этим жалким, слабым, грязным урду? Неужели я не дал тебе все, о чем ты только могла мечтать и даже сверх того?

Руан кричал на нее так громко, что я сжалась в руках караульного в комок.

— Ты всегда, с самого начала была испорченной, Дейтерия! Как и твой братец!

Я пыталась успокоиться. Этот фейри собирался сделать меня своей женой. Мне стало мерзко. Никто не заслуживает такого обращения с собой.

— Это был твой последний шанс, Дейтерия! Ты мне надоела! Я нашел тебе замену!

Девушка испуганно прикрыла ладонью свою шею, на которой ярко выделялись две красные точки. Король подскочил к ней и вновь схватил ее за горло. До моего слуха донесся отчаянный истошный вопль, и я от страха закрыла лицо руками. Треск разрываемой плоти, ужасающие крики, снова треск… В нос ударил металлический запах крови. Он не был обычным. К нему примешивался гнилостный аромат тухлой рыбы. Я не хотела видеть, что он делает с этой Дейтерией. Я старалась даже не дышать. Иначе меня бы вывернуло прямо при всех.

Внутри меня лились беззвучные слезы. Я ощутила вспышку неукротимой ярости, которая сменилась чувством невосполнимой утраты. Ужас, горе, оцепенение и опустошение. София была права. Если бы я была менее глупой, я изрисовала бы все тело защитными знаками. Страшные сказки о фейри оказались правдой. Я угодила в их сети.

Когда вновь стало тихо, я ощутила мерное покачивание — мы двинулись вперед, в замок. Меня трясло. Вероятно, это здание станет ловушкой для меня до конца жизни. Даже если король будет обращаться со своей женой не так, как со своими подданными, я не смогу игнорировать подобные ужасы, чинимые им. Если бы могла, я бы сбежала прямо сейчас. Куда-нибудь. Если не домой, то хотя бы подальше отсюда. Но, если я сбегу, не разгневается ли Руан? Не сделает ли он с моей мамой и братом то же, что сотворил с Дейтерией?

Нет, я обязательно выберусь отсюда, возьму маму, Ноя, и мы уедем в другой штат, на другой конец страны, подальше от этого чертового барьера.

Набравшись смелости, я убрала руки от лица. Я должна была увидеть это, чтобы запомнить. Чтобы напоминать себе каждый раз, на что способен король Черная Лошадь. И все же, моей смелости оказалось недостаточно. Голова, а также другие части Дейтерии, валялись на дороге, вымощенной плиткой, по отдельности друг от друга. На меня накатил приступ тошноты и невыразимого ужаса.

На задворках сознания билась мысль, которую я не хотела добавлять к тому, что уже произошло. Но она просачивалась к остальным образам и стучала раз за разом так, что я сдалась. «Он заменит Дейтерию мной?».

Ворота замка распахнулись сами собой. Я впервые осознала, что мои скверные предчувствия могут оказаться верными. Меня занесли внутрь. Мы поднялись вверх на два пролета по лестницам в правое крыло. Я пыталась запомнить дорогу. Каждый пролет, каждый поворот и каждую дверь. Я рисовала на них мысленно разные растения, применяя технику запоминания, которой научилась специально для хорошей сдачи экзаменов в Стэнфорде. Шалфей, толстянка, полынь, монстера, голубоглазка… После двадцати дверей, которые промелькнули мимо нас, я поняла, что их слишком много. Но в этот момент караульный опустил меня на кровать в одной из комнат. И мои глаза тут же закрылись.

Глава 6

Я потерла лицо, и зажмурилась от яркого света. Мне потребовалась пара минут, чтобы сообразить, где я нахожусь. Оперевшись на руки, я рывком села. Вокруг все закружилось и меня накрыло приступом тошноты. Я ощупала левое плечо: стрелы в нем больше не было. Когда я попыталась подвигать им, то ощутила лишь совсем слабую тупую боль.

Интересно, сколько я здесь пролежала без чувств?

«Сейчас утро», — услышала я знакомый голос в голове и чуть не расплакалась от затопившего меня облегчения.

