Укрощение Россо Махи

Jacob13@Yandex.ru

(8 903 121 5413)

ЯША ПИКИН

Моей жене за её ангельское терпение

МАГИЧЕСКОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ

ЧИСЛА ОДИННАДЦАТЬ.

роман

Эпиграф.

Только недостаток воображения мешает

увидеть вещи с какой –либо точки зрения,

кроме своей собственной, и неразумно

сердиться на людей за то, что они

его лишены.

Уильям Сомерсет Моэм.

ПРОЛОГ

Девочка жадничала. Отец тащил уже целую груду вещей, среди которых были: плюшевый заяц, надувной крокодил, набор масел из восьми бутылочек от розового до желтовато -белого, носки с разноцветной вышивкой на тему отдыха, сувенир "три ропана и краб на морском дне", картина: "Закат в Ялте" в обрамлении из покрытых лаком бамбуковых палочек, магнитик на холодильник"Из Евпатории с любовью", с десяток чудо каких красивых цацочек из оникса, яшмы и полевого шпата, о которых, правда, нельзя было оторвать глаз, до того хороши, ридикюль, вышитый бисером, лаковые босоножки, сарафан, высохшая и отлакированная морская звезда, бутылка из папье -маше с рюмками на оригинальной подставке из дерева, целая куча футболок, две кепки, пакет заколок, байковый халатик, набор для игры в серсо и много чего другого.

Когда весь этот хлам был уложен возле ножки ресторанного стола, мать, обмахиваясь прихваченным в магазине парфюмерии рекламным буклетом и, дунув себе на лоб из -под верхней губы так, что подпрыгнула чёлка, произнесла с чувством:

– Жарко!

Отец, судя по внешности, армянин, кивнул, глядя по сторонам и добавил:

– Да, хорошо бы попить принесли сразу.

– Что-то они не торопятся к нам подойдти, – с заметным польским акцентом сказала мать, глядя по сторонам.

Они помолчали, наблюдая за потонувшем в зное крымского лета тенистом дворике с псевдомазанками и настоящей крестьянской телегой возле стены, на которую навалили для красоты разноцветных тыкв, баклажанови и синего лука. На кусты за забором, где от жары прятались птицы, которым было в эту пору, называемую у южных народов сиестой, лень даже чирикать, и на пыльные деревья с толстыми, как у суккулентов листьями, которые стояли неподвижно, будто они были не настоящими.

– А здесь неплохо, – оглядев двор ресторана, пыльный, побелевший от солнца с утоптанной множеством ног землей так, что на ней не было ни одной травинки, сказал отец.

Они сидели втроём под навесом за одним из грубо сколоченных и покрытых суриком деревянных столов, который тут было не меньше двух дюжин. Кафе называлось "Кавказская сакля". Строения имитировали глинобитные, сложенные будто бы из крупных «мохнатых» блоков саманного кирпича, которые, при более близком знакомстве оказывались грубо покрашенными. На крышах этих лжемазанок лежала солома, по двору ходили куры, утки и индюки, а где –то в глубине двора, скрытые от любопытных глаз забором, ещё блеяли овцы.

– Прямо как у нас в Щецине, – сказала Гразина. – Так и кажется, что выйдет сейчас какой -нибудь пан Дзержинский и скажет: Witajcie drodzy goście!

– Что это значит? – Спросил отец.

– Ну, что -то вроде: добро пожаловать, дорогие гости!

– Дзержинский? Ха-ха! – Рассмеялся муж. – Ты что? Если у них тут Дзержинский не выйдет, на дай бог, все официанты и повара разбегутся!

– Это почему? – Повернула к нему лицо супруга.

– Потому что здесь одни чеченцы. – Почти шёпотом, нагнувшись к ней, сказал отец.

– Вот как? Неужели? – Стала она оглядываться в поисках доказательств. – А я и не заметила.

– Точно говорю. По крайней мере, и повара, и официантки все в чеченской одежде!

Муж Гразины показал в ту сторону, где люди у мангалов, в основном это были мужчины, стояли одетые, в самом деле, в типичную для сельских чеченцев одежду:

– Видишь у них тюбетейки чесучовые? – Тихо сказал он. – Обычно чеченцы такие носят.

– А почему они должны в первую очередь убегать, пап? – Спросила Власта, их пятнадцатилетняя дочь, симпатичная девушка с голубыми польскими глазами и копной густых, чёрных в отца волос.

– Потому что Дзержинский был человеком Сталина, – всё также тихо стал объяснять отец. – А Сталин чеченцев не любил. Они на Кавказе были самые воинственные. Если что не по ним – и голову могли отрезать! Многие их и сейчас побаиваются. Между прочим, революцию большинство чеченцев не приняли. Поэтому в 30- х их хотели всех переселить. А тех, которые не желали подчиняться, сгоняли в амбары и заживо сжигали.

– Ужас! Откуда ты это знаешь? – Спросила Гразина.

– Я ведь тебе рассказывал, что у меня отец в МГБ служил, ты забыла?

– Ах, да, помню… Зато смотри, как они теперь здесь все устроились – и куры, и овцы, и шашлык! Власта, учись, как нужно деньги зарабатывать! – Свернула мать на знакомую тропинку в разговоре. Она никогда не упускала возможности поставить дочери в пример чужие успехи: «Смотри и учись, как жить надо»!

– Подумаешь…– Власта бросила равнодушный взгляд на гуляющих по двору индюков и кур:

– Не понимаю, что все так носятся с этими деньгами? Только и слышишь: деньги, деньги, деньги, будто в них всё дело…

– Bo trudno na nie zarobic, (потому что их трудно зарабатывать). – По-польски сказала мать.

– Хм! А я вот так не думаю, – хмыкнула Власта, явно чтобы поперечить матери. – У меня будет куча денег, если захочу! Мне всегда их дают, если я прошу. И даже возвращать не просят. Я один раз в школе попросила, мне не хватало на булочку, так мальчики чуть не подрались за право одолжить мне, причём задаром! Эти ваши деньги иногда даже на земле валяются, только наклонись и возьми.

– Это где же они валяются? Мы пойдём и наклонимся. – Сказала Гразина. Переведя взгляд на мужа, она добавила с ухмылкой:

– Давай, покажи нам с папой. Мы пойдём и подберём их!

– Да вот ещё, я сама подберу, если надо! – Рассмешила она заявлением родителей.

Посмеявшись над не вполне верными представлениями дочери о деньгах, жена и муж начали между собой переглядываться. Они любили Власту, не на пустом месте считая её красавицей. Это не означало, что они всё ей прощали и махнули рукой на её воспитание. Нет. Просто если Гразина в тех случаях, когда надо было прочитать мораль или нотацию, старалась сохранять внешнюю строгость, то у мужа, когда его просили повоспитывать дочь, в глазах, вопреки серьёзности момента появлялись весёлые искорки, и Гразине глазами приходилось показывать ему, что она огорчена таким его несерьёзным отношением к ребёнку.

– Не думала, что ты вырастешь у меня фантазёркой. – Проворчала Грася, повернувшись к дочери. – Если не научишься правильно относиться к деньгам, добром это не кончится, запомни.

– Почему это я фантазёрка? Я никакая не фантазёрка, – буркнула дочь.

– Фантазёрка, и ещё какая! Вспомни, как недавно ты нам рассказывала с отцом, как будешь артисткой, какой станешь богатой, как мужчины будут ползать у тебя в ногах. Насмешила нас!

– А что, разве нет?

– Конечно, нет. Что за профессия – артистка? Сегодня тебе аплодируют, а завтра про тебя уже забыли. Надо иметь нормальную профессию, тогда и деньги будут. Вот смотри, папа у нас – железнодородник, начальник депо, я заведующая аптекой. И у нас зарплаты с северными надбавками ого-го! А ты кем хочешь стать? Каждый день у тебя что –то новое в голове. То ты артистка, то стюардеса, то переводчица. Если не знаешь, кем будешь, то откуда деньги возьмутся? Так и проживёшь в фантазиях. И мужа найдёшь себе такого же. Будете оба фантазировать, как к вам в руки всё само приплывёт. И помрёте оба голода. Нет, конечно, помереть вам в нашей совесткой стране не дадут, накормят и напоят люди добрые. Но всё равно вот так будете сидеть и мечтать о невозможном два фантазёра из книжки Носова, а жизнь будет проходить мимо. Запомни, всё в жизни достаётся тяжёлым трудом! Вот возьми хотя бы своего брата, который сейчас служит в армии…

– Ну, всё, мама, хватит, – отмахнулась от неё дочь. – Ты думаешь, что если у тебя всё тяжело было в жизни, то и всех так должно быть?

– А разве нет?

– Нет, представь!

– Ты слышал, Гриша? – Перевела взгляд на мужа Гразина.

Отец вскинул на них обеих женщин синие армянские глаза, а потом отвёл их в сторону, показывая, что ему не нравится спор между двумя любимыми им женщинами, и он не хочет быть между ними кем –то вроде судьи. Вместо ответа, он потянул воздух носом, а потом ещё привстал со стула, чтобы посмотреть поверх плетня, за которым жарили шашлык:

– Официант чего не идёт к нам, а? Давно бы уже всё заказали.

– Придёт к тебе твой официант, не волнуйся! – Сказала мать.– А вот то, что дочь твоя фантазиями живёт, до этого тебе нет дела!

– Грася, давай только не будем сейчас об этом, мы ведь на отдыхе…– попросил отец.

– Почему не будем? – Перевела на него взгляд жена. – Как раз отдых – это лучшее время для воспитания. Мы сейчас оба с тобой здесь и сослаться на работу у нас не получится…

Григорий отвёл от жены глаза, махнув досадливо рукой и показывая, что не намерен ни с кем пикироваться, тем более, на голодный желудок.

– Запомни, будешь мечтать, всё мечтами и закончится. – Повернулась снова Гразина к дочери. – А чтобы что –то было, надо знать, как это заработать!

– Это правильно, – нехотя кивнул отец.

– Пап, можно, я пойду, разведаю, что у них там? – Спросила Власта, которой надоело слушать нотации и чтобы не усугублять ситуацию, она решила пойти погулять. Не дожидаясь разрешения, она встала и начала поправлять платье.

– Нет, – сказала ей мать, – сиди! Нечего шляться в неизвестном месте.

– Да пусть идёт, почему нет? – Вдруг встал на сторону дочери отец. – Ничего с ней не случится. Когда ещё мы наприедем на юг? Пусть погуляет. Мы ведь в отпуске.

Будто в подтверждение его слов, закрякали напуганные кем -то невдалеке утки.

– Ой, уточки! – Сказала Власта. – Можно я пойду, посмотрю, мам?

– Хорошо, иди, если отец тебе разрешил, – кивнула Гразина и недовольно посмотрела на отца, будто он её силой заставил это произнести:

– Только недолго!

Крикнула она ей вдогонку.

– Хорошо, мам!

Отойдя на несколько шагов, Власта сделала мину, как от зубной боли, потому что услышала, как мать тут же зашуршала пакетами с её покупками, подтянув их к себе ногой. Заглянув в один из пакетов, она сказала ворчливо:

– Только посмотри, сколько она накупила себе ненужного барахла. Наверное, все подаренные твоей мамой Ануш деньги ухнула!

– Не трогай, если не твоё! – Донёсся вдруг из-за плетня полный бурного негодования голос их дочери. Печатая шаг, так, что пыль поднялась, Власта с комичным гневом притопала назад к столу и, выхватив у матери из рук пакет, стала запихивать его подальше под стол:

– Это моё, ясно? Без разрешения не трогать!

– Ой, я не могу! – Сделала вид, что ей смешно Гразина. – Какая у меня дочь жадная! Не даёт маме посмотреть, что она себе купила. Позор…

– Да, я такая, – сердито сказала Власта, сдвигая пакеты под столом в одну кучку. – Всем дам посмотреть, а тебе нет!

Поднявшись с корточек, она выставил пальчик в сторону отца:

– Пап, не давай ей лезть в мои покупки, хорошо?

Отец нехотя кивнул, отвернувшись в другую сторону.

– Нет уж, забирай с собой все эти авоськи, а то ведь мать с отцом тебя ограбят! – Ехидно произнесла Гразина, отталкивая от себя пакеты ногой подальше:

– Хорошо, что твой брат Тигран сейчас в армии, он бы на тебя полюбовался, какая ты стала!

– Это не тебе куплено и не надо брать, – повторила дочь, проигнорировав замечание матери. Отойдя на пару шагов, она снова остановилась и добавила, пригрозив родителям пальчиком:

– Я за вами смотрю, слышите? В моих вещах не копаться. Папа…

Отец повернул голову к дочери, но ничего не сказал, а лишь слабо кивнул и отвернулся.

– Смотри, как быстро эта пигалица тебя себе в охранники произвела. – Посмотрев на мужа, сказала Гразина, когда та ушла.

Отец грустно усмехнулся, пробормотав что –то по-армянски и скривив после этого губы в чём-то, наподобие улыбки.

– Нэ переживай, – успокоил он жену. – Всё перемелется, мука будет.

– Вот в кого она такая жадная? – Спросила Грася, когда Власта ушла.

Григорий, так звали отца, пожал плечами, опять начав смотреть по сторонам. Мать, посидев, снова притянула к себе из-под стола один из пакетов, обхватив его ногами.

– Я всё вижу…– раздался издалека дочкин голос. Мать с испуганным видом замерла над пакетом, но услышав, что муж прямо-таки затрясся после этого от смеха, наклонилась и взяла какую –то вещь из сумки, чтобы рассмотреть её. Это была босоножка на высокой танкетке и лямками под золото.

– Так мы и испугалались тебя, – проворчала мать в ту сторону, куда ушла Власта. – Я то знаю, в кого она такая жадная. В нашу бабку Казимиру! Она даже пробок жестяных от бутылок не выбрасывала, всё думала, что бы из них такое сделать, чтоб они пригодились. Пришёл официант. Они заказали шашлык, лаваш, овощи и напиток. Напиток попросили принести сразу.

Когда официант, всё записав, ушёл, отец опять начал рассеянно смотреть по сторонам. Что ему было сказать на то, что Власта жадная? Возможно, жена отчасти права. Но что сделаешь, если Власта была его отрадой, гордостью, любовью и критику в её адрес, он воспринимал пусть и как справедливую, но совершенно не нужную вещь.

– Почему ты всё время молчишь, Гриша и меня не поддерживаешь, когда я её воспитываю? –Продолжала ворчать Грася. – Тебе что, всё равно, да? Какой-то ты безучастный!

Поскольку супруг опять ничего не возразил на обвинения, а продолжал всё так же молча сидеть, глядя равнодушно в сторону, она, бросив обратно в пакет босоножку и, достав такую же вторую, заметила:

– Вот смотри, купила она себе босоножки. Зачем они ей у нас в Надыме, скажи? У нас уже в августе впору валенки носить. Мы её так совсем избалуем, Гриша. Вот сейчас, например, зачем ты её отпустил? Неизвестное совершенно место. Чеченцы какие –то…Куда она там пойдёт?

– Ничего не случится, – буркнул, наконец, отец, бросив взляд на жену. Сразу же почти отведя глаза, он добавил:

– Сейчас не те времена. И перестань без конца ворчать, Грася. Что ты, ей богу! Мы же на отдыхе. Домой приедем, я обязательно с ней поговорю, если надо и строго! Увидишь, там всё по -другому будет…

– Что –ты чуть что – строго! – Совсем не логично отёрнула его Гразина. – Не надо с ней строго, она уже почти взрослая!

– Вот именно – почти, – без улыбки заметил муж.

Власта, пройдя мимо череды столов под навесами, отгороженными друг от друга плетнями, за которыми сидели люди, одни ожидая еды, а другие уже вкушая трапезу, вышла на двор, тоже абсолютно лысый, с редкими взрывами травы у плетня и освещённый беспощадным крымским солнцем. Оглядевшись, она зашагала вдоль заборчика, за которым жарили под навесами на больших мангалах шашлыки похожие на кавказцев мужчины. Один из них, отвлёкшись, вдруг посмотрел на неё, и приветливо ей улыбнулся. Власта, сделав серьёзное лицо, ведь невоспитанно же взять и улыбнуться в ответ незнакомому мужчине, пошла дальше вдоль заборчика, на котором на некоторых столбиках днищами вверх торчали глиняные кувшины.

Орал в ушах у неё напоенный солнцем крымский воздух, гремела за забором обесцвеченная и подсушенная до желтизны солнцем трава, пронзительно крякали бегающие возле корыта задастые утки, бобокали индюки, кудахтали куры. Стая воробьёв, звонко чирикая, пыталась разделить на всю компанию брошенный кем -то щипок лаваша.