«Прости меня за мое долгое молчание», — начал Рис, но я его перебила.

«Получается, ты можешь видеть и чувствовать то, что вижу и чувствую я? А мне передаются твои чувства и образы?».

«Не все. Что-то, но не все, да».

«Я почувствовала тебя тогда… И я так испугалась, что он узнает о тебе… И что-нибудь сделает, чтобы я перестала тебя слышать. А я хотела бы, чтобы ты остался. Не знаю кто ты, Рис, но с тобой в мыслях мне не так одиноко».

«Имоджен…», — вздохнул Рис.

Дверь в комнату распахнулась, и внутрь зашла молоденькая фейри, по виду ей было не больше лет, чем мне, но, скорее всего, это не так, ведь если некоторые сказки оказываются правдивыми, то фейри живут по тысяче лет. Она ловко присела в реверансе.

— Его Величество прислал меня, чтобы помочь вам вымыться и одеться, — в отличие от остальных увиденных мной здесь серокожих фейри, у этой были не прямые, а кудрявые волосы.

Я встала, чуть смяв простынь цвета обсидиана. Видимо, король был зациклен на черном цвете, вся комната была обставлена темных оттенках. И если раньше я бы завыла от восторга, то сейчас, после увиденного, кажется, во мне что-то сломалось.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась я у служанки.

— Вирджиния, моя госпожа, — она вновь поклонилась.

— О, а можно тебя называть Джинни? Просто нас обеих можно было бы так называть, и я подумала, что это забавно…

«Хм, а мне ты не разрешила», — хмыкнул Рис.

«Это имя для подружек», — я чуть не подавилась смешком.

«Хм».

Служанка побелела.

— Ладно, ладно, я поняла, видимо, нельзя, — быстро добавила я.

Вирджиния опустила глаза к полу.

— А сколько я пролежала здесь?

— Всего день, госпожа. Разрешите, я приготовлю вам платье?

Я кивнула. Каждая девочка мечтает стать принцессой. А я в детстве мечтала стать волшебницей. Возможно, сейчас я получила и то, и другое, но не совсем так, как представляла это. Скорее, совсем не так.

Вирджиния приготовила мне платье из блестящего черного материала, по покрою похожее на те, что я видела на фейри внизу: такое же бесстыдно открытое. Затем она прошла в комнату, прилегающую к этой, и я услышала шум воды. В спальню проник душный аромат лилий.

Я не стала дожидаться, пока наполнится ванна, и попросила Вирджинию оставить меня. Но она опять сделала испуганные глаза.

— Ладно, стой тут, но мыться я буду сама, договорились?

Вирджиния сглотнула, зажмурила глаза и кивнула.

— Джин, — я все-таки рискнула назвать ее так, — а ты можешь сказать мне, почему твоя кожа отличается от моей по цвету? Почему я не такая, как вы?

— М-мы разные. Вы не дрен, госпожа. Вы живете.

— Твои слова для меня — словно загадки, — нехотя упрекнула ее я.

— Мы принадлежим королю, — сообщила она.

— То есть, вы рабы? — ужаснулась я.

— Нет, мы получаем жалование.

— Но тогда разве не все подданные в любом королевстве принадлежат королю? — не поняла я.

Вирджиния отвела взгляд.

— Слушай, а вот филактерий, который у короля, что это такое? Что это за жидкость я попробовала? — попробовала я сменить тему, но Вирджиния только больше испугалась.

— Это б-бесмертие, — заикаясь, выговорить она.

— Ну, это я итак уже поняла, — показала я ей на свои уши.

И ощутила в этот момент тревогу Риса.

— Куда ты меня сейчас поведешь? — я еле набралась смелости задать этот вопрос. Мое тело даже в горячей воде мгновенно покрылось мурашками.

— Обед в вашу честь, госпожа.

Вирджиния подала мне черный, как ночь, халат и я завернулась в него. В этот момент я поняла, что меня напрягает: вокруг звенела тишина. За окном не пели птицы, из-за двери не было слышно жизни замка. Все притихли, как мышки. В воздухе витал запах страха. Я решила для себя, что не буду показывать свой страх королю.

Я снизила голос до шепота.

— А в чем провинилась… А за что король … — я не знала, как спросить.

— Нужно быть сумасшедшей, чтобы сунуться к урду в Аркону. Я даже не знала, что они могут делать это с дрен… Никто не знал.

Вирджиния ещё сильнее разгладила мои итак прямые волосы и закрепила поверх гранатово-красную корону из меди, на которой россыпью лежали черные бриллианты, словно ягоды бузины.

Когда все было готово, я поняла, что дрожу. Новая встреча с королем ужасно пугала меня. Я боялась того, что он может сделать со мной. Я не желала никаких его прикосновений. Но я видела, что бывает с теми, кто сердит его. А значит, я буду улыбаться и позволять ему делать с собой все, чего бы он не захотел. Правда ли я настолько слаба, что не буду сопротивляться?

Вирджиния привела меня в столовую. Широкие окна были занавешены плотной черной тканью, и не пропускали свет. Вместо этого в зале горели магические огни. Не ярко, тускло. В конце зала стоял огромный обсидиановый стол, сервированный посудой из черного звездчатого сапфира. Все это было настолько мрачным, что я даже усмехнулась своим мыслям. Кажется, такими темпами я перестану быть готом. Король Руан стоял у окна, играя с бокалом вина. На нем была шелковая фиолетовая рубашка, расстегнутая чуть ли не до середины груди, и черные брюки.

Остальные столы были заняты фейри. Некоторых из них я уже видела внизу, в живом коридоре. Руан заметил меня и жестом указал на место за столом во главе, возле него. Мои ладони вмиг стали мокрыми. Я нацепила на лицо приторную улыбку.

Когда я прошла за стол, остальные фейри встали и склонили головы. Руан подошел и встал справа от меня. Он взял мою руку и поднес ее к губам.

— Ты такая хрупкая, как скелет, — сказал он, скривив губы. — Ешь. Я люблю женщин с формами.

Я обязательно сбегу отсюда. Это обещание себе все громче звучало в моей голове.

Король опустился на громадное кресло возле меня, и я, последовав его примеру, села на свое.

На моей тарелке появилась обычная жареная курятина с пряными травами.

Король кивнул подданным и они расселись по своим местам. Руан повернулся ко мне.

— Интересно… Все это время я думаю только о том, как же тебе удалось выманить мой филактерий из Стены. Мне казалось, я спрятал его там, где никто и никогда не стал бы его искать. Но ты… Обычная человеческая девчонка не только забрала его с собой, но еще и осмелилась стать одной из нас. Я видел в твоем сознании, что ты начертала что-то на Стене. Что это были за символы? Откуда ты их узнала?

О, Боги. Он задал лишь первые вопросы,но уже одни мои ответы на них, несомненно, вызовут его гнев.

— Я думаю, кто-то другой владел мной в этот момент, — я постаралась избежать слов: «Не знаю», учитывая, как они могут вывести из равновесия некоторых людей, а уж короля фейри и подавно.

Руан сложил руки треугольником и закрыл глаза. Он сидел неподвижно минут пять, а потом резко хлопнул в ладоши и я подпрыгнула. Пытаясь не разгневать его, я положила себе кусочек курицы.

— Итак, мой филактерий теперь подчиняется тебе. А ты — подчиняешься мне. Видишь, как все хорошо сложилось? Теперь ты — станешь моей женой. Если, конечно, пройдешь три небольших испытания. Ведь мои подданные должны убедиться в том, что ты станешь достойной королевой, — глаза Руана сверкнули и он хищно улыбнулся.

Что ещё за испытания? Ни о каких испытаниях разговора не было! Поперхнувшись едой, я попыталась подавить кашель, и в уголках глаз выступили слезы. Если честно, у меня совсем не было желания становиться его женой, но мне нужно выжить. Смогу ли я сбежать до этих испытаний?