Улыбнувшись этой идиллии, она, подойдя ближе к ивовой ограде, взялась за неё обеими руками, будто за рога жертвеника, трепетно и благоговейно, и, приподнявшись на цыпочках, стала смотреть, как мужчины, их было трое жарят шашлыки. На неё вдруг опять посмотрел всё тот же кавказец. Ей показалось, что он смотрит как –то уж чересчур неприлично и, покраснев до ушей, она отвернулась, снова принявшись наблюдать за птицами. Когда она снова покосилась за забор, кавказец всё так же смотрел на неё, улыбаясь приветливо и немного настырно. Попутно он успевал поглядывать на шашлык и переворачивать его. Фыркнув на эту улыбку, Власта села на корточки и стала чертить найденным тут же прутиком что –то на земле. Устав от этого занятия, она встала и снова пошла вдоль забора, отсчитывая пальцем столбики. Порой она косилась на кавказца, который всё оглядывался и продолжал время от времени смотреть на неё. Власте очень нравилось, что она производит впечатление. Ей нравилось привлекать мужское внимание. Прутья забора, нагретые за день солнцем, приятно ласкали кожу. Отвлёкшись на некий шум за спиной, Власта, встав на обломок белого кирпича и взявшись одной рукой за плетень, обернулась, сразу пошатнувшись и отставив в сторону ногу, и вспугнув этим стайку воробьёв, которые подлетели, а затем вновь сели на лаваш, загалдев с новой силой.

Дойдя до очередного столбика с кувшином, Власта провела ладонью по шершавой поверхности черепка, ещё раз мельком глянув на кавказца, который уже не смотрел, занятый нанизыванием шашлыка, и слегка стукнула ноготком по выпуклому боку. Звук получился глухой и кроткий.

Заиграла в одном из домиков чересчур громко музыка. Её сразу сделали тише. Одобрительно забобокали на это индюки, возмущённо отозвались утки. Только куры продолжали спокойно клевать что-то, отыскивая это на земле. Посмотрев снова на птиц, Власта глубоко вздохнула. Как ей всё нравилось здесь! Утки, которые сразу рассмешили её, гуляли в теньке в своих ластах, как у аквалангистов, издавая горлом звуки, похожие на крики притворнотонущих. Всё, что окружало её сейчас, её будто награждало. Всё было каким-то новым, щемяще радостным и наполняло сердце гордостью за себя – вот, где я!

Она снова потрогала ладонью днище крынки, слегка засаленное от прикосновения множества рук. Потом опять провела рукой по будто бы лаковым пруткам забора и оглянулась. Всё здесь – залитый светом угол саманного дома, телега с оглоблями у стены, в которую для достоверности напихали солому, а неё положили огромную тыкву, да рядом ещё синеньких, кабачков с патиссонами, плюс несколько связок разноцветного лука. Всю это красоту хотелось запомнить до мельчайших подробностей, вобрать в себя, как вбирают в лёгкие воздух. Для чего хотелось лечь плашмя на всё это богатство, обхватить его, вдохнуть все дивные запахи и тепло, идущее от них, чтобы однажды зимой в Надыме, этом ледяном погребе мира, доставать тёмными вечерами картины лета из закутков памяти и наслаждаться ими раз за разом.

Ей захотелось вдруг снять один горшок с колышка, чтобы показать родителям – смотрите, настоящий горшок, не бутафория! Но когда она повернулась, горшок уже был в руках некой маленькой девочки, которая держала его перед собой и рассматривала.

– Дай посмотрю, – сев перед ней на корточки, попросила её Власта, потянув руки к горшку.

Но девочка оказалась с характером. Нахмурив брови и поджав губы, она замотала головой и отвела горшок за себя, будто Власта собиралась его отнять.

– Ух, ты, какая жадная! Ну, дай посмотреть, что тебе, жалко? – Улыбнулась Власта. Ей было неприятно, что девочка, такая кроха, пытается с ней конкурировать.

Но девочка ещё сильнее прижала горшок к себе и помотала головой. Её губы при этом сжались в одну ниточку, а глаза смотрели на Власту исподлобья и сердито.

– Какая злюка! – Пожурила её Власта.

– На-стя! – Донёсся вдруг откуда-то издалека женский голос. – Иди кушать!

Девочка обернулась на зов, аккуратно повесила горшок на плетень и побежала к матери. Власта, поглядев недолго ей вслед, хмыкнула, затем отвернулась, прошла немного вдоль плетня и увидев вдруг за ним кроликов в клетках, тихо взвизгнула от радости. Она начала искать травинку, чтобы сунуть мордатому, упитанному зайцу, но вокруг, как назло всё было истоптано. Лишь в конце дома, там, где заканчивался ангар, принадлежащий ресторану, лежало в ящике сено и оттуда же, из -за забора доносилось блеяние овец.

Власта пошла на звук, однако у самой цели дорогу ей перегородила чеченка с тазом в руках, шедшая, как и Власта ей навстречу по деревянному настилу.

Выйдя из распахнутой двери и едва не столкнувшись с ней, чеченка остановилась, глядя на девушку. На голове у чеченки сборилась цветастая косынка, из-под неё выбивались чёрные, как сажа, путаные волосы. Из-под грубого футляра платья без рукавов выглядывала леопардовой расцветки кофта. На ногах у чеченки были синие шаровары, белые вязаные носки и чесучёвые тапочки. Её толстые, сросшиеся брови показались в первый момент Власте страшными. Однако карие глаза чеченки смотрели весело и испытующе.

– Можно я овечек погляжу? – Спросила Власта женщину. Та молча кивнула, затем произнесла, как ей показалось, несколько гортанно:

– Гляди, раз хочешь, – и, подкинув таз под рукой, пошла дальше по настилу размашистой горской походкой.

Тихонько открыв калитку, сделанную в профильном заборе голубоватого цвета, Власта увидела овечек. Они все стояли в загоне, сбитом из грубых досок, пугливые, всклокоченные и жевали сено, набросанное там и тут. Она протянула руку к одной, та поначалу шарахнулась, но затем подошла и доверчиво ткнулась шершавым, сухим носом ей в руку. Увидев, что ладонь пуста, овца разочарованно заблеяла и отошла от неё.

Девочка ещё немного постояла, а затем решила вернуться к родителям. Возле калитки она заметила рукомойник, огороженный листами из тёмно-зелёного пластика, и подумала, что неплохо бы после овечьей шерсти помыть руки.

Зайдя внутрь, она взяла из мыльницы скользкий обмылок, провернула его в ладонях и тронула ползунок. Воды не оказалось. С намыленными руками она вышла из кабинки, беспомощно озираясь. То, что воды не оказалось, как –то не входило в её планы. Что было теперь делать, она решительно не знала. Не идти же с намыленными и грязными руками за стол!

Неожиданно из коридора под навес двора, где она стояла, вытирая о фартук руки, выскочил кавказец, тот самый, который жарил шашлык и смотрел на неё. Был он высок и широкоплеч, остистый, с орлиным носом и тонкими губами. У него были широкие скулы, карие глаза чёрная с рыжизной бородка, росшая на щеках островками и усы. Одет шашлычник был в мышиного цвета футболку, грязно-белый передник, тёмно- синие шаровары и такие же белые, как у чеченки, вязаные носки, которые торчали у него из тапочек. На голове у него была тюбетейка из тёмно -серой чесучи. Увидев девочку, выставившую перед собой намыленные руки, будто она загорала, и растерянно при этом озирающуюся, он осторожно, будто боялся спугнуть её, подошёл к ней.

– Что стряслось? – Спросил он Власту.

– Просто я хотела руки помыть, – сказала она, а воды нет.

– Ай! Как нет воды? – Всполошился он, и это ужасно насмешило её. Ведь это же наверно он сам забыл налить в бачок воды, чего же тогда театр тут устраивать?

Увидев её белозубую улыбку и голубые глаза, чеченец на миг замер, словно эта улыбка его парализовала, потом вдруг начал метаться по двору, расположенному под навесом и, увидев вдруг на столе чайник, схватил его, перед этим потрогав, и подбежал снова к ней:

– Давайте из чайника полью, вода ещё тёплая!

Пока она мыла руки, он не отрываясь, смотрел на неё, и она думала: чего он так уставился? Но и в нём было что –то. Она спрашивала себя, что ей так могло в нём понравиться? Может то, как он двигался? Это был даже не шаг, а какой -то танец. Столько мощи в теле, будто это был породистый конь, а не человек! Даже то, как он взял чайник с плиты, было красиво.

Пока он ходил, она успела заметить широкую спину и его руки с загорелой кожей и набухшими венами. И ещё глаза, которые были тёмные, но блестели, как те серьги из агата, на которые у неё не хватило денег отцовой матери бабки Ануш. Ах, как она рассчитывала их купить! Она чувствовала, что он не сводит с неё глаз и жадно рассматривает, будто тоже хочет впитать, нет – украсть её! Она тоже украдкой разглядывала его и ещё подумала, что мама бы назвала такое поведение мужчины «dzikosc».

Власта хотела быстро вымыть руки и сразу уйти, но мыло как назло всё не смывалось или ей так казалось? Вдруг она подумала, что внимание горца импонирует ей, хотя этим открытием она вряд ли бы захотела поделиться с кем бы то ни было.

– Вы здэсь с семьёй отдыхаете, или одна? – Спросил он с такой нарочитой галантностью, что это опять насмешило её.

– Одна, – соврала она, покосившись на него и едва сдерживаясь, чтобы не прыснуть. Власта давно уже помыла руки, но всё ещё делала вид, что мыло на пальцах не смылось, и снова и снова подставляла ладони под струю.

Он стоял, не двигаясь, но вместе с тем будто рвался ей навстречу, танцуя глазами и вздрагивая крыльями орлиного носа. Она почти физически ощущала, как что -то невидимое обволакивает её, словно желая подмять её под себя и овладеть ею.

– Вы совсэм одна приэхали? Или всё-таки с подружкой? – Осторожно поинтересовался он. Она поняла, что он клеится, и ей стало смешно от этих его примитивных куртуазий. Но она чувствовала в этом человеке затаившуюся глубоко звериную мощь, и чтобы не обидеть его, не рассмеялась, а лишь слегка дрогнула уголками губ.

– Я с бабушкой и дедушкой, они старые, – соврала она, чтобы поиграть с ним.

Он что -то тихо пробормотал на своём языке себе под нос.

– Что? – Посмотрела она него удивлённо.

– Мамой клянусь, давно не видел такой красивый девушка! – Произнёс он на едином выдохе. Она заметила, что его глаза при этом полыхали, как два костра в диком лесу и ещё из глубины этих глаз бил такой непристойный родник, что, покраснев, она опустила глаза вниз.

– Скажи, а у тебя жених дома есть? Кавалэрчик?..– Спросил он.

– Нет, а зачем? – Притворно изумилась она. Однако, уже поняв, что разговор принимает непозволительную для приличной девушки сторону, она стала думать, как бы незаметно смыться.

– Говорю: не встречал давно такой красивой, как ты! – Повторил он. – Хочешь, приходи ко мне вэчэром. Одна. Или с подружкой. Не пожалеешь. Денег дам пятьсот рублей! Хочешь? Нет, тысячу! За любов! Что мало? Тыщу и сто дам! Даже тысячу и двести! Придёшь?

Он говорил с придыханием, ноздри его трепетали, жилы на шее вздулись. Она увидела полководца, который хочет взять её, как берут крепость. Он словно был там внизу, на коне, а она стояла и смотрела на него с каменной стены своей цитадели. Слова его, как огненные шары, бились в ворота её замка. Он таранил своим желанием ворота, и она чувствовала, как толчки его страшного оружия отзываются во всём её теле упругими волнами. Никогда она не чувствовал себя ещё такой взволнованной.

Но засовы её крепости были пока ещё в целости, и ей не было страшно.

– Придёшь, красавица? – Тихо повторил кавказец и вдруг нежно коснулся её руки.

Она отдёрнула руку, будто её обожгли:

– Да вот ещё! – Сказала она.

Осторожно, будто змею за хвост, взяв кончик висящего у него на плече полотенца, она стала вытирать себе руки. Он всё ещё смотрел на неё. А вода продолжала литься из чайника на землю. Сама не понимая почему, она медлила и не уходила. Ей вдруг начала нравиться эта игра, хотя она не понимала, почему. Просто с ней так откровенно ещё не играли.

Вдруг он снова коснулся её руки, на этот раз через полотенце и, сделав страшные глаза, в которых были удивление, и наигранный ужас от того, что он может вот запросто потерять её, если она сейчас уйдёт и даже неподдельная мольба, забормотал:

– Если придёшь сюда – ноги целовать тебе буду! Клянусь! Не обижу. Честно дам всё, что сказал, если ты плохое думаешь. Ласковым к тебэ буду, нэжным. Ай -ай, какой девушка…пэрсик!

– Да что вы…– смутилась она, высвобождая опять руку и бормоча: Леонсио сватается к Мальвине, атас!..

«Шамиль!», донесся откуда –то женский крик: «Шашлык горит!»

– Не уходи, ай, прошу, постой здэсь минутку, – заторопился вдруг он, только шашлык переверну и вэрнусь!

Он убежал, а Власта, постояв немного, решила, что самое время сбежать. Снова ударил ей в уши напоённый солнцем воздух. Блеяли овцы, повернувшись к ней задом и столпившись у противоположной стены загона. Всё птицы со двора куда –то делись, сделав его сразу голым и неприветливым. На тропинке она снова встретилась с чеченкой, той самой, с тазиком под рукой. Правда, на этот раз таз был пуст. Увидев Власту, женщина уступила ей снова узкую дорожку, встав боком и дав ей возможность пройти по узким мосткам первой. Но пока Власта шла мимо неё она смотрела на неё насмешливо и едва ли не с неодобрением, будто что-то зная о ней.

Поймав на себе её взгляд, Власта подумала, какая невоспитанная женщина, раз она так смотрит. И бросила ей в ответ за это свой взгляд обиженный и немного высокомерный.

Сбежав с деревянного настила, который отделял плетень от хозяйственной пристройки, она услышала, как из-за профильного забора до неё донеслись два голоса, женский, а потом мужской и по фирменному "ай!" догадалась, что он принадлежит тому самому шашлычнику, который обхаживал её. Она засмеялась, и, не оборачиваясь уже, побежала к столу, где сидели отец с матерью.

– Посмотрела птичек? – Спросил отец, когда Власта вернулась.

– Да они неинтересные! – Махнула дочь рукой. – Как мясо?

– Ничего, – сказал Григорий. – Немного пересушили. У нас в Армении шашлык не в пример лучше делают.

– Началась лекция, – продолжая выбирать на тарелке кусочки поаппетитней, закивала мать, отчего Власта тут же залилась смехом. Она обожала, когда её родители пикировались. Хотя бы в это момент они её не трогали и не читали наставлений! Родители же сейчас, то ли из-за того, что не видели себя со стороны, то или из-за того, что не понимали, как смешно выглядят в глазах дочери, сразу включились в эту игру, увлёкшись настолько, что лишь иногда бросали осуждающие взгляды на Власту, не вполне понимая, почему она смеётся.

– Ну, скажи, где делают лучший в мире шашлык! – Косясь на Власту, но не делая ей замечаний, пусть смеётся, продолжала иронизировать Гразина.

– А что разве нет? – Отец макнул кусок мяса в соус и отправил себе в рот. Вот поедем в Ереван, я вам покажу один ресторан, где наш фирменный кололак армянский делают. Это такой деликатес!..

– Кололак твой – обычные тефтели, – не отрываясь от кусочка мяса, который она облюбовала, остудила его кавказский пыл жена.

– Грася, как можно сравнивать кололак с тефтелями? – Замерев с зажатыми в пальцах мясом и хлебом, возмутился отец, в сердцах перед этим оттолкнув в сторону смятую салфетку.

– А что? – Спросила жена.

– А то, что тефтели это у вас в столовой рядом с аптекой продают! Туда всё что нельзя и что можно крутят. А кололак —это произведение искусства!..Кололак знаешь, как делают? Берут отборную телятину…

– И молотком по ней лупят изо всех сил, как будто мясорубки нет. Dzikosc…– кивнула мать, вызвав у Власты новый приступ смеха.

– Почему «лупят»? – Замерев опять, на этот раз над соусником, с обидой в голосе спросил он жену, выпучив на неё армянские глаза. – Это в Польше наверно коровы такие жёсткие, что их только мясорубка и поправит! А в Армении телятина нежная. Её у нас лишь слегка отбивают, чтобы она стала чуточку нежной – и всё! Ну, хорошо, пусть кололак – это тефтели. А шашлык? Разве это шашлык? – Он пошевелил мясо на тарелке. – Замариновали мясо, сожгли его— и всё! А у нас? Каждый кусочек отборный, кинза, базилик, чеснок, добавят, коньяком приправят, соком граната польют. Потом кушаешь, -м-м -м…

Он закрыл глаза, представляя, как ест армянский шашлык.

– Как будто без базилика и кинзы нельзя сделать барбекю! – Остудила его кавказский пыл жена, обмакивая при этом тоже кусок мяса в кетчуп и с нарочитым стоном удовольствия, отправляя его в рот. – Такое же мясо на углях!

– Что?! – Снова едва не задохнулся от возмущения отец, вызвав у дочери ещё один взрыв счастливого смеха. – Как ты можешь сравнивать какое –то там барбекю это с настоящим шашлыком?

От возмущения глаза его, казалось, сейчас выкатятся на стол. В горле его клокотало, и если б он так часто сглатывал, наверняка бы подавился слюной.

– Давай, ещё спляши нам армянский танец на столе, – решила подлить масла в огонь мать, глядя по сторонам и косясь на дочь. – Порадуй всех отдыхающих.

– Хочешь, расскажу, как это сделано. Это даже не баран! – Не обращая внимания на колкость жены, продолжил муж.

– А кто? – Перестала вдруг жевать Гарся, с испугом начав изучать мясо на тарелке. Власта, увидев это, чуть стукнулась лбом об стол в новом припадке истерического смеха. Ещё бы немного и она бы сползла под стол, чтобы продолжить смеяться там, настолько развеселили её предки. Уже не обращая внимания на смех дочери, лишь хмурясь, Гразина продолжила слушать мужа, который, войдя в раж, перешёл со второй скорости на третью:

– Это, наверное, сайгак. – Сказал он, показав на мясо. – Потому что жёсткий очень. Настоящее мясо для шашлыка знаешь, как выбирают?

– Как, пап? – Спросила Власта, перестав смеяться, отрывая голову от стола, трогая живот ладонью и качая головой: надо же, так и лопнуть можно! Взяв вилку со стола, она стала искать на общем блюде кусочек повкуснее.

– Сейчас расскажу, – положив себе тоже в тарелку с общего блюда несколько кусков, сказал отец: – Значит так, берётся армянский баран…

– Пошёл теперь в стадо, – проворчала мать, заставив дочь лишний раз счастливо заулыбаться, потому что сил громко смеяться у неё уже не было. – Завёл шарманку!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Влад Иванов, журналист одного из федеральных каналов, сидел в машине и ждал любовницу. С любовницей он познакомился в фитнес клубе. Звали её Власта. Фамилия её была Маркарян. Он думал: какими же причудливыми изгибами должна течь река судьбы, чтобы человек получил такие имя и фамилию? Потом он только узнал, что мать у неё была полькой, а отец армянином. Что родители встретились очень давно в Абакане, где служил отец, а мать в то время была в гостях у своей тётки, тоже польки по национальности. Дело было так. Будущий отец её, в сумерках возращался из увольнения часть. Увидев возле кинотеатра белокурую девушку, прекрасную, как Сильфида, стоящую в окружении землячек, он остановился и застыл, как вкопаный. Это была любовь с первого взгляда. Жаль Влад не успел спросить Власту, в кино –то её мамаша тогда смогла попасть или нет?

Власта что-то сегодня запаздывала. Влад посмотрел на часы и принялся мечтать. Что остаётся делать творческой личности, если любовница задерживается? Фантазия у него была богатой. Он мог часами быть наедине с собой, и ему не было скучно. Своим воображением он мог поделитья со всеми не только в этом городе, но по всей стране, а если надо, то и зарубежом. Если бы конечно те, в ответ на его фантазии, поделились бы с ним финансами.

Глянув на часы, потом на пешеходов, бегущих по своим делам по тротуару, он закрыл глаза. С Властой они познакомились год назад, и он уже ревновал её. Всё потому что Власта была красивой, даже слишком. В ней было что –то от польской знати с примесью кавказской крови. Редкий замес! Закрывая глаза, он видел её гладкий точёный профиль с копной черных, как антрацит, волос. Её чуть вздёрнутые миндалевидные глаза, когда она смотрела на него, заставляли биться его сердце сильнее. Изумительный рисунок губ притягивал взгляд. Он постоянно, до неприличия, хотел её. Но связать судьбу с ней навсегда – нет, об этом он даже не думал. Во –первых, Влад был женат. Во –вторых, он знал, что у Власты есть гражданский муж, офицер милиции, которого она ласково называла Дима. Иногда Митя. Но это редко. На Митю, если честно, ему было плевать. Не что он совсем его не боялся. Опасения были. Но страх – нет. И, потом, было что –то ужасно немужское и унизительное в том, чтобы бояться сожителя женщины, которая тебе нравится.

Влад только не понимал, почему, имея при себе полковника, она хотела иметь дело с ним, а не с Димой. Может, дело в её характере? Не может женщина быть верной одному мужчине, разве это редкость? Если полковник, как она говорит, знает про их отношения, то почему имея для этого все возможности, он его не ищет? Это загадка. Хотя у Димы, по словам Власты, по –мужской части была проблема: он якобы имел травму в паху после Чеченской войны. Может, всё из –за этого. Митя по словам Власты, как мужчина, её не удовлетворял, потому что делал всё как –то без энтузиазма и немного вяло. А он, Влад, по её словам, делал всё, как нужно.

Это, конечно, не могло не радовать. Но вместе с тем он понимал, что Власта слишком избалована, и что, привыкшая к деньгам своего прежнего мужа -бизнесмена, она едва ли удовлетворится тем, что он ей может предложить. Вообще-то в глубине души он давно хотел бросить журналистику и заняться писательским делом. Поэтому ему нужна была женщина, которая бы его содержала. Была спонсором. На худой конец согласилась бы долго терпеть его беденежье. Но кто на такое сейчас согласится? Никто. А Власта, ему казалось, могла. У неё было терпение. Власта закончила Иняз в Абакане, что, между прочим, тоже кое о чём говорило. Конечно, Иняз в Сибири, это тебе не московский Иняз, здесь на её диплом поглядывали с подозрением, но всё –таки… Переводчики в столице всегда требовались.

Вот только как быть с тем, что она долгое время была замужем за самым богатым человеком на Алтае, за этим своим Германом Хёгертом? И, кстати, как оказалось, он был у неё даже не первым, а вторым мужем. Первым был некий Нилин, комсорг факультета Иняза. Вот так. И потом он вдруг раз – и умер ни с того ни с сего. А потом его нашли с отрезанной головой. Задумаешься тут.

Нет, нет, с такой связываться не стоит точно, думал он. Мало у него что-ли проблем? По отдельным её высказываниям, Влад сделал вывод, что Власта женщина в душе властная и где -то даже жесткая, могущая сделать мужчине больно безо всякой логики и добивающаяся любыми способами своей цели. Но вот что было удивительным. При всех её недостатках реальных и выдуманных, он хотел её, желал владеть не только её телом, но и мыслями, хотел быть с ней рядом и ничего с этим не мог поделать!

Из-за этого, миг их расставания он всё время отодвигал. Каждый раз, когда она звонила ему, предлагая встретиться, он думал: ну, ещё разок. А потом всё. В конце концов, пусть пока всё идёт, как идёт, а там видно будет. Подумав так, он себя потом укорял: что у тебя за позиция, Иванов? Какая- то пораженческая позиция! И тут же оправдывал себя: нормальная современная позиция. А чего коней торопить? Тут он мысленно себе улыбнулся. Потому что Власта была по гороскопу Огненной Лошадью, причём старше его на шесть лет. Ни, и что? Айседора Дункан была старше Есенина на целых восемнадцать лет. И ничего. Даже если ничего серьёзного не предвидится, не надо торопить события. Пока всё идёт хорошо. Невозможно, чтобы при таком раскладе кто –то из них остался у разбитого корыта. Поиграли и разошлись, все дела. Обычный расклад.

Он закрыл глаза, и вдруг представил Власту обнажённую в своей машине, на заднем сиденье. Надо признаться, она была божественно хороша и отдавалась всегда ему так страстно, что её нельзя было заподозрить в притворстве. Может, она правда его любит? Нет, вряд ли. Обычное женское лицемерие. Поэтому он решил для себя, что пусть она побудет некоторое время его любовницей, и точка.

Стоп, а вдруг он снова обманывает себя? Вдруг он никогда не сможет с ней расстаться? И что тогда, они будут жить вместе? Но куда денешь тогда её гороскоп? Он всё про неё прочитал. У него сейчас был как раз период, когда он серьёзно увлекался эзотерикой, астрологией и Каббалой. Её гороскоп показывал, что они не подходят друг другу, как барсук кошечке. Он по гороскопу был Кроликом. Она родилась в год Огненной лошади, Одиннадцатого ноября. Кролика лошадь, конечно, может, и будет одно время возить, но случись что – растопчет и даже не заметит.

С этим числом 11-ть, в которое она родилась, у него тоже была проблема. Это число его пугало. Мать его, с которой у него были натянутые отношения из-за её характера, также родилась 11 -го. В 11 –м месяце родился он сам. Это число казалось ему числом не счастливым. 11-го вечно то машину разобьёшь, то порежешься, то ногу подвернёшь. Одинадцатого он старался не выезжать в командировки. Одиннадцать никогда не выигрывало в лото… Одиннадцать всегда смотрела на него календаря, как «стоп, приехали»! Одиннадцать в целом ощущущалось им, как двойной прокол или барабанная дробь в момент казни. Если он просыпался 11- го в одиннадцать, то весь день шёл наперекосяк. Две единицы этого числа висели над ним, как дамоклов меч над теменем. И сколько потом он не думал, он не мог понять – почему число 11 его так достаёт, откуда оно взялось и что это значит!

Как раз сегодня он думал, что неплохо бы внести ясность в их отношения с Властой. Надо дать ей понять, что она ему в принципе нравится, однако рвать с женой ради туманного будущего он не готов. Всё надо делать осторожно. Да, свою жену Надю он не любит и мечтает с ней развестись. Но только Власта ли должна быть следующей женой? Этого он не знал. Кто его знает, что Власта за птица? Хотелось бы на четвёртом десятке быть уверенным, что тебя не обманут, что на этот раз промашки не будет. Надоело ошибаться.

Вообще, он всегда оставлял на потом любой главный и решительный шаг. Не потому что был ретроградом или не воспринимал нового. Просто он был не слишком уверен в ней. Вот и всё. Для неё это может просто возможность провести время. Игра. И потом он сам далеко не идеал. Более того, он бы про себя не сказал кремень, скала. Нет, он тоже вода по гороскопу и боялся, что не оправдает доверия своей новой пассии. Или она не оправдает его. Вечная любовная история!

Он взъерошил волосы и посмотрел на себя в зеркало – а что, парень хоть куда! Поэтому Власта тогда в зале обратила на него внимание. Вдруг он снова почувствовал, что она не такая, какой хочет себя представить. Слишком мягко стелила она тогда, слишком красиво улыбалась. Её красота его пугала. Он до сих пор не мог привыкнуть к ней. Скорее всего, она полностью соотвествовует своему имени, думал он, когда они впервые расставались. Властная. Вероятно, за этим красивым фасадом прячется деспотичная натура.

И чем больше задумывался над этим, тем более концовка их отношений становилась для него очевидной. Скорее всего, в быту, это обычная стерва, думал он. И память тут же услужливо подсовывала ему отдельную реплику, или её взгляд, фрагмент разговора по телефону с полковником, где она старалась нарочито не проявлять эмоций. Или то, в какую форму облекала просьбу, разговаривая с дочерью Лорой: «я ведь тебе уже сказала», «или ты не расслышала?», и т.д. Или то, как она, например, трогалась с места на своей машине. С пробуксовкой. И, кстати, сама машина, в которой она ездила –шестисотый «Мерседес» – тоже кое о чём говорила.

При этом он знал и свой характер, знал, как мягко может тоже стелить, если ему что –то надо, знал, каким нетерпимым и резким он становился, когда чьи –то желания шли вразрез с его, как он мог быстро вспылить и обидеть человека на пустом месте. Вот если они, не дай бог сойдутся с Властой, и он ей скажет что -то, а это ей не понравится? Что тогда? Ведь это неизбежно приведёт к конфликту. А конфликт приведёт к разрыву и они разбегутся. Что дальше? Сразу, прощай, мечты? Опять надо искать себе половину? Нет уж! Интересно, кто руководит поступками человека? Какие силы?

Он посмотрел через стекло на небо. Там ничего не было, кроме облаков. Ау, как узнать вообще, кто тебя таким сделал, спросил он мысленно. Я имею в виду, в основе! Может быть есть в небе какой –то центр, из которого все эти эмоции и состояния на человека стекаются, как вода. Может, сейчас они на тебя смотрят с той стороны зеркала? Он повернул зеркало заднего вида к себе обратной стороной. Там была лишь пластмасса. Вполне возможно. Почему нет? Неважно. Раз это есть, значит, с этим надо считаться. И точка.

Задумавшись, он повернув ключ в зажигании, и завёл машину. Послушал. В работе двигателя были слышны едва заметные перебои. Плохой бензин, подумал он. Или свечи надо поменять. А, может, что и похуже. Когда из печки пошло тепло, он выключил двигатель. В салоне снова воцарилась тишина.

Вот бы хорошо, если б в человека, как в мотор, можно было забраться, и посмотреть, что в нём не так. Вообще, как он устроен. Заглянуть в душу той же женщины. Из чего она сделана? И изнутри всё исправить, как надо.

Взять снова Власту. Кто она? Не по паспорту, в душе? Призналась ему однажды, что хочет сойтись с ним. А ему в ответ и сказать нечего. Да, женщина красивая. Но что она за человек? Кто она в мыслях? Заявила однажды, что ненавидит своего сожителя, этого полковника. Намекнула, что хочет бросить его. Предложила и ему развестись. Причём немедленно. Порвать, так сказать, одним махом… Ей легко говорить! У неё мужа убили. А ему придётся ходить в суд, находить аргументы в свою защиту, отстаивать точку зрения… Да ещё потом просто физически выставить бывшую жену за дверь.

На чёрта ему всё это надо, если впереди туман? Какую суетную жизнь Власта хочет предложить ему взамен нынешней? И что дальше? Неизвестно. Влад вздохнул. «Улелеть бы сейчас куда –нибудь и поселиться в спокойном месте…». Где он прочитал эту фразу?

Влад посмотрел на крышу здания, возле которого припарковался. Там был рекламный шар «Аэрофлота», на котором было написано: «Мы подарим вам весь мир!».

Ну, да, подумал он, вот бы сейчас открылась дверь в этом шаре, оттуда бы спустился трап, а потом выглянула удивительная по красоте стюардесса и пригласила его внутрь, тогда другое дело. А так… Он вспомнил, как летал на Мальту однажды. Там был номер в гостинице у моря…Сквозь колышущуюся на ветру занавеску на балконе со своей кровати он видел стол с вином, фруктами и головкой сыра. Плюс проглядывал кусочек неба, синего, как финифть. И ещё где то рядом шумело море. Он лежал с… неважно с кем. В его мечтах у неё почему –то было тело Власты, а лица он не видел. Вот бы туда вернуться!

Нет, Власта увлечение и всё. Он открыл глаза, а потом закрыл, подумав, что изо рта у него пахнет, ведь он приехал на свидание с работы, не заезжая домой. Встал сегодня рано, в пять. Он стал уговаривать себя пойти и купить жвачку. Решил, что ещё пять минут подремлет, а потом пойдёт.

Влад вышел из машины и пошёл в тот магазин, на крыше которого был рекламный шар.

Зайдя в холл, он увидел, что во всех трёх кассах большие очереди. Стоять не хотелось. Он огляделся. Увидев книжный развал с бабулей продавщицей, подошёл и стал смотреть на книги. Потом спросил:

– Жвачка есть?

Бабуля, морщинистая, – ну, точно инок с молельной карточки, – молча кивнула и показала на лестницу, ведущую наверх:

– В зале, на втором этаже.

И пошла вперёд, поманив его за собой рукой.

– А вы разве их тут без присмотра оставите? – Показал он на книги.

– Да кому это надо! – Махнула на них рукой старушка. – Старьё! Иди за мной, милок, я тебе что – то новое покажу, – поманила она его снова.

Они стали подниматься по лестнице и вдруг не понятно как оказались в шаре, том самом, который снаружи был, как реклама. Он это понял по форме комнаты, куда они вошли и выдавленным, будто наружу стенам. Всё здесь было забито книгами. Они лежали на полу и на полках, в тумбочках и многочисленных нишах стенах. Похоже, это был книжный склад.

Старушка порылась на одной из полок и вынесла ему том.

– Это что? – Спросил Иванов, глядя на книгу, но не беря её в руки.

– Жвачка, как вы просили. – Сказала бабка.

– Какая же это жвачка? – Удивился Иванов. У старухи явно было не в порядке с головой. –Это книга, вы что, не видите?

– Точно, книга. Но всё, что в ней есть надо раз за разом жевать. Типичная жвачка для мозгов. Возьми, милый.

Иванов взял в руки фолиант, стал листать:

– Зоар, – прочитал он на первой странице.

–Вот –вот, кивнула старуха. – Купи себе, это тебе надо.

– Откуда вы знаете, что мне надо? – Спросил Иванов.

– Я всё про всех знаю, – ответила бабка. – Тебе это точно нужно, может даже в первую очередь.

Он открыл наугад страницу, прочитал: . «После того, как согрешил, всё убралось из мира, и проклялась земля, как то, что написано: «Проклята земля из-за тебя»!

– Чушь какая –то, – Иванов закрыл книгу и хотел передать её бабке, но её нигде не было. За его спиной вдруг оказалась девушка, очень отдалённо напоминавшая бабку. «Внучка её наверно», подумал он.

– А вы тут не видели старушку?… – Оглядываясь, спросил он.

– Она вниз пошла, – показала она рукой в сторону лестницы. –Там книги без присмотра.

– Мне тоже туда, – сказал Иванов, шагнув к выходу, но девушка вдруг остановила его жестом.