— Но не волнуйся, моя хорошая, я же не зверь. Я дам тебе время освоиться, немного привыкнуть к нашей жизни, нашим особенностям, нашему быту. А чтобы тебе было понятно, сколько времени осталось до испытаний, я оставлю на противоположной стене небольшое напоминание, — Руан махнул рукой, и грузные двери столового зала распахнулись, пропуская внутрь около пятидесяти крупных крыс, и я призвала себе на помощь все свое самообладание, чтобы не закричать и остаться на месте. Он вновь махнул рукой, и крысы стали карабкаться на стену. Когда они были близки к лепнине, предваряющей сводчатые потолки, раздался ужасающий многоголосый крысиный визг. Они верещали, потому что оказались пригвожденными к стене стрелами.

— Полюбуйся, какой оригинальный календарь получился. Крыски будут отсчитывать дни. Тридцать девять крыс. Каждый день одна стрела будет исчезать, и крыса будет падать вниз. Когда стена окажется чистой, а внизу возникнет гора из их трупов, это будет означать, что пора, милая, тебе показать себя. Я тебе ясно все объяснил?

Я начала понимать, почему Вирджиния заикается.

— Д-да, — ответила я.

— Видишь, я самый милосердный из королей Аркадии. Не то, что Фенрис Белая Лошадь. Его тебе нужно опасаться. Он яростный, словно кинжал, жаждущий крови. Безжалостный, белый и холодный. Как сама смерть. Говорят, что его предками были эти грязные урду. Удивительно, что он не перенял от них ничего. Ко времени его рождения вся их кровь до капли была разбавлена благородными видами, — прошептал мне на ухо король.

И я в очередной раз вспомнила Софию, которая предупреждала меня об этих ужасных фейри. Предупреждала, но собственноручно отвела меня к барьеру. Я никогда этого ей не забуду.

Глава 7

Между тем, Руан продолжил:

— Моя сердечная доброта не знает границ. Может так случиться, что тебе придется не по душе наш мир. И тогда после испытаний ты сможешь выбрать: стать моей женой или же уйти к людям.

Я удивленно выдохнула.

— И я даже не перестану благоволить твоей матери и брату. Но если ты решишь уйти, тебе, конечно же, нужно будет отдать то, что стало моим по праву. То, что ты забрала из филактерия. Твое бессмертие. Может быть, тебе хватит смелости решиться на столь самоотверженный поступок.

Мое сердце забилось чаще.

— Это не больно, и к тому же предельно просто, — к королю подошел один из дрен, и, встав на одно колено и склонив голову, протянул знакомую мне шкатулку. — Нужно всего лишь подуть вот сюда, — король вытащил из центра утопающий в бархате стеклянный осколок, который я раньше посчитала за огромный изумруд, и постучал по его поверхности пальцем.

Меня передернуло. И что тогда со мной будет? Я вновь стану обычной смертной или что-то изменится? Что-то мне не слишком верилось в первое. Выбор был не из приятных.

Руан прикоснулся к моему подбородку, собираясь поцеловать меня, и меня прошибло током. Вероятно, и его тоже. Его даже сильнее, потому что он ошалело отпрянул от меня в ту же секунду, вскочил со своего кресла, как ошпаренный, выругавшись от неожиданности.

Я глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Руану, видимо, удалось успокоиться быстрее, он снова оказался возле меня.

– Не волнуйся, совсем скоро, милая моя невеста, я решу эту досадную маленькую неприятность.

Я бросила взгляд на стол, но там лежали только безобидные приборы для масла. Да и если бы под рукой оказалось что-то острее, вряд ли бы я решилась пустить это в ход. Руан продолжил говорить, не замечая моих мыслей.

— Сопроводите госпожу Имоджен в ее покои, — голос Руана донесся до меня как бы издалека, и я удивилась, что он сам попросил слуг что-то сделать, а не стал управлять ими, как безвольными марионетками.

Я была рада вернуться к себе в комнату. Обратно меня сопровождала Вирджиния и один из караульных. Его имя я спросить не решилась.