– Вам лучше не по лестнице а на лифте, лестница крутая, вы ещё шею себе сломаете. У нас тут часто люди падают.

– Тут лифт есть? – Удивился Иванов.

– Конечно.

Девушка, улыбнувшись, нажала перламутровую кнопку в стене. Подошла кабина. Открылись двери. Они вошли в красивый, хорошо освещённый зал, больше похожий на царские покои, а не на лифт. Он подумал, какие кабины нынче делают. Здесь был яркий свет, льющийся из люстр наверху. Кроме верхних ламп лифт освещали ещё другие, скрытые в полостях, из за чего стены кабины казались янтарными. Чудесные пуфики из оранжевого плюша с синими кистями так и манили к себе, прямо-таки приказывая устроиться на них.

Из приличия Иванов не стал садиться. Лифт немного проехал, потом мягко остановился. Они вышли из этого зала в другой, куда больший по размеру и ещё богаче обставленный, потолки которого были украшенны лепниной. Все стены были увешаны здесь картинами в духе голландской живописи с пастушками, обилием красок и одалисками, сверкали зеркала, в которых мириадами крошечных огоньков отражался свет ламп.

– Ни фига себе! – Сказал Иванов. – Где это мы?..

Он хотел ещё что –то спросить, как вдруг услышал стук. Он поморщился. Стук стал настойчивей. Открыв глаза, он увидел, как в окно стучит Власта, смеясь и словно пританцовывая на месте.

– Спишь? – Спросила она одними губами, сложив ладони возле уха и склонив на них голову. Когда он, щёлкнув блокиратором, открыл дверь, она быстро юркнула на сиденье и, усаживаясь, проворчала нарочито сердито:

– Стучу ему, стучу, а он не реагирует. Соня…

– Извини. – Потянулся он, оглядывая дома за стеклом, однообразные, как набор деталей в конструкторе. – Рано встал сегодня. Знаешь, сидел, ждал тебя, потом вдруг задремал и сам не заметил как. Мне даже что –то снилось, только что именно не помню. Какие –то дворцы, что –ли, чёрт их знает…Куда поедем?

– Ты мужчина, тебе решать, – пожала плечами Власта.

– Ясно, – кивнул он.

Вдруг покосившись назад, он с удивлением увидел какую –то книгу на заднем сиденье. Взяв её и приблизив к глазам он прочитал надпись по – русски «Зоар».

– Откуда она здесь? – Спросил он Власту. –Это ты мне её принесла?

– Нет. –Сказала Власта, покосившись на книгу и одновременно пытаясь попасть пряжкой страховочного ремня в приёмное отверстие. Наконец, замок клацнул.

– Ты наверно сам её купил и забыл про это.

Она кивнула в сторону книжного магазина, над которым возвышался рекламный шар.

– Это вряд ли, – покачал головой Иванов.– Скорее всего, кто –то из сослуживцев забыл, – пробормотал он, бросая книгу обратно на заднее сиденье и поворачивая ключ в замке зажигания.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Они выехали из микрорайона, где жила Власта, долго плутали, пока не припарковались в тёмной зоне, рядом с лесом, на краю пешеходной дорожки, где асфальт внезапно обрывался, и начиналась почва, сухая, глинистая, испорченная строителями, с канализационным люком посреди крошечной поляны и редкой травой вокруг. Начали уже сгущаться уже сумерки. Сетуя на дорожные фонари, которые немилосердно светили, они перебрались на заднее сиденье и начали раздеваться.

Он снял с себя всё первым и начал наблюдать, как она снимает одежду, вещь за вещью и бросает их на полку за задним сиденьем. В нём ещё жило какое –то ребяческое представление о женских тайнах и секретах. В этом он до сих пор видел маленькое чудо, уходящее своими корнями в тьму детства, когда всё от тебя скрывают и всего видеть не дают. До сих пор, поэтому в нём, вместе с наслаждением жил страх, что его одёрнут, не дадут досмотреть, прикажут отвернуться. Но Власта ничего не говорила. Смотри, если хочешь! И он был благодарен ей за это. Он бы наверно рассмеялся, если бы увидел себя сейчас со стороны, вернее, ту жадность, с какой он ловил каждое её движение, и то почти детское любопытство, с какой он ждал новый участок её наготы.

Раздевшись, Власта легла на спину, бессовестно закинув одну ногу на спинку заднего дивана, а другую свесив вниз. Он долго, прежде чем начать, ласкал её тело, удивлённо разглядывая её, словно не веря, что такая красота отдана ему. Наконец, он опустился на неё настолько деликатно, насколько позволяли это размеры автомобиля. Когда это было сделано, она охнула, обхватив его жадно руками и прижав к себе.

– Только не торопись, – попросила она.

Он замер на ней на некоторое время. А затем медленно и всё более убыстряясь, с той немного культурной, дозированной и хорошо рассчитанной яростью, которая нравится современному типу женщин, к которому относилась Власта, поскольку она заставляет их ещё стонать и вскрикивать, хорошо вспахал это поле, прежде чем бросить семена в её единственную борозду. Прошло время, а они всё лежали, обявшись. Потом они встали и молча начали одеваться. Всё в обратном порядке.

Одевшись, они сели, обнявшись, не говоря друг другу ни слова. Он тут же начал по привычке фантазировать, думая, что они, словно в батискафе, затаились на дне. А за окном раскинулась тёмная бездна моря, и в его глубине светятся огоньками какие –то подводные твари. Нет, конечно, это городские фонари и окна. Но ведь это неинтересно. Куда интересей дно! Какие там забавные существа.

– Я люблю тебя, – вдруг сказала она ему. – А ты?

Он посмотрел на неё в темноте и подумал, как неискренне! Не так говорят, когда любят. И потом они встречаются в темноте, бог знает, в каком месте, рядом с каким-то пустырём, всё делают на бегу, где тут любовь?

– Я уезжаю в командировку, – чтобы не отвечать ей, вспомнил он.

– Когда?

– Завтра.

– Понятно. – Она опустила голову и тут же подняла:

– Куда?

– В Царьгород.

– Где это?

Она перевела взгляд на окно, где светились и фосфорицировали, будто живые существа, огни города. Он промолчал.

– Ты не ответил, – напомнила она.

– Где-то на Волге. – Сказал он.

– Я не про это. Ты слышал, что я сказала?

– Да.

– И?..

– А что ты хочешь услышать?

– Что ты меня тоже любишь.

Он задумался. Скажешь, что любишь, а затем хлопот не оберёшься, подумал он. Ведь это слово может нести за собой, как хорошее, так и массу неприятностей – давай, разбирайся потом в них! И рефреном всегда будет звучать: «но ведь ты сказал тогда, что тоже меня любишь! Забыл?».

– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, – сказала Власта.

– О чём? – Спросил он.

– Что я несерьёзная взбалмошная штучка, раз так кидаюсь словами.

– А разве нет? – Он посмотрел на неё.

– Нет. Я к тебе давно присматриваюсь. Мы сколько знакомы год и три месяца?

– Примерно.

– Не примерно, а точно. Женщины всегда знают, сколько времени прошло с момента знакомства.

– И что?

– А то, что нам пришло время решать.

Влад вздохнул, тоже уставившись за окно.

– Послушай, – сказала она, как –то по –мужски положив ему руку на колено и сжав его. – Мне не нравится Дима, я тебе уже говорила. Он меня просто достаёт. Лезет в мою личную жизнь, ревнует по любому поводу, постоянно раздаёт указявки: не ходи, не буди лихо, не опаздывай. По его мнению, я должна ждать его каждый вечер дома, готовить еду и ложиться с ним в кровать. А как мужчина он ноль! Я хочу быть с тобой, Влад. Давай будем вместе. У нас всё будет отлично, поверь. Я уже приметила квартиру в центре, она пока строится, но я уже сделала первые два взноса. Полковник тоже обещал внести долю, но он уже год ещё ищет банк, где взять кредит, и я поняла, что этого уже не хочу. Лучше уж, чтобы ты внёс свою долю.

Влад быстро взглянул на неё, будто зондируя, нет ли подвоха в её словах. Внесёшь свою долю и – до свидания. Сейчас таких ловких дамочек пруд пруди!

– Хотя можешь этого и не делать, если в чём –то сомневаешься. – Она отвернулась от него, явно читая его мысли и скрывая свою обиду на него.

Он подумал: может, правда, сойтись с ней? А почему нет? Ведь она ему нравится. Но вдруг снова представил себе развод с женой, размен, деление мебели, денег, всего, что накопили. Всю эту мороку с судами, разъездами, расставание с собакой, с сыном. «Только этого не хватало!», подумал он. Но вслух лишь произнёс:

– Мне надо подумать. Давай я вернусь из командировки, и мы поговорим.

– Хорошо, Влад. Только ты очень подумай, ладно? Я тебя очень прошу, слышишь?

Она наклонилась, положив голову ему на колено, и замерла так на некоторое время, потом сказав: «мне пора, Лора сейчас придёт из школы», встала и быстро вышла из машины.

На улице ей вдруг показалось знакомым лицо собачника, который шёл по тротуару навстречу ей. На мужчине были шляпа и кашне, собака была порода таксы. Идя, собака болтала по сторонам головой, как болванчик на торпеде авто. Тут она вспомнила, где видела этого мужчину. Он жил в её доме, в соседнем подъезде. Хотя был темно, она, решив не рисковать, приоткрыла заднюю дверь и, юркнув обратно в салон, сказала ему:

– Посижу минут пять, пока мужик не пройдёт, я его знаю. Он мой сосед. И не надо меня потом провожать, хорошо?

– Да. – Сказал он вслух.

А про себя подумал: будто я собирался!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующий день утром он поехал на работу в телекомпанию. Вся дорога была одной сплошной пробкой. Лишь к концу пути машины поехали немного быстрей. Мелькали дома сбоку, светофоры, дорожная разметка. На перекрёстке у Белорусского, как всегда был затор. Машины с дублёра лезли на основную дорогу. Увидев по навигатору, что впереди творится, он выругался про себя, поклявшись не ездить тут больше, и стал перестраиваться в правый рад, чтобы уйти на разворот. Минут через пятнадцать он уже припарковывал машину возле работы.

Здание телевидения было кубической формы, серым и унылым, не вызывающим желания в него входить. Прежде, при Сталине, говорят, тут располагалось Управделами ГУЛАГА, архипелага, по меткому выражению Солженицына, который не был отображён ни на одной карте мира.

Влада тут всегда охватывало предельно тоскливое чувство, словно за любым углом здесь поджидали дурные вести. Это чувство, которое можно было назвать страхом, заполняло его, едва он входил, и оставалось с ним до конца рабочего дня. Выходя с работы, он чувствовал, как страх его покидает. Это ощущение, он много раз уже проверял, было только здесь. Наверное, страх этот излучали тут стены, и нужно было иметь толстую шкуру, как у носорога, чтобы не замечать его. Иванову не повезло, он был чувствительным с рождения.

Каждый приезд сюда давался ему с трудом, и он мечтал уволиться отсюда при первой возможности. Но он имел неосторожность взять аванс у здешнего руководителя на покупку автомобиля, и эти деньги теперь нужно было отрабатывать.

В аппаратной, куда он пришёл, монтажёр забавлялся тем, что рассматривал кадры женской матки, снятой изнутри микрокамерой, встроенной в медицинский зонд.

– Прикольно! – Отвлёкшись от экрана, чтобы поручкаться с Ивановым, сказал он.

– Да, на меня это тоже, помню, произвело впечатление, когда я первый раз увидел, – покосившись на экран, сказал Влад, расстёгивая попутно молнию сумки, пристроенную у него на коленях.

– Смотри, вот и ты, и я, и любой девять месяцев там провели, да? – Оторвавшись от поисков нужных бумаг, спросил он, кивнув на экран. – А ты помнишь об этом чего –нибудь?

– Не-а! – Беспечно ответил монтажёр.

– Вот и я. – Словно обиделся на кого -то Влад. – Странно это всё, конечно… Девять месяцев прожили там, а в голове о жизни в утробе ни одного воспоминания. Я вот прошлом году две неделе в курортном отеле на Мальте прожил, так каждую минуту помню! А тут хоть бы что -нибудь…Наверно там не очень здорово было, раз мы всё забыли, а? Ты как считаешь?

Видеоинженер, вскинув плечами, улыбнулся краешком рта. Потом спросил:

– А о чём хоть материал будет?

– Не догадался? О работе нового Перинатального центра в Москве. Как современная медицина помогает рожать женщинам. Пойду, наговорю текст и сразу обратно. Ты только не уходи никуда, хорошо?

Монтажёр кивнул, снова прильнув к экрану, где освещённый необычным каким –то ангельски белым искусственным светом переливался всеми цветами радуги, от лилового, до иссиня-красного, голубого и жёлтого, внутренний эпидермис женской матки.

В коридоре Влад встретил Носорогова, своего босса. Они были давними приятелями. Поздоровавшись, оба отошли к окну, и Паша стал объяснять ему, что нужно будет снять в предстоящей командировке.

– Слушай внимательно, – стал он инструктировать Влада. – Будь готов к тому, что информацию тебе просто так не дадут. Сам знаешь, после первой серии, где я весь этот скандал вскрыл, отношению к любому журналисту в Царьгороде прямо –таки агрессивное. Внешне, конечно, они могут тебе прямо улыбаться, но пусть тебя это не обманывает. Главное, запомни, что они там все заодно. Рука руку моет. Ещё бы, мы им такой денежный ручей перекрыли! Только подумай: незаконные массовые усыновления. Не один, не два, там, случая, не десять, а сотни и тысячи! Просто пачками брали из детдомов детей и продавали зарубеж. Возможно, на органы. Сечёшь? Вообще, чего они там с ними делали, одному Богу известно! Может, в бордели продавали, а, может, в самом деле, на запчасти разбирали. Знаешь, сколько одна детская почка стоит на мировом рынке?

Влад пожал плечами:

– Не знаю. Дорого?

– Ещё бы! Пару сотен тысяч долларов за почку, не хочешь?

Иванов кивнул, подумав про себя: «Значит, съёмка будет тяжелой. Везде, где замешаны деньги, съёмка идёт с пробуксовкой. Когда денег нет, все наперебой стараются рассказать правду. Когда замешаны деньги, все уходят от ответа. Боже, ну, почему именно ему это досталось? Паша уже взбаламутил воду первой серией своего фильма, а теперь хочет отправить его в Царьгород, эту кишащую голодными пираньями заводь, чтобы снять вторую. Что у него за судьба?

Будь такое предложение от Паши в прежние времена, Влад бы решительно отказался. Зачем ему подбирать за коллегой объедки? Но теперь он был обязан Паше работой, которую тот предложил ему сразу после того, как Влад выписался из больницы. В больницу он попал, потому что не справился с одной ответственной командировкой, в которую его послали в прежней телекомпании, где он работал. А не справился он потому, что наломал в той поездке дров, не справившись с заданием, да ещё отличился тем, что приглашал в номер продажных девочек, платил им из казённых, этим провинциалкам, да не как местным, а как столичным гетерам, тоже мне, Гарун Аль Рашид! И не смог поэтому по возвращению уложиться в сумму, которая была ему отведена на командировку. Ему пришлось звонить в Москву и просить дополнительно денег. Ему, разумеется, прислали. Но когда он вернулся, сказали, что ему придётся вернуть всё взятое из своих.

Он посчитал такое требование унизительным. Подумаешь – потратил лишнего! Он же привёз материал? Привёз! Его мучила злоба. То, что раньше давалось легко, теперь снималось через силу. Однажды во время монтажа он вскочил и одну за другой швырнул в стену три кассеты, потом отбросил ногой стул, на котором сидел и стал орать на своего телеоператора, хорошего и спокойного парня, топая ногами. Он оскорблял его последними словами за то, что тот, по его мнению, неверно выстроил кадр. Пару минут он орал и неистоствовал. Потом успокоился и, сев, продолжил монтировать. Тем вечером он впервые почувствовал сильную головную боль. Но не обратил на неё внимания. Потом боли участились, появился насморк. Домой в Москву он приехал совершенно разбитый.

Как -то, проснувшись ночью дома весь в поту, с головой, которая плавала на подушке, как в луже, он решил, что с него хватит. Одевшись утром, он поехал к знакомому доктору, у которого однажды брал интервью, в клинику Неврозов. Тот, выслушав его, предложил лечь в больницу для обследования. Так он оказался в больничной палате. На работе он сказал, что заболел. Но слухи имели крылья.

Однажды, сидя у больничного окна, он увидел машину своей телекомпании. Влад узнал её по логотипу. Выскочив из здания, он побежал к рафику. Водителя за рулём не было. Наверно он в этот момент зашёл в корпус, чтобы пообщаться с главврачом.

У Влада пересохло во рту и забилось сердце. Он не хотел, чтобы на работе знали, где он. Влад стал ждать шофёра, чтобы выяснить, кто его послал. А также, что именно ему сказал главврач. Но водителя не было. Подождав, он отошёл в крошечный лесопарк при клинике и стал оттуда наблюдать. Его отвлекла какая-то пациентка. Подсев к нему на скамейку, завела с ним с разговор о какой –то ерунде, а когда он снова перевёл взгляд на машину, она уже отъехала. После появления в больнице машины, ему постепенно перестали звонить друзья из телекомпании. А потом и знакомые. Кажется, его окончательно списали в утиль. Деньги он так и не вернул.

После больницы он решил, что должен уволиться из Службы Новостей. Главный по фамилии Доброхотов не стал его отговаривать. Встал вопрос о работе. Паша предложил ему должность продюсера у себя в отделе документальных фильмов. В благодарность за Пашину заботу, Влад должен был выполнять для него особые поручения. Вот как это – поехать сейчас в Царьгород, этот растревоженный осиный улей и вытянуть из людей нужную информацию.

– Самое главное эта баба, Надежда Бугатти, – создавая ощущение конфиденциальности, наклонился к самому его уху Паша. – Ну, ты знаешь, о ком я. Никакая она не итальянка, наша, бывшая детдомовка. Замужем за итальянцем просто. Её сейчам там допрашивают, пытаются узнать, как всё было. Она пока молчит. Как в рот воды набрала. Но хорошо бы нам узнать у неё, было ли изначально намерение продавать детей на органы…

– Ты думаешь, она об этом знала? – Спросил Влад.

– Конечно! Неужели ты думаешь, она благотворительностью тут занималась? – Глаза Паши гневно блеснули. Как он мог испытывать чувство к кому-то, не имеющего к нему отношения?

– А как её об этом спросить? – Не понял Влад. – Исподволь как бы навести её на эту мысль? Мол, а не могли ли эти дети попасть в руки чёрных хирургов, так что ли?

– Нет, прямо в лоб спрашивай, Владик! Берёшь и запуливаешь: вы планировали отправлять детей на органы? Или как –то так. Ты сам по обстановке решишь. И список.

– Какой список? – Не понял Влад.

– Список детей, которых она вывезла зарубеж! С адресами в Италии. Нам он необходим, что снять вторую серию, понимаешь? Знаешь, какие на это средства выделены?

Он шепнул на ухо Владу сумму, от которой у того полезли глаза на лоб.

– А ты думал? – Сказал Паша, остраняясь от него. – Дело на контроле у самого…

Он ткнул пальцем в потолок.

– В общем, мобилизуйся. Если всё добудешь, в накладе не останешься. Понял?

Иванов кивнул. Деньги это хорошо. Они не помешают. Он до сих пор должен той телекомпании. И этой уже должен. Должен всем. Что ж, работа есть работа! Они пожали друг другу руки и на этом расстались.

Со странным чувством, что его отправляют завоевывать Грецию через Фермопилы, где засел отряд хорошо вооружённых спартанцев, он пришёл в аппаратную звукозаписи. Здесь, наговорив текст, он взял кассету и пошёл обратно в аппаратную видеомонтажа клеить матку из перинатального центра.

Пока он шёл, его ни на минуту не покидало ощущение, что командировка, в которую его посылают, типичная имитация полезной деятельности. Ведь ясно же, что никакого списка ему никто не даст. Всё равно, что добровольно затянуть верёвку у себя на шее. Раз это понятно ему, значит, это понятно всем. Просто кому –то здесь в Москве нужно списать много денег на это дело. Мол, человека мы послали, работа идёт, материал собирается, мы держим руку на пульсе. А на самом деле, всё главное уже сделано. Бугатти готовится сесть на скамью подсудимых. Усыновленные ииностранцами дети вывезены из страны и больше не вернутся.

Но раз средства на это государство выделяет, значит, надо их оприходовать, надо делать вид, что состав движется, хотя, на самом деле, может, он стоит. И Влад тут вроде кондуктора отцепленного вагона. На него, в случае чего, просто покажут: он там был. И всё. Конечно, что всё будет именно по этому сценарию, этому доказательств нет. Но почему –то в душе он был уверен, что так и будет. Его пошлют, он там проболтается и приедет ни с чем. Дальше его просто уволят, потому что он не справился, а деньги всё же потратил. Так было уже. Конечно, скажи он кому об этих своих мыслях, ему скажут с чего ты это взял? И ещё покрутят пальцем у виска. Правда, откуда эти мысли? Это ничем нельзя объяснить, кроме некой суммы ощущений, которые, в свою очередь, возникают из ряда умозаключений. Только и всего. Всё бы ничего, если бы не гадкое ощущение, что ты добровольно согласился на западню, приготовленную тебе другом.

Сейчас он очень хотел поехать домой, где можно встретиться с Властой, рассказать ей обо всём, а потом уже пойти и подготовиться к командировке: сходить в магазин, купить мыла, зубной пасты, шампуня и так далее. В провинциальных гостиницах и этого порой даже не бывает. Но вначале нужно было сделать материал о работе Перинатального центра. За него Владу обещали неплохо заплатить. А деньги были очень нужны, чтобы внести очередной транш за машину.

Видеоинженер, наглядевшись уже вдоволь на женскую матку, со скучающим видом сидел на стуле.

– Ну, поехали? – Спросил его Влад, усаживаясь на стул и передавая ему кассету с наговором.

– Ага, – зевнул монтажёр.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– Кто там?!

Он подскочил с кровати в гостиничном номере, разбуженный стуком в дверь.

– Бельё постельное сменить вам или что?– Женский голос за дверью заметно окал, произнося слова слегка нараспев.

– Или что! – На автомате крикнул он.– Хотя… он порылся ногами в сероватого цвета пододеяльнике, будто оценивая, годится он ещё или нет, но, подумав: да ведь такой – же точно дадут, ответил громко, чтоб та услышала:

– Нет, спасибо, не надо!

– А то может поменять? – Забубукала под дверью опять горничная, – я скоренько…

– Нет, говорю же, не надо, – крикнул он, начиная уже на неё злиться.

Едва её шаги утихли, он упал лицом в подушку, бормоча:

– Скоренько… Где ты вчера была с этим своим: "Скоренько"?

Через час он снова проснулся, на этот раз от головной боли. Пошарив рукой возле кровати, нашёл бутылку и, опрокинув её в рот, приготовился глотать, но на язык скатилась всего одна капля. Он замахнулся пустой бутылкой, и, озверев вдруг, начал исступлённо чиркать горлышком о дужку кровати, высекая звуки, похожие на тявканье пистонной сечки. Затем вскочив, шагнул к выходу, чтобы купить выпивку, но, увидев себя в зеркале небритого, с красным лицом, в одних трусах, тотчас вернулся в кровать, свернувшись калачиком. И вдруг, поднявшись, закричал на отвратительно коричневого цвета портьеру, будто за ней пряталась адская свита:

– Как же вы меня, чёрт побери, все достали!

Первые несколько дней в командировке он держался, а потом запил. И даже не понятно было, что стало для этого причиной – отсутствие нужного градуса настроения для поиска сведений, за которыми послал его Паша или элементарная скука. Подойдя опять к зеркалу и увидев себя с опухшим после сна лицом, не бритого, сказал своему отражению, как постороннему человеку:

– Значит, вот так мы снова работаем в командировке? Пропиваем снова казённые средства, да? Хорошо. Вы будете наказаны! Как? А сейчас узнаете – как! Идите к окну, и крикните на всю улицу: я – гадина! Я пропиваю казённые деньги. Плюйте в меня, товарищи! Что смотрите так недобро? Можете приступать!

Подойдя к окну, он, набрав полную грудь воздуха, в самом деле хотел уже крикнуть: я –последняя гадина! Я пропиваю… Но, увидев на остановке симпатичную девушку, передумал. Всё -таки удивительно устроен человек, думал он потом, стоило ему отъехать от Власты на пару сотен километров, и он почти её забыл. Девушка, ожидавшая троллейбус, заметив его в окне, по пояс голого показал вверх большой палец, а потом ещё улыбнулась. Он тоже улыбнулся в ответ и помахал ей рукой, сразу забыв, что лишь недавно хотел наказать себя, объявив всем в этом городе, что он подлец. Пригладив волосы на голове ладонью, перед этим поплевав на неё, он выставил вперёд ладонь, крикнув ей:

– Ща, одну минутку!

Будто этого было достаточно, чтобы она его подождала. Конечно, когда он спустился, её и след простыл.

– Сука! – Обозвал он зад троллейбуса.

Вернувшись в номер, он снова лёг в кровать. Но через минуту подскочил, словно вспомнив о чём -то и кинулся в туалет, чтобы умыться. Однако ещё через минуту он вернулся назад со страдальческим выражением на лице, держась обеими руками за живот. Скрючившись, как рогалик, он упал на кровать и замер, с ужасом вспоминая вчерашний день. "Что же было? Кого съел?". Ах, да, он был в ресторане. Сидел один и к нему вдруг подсели две девицы. Одна блондинка, с такой длинной толстой косой, кажется, учительница, ну, так она говорила, а вторая с чёрными, фиолетовыми на концах волосами, кольцом в губе и кожаных джинсах. Зачем -то он пригласил ту в джинсах танцевать. В этот момент он совершенно позабыл о Власте. А ведь она ему накануне звонила. Спрашивала, любит ли он её.

Полутёмный зал, освещённый цветомузыкой, располагал к шалостям. Он шептал девице на ухо скабрезности, а она всё хихикала и позволяла себя ему лапать. Вдруг в какой –то момент он почувствовал, что её рука лезет к нему в штаны. Даже сильно пьяного, его это слегка смутило. В Москве женщины так себя не ведут. Но, может здесь, в провинции, другие привычки. Решив не отставать, он в какой –то момент тоже сунул руку ей под джинсы, сразу вляпавшись там во что -то скользское. Чертыхаясь, он пробормотал «извини» и побежал в туалет мыть руки, а когда вернулся, подружек и след простыл. Их счёт принесли ему. Вот плутовки! Оплатив всё, он заказал себе ещё потом пива и закусок, чтобы отнести в номер. Когда ему принесли целую батарею бутылок и коробки, он, покачиваясь перед официантом, как лист ватмана на ветру, кое -как сграбастал всё и пошёл к выходу. В сквере перед гостиницей он долго стоял, с пивом в руках и подмышками, уставившись в небо, где висел дирижабль, бормоча: "Господи, это всё, что Ты можешь дать мне? Это всё?!». И, не услышав ответа, поплёлся к себе в номер.

Шёл восьмой день его командировки в Царьгороде. По замыслу Носорогова он должен был приехать сюда на неделю раньше съёмочной группы, чтобы, по его словам, «подготовить плацдарм для съёмок». Но, как это он потом понял, эта тактика была неверной. Вот если бы они нагрянули внезапно, сразу включив камеру, и начали спрашивать испуганного человека, пока он ещё не пришёл в себя:

– У кого список? Кто забирал все деньги?

Тогда другое дело. А так… «Ну, да», говорили ему, «вроде бы тот брал. Или тот …Знаете, что, вы завтра приходите, я узнаю и точно скажу…». Конечно, ждали они его завтра!

Всё бы ничего, если бы не местный сервис. Гостиница тут была ниже всякой критики, обслуживание –двойка с плюсом по десятибалльной шкале, номер без кондиционера. И это при том, что на улице иногда было до плюс сорока!

Делать фильм без съёмочной группы было, всё равно, что смотреть порно в одиночку. Вздохи, движения вроде есть, а толку всё равно никакого. Он звонил каждый день людям, договоривался о встрече с ними, затем приезжал, представлялся, а они всё ждали, когда он начнёт снимать. Поняв, что камеры нет, они постепенно теряли интерес к разговору. Поговорив, он уезжал от них, сделав себе пометки в блокноте. В гостинице он слушал разговор, записанный на диктофон. Иногда ответы были очень даже толковыми. Но что проку, если они записаны лишь на диктофонную плёнку? Он злился на такую тактику босса. Непонятно было, чего он хотел этим добиться. Но с начальством разве поспоришь?

Правда, его визави, с которыми он общался, клятвенно обещали ему, что повторят то же самое, когда будет камера. Но по своему опыту он знал, что этого не будет. Человек так устроен, что никогда не повторит то же самое второй раз, просто из чувства оригинальности. Будет смущаться, нести вздор, кашлять, но так как было первый раз толково и без лишних эмоций, не скажет. Это психология.

Где –то через пару дней после его приезда в Царьгород все уже тут знали, что какой –то москвич снова вынюхивает. Тех, кого можно было захватить врасплох, естественно были предупреждены. Либо Носорогов не понимал, что делает, отправляя его одного, либо специально подставил. Только вопрос – зачем? Поняв, что командировка, ещё начавшись, провалилась, он запил.

Сегодня был понедельник. Седьмой день командировки. Значит, завтра должна приехать съёмочная группа. Но что снимать, если он всё уже испортил? При мысли о съёмках у него опять заныл живот. Как в детстве, когда был страх, что не получится. Он поднял голову и огляделся. Рядом с кроватью были лишь пустые бутылки. Оставаться в номере было невыносимо. Может пойти в ресторан, попробовать впихнуть в себя завтрак, подумал он. Эта мысль дала ему силы. Он встал, надел брюки, умылся и, стараясь не видеть своё отражение в зеркале, вышел из номера.

Ресторан встретил ледовыми скатертями, арктическими размерами и финским лозунгом над сценой: «Приносить и распивать спиртные напитки строго запрещено!». Сев туда, куда показал метрдотель, он огляделся.

На сцене шёл детский утренник. Перед ним за «п» – образным столом сидели дети с мамашами. Они смотрели на сцену, которая пока ещё была закрыта занавесом. Видимо скоро должно было начаться представление. Через некоторое время занавес действительно открылся, из динамика полилась музыка, и дикторский голос бодро начал вещать: "Шёл солдат по дороге: ать –два, ать –два!..». Это была сказка Андерсена «Огниво».

Как только сказка кончилась, мамы и их чада начали вяло аплодировать, делая поклёвки надутыми зебрами, винни -пухами и омарчиками, которые держали в руках. Сказка оказалась презабавной. Над ней стоило поразмыслить. Он вдруг подумал, что большинство людей вообще не умеют читать сказок. О чём, например «Колобок»? О том, как легко покатиться, не имея в себе духовного хлеба. Обязательно угодишь в пасть какой-нибудь лисе. Или, взять «Дюймовочку», о чём она? Это о том, что мера, «Дюйм» в данном случае, не свойственна людям, которые знают лишь свою нору, либо своё болото, либо вообще слепые. Зато мере рады те, кто умеет подниматься над землёй, видеть небо и, несмотря на возраст, остаются в душе маленькими эльфами с ангельскими крылышками.

«Дети!», всполошился он. Он же здесь из-за них! Одним глотком допив чай, он, порывшись в карманах, нашёл бумажку с адресом. "Большой Индустриальный, 3" и встал, чтобы уйти. К нему подбежал метрдотель:

– Уже уходите? – Спросил он.

– Да, – кивнул Влад, сразу начав рыться в карманах в поисках чаевых.

– Жаль.

Влад посмотрел на него, ничего не сказав.

– Всё хорошо? – Опять поинтересовался метрдотель.

– Даже слишком. – Удивился его навязчивости Влад.

– Заходите ещё! – Привычно схохмил метрдотель.

– Обязательно, – пробормотал Влад, выкладывая из карманов на стол чаевые.

– Мы всегда рады гостям,– замурлыкал сразу начальник официантов, сгребая со стола деньги.

«Конечно, чаевым вы моим рады», подумал он.

Выйдя на улицу, Влад поймал машину. Нацмен шофёр оказался весёлым парнем. Всю дорогу рассказывал ему смешные байки о рыбалке. Когда они закончились, включил радио.

"Но надо держаться…надо держаться, если сорваться, то можно нарваться и тут…", донесся из динамика голос Розенбаума.

Влад кивал в такт песне и думал: может, правда на рыбалку съездить? Хоть нормально время провести. А то наступает вечер – и кобелём вой, так скучно! Приходится много пить, а это вредно для здоровья…

– Вам нравится Розенбаум? – Убавив звук, решил навести с ним зачем-то мосты таксист.

Влад, глядя в окно, едва пошевелил плечами:

– Да. Почему нет?

– Мне тоже. Хотя эти евреи, я вам скажу, они зарабатывают тем, что умеют хорошо рассказать другим, как им плохо живётся!

Влад ухмыльнулся шутке.

– Нет, честно! – Продолжал таксист. – А сами – как сыр в масле катаются. Посмотришь – всё у них есть: и деньги, и квартира, и почёт, и всё, что нужно…У меня вот ничего нет. Хотя пою весь день и чувство юмора хорошее. Отчего так, не знаете?

– Просто наверно они удачливей нас, – предположил Влад.

– Ясно, что они удачливей, но почему?

– Карма хорошая.

– Понятно, карма…– не отступал водитель, которого судя по карточке на торпеде, звали Азиз. – Но откуда они её берут эту карму?

Он, слабо улыбнувшись, не ответил, пожав плечами.

– Не возражаете, я остановлюсь, воды купить? – Вежливо спросил водитель.