Вирджиния присела передо мной в реверансе, а затем спросила:

— Может быть, госпожа желает прогуляться?

Я удивленно посмотрела на нее.

— А мне можно?

— Король не ограничивал вашу свободу передвижений. Но он не рекомендовал вам выезжать за пределы королевства Бузины.

Я чуть приподняла брови.

— У нас тихо, как вы уже могли заметить, все здесь принадлежат нашему королю. Но другие королевства Аркадии населяют иные породы фейри и другие существа. Например, амароки и адзе.

— Я не знаю ничего об этом, — сообщила я и отвернулась к стене.

— Амароки это громадные волки. Они заставляют почувствовать себя одиноким и желать этого одиночества. Когда жертва амарока забредает подальше от остальных — волки расправляются с ней самыми неприглядными способами. А адзе и того хуже. Они выглядят как крохотные лесные светлячки. Подлетит такой светляк, сядет на плечо, и сердце радуется: какой он расчудесный! Но радуется совсем недолго, потому что дальше тот, к кому привязался адзе, чувствует страшную боль: оказывается, что невинное, на первый взгляд, созданьице вонзило в тебя клыки и увеличивается в размерах, поглощая твою кровь, превращаясь из светящейся точки в настоящего кровососа. Или панфиры. Ещё никто не выживал от встречи с такой птичкой… Из их крыльев получаются одни из самых острых клинков.

Я почувствовала, как на меня опять накатывает тошнота. Какой же я была счастливой, пока жила за барьером, и знать не знала всех этих кошмаров!

— Спасибо, Вирджиния. Я бы, для начала, хотела посмотреть замок.

— Тогда не смею мешать вам и Лирину, госпожа. Приятной прогулки, — присела в реверансе Вирджиния.

Я подумала, что обязательно отучу ее от этих приседаний и взяла Лирина под руку. Он не казался мне таким уж страшным. Лирин медленно повел меня по коридорам, позволяя осмотреться как следует.

Больше всего мне нравились сводчатые потолки, украшенные каменными декоративными нервюрами. Потолочное пространство, в отличие от всего остального, тут черным не было. Насколько мне удалось выяснить, в правом крыле, где меня поселили, оно было синим, а в левом крыле, где располагались покои Руана — красным. Утонченный детализированный орнамент в виде листьев покрывал поверхности нервюров.

К моему немалому удивлению, Лирин показал мне все выходы, которые существовали в замке. Не только основные, но и запасные, и даже пару тайных.

— Будущая королева должна знать о замке все, — сказал он.

«Дейтерии это не помогло», — подумалось мне.

Ещё больше я удивилась, когда мы пришли в оружейную.

— Перед испытаниями вам не помешает научиться владеть оружием, — сообщил Лирин, протягивая мне атаме.

Я заострила внимание на его сильно выдающимся вперед носе, стараясь не сильно выдавать свое удивление.

— Этот клинок, конечно, оружием-то многие не считают, но его можно спрятать под платьем.

Я взяла из рук Лирина обоюдоострый атаме со сквозным узором и рельефом головы. Это что, голова демона? Хотя, не в моей ситуации привередничать. Рукоять в виде колонны легко легла в мою руку. Атаме был невероятно шелковистым на ощупь. Не веря своим ощущениям, я провела поверх лезвия пальцем. Почувствовав себя увереннее, я осознала, что ради свободы готова убить короля Черную Лошадь, если до этого дойдет. Я не смогу быть ему покорной женой. Не буду терпеть его прикосновения. Не лягу с ним в постель. Вместо того, чтобы спасать его от стрелы, мне нужно было собственноручно вогнать ему ее поглубже.

«Тебе стоит быть аккуратнее со своими мыслями. Кажется, он уже смог побывать в твоей голове», — вдруг предостерег меня Рис.

— Это атаме из пера панфиры. За ним не требуется никакой уход. Его лезвие всегда идеально, — пояснил Лирин и, кашлянув, посмотрел на меня: — Я вижу, у вас на языке вертится масса вопросов. Вы можете быть со мной откровенны, король сделал меня вашим телохранителем.

Я выбрала самый спокойный и непринужденный тон, который только могла. Чтобы выжить здесь, мне нужны были понятные ответы и союзники.

— Лирин, я пытаюсь разобраться во всем. Мне хотелось бы понять, почему дрен так отличаются внешним видом от меня? От Вирджинии я узнала, что существуют разные породы фейри…

— Дрен мертвы, вот и все. Все мы здесь мертвы, кроме вас, госпожа, и короля. Черная Лошадь призвал нас всех, несмотря на то, что мы уже принадлежали иному миру. Теперь мы принадлежим ему. А вы — живы, и я, то есть мы, надеемся, что вы такой и останетесь, — ответил Лирин и нахмурился, безотрывно смотря на меня.

Я была шокирована его словами. Как я этого не заметила? С другой стороны, как я могла заметить, если эти мертвые выглядят вполне живыми?

— Но как же тогда король смог убить Дейтерию? — допытывалась я.

— Он дал ей жизнь, он ее и забрал.

— Чем она ему так досадила?

Лирин сложил руки на груди и отвел взгляд в окну.

— Королевство Бузины граничит на западе с Арконой, землями диких фейри. В их крови течет дикая магия. Они черпают ее из священного источника Урду, как и свое бессмертие. В Аркадии же никто не имеет права владеть магией, кроме короля.

Так вот оно что… Но это не объясняет те две красные точки на шее Дейтерии. Мне бы хотелось предельной ясности. Однако мне не пришлось просить Лирина продолжить.

— Кроме магии есть у урду ещё одна особенность. Они пьют кровь, чтобы видеть разное.

— Разное? — мой вопрос звучал немного глупо, и я испугалась, что Лирин успел утомиться от моей назойливости.

Лирин опять выразительно кашлянул.

— Разное. Зависит от того, чью кровь они выпьют. Больше всего они любят смертных, но их они за барьером уже век не видали. Они берут достаточное количество крови, каждый раз оно разное, и засыпают на время. Это время тоже каждый раз разное. Спят они подвешенные вниз головой. А когда просыпаются, могут рассказать много интересного о прошлом, настоящем и будущем того, чья кровь была взята, ответить на вопросы, которые тебя тревожат. Но к ним никто не ходит за ответами, потому что большинство не возвращается. Не всем они отвечают, некоторых выпивают досуха.

Мои глаза расширились, а лицо скривилось. Увидев мою реакцию, Лирин усмехнулся, потом нахмурился и кивнул в сторону двери.

— Там идет Грондард, дворецкий. Я бы не советовал ему доверять, — шепотом добавил Лирин.

Я расстроилась, потому что не успела расспросить Лирина о многих вещах, и особенно, о странной магии, которой владеет Руан.

— Прошу прощения, госпожа. Король послал за вами, чтобы вы успели, как подобает, приготовиться к ужину.

— Благодарю, Грондард, — я изобразила учтивую улыбку.

Видимо, Грондарду она пришлась по душе.

— Я сопровожу госпожу в ее покои, — отослал его Лирин.

Когда Грондард ушел, я вновь рискнула спросить:

— Ты был телохранителем Дейтерии?

Лирин опустил голову на грудь и глухим голосом ответил:

— Да. И я не уберег ее. Я должен был… — он судорожно вдохнул и закрыл глаза. — Мы с ней были очень близки. Настолько, насколько позволяло наше положение. Король ведь сделал ее своей королевой, — Лирин грустно усмехнулся.

— Но он ни разу не назвал ее так. Никто не называл ее так. Все говорили «принцесса Дейтерия», как в жизни до…

— В жизни до?

— До того Безымянного дня, когда все произошло. В жизни до того, как король Черная Лошадь стал королем Аркадии.

Лирин подставил мне руку и, когда я уцепилась за нее, повел вверх по лестницам в мои покои. По пути мы почти не разговаривали, потому что вокруг было слишком много лишних ушей.