Влад неопределённо кивнул. Пока Азиз куда -то ходил, он вытащил из кофра ноутбук, открыл его и стал читать справку, которую подготовил ему в Москве редактор. Справка касалась дореволюционного периода и пестрела цифрами – столько -то гимназий, столько музеев, театров и так далее. Зачем ему это? Он равнодушно скользил глазами по тексту. Вдруг его внимание привлёк отчёт некого исследователя прошлого, который писал:

"Крепкое телосложение составляет основную черту в природе здешнего народа. Есть в своем роде – великаны … во всех частях тела, стана и очерка лица видна правильность. Больше русых. Все почти с свежим здоровым цветом лица; худощавых мало…".

Он посмотрел за окно. На автобусной остановке стояли люди. Не великаны, обычные. С какими –то не слишком свежими лицами. Большинство из них, по крайней мере, он бы не назвал здоровыми. Неужели так испортился генотип? Пишут, что должен быть монолит, скала. А на деле архипелаг. Поглядев затем на себя в зеркало, Влад подумал, что после попойки он и сам от них недалеко ушёл.

Вернулся с водой шофёр. Машина снова поехала. Начали меняться дома и улицы, не вызывая в душе эмоций. Машинально он читал таблички. Все названия были в одном ключе: улица Ленина, Калинина, Мира, Пархоменко… Однообразно мелькали дома, прямоугольные, из желтоватого кирпича здания с левого бока проспекта, вытянутые типовые многоэтажки – с правого. Между ними изломанные крыши магазинчиков. Куда подевалось разнообразие форм и оттенков? Он снова углубился в текст на экране. Дальше в справке говорилось:

"1900—1913 Это период взрывного роста строительства жилых зданий, больниц, школ, гостиниц. Построено здание «Общественного собрания»…

Он вспомнил, как в первый вечер, бесцельно проболтавшись по городу, вернулся в номер, в котором не было кондиционера, и подошёл к распахнутому гостиничному окну. Внизу был фонарный столб, жёлтый свет которого равномерно освещал перекрёсток. Чем -то это напоминало раёк, украшенный мелкими блёстками. Через дорогу от гостиницы стоял дом, похожий на дореволюционную управу. Может, когда –то он и был «Общественным собранием», подумал он сейчас. Мрачноватое здание было длинным, убегавшим к следующему вверх по улице перекрёстку внушительной трапецией из кирпича. Света в окнах не было. Дом был трёхэтажный, его жестняая крыша была покрыта красным суриком. С высоты пятого этажа, где находился его номер, Владу были отлично видны аттики дома с выломанными деревянными рейками на дверцах. Окна здания были грязными от уличной пыли. Что находилось внутри дома было невозможно понять из –за прижатых к окнам бесконечных кип из бумажных папок. «Вот так достопримечательность!», невесело подумал он тогда. Такой приличный дом и так запущен!

Закончив осмотр, Влад от нечего делать свесился через подоконник. В пройме тротуара рос клён, чьи листья едва ли не касались стен гостиницы. Протянув руку, он хотел сорвать лист, но тот оказался далеко. Однако он не успокоился до тех пор, пока трофей не оказался в его ладони. Резной гостинец пах чем -то горьким и несъедобным. Размяв лист между пальцами, он бросил его вниз. Потом он встал и огляделся. Перекрёсток был всё ещё пуст. За те пять минут, что он стоял у окна, не появилось ни одного прохожего. "Город – призрак…", подумал он. Заснуть в этой духоте казалось невозможным. Достав кошелёк, он открыл его и пересчитал наличность. Гульнуть пару раз хватит, подумал он. Так началась его командировка.

Подошедшему официанту в свой первый приход в ресторан, он заказал рыбную нарезку, лангет с гарниром и триста граммов водки. Заказав, огляделся. В зале было шумно. Полыхала цветомузыка, гуляли по потолку холла рубиновые отблески, пятная гостей и шустрых официантов, бегающих вдоль мозаичного панно выгородки. Орала из колонок музыка. Было много свободных мест. Хорошо, что он занял стол, который стоял в глубине зала, у самой стены, а то бы оглох. Откуда ни возьмись, возле его стола появились две местные хохотушки. Он пригласил их за свой стол. Они тут же согласились. Оказалось, что одна, брюнетка, работала администратором в сауне, другая, шатенка, училась в колледже. У шатенки было сонное лицо, и он сразу забраковал её. Вообще –то, ему сразу стало ясно, что это не его уровня девушки, но в командировке не выбирают и он стал ухаживать за обеими. Чтобы создать себе и им правильное настроение, пришлось заказать ещё водки.

Рок-н-ролл сменяли медляки… Ему уже дважды меняли графин, а нужного состояния всё не было. Он искал момента для решительного флирта, как ищут рыбаки мига, чтобы дёрнуть удочку, но поклёвки были настолько слабые, что он всё время откладывал. При этом он всё время доливал себе в рюмку, чтобы достичь нужного градуса. И вдруг после очередного шкалика заметил, что бокалы и тарелки перед глазами двоятся, а задник жизни, прежде накрепко прибитый к стене за головами сидящих, начал уползать, будто её стягивали вниз спрятавшиеся под столом гномики.

Расплатившись, он встал, намереваясь отвести к себе в номер ту, которая была симпатичней, брюнетку. Когда он повернулся ей сказать об этом, она попросила его выйти и поймать такси для них троих. Он подумал, что они поедут к ней, и кивнул.

Бросив на стол несколько смятых купюр, пошатываясь, он поплёлся на улицу. Поймав такси, он галантно усадил девицу, которая как раз вышла, рядом с водителем, а вторую, которая выскочила следом за первой, отряхивая руки после туалета, на заднее сиденье. Захлопнув дверь, он стал обходиться машину, чтобы сесть рядом со второй на заднее сиденье, как вдруг машина, резко газанув, поехала. Целую минуту он стоял на дороге, икая, не в силах даже крикнуть ей вдогонку "дряни! мрази!" или что -то в этом роде, настолько был пьян.

Подождав ещё минут пять, он поплёлся назад в ресторан. Заказав с собой пива, что потом стало у него традицией, он вышел на улицу и, глядя в небо, задал всё тот же вопрос: "И это всё, что Ты можешь дать мне, господи, это всё?!». Почему –то в подпитии ему всегда хотелось задеть Создателя, потребовать у Него для себя каких –то преференций, или ощутимых чудес. Странно, но в этом ответном молчании неба, он всегда чувствовал угрозу, однако прекратить это делать не мог.

Придя в первый вечер в номер, он упал и заснул. Ему не нравилось, что наволочка пахнет солнцем, а подушка, которой он накрыл лицо, как грозовая туча Среднерусскую возвышенность, имеет кислый запах. Короткий сон в первую его ночь прервала бешеная мультовщина скачущих танцовшиц , нарисованных рукой пещерного человека, и тяжеленная плита, которая навалившись откуда –то сверху, адски вдруг сдавила живот. С трудом проснувшись, он вскочил, бросившись к туалету. Косо блеснул голубой кафель, надвинулось чрево унитаза с оранжевой каймой и крошечным озерцом по середине. Испачкались керамические стенки форшмаком из непереваренного ужина пополам с водкой. И вот он уже, сидя на унитазе, допрашивал муху на кафельной плитке: «скажи мне, почему люди не летают, как птицы? Не молчи, отвечай, когда тебя человек спрашивает»!..

– Прокуратура. – Отвлёк его от тяжёлых дум Азиз. – И вдруг совершенно по -приятельски добавил: Зачем вы туда идёте? Не понимаю. Я бы и за сто тысяч не пошёл, честно…

– Что сделаешь, такая работа, – вздохнул Влад, доставая кошелёк, чтобы раслатиться за поездку.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Милиционер на вахте местной городской Прокуратуры, внимательно изучив фотографию в его удостоверении, показал на лестницу:

– Третий этаж в конце коридора.

Сосчитав этажи, он нашёл дверь с нужной табличкой и вошёл.

– Игорь Петрович сейчас будет, – вскинула голову немолодая секретарша с высокой причёской. – Подождите у него в кабинете.

Едва он устроился на стуле, вошёл молодцеватый, атлетического сложения в синей форме человек с жёлтыми звёздами на погонах. Влад знал, что его только недавно назначили. Старого сняли с должности после выхода первой серии фильма Носорогова.

Войдя, прокурор поздоровался, сел за стол и начал перебирать бумаги. Оторвав на миг глаза от юридических сводок, он спросил:

– Владислав, кажется?

– Да. – Подтвердил он.

– Хорошо. Задавайте свои вопросы.

Влад заглянув в блокнот, прочитал первый:

– Расскажите, кто из прокурорских работников участвовал в незаконных оформлениях детей сирот в итальянские семьи?

По тому, как напрягся сразу прокурор, он понял, что вопрос тому не слишком понравился. Но вопрос требовал ответа. И Влад, отложив блокнот, стал ждать.

А зачем вам это? – Вдруг сам озадачил его вопросом прокурор.

Влад пожал плечами, скользнув глазами по белой карточке на столе, где было каллиграфически выведено: Игорь Петрович Мезин, прокурор области, он подумал: нет, не ошибся, а то уж думал, что не в тот кабинет зашёл. Вообще –то это был не слищком корректный вопрос для человека на прокурорской должности: «а зачем вам это?»…

– Я как прокурор уже давал однажды распоряжение, – Поняв, о чём думает Влад, сказал Игорь Петрович. – Мы всю информацию товарищу Носорогову дали. Фильм, насколько я знаю, вышел, область на сигнал отреагировала. Прежнего прокурора сняли. Зачем всё начинать заново?

Мы просто хотим снять вторую серию, по следам первой, – честно признался Влад.

А, понимаю, – задумался прокрурор. –Он посмотрел в окно, сделав паузу. – Только не очень понимаю, какой смысл по второму разу поднимать шум? Вы что хотите, чтобы область совсем без прокурора осталась?

Нет, почему же? Не хотим…

А что тогда? – Не понял Мезин.

Влад покосился на фотографию президента России на стене.

– Понимаете, дело находится на контроле в президентской администрации, – сказал он осторожно и вдруг, увидев, как быстро прокурор после этого закивал головой, понял, что попал в цель.

– Ладно. Что вы от меня -то хотите? – Сделал вид, что сдался Мезин. – Наше ведомство сделало всё от нас зависящее. Сейчас идёт следствие. А раз так, то разглашать мы не имеем права. Что тут ещё можно сказать? Не знаю…

– Ладно, допустим, кто из прокурорских работников этим занимался, вы не имеете права говорить. Но хотя бы кто сейчас занимается этим делом в Италии, вы можете сказать? Фамилии следователей- итальянцев, с которыми вы сотрудничаете, может быть, их телефоны? Нам важно информировать зрителей, что расследование не стоит на месте, а двигается. Первая серия фильма была из России, вторую мы хотим сделать из Италии, понимаете?

Мезин посмотрел в окно.

– Этого требует общественность. – Неуверенно добавил уже от себя Влад. На самом деле он не знал, требует она этого или нет.

– Понимаю, – Вздохнул Мезин. – Только не забывайте, что я -то прокурор российский и руководствуюсь российскими законами. Я не могу контролировать итальянскую сторону. Они мне не подчиняются. Своим подчинённым я могу давать разные распоряжения, но им…

Он показал пальцем куда-то назад.

– Понимаю, – сказал Влад, заглядывая в блокнот. – Тогда просто скажите, как сегодня осуществляются иностранцами усыновления? Кто из ваших работников контролирует этот процесс сегодня?

Прокурор, как птица наклонив голову, вытащил зачем -то из держательницы карандаш и, опустив глаза, начал быстро крутить его, зажав между пальцами, потом сказал:

– Все усыновления иностранцами в Царьгороде пока приостановлены, как известно. Каждый случай усыновления иностранцами сегодня мы рассматриваем отдельно. Кто конкретно занимается этим делом в Италии, мы пока не знаем. Нам об этом просто не сообщают. К сожалению, это всё, что я пока могу вам сказать.

По-прежнему играя карандашом, прокурор опять посмотрел в окно, будто иам был суфлёр и он с ним сверялся. Посмотрев, он перевёл взгляд на Влада:

– Запрос в Рим мы, конечно, сделали, но как это часто бывает в общении с зарубежными коллегами, он завис. У нас, правда, нет возможности контролировать действия иностранной прокуратуры. Они там решают сами, когда им отвечать, а когда нет. Понимаете?

Влад вдоруг подумал, что игра ему напоминает тыканье лицом в надутый шар, когда сзади ещё напирают. И нет никакой возможности перепрыгнуть или перелезть, чтоб изменить ситуацию. А нужно просто оставаться на месте и терпеливо ждать, когда все вдоволь напрыгаются, набесятся и тогда можно будет отойти в сторонку и поговорить.

– Та-а-ак, – с расстановкой протянул Влад, листая блокнот. Дело в том, что все последующие вопросы вытекали из ответа на первый. Ответят на первый, можно задать второй. Ответят на второй, можно задать третий, уточняющий и так далее. Но в том то и дело, что ни на один вопрос ответа не было. И Влад, опять уткнувшись в первый вопрос, ни нашёл ничего другого, как повторить его, слегка перефразировав:

– И всё же, кто из ваших служащих занимался учетом усыновления иностранцами детей?

Это была, конечно, наглость. Чтобы не встречаться после этого с прокурором глазами, Влад будто нечаянно выронил авторучку и нагнулся, чтобы поднять её. Пока он будет нагибаться и разгибаться, прокурор успеет подумать. Под столом он увидел стрелки форменных брюк прокурора и пару его начищенных до блеска, зашнурованных способом "шов" коричневых ботинок. Между ними почему -то лежал ластик. «Интересно, что бы это значило?», подумал он. «А, наверно он стирает там, где написано», догадался Влад, выпрямлаясь и устраиваясь поудобней.

– Учетом по усыновлению детей в России занималось одно из московских ведомств, – нехотя ответил Мезин.

– Московских? – Уставился на него Влад. Может, прокуророр оговорился? – Не понимаю, как это?

– Это вам лучше узнать в Москве, – вежливо посоветовал прокурор.

Тут Влад догадался, что прокурор, сознательно или по ошибке, раскрыл ему схему усыновлений. Значит, происходило всё здесь, а прикрывали это в Москве. Это совершенно меняло дело! Значит, Носорогов зря направил его сюда. Надо возвращаться в Москву и там продолжать расследование. Влад уже видел, как удивится Паша, когда она скажет ему об этом. Мыслями Влад был уже дома, в столице. Но задания здесь тоже пока никто не отменял.

Увидев, что Влад задумался и молчит, прокурор ударил тупым концом карандаша по столешнице, словно ставя в разговоре точку, затем бросил его на сукно и полез в ящик стола, чтобы прочитать там какую –то бумагу. Прочитав, он задвинул ящик и сказал:

– Если вопросов у вас больше нет, то давайте заканчивать, у меня в 11 -ть совещание.

– Как, уже всё? – Удивился Влад, глянув на круглые часы слева от президента. – Всего пятнадцать минут? Мы же условились, что у нас будет целый час для общения…

– Да, но у меня полно работы. Меня же только недавно назначили. Надо наладить работу всех служб. А их знаете, сколько? Приходится корректировать время, ещё столько нужно сделать сегодня. – Заторопился прокурор. – Вы же мне задали некоторые вопросы, я на них попытался ответить. Не на все, конечно, но на основные. Во всяком случае, вы же не можете пожаловаться, что я вообще отказался с вами общаться, несмотря на мою нагрузку?

– Вообще, да, не могу, но…

– Ну, и хорошо. Полагаю, мы скоро опять увидимся.

Прокурор встал и подал ему руку. Он действовал быстро. Это был хоккейный приём, о котором Влад пока не знал. Смысл его был в том, чтобы ошеломить противника, оттеснив его с поля раньше, чем тот догадается, что он вне игры. Влад уже машинально пожал протянутую прокурором руку. Мезин удовлетворённо кивнул, прощание состоялось. После этого она начал спокойно отдёргивать мундир, собираясь, как видно, откланяться.

– Погодите, а как же другие вопросы? – Оправился от шока Влад.

– Что за вопросы? – Не понял Мезин.

– Но вы ни на один не ответили.

– Я же уже объянил. Давайте потом.

– Когда же мы опять встретимся? – Влад начал вставать, беря со стола блокнот, стукая его нелепо ребром по столу, будто это была папка с нескрепленными страницами, лихорадочно соображая, как сделать так, чтобы от этой встречи был хоть какой –то толк, какой –то импульс, который мог бы дать этой командировке новое наполнение. Он впервые пожалел о том, что пил вчера, голова была тяжёлой и не хотела слушаться.

– Пока не знаю. – Ответил прокурор. – Позвоните на днях моей секретарше, я попробую найти время. Он стал разворачиваться, чтобы уйти. Влад лихорадочно соображал, как его остановить.

Вдруг на столе у Мезина в этот момент зазвонил телефон, и ему пришлось вернуться, чтобы поднять трубку. Пока он с кем –то говорил, Влад, открыв опять блокнот, начал лихорадочно его листать, ища глазами те вопросы, которые в Москве казались важными. Но как назло, сколько он ни всматривался в убористые строчки рукописного текста и вопросительные знаки в конце предложений, ничего не попадалось такого, о чём стоило спросить. Всё упиралось в некие зацепки. Знай он, например, кто вёл здесь учёт усыновлений, он бы спросил находятся ли эти люди сейчас под следствием, знай он фамилии итальянских следователей, то спросил бы, с кем из наших следователей они тут сотрудиничают, знай он, есть ли списки детей, тут же бы спросил, кто их усыновители. Но ничего не было вообще, буквально никаких ответов! Прокурор видимо с самого начала имел цель от него отделаться.

– Потерпите, найдутся улики, и мы отдадим их прессе сами. – Положив на рычаги трубку, сказал ему Мезин, отступая боком к двери. Тут он вдруг широко улыбнулся:

– Поверьте, от правосудия ещё никто не уходил! Позвоните мне на днях. Думаю, к этому моменту я с некоторыми делами разберусь, и мы опять поговорим, хорошо? А сейчас извините, мне пора идти…

– Но как?…Мы ведь договаривались… – Запаниковал Влад. – Скажите хотя бы, кто из прокурорских работников находится сейчас под следствием? Это ведь не тайна?

– Допустим., – сделав шаг обратно к столу, сразу перестал улыбаться Мезин. Опять вытащив карандаш из стаканчика, будто тот был его счастливым омулетом, он снова посмотрел в окно, а потом сказал тяжело:

– Это не тайна, да, но только зачем вам это?..

Прокурор, нехотя подвинув к себе кресло, сел в него и недовольно поморщился:

– Я понимаю, вам нужны ответы. Но вы войдите и в моё положение: меня только месяц, как назначили. И начинать с того, что рубить головы? А с кем потом работать?

– Но вы тоже в моё положение войдите, – тоже сел Влад. – Что я -то скажу своему руководству в Москве?

– Ладно, – Мезин ещё более неохотно кивнул. – Давайте так договоримся. Если уж вам так нужно, я сейчас дам распоряжение, и вы поговорите со следователем. Добро?

Влад кивнул, тоже, очень нехотя, хотя внутренне радовался –разрешение на разговор со следователями это по крайней мере уже что –то.

Прокурор снял трубку, и отдал кому –то приказ. Затем, положив трубку, сказал:

– Кабинет триста первый. Следователь Рескин. Зайдите к нему после обеда, сейчас он занят. Договорились?

– Спасибо и на этом, – начал подниматься Влад.

Покинув кабинет прокурора, он не стал ждать лифта, а отправился вниз по лестнице. Близоруко щурясь на окна городских построек через огромные фрамуги областной прокуратуры, он вдруг подумал, почему Власта выбрала себе в любовники именно милиционера. Наверно потому что милиционер не будет уговаривать, сам себе стал отвечать он, а только прикажет: "задрать платье, снять трусы!" и попробуй, откажись. Кроме того, у милиционеров есть всё, что так нравится женщинам: стальные бицепсы, крепкие нервы, жезл до колена… Плюс наручники. С такой экипировкой кого угодно завалить можно, не то, что женщину. Обычным гражданам тут бесполезно конкурировать. Он бросил взгляд на стоянку, заставленную дорогими иномарками. "Интересно только, откуда у скромных служителей Фемиды столько денег?", спросил он себя. Вопрос был без ответа.

Следователь Рескин, услышав от Влада кто он, так испугался, что пролил на свои бумаги кофе от неожиданности. Может поэтому разговор у них получился не самый тёплый. Но, в конце концов, Рескин, вытащив из стола лист бумаги и, набросав квадратов и скелетонов, стал объяснять: вот Детский дом, вот суд, вот здание опеки, вот итальянка русского происхождения по фамилии Бугатти. По закону от выбора ребёнка до момента усыновления должно пройти несколько месяцев. Бугатти давала взятки кому надо и документы на усыновление оформлялись день в день.

– И за это итальянцы платили за это по десять тысяч долларов? –Удивился Влад.

– А то и двадцать, – подмигнул Рескин. –Вопросы ещё есть?

– Да. Как работала схема денежных откатов? Вы это уже выяснили?

– Это является тайной следствия, – отрезал Рескин.

Из здания прокуратуры Влад вышел в совершенной задумчивости. «Что получается?», думал он. «Мезин ссылается на тайну следствия и молчит. Следователи, от которых ничего не добьёшься, кивают на Мезина и тоже молчат. Минутку, а как же право на информацию, записанное в Законе о СМИ? Да плевали они и на закон и на право! У них своё право –ведомственное. «Куда ни кинь, всюду клин», как говорила моя мама.

Чтобы не откладывать дело на потом, он позвонил Носорогову, присев на скамейке в скверике у Прокуратуры. На его удивление Паша отреагировал на сообщение, что все местные усыновления прикрывали в Москве, совершенно спокойно:

– Старик, – сказал он, – ты думаешь, я не знаю, как это делается? Не волнуйся, у меня всё под контролем. Занимайся спокойно тем, зачем тебя туда послали. В Москве у меня всё схвачено. Мы и мои люди работаем. Никто не уйдёт от ответа.

Эти последние слова он сказал со смешком и добавил своё фирменное:

– У меня все ходы записаны!

Влад, кое –как отшутившись, сказал, что у него всё готово к приезду группы, и положил трубку. На сердце было тяжело. Ничего ведь не готово. Никто не захочет повторить то, что уже сказал, еще раз на камеру. Вздохнув, он встал и пошёл в гостиницу.

Толстуха -портье на его этаже в гостинице, увидев его, вытащила из под стола бутылку с водой, и радостно водрузила её на стол:

– Без газа! Как вы просили!

Он вспомнил, как вчера утром устроил ей разнос: «Почему у вас вода только с газом»? «Потому что с газом люди больше любят!». «Но я вот, например, не люблю с газом!». «Так выпустите его!». «Что, прямо здесь?». «Да». «Приличные люди делают это в туалете!». «Фу, как это неприлично!», зажала нос девушка. «А накачивать человека газом, как шарик, это прилично?» не остался он в долгу. Ну, и так далее.

– Спасибо, – на этот раз улыбнулся он, забирая бутылку.

– Не за что, – довольная собой, ответила она, подтянув к себе отложенную на время книжку.

«Одного раза не достаточно», прочитал он название романа на обложке книги, которую она читала. «Может с ней того?», подумал Влад, глянув на пухлое, но симпатичное лицо портье. «Девушка в самом соку». Да нужна ей моя любовь, как нашему дятлу крылья от их автомобиля, подумал он. Пусть уж лучше будет дружба. Отходя, он сказал:

– Вы очень любезны.

– А вы нет! – Решила она испортить ему настроение.

«Вот и делай людям комплименты!», думал он, с надутым видом направляясь в номере по коридору с красной дорожкой в середине. "Дорожка, между прочим, была, как в центральном офисе милиции -красная. Интересно, у любовника Власты, такая же дорожка на работе? Почему нет? Вполне возможно. Как его там зовут? Митя, вроде.

Когда они последний раз лежали с Властой в гостинице, он звонил каждые пять минут, будто чувствовал! Точно ангел зла. Ну, или демон праведности – кто их там разберёт? Только они соберутся лечь – Бах! Хотят поцеловаться – па, па, па, пам, собака! Задумают обняться– он начинает орать в её сумке дежурным мотивчиком! Стоит ему наклониться к ней, чтобы прошептать ласковые слова, в её сумке обязательно звонит телефон. Будто он чувствует, что они делают! И хочет всё испортить своим звонком. Одно не понятно, зачем она кладёт телефон под руку, будто это чётки?..

– Выключи его! – Сказал он ей однажды, когда они лежали с ней в какой- то загородном мотеле, – зачем ты его рядом кладёшь?

– Тебе то что? Может, я так его дразню! –Ответила она ему со смехом.

– Дразнишь? – Испугался он. – Хочешь, чтобы он однажды выследил нас и пристрелил обоих из "Макарова"?

Тут она серьёзно задумалась, прежде чем ответить, а потом сказала с такой улыбкой, будто проницала сквозь время и расстояние:

– Не выстрелит, любит очень.

И всё –таки, вняв его совету, выключила телефон, убрав гаджет после этого в сумочку.

– Зачем дразнить? – Не мог он успокоиться даже после, разгуливая по номеру в трусах. – Дай своему полковнику отставку – и всё.

– Нет, это залипуха будет, – убеждённо сказала она, заворачиваясь в одеяло. – Любой плод должен созреть.

– Как? И плод греха, по-твоему, тоже?

– Конечно! – Хихикнула она. – Обязательно пусть тоже повисит немножко, пока не свалится.

Этот последний номер они сняли загородом, подальше от центра. Район назывался Круглое. Мотель находился в Сходненском, кажется, районе. Рядом было озеро. Номер оказался двухкомнатным. В большую комнату они даже не пошли, там было много света, облюбовали маленькую, где окно можно было загородить дополнительным одеялом. Кровать в номере ужасно скрипела и, помучавшись, они перешли на раскладное кресло. Полковник звонил ей без конца, и это так рассердило, в конце концов, Влада, что он буркнул однажды:

– Не понимаю, как можно любить человека и оскорблять его своим недоверием?!

Власта не ответила. Чтобы скрыть своё настроение он поднялся с кровати, на которой они устроились, и пошёл в душ.

– Ты про Митю? – Крикнула она ему вдогонку, поднимаясь тоже и направляясь следом.

– Да! –Обернулся он. – Если не секрет о чём вы разговаривали с ним последний раз? –Спросив, он начал откручивать вентиль в душе и настраивать воду.

– Правда хочешь знать? – Спросила Власта.

Он пожал плечами. Она встала у стены голая, кокетливо уперев руки в бока и, заведя слегка согнутую в колене правую ногу на левую. Поза, от которой лично ему трудно было оторвать взгляд.

– Да, – выдохнул он, думая, однако совсем о другом.

– Хорошо, я скажу. – Опустила она глаза. -Он спросил меня, когда звонил: к кому я сегодня прибилась.

– Как о пустой бутылке что -ли? – Поднял он наверх глаза, отвлёкшись на миг от созерцания её плоти.

– Ага, – тоже выстроила она пальчиками кадр, чтобы посмотреть на картину в сочлении его ног. – Слушай, может быть тебе сменить сферу деятельности, а я буду твоим режиссёром?

– Любишь порно? – Он повернулся к ней задом, комично выпятив его в её сторону. – Так лучше?

– Не, – засмеялась она, бросив рассматривать его через квадратик и прикусив белыми зубками свой согнутый в суставе палец. – С такой задницей тебе лучше оставаться в журналистике!

– Вот спасибо. – Обиделся он.

– А насчёт порно я тебе так скажу: в мультфильмах оно мне больше нравится. Хентай мультики видел когда -нибудь? Они сначала дерутся, вот так:

Она сделала выпад ногой и руками попеременно, из –за чего мелькнула вначале в воздухе её ножка с точёной щиколоткой, закрыв и открыв на миг интимный треугольник внизу её живота, всколыхнув овалы её грудей и подняв и опустив копну её чёрных, как смоль, волнистых локонов.

– А потом уже трахаются!

Через мгновение она действительно переместилась в его объятия, заставив его ощутить в сердце приятное ёканье.

– Ты что, каратэ занималась? –Пробормотал он, прижимая её к себе. – Как это у тебя классно выходит.

– Было и такое, – сказала она. – В молодости, на Алтае, пока училась.

– Так ты ещё и спорсменка? – Прижал он её к себе крепче.

– Угу, – как –то чересчур интимно простонала она.

– Слушай, зачем я тебе? – Вдруг спросил он её, отстраняясь.

– Мне хорошо с тобой. – Удивилась она вопросу. – И …ты правда мне нравишься.

– Тебе что, плохо с этим твоим, как его?…– Не договорив, он опустил глаза, делая вид, что ищет на полу упавшее мыло, хотя оно ещё лежало в мыльнице нераспечатанным.

– Митей? Ну, а как жить с человеком, у которого стиль общения исключительно казарменный: отбой, подъём, наряд по кухне, уборка помещения… Он же морпех в прошлом, что ты хочешь?

– Как морпех? Слушай, а если он узнает, что ты со мной встречаешься? Я же боевыми искусствами не владею.

Влад, оглядевшись, взял крохотное мыло из мыльницы, привенченной к стене, раскрыл его и стал намыливаться.

– В том то и дело. Ты для него слабый противник. На этом строится весь мой расчёт. Он про своих подчинённых говорит: «Я этого сегодня в….л! Прямо у себя в кабинете. И того вчера в….л!

– Вот так грубо?

– Да. И мне кажется, он с ними это на самом деле делает. А я ему так, по боку…

Он посмотрел на неё, стараясь понять, шутит она или говорит серьёзно. Но Власта, выгнав из душа Влада движением руки, сама зашла под воду, перед этим зажав сзади в хвост рукой волосы, и затем подставила лицо под струи воды, так что он не смог понять его выражения.

Взяв из мыльницы пакетик с шампунем, он оторвал у него верх и протянул ей:

– Лучше не думать об этом.

Она выдавила себе немного шампуня на ладонь.

– Ясно…-кивнул он.

Отойдя в сторону и продолжая лениво себя намыливать, он смотрел, как текут струи по её телу, и любовался ей. А она, прикрыв глаза, делала вид, что не замечает этого. Закончив принимать душ, Власта смахнув ладонями воду, взяла с держателя полотенце и начала вытираться. Он отошёл к стене и встал там, где стояла прежде она, облокотившись спиной на то же самое место.

– Почему же ты его не выставишь, если не любишь? – Спросил он её.

– Я пыталась. Причём дважды. – Скосив глаза в сторону, задумчиво произнесла она. – Один раз выкинула все его вещи из окна.

– Ушёл?

– Не –а, собрал манатки и, как ни в чём не бывало, припёрся обратно. Люблю, говорит, жить без тебя не могу!

– И чем скандал закончился? – Спросил он равнодушно, хотя про себя решил уже, что это последнее их свидание. Не хватало ещё рисковать жизнью ради мимолётной интрижки! У него тоже ведь семья, ребёнок. Зачем подвергать их риску? Но когда она, повернувшись к нему спиной, стала вытирать загорелые ноги, предоставив ему любоваться её задом, а затем, выпрямившись ещё, начала подбрасывать рукой с оливкого оттенка кожей намокшие глянцевые волосы, чтобы подсушить их. А потом ещё сделала пару шагов к вешалке, чтобы бросить на крючки полотенце, плавно водя при этом бёдрами и переступая аккуратными, будто точёными пяточками, он, залюбовавшись её премиленькими ямочками над тазом, подумал с чисто мужским легкомыслием: "ну, может только ещё один разок, последний– и всё!".

– А потом? – Не в силах отвести глаз от её ягодиц, спросил она на автомате.

– Да ничего!

Повесив полотенце, она повернулась к нему, качнув грудью с тёмными, как ириски, сосками и смутив его этим окончательно. Увидев, как он реагирует на её тело, Власта совсем повеселела, но из приличия всё же намотала вокруг подмышек полотенце, не заметив или только сделав вид, что оно слишком короткое и из -под него выглядывает кусочек её интимной зоны, способный возбудить не то, что такого мужчину, как он – любого!

– Впустила его, ладно, думаю, пусть ещё поживёт немного, чёрт с ним! – Продолжала она, выходя из ванной и присаживаясь на кровать.

– Иди, говорю, жри свои котлеты, раз пришёл! Через три минуты слышу, орёт с кухни: котлеты не дожарены! Ах, ты, думаю, зараза! Прихожу, спрашиваю: чего тебе? Он: ты перепутала меня с кем -то, я не люблю мясо с кровью! Я беру его тарелку и так аккуратненько в мусор их вытряхиваю. Он глаза вытаращил, не ожидал такого хамства. А ему говорю: ничего я не перепутала, папа мне говорил, что легавых надо кормить сырым мясом! Не нравится, готовь сам!

– И что?

– Ничего, сидит, моргает.

– Я бы наверно обиделся.

– А ему хоть бы что! Полез в холодильник, достал консервную банку, открыл, съел. Луспекаевский ужин, говорит: «опять икра», только из кабачков!

Тогда он подумал, что вообще –то некорректно рассказывать любовнику про супруга. Но ничего не сказал ей, чтобы не испортить встречу. И зря, как видно. Потому что с тех пор полковник стал незримо присутствовать третьим на их свиданиях.

– Мне кажется, ты его любишь, скажи честно? – Допытывался он у неё, когда они лежали в очередной раз где- то обнявшись и отдыхая после любовного соития.

Она промолчала в ответ, не желая отвечать или считая вопрос неуместным. На самом деле, сам того не подозревая, он дико ревновал её в эти моменты, и не в силах ничего изменить, так пытался воздействовать на неё с целью ускорить их с полковником расставание.

Не услышав ответа, Влад приподнялся и наклонился к ней, чтобы поцеловать. Она чуть отстранилась, давая понять, что не любит, когда её провоцируют на подобный разговор.

– Нет, просто он меня любит, а я его нет. – Подождав немного, сказала она.

– Значит, если мы будем вместе, меня ждёт непрожаренное мясо? – Спросил он, взяв нежно её за кисти и медленно начав наваливаться на неё, а потом прижимаясь к ней всем телом. – Но я не сказал тебе, что люблю живое мясо! – Зарычал он, прижимаясь, словно вампир, зубами к её шее.

– Нет! – Взвизгнула она, пытаясь вырваться. Но он крепко держал её.

– Дай мне своей крови! – Рычал он, посасывая её шею.

– Прекрати! – Давилась она от смеха, суча ногами. – Я сейчас умру! Я терпеть не могу щекотки!

– Это почему? – Удивился он, отстраняясь.

– Вот такие мурашки! – Вырвав, наконец, руку показала она ему приличную щель между большим и указательным пальцами. – Меня так брат с мамой мучили в детстве. Схватят, и давай целовать.

– Почему? – Удивился он.

– Я очень миленькая была, – ответила она просто. – Прямо белоснежка. И знаешь, они целуют меня в шею, а в голове у меня что –то щёлкает при этом, будто в мозгах гусеница ползает. Никогда так больше не делай.

– Хорошо, – пожал он плечами, отваливаясь от неё и ложась на спину.

Они полежали немного. Где то за окном проплывали машины, и шуршание их шин был похож на звук гигантского опахала. От обоев, светлых в крапинку, как мрамор, шёл холод, хотя на улице было жарко. Номер был к ним враждебно настроен, он почему –то это чувствовал. Он подумал, что если убрать эти стены, этот потолок, то между ними, им и Властой будет пустота -чёрная, как космос. Наверное, у каждого из них, и у него, и у Власты, думал он дальше, есть свой ангел. Вот бы они договорились между собой и перебросили там, в той чёрной пустоте мост между ними. И тогда всё бы здесь Земле, стало бы проще. Ну, может быть, совсем просто не надо, но всё -таки между ними было бы больше ясности и меньше вопросов и сомнений. Он стал представлять себе ангелов, чтобы помочь им начать это дело, но ничего не выходило и, чувствуя, что начинает раздражаться, спросил её, хотя не хотел этого:

– Значит его ты не любишь, а меня- любишь?

– Тебя –да. – Повернув у нему голову, она посмотрела на него синими глазами так, будто обливала в этот момент его мороженое сердце словами -карамелью:

– И ещё я хочу от тебя ребёнка.

Приподнявшись на локте, он посмотрел на неё. Эти слова, сказанные, как он думал, на волне романтики, не произвели на него никакого впечатления. Мало ли кто чего хочет!

Будто в подтверждении этого, сказав, она отвернулась. А когда посмотрела на него снова, в её глазах стояли слёзы. Ну, этого только не хватало, подумал он. Терпеть не могу женской экзальтированности!

Он вообще-то не очень понимал, что вызвало её слёзы. Ну, допустим, хочешь ты ребёнка и что? Неужели признание женщины, что она хочет ребёнка это такое постыдное дело? Куда вдруг девалось её прежнее веселье? Он лично ничего плохого в желании иметь от него ребёнка не видел. Просто так устроены женщины наверно, что приходит время, и они хотят детей. Хотят именно от тех самцов, которых знают. Это нормально. Он и сам иногда думал, что неплохо бы им с Надей завести второго пацана. А то с одним скучно. Наверно, со всеми это бывает, а потом проходит. Что здесь ужасного? Он начал подыскивать внутри себя слова, чтобы как –то утешить её, и как раз в этот момент она попыталась встать, чтобы пойти в ванную, но он придержал её, взяв за руку:

– Ты правда хочешь ребёнка?

– Да.

– Именно от меня?

– Да, – посмотрела она ему в глаза, из которых собравшаяся влага потекла вниз по щекам.

– Что, прямо сейчас, здесь? – Удивился он, оглядываясь.

– Не понимаю, какая разница, где? – Спросила она, засмеявшись сквозь слёзы.

– Ладно, – неожиданно легко согласился он. – Давай. Как это нужно делать?

– Не придуривайся.

– Я и не думал. Просто дело серьёзное. Скажи –как всё надо сделать.

– Издеваешься? – Спросила она.

– Нет. Я, правда, забыл.

Он принялся валять дурака, делая вид, что находится в нерешительности:

– Куда хоть ложится, с чего начать?

– Ты правда, забыл, как это надо делать? – Включилась она в игру.

Изумление на её лице было вполне натуральным.

– Нет, раньше-то я помнил, а теперь всё забыл. Раньше же я это делал для удовольствия, а как надо, чтобы сделать детей, это я уже забыл.

Звонкий шлепок по ноге, выписанный ему, привёл его в чувство.

– Да, ладно, – почесав ногу, сказал он. – Я всё сейчас вспомню, не надо драться. Начать, кажется, с поцелуев, правильно?

Она улыбнулась, потянувшись к нему. Сделав серьёзное лицо, он, обхватив ладонями её лицо, стал прилежно покрывать поцелуями её щёки, лоб, нос и губы.

– Вот так? Так? – Спрашивал он после каждого.

– Тебе виднее…– улыбалась она, подставляя ему очередное место для прикосновения его губ.

– Всё, ты беременна, – заявил он и, пока она хлопала глазами, стал ей объяснять: – А что? Любая девочка знает, что если её поцеловали, значит, у неё будет ребёнок. Чик- и бэби! В кино видела?

– Нет, – разочарованно покачала она головой.

– Как нет? Уверена? Вдруг, мы уже всё сделали? Сходи, сделай УЗИ.

– Нет, мы ещё не сделали!

– Как, нет? Погоди. Поцелуи пробовали? Обычным способом пробовали? Не знаю, может, надо попробовать ещё что-нибудь?

– Что? – Нахмурилась она.

– Может, моему кораблю надо зайти в какой -нибудь другой порт, чтобы всё получилось?

Он опустил глаза.

– В какой порт? – Не поняла она.

– Заповедный, – нашёлся он.

– Я тебе дам порт! –Дошло до неё. Схватив подушку, она стала лупить его ей по лицу, голове и куда попало.

– Одну минутку, -начал закрываться он. – Madame, vous m'avez confondu avec quelqu'un. Вы меня с кем –то перепутали, говорю! I don t know, what s wrong with you, lady!

– Ты что, на всех языках говоришь? – Остановилась она, подбросив прядь своих волос, для чего ей пришлось выпустить изо рта под напором наверх струю воздуха.

– На трёх, если быть точным.

– И за это сейчас получишь, – пообещала она, замахиваясь снова подушкой.

– Moment, ich verstehe nicht, was ist der Grund für Ihre Unzufriedenheit? Не понимаю, в чём причина вашего недовольства? – Схватив её за руки, умолящим тоном произнёс он.

– Щас поймёшь, извращенец немецкий! – Начала она вырываться, бешено орудуя ногами, а вернее своими изящными пятками, которые на деле оказались прямо –таки стальными, и он, уворачиваясь от них, принялся почти танцевать, да так смешно, что почти получился твист.

– Мне больно! – Выгнувшись после одного её действительно сильного удара по ягодице, вполне искренне сообщил он.

– Разве? – Удивилась она. – Я ведь даже другой порт у тебя ещё не искала. Только собиралась!

– Что? Мадам, у меня все порты закрыты из –за крайне узкого входа в чёрное море!

– Ничего, я сейчас тебе его расширю! – Пообещала она, снова бешено начав орудовать подушкой.

За окном стемнело. Устав они лежали на кровати, обнявшись, забыв про моросящий дождь на улице и не обращая почти внимания на телевизор, который показывал картинки, меняя их с той быстротой, с какой глаз успевал их заметить. Села на экран муха, попытавшись отужинать сливами. Баловался раздатчик кинескопа, серебря то бок кровати, то их лица, а то на самых тёмных кадрах выцветший линолеум и фрагмент спинки их казённого ложа.

– Когда он назад твой этот?..– Спросил Влад, глядя на экран. Он не стал договаривать, показывая, как противно ему это имя.

– Дима? Должен позвонить перед отъездом, – равнодушно ответила она, устраивая удобней голову на его плече.

– Откуда?

– Из Палермо.

– Что у вас за отношения? – Хмыкнул он.

– Опять начинаешь? – Спросила она. Теперь ей уже не нравилось, когда он заводил разговор про Митю.

– Ну, извини…

Пару раз она собиралась уходить. Он шёл за ней в душ, брал в руки мыло и гладил её им, наблюдая за тем, как вода ласкает её тело, завихряясь струйками на предплечьях, утекая по ложбинке между грудей на живот и лобок, а оттуда под ноги. Не в силах сдержаться он принимался целовать её, и всё заканчивалось тем, что они возвращались на скрипучую кровать, а оттуда перебегали на диван или кресло. Ещё был фильм про войну, где много стреляли, под который они и уснули, а когда Влад проснулся, то выяснилось, что утро давно расстреляло ночь. Тихонько встав, он оделся и вышел на улицу, чтобы найти еды, а когда вернулся, телевизор уже не работал, а Власта, одевшись, стояла в коридоре.

– Хотела уйти, -сказала она, – где ты был так долго?

– Представь, круглосуточный в двух минутах отсюда. – Начал он ей рассказывать. –Прихожу кассира нет. Стал кричать: эй, есть кто –нибудь живой? Выходит из подсобки заспанная вся: делать вам что ль нечего, говорит, шляетесь по ночам. Нормально? Открывает кассу – сдачи нет. Спрашивает меня, может, вы одним яблоком обойдётесь? Каково, а? Я говорю: может, вы и обойдётесь, а я нет. Короче, пока размен искала, минут двадцать прошло. Такой сервис. Назад бежал не останавливаясь.

Отдышавшись, Влад разместил пакеты на столе и начал выкладывать из них еду.

– Не могу представить, что всё закончится, когда мы разъедемся… – сказала она. – Мне придётся ехать к себе. А тебе к этой своей… – Она хотела добавить: " мегере…", но тоже не стала говорить то, о чём ему неприятно будет слышать.

– А я, может, и не хочу уходить, – выдохнул он и в благодарность за то, что она не договорила, поцеловал её.

– Лора там одна наверно? –Спросил он, чтобы сменить тему.

Он спросил так, словно Лора была и его дочерью. И это, он почувствовал, ей понравилось. Выходило, что Лора посвящена в их отношения, хотя на самом деле они не были даже с ней знакомы.

– Лора большая, ей пятнадцать. У неё грудь четвёртого размера! – Власта отвела плечи.

Сбросив туфли, она опять прошла в комнату и устроилась на кресле:

– Репетирует сейчас принцессу в школьном спектакле, представляешь? Знаешь, по Маршаку, "12 месяцев". Ещё немного и у неё самой свита из кавалеров будет. А я с кем останусь?

Взяв из пакета яблоко, он сходил, вымыл его и, вернувшись, протянул ей большое зелёное чудо.

– Спасибо. – Она откусила и, немного пожевав, спросила:

– Что, только яблоки и всё?

– Нет, почему.

Он нагрузил целую тарелку фруктов, где были виноград и персики, и пошёл их мыть. Пока он ходил, она устроилась в кресле, скрестив по-узбекски ноги и, когда он вернулся, устроила тарелку в гнезде в сплетении ног.

Прикинув, найдётся ли ему место рядом с ней и, поняв, что вряд ли, он пристроился на подлокотнике кресла.

Включили снова телевизор. Там шёл фильм про Крайний Север, в котором люди ходили по болотистой равнине в сапогах, облепленных грязью. В тундре, где видимо это снимали, было неуютно и сыро. Белел туман или дым от костра. Мелькали лопаты. Что -то хлюпало под ногами… Люди преодолевали испытание и он какой -то частичкой своей души чувствовал, что испытание это, хотя и было трудовым подвигом, как его называли за кадром, было не из приятных, будто тебя прижимал некто щекой к гнилой, испачканной грязью доске пола, и он подумал, что он ни за какие награды не хотел бы там быть. Ему было хорошо здесь, в этом номере, с этой интересной женщиной, с которой он наверно больше никогда не увидится, а подвиги ещё подождут.

Чтобы до конца сыграть роль джентльмена, он, наклонив голову, поцеловал водоворот её тёплых, источающих тонкий аромат прядей, волос. Она покосилась на него, потом спросила:

– Можно спросить, кто твои родители? Ты мне никогда не рассказывал.

– Родители? А что рассказывать? Мама инженер, отец бывший военный. Мать его бросила, когда я был маленький. В Сибири, откуда он приехал на пару дней в командировку в Москву у него были жена и дети. Мать, естественно, об этом не знала. Сразу в него влюбилась. Да и не мудрено: офицер -лётчик, красавец, блондин. Потом он сделал матери предложение. О чём он думал, не понимаю. Хотя, понимаю… Они пошли в ЗАГС. (как выяснилось потом, накануне отец вырвал страницу с печатью о первом браке из своего паспорта).

После свадьбы он повёз её в Кедровку, есть такой городок под Иркутском. Мать там меня родила. А когда мне было года три, узнала, что отец не развёлся с первой женой и бывает у неё. Мать подала на развод. Кончилось тем, что отца выгнали из армии. Его первая жена, узнав, что её муж в Москве женился, будучи женатым, написала жалобу командованию и попросила принять меры. Как многожёнца, отца судили показательным товарищеским судом, разжаловали и уволили из Вооружённых сил. Мать, получив развод, забрала меня и уехала в Москву. Вот и вся история.

– Грустно, -вздохнула Власта.

– Да. Потом я пару раз потом видел отца. Первый раз, когда ещё был школьником. Тогда я его просто не впустил в дом. Мать и отчим оба были на работе. Открываю, стоит мужик, говорит: я твой отец. Да пошёл он, думаю! Мало ли кто так называется. И дверь закрыл.

Второй раз он приехал повидать меня, когда мне было уже около тридцати, и я уже работал журналистом. Помню, меня неприятно удивил его провинциальный вид, лысина, дешёвая одежда, чуть ли не треники с рубашкой. В этот раз я его впустил и даже разрешил остаться у меня на пару дней. Мне очень хотел в нём что –то увидеть, что -то такое, что помирит меня с ним, оправдает что –ли в моих глазах, но ничего я не увидел. Он был пустой, мой отец. Оказалось, что работает он в конторе, где чинят бытовые приборы, электрические чайники и всё такое. Пока мы были вместе, он почти всё рассказал о своей жизни. Выяснилось, что его последняя жена (с первой он развёлся) находится в сумасшедшем доме. Его самого должны были вот –вот вытурить из той квартиры, где он с ней жил, поскольку больную жену взялась опекать мать жены, его тёща, с которой он не ладил и которая, едва дочь увезли в больницу, указала её бывшему сожителю на дверь.

Во время общения с ним до меня стало доходить, что он приехал ко мне жаловаться, искать помощи. Он всё подговаривал меня позвонить Черномырдину, тогдашнему премьер –министру, с которым у него было шапочное знакомство где –то на турслёте. Ему казалось, что если я журналист, мне всё это очень легко будет сделать. Но я, конечно, никуда звонить не стал.

Вдруг мне стало жалко его. Я понял, что его жизненным итогом стало крушение, хотя он сам, может, ещё до конца этого не осознал. У меня возникло желание ему помочь. Но, прикинув, сколько у меня денег, (я тогда ещё только недавно начал работать), понял, что купить ему квартиру мне не удастся. А просто сунуть ему деньги у меня не хватило смелости. Тогда я решил, что надо подкопить вначале, а потом уж приехать к нему и сделать такой царский подарок –купить квартиру. Пусть живёт и знает, что у него такой сын! Он, по-моему, понял, что я задумал, по выражению моего лица может, и расслабился. Стал вдруг нести какую -то чушь про транспорт будущего, про летающие тарелки. Мы как раз в этот момент сним ехали на автобусе к станции, и автобус еле полз, застревая в пробках.

– Так ты купил ему квартиру? –Спросила Власта.

– Не успел. Он вступил в какую –то секту, «Анастасия», кажется, она называлась. Уехал из города, поселился чуть ли не в тайге. Сажал кедры. Мечтал наверно, что разбогатеет, продавая орехи. Мы долго не общались. И вдруг мне приходит письмо, длинное, явно не отца, где такими жирными чёрным буквами было написано, что отец завещал мне…сто кедров и какую –то ещё избушку. Видимо, письмо было составлено кем -то из адептов «Анастасии». В письме было сказано, что я могу принять это в том случае, если разделю с ними их философские принципы. Помню, глаз выхватил такие слова из письма: «…ради любви и мира на Земле», прежде чем я его порвал. Мне кажется, он был неисправимым романтиком, мой отец.

– Странно…– задумчиво произнесла Власта.

– Что странного?

– Ты мне тоже кажешься романтиком и фантазёром. Между прорчим, мама мне однажды сказала, что я найду себе именно такого – неисправимого фантазёра и романтика, вроде тебя и потом буду страдать.

– Неужели?

– Да.

– Не думаю, что я так уж неисправим. Хотя пофантазировать люблю. А твои родители кто?

– Отец железнодорожник, мама заведующая аптекой. Мама – полька, я не говорила?

– Говорила.

– Так вот, мама родом из Щецина, есть такой польский город.

– А, вот откуда это имя Власта, -улыбнулся он.

– Да.

– А отец?

– Отец – армянин из Ленинакана. Хотел назвать меня Нелли в честь какой- то своей школьной пассии, но мать не дала. Как –то она мне сказала, что отец меня первое время потихонечку называл Нелли, правда так, чтобы никто не слышал.

Познакомились они с папой в Абакане. Отец там служил. А мама приехала в гости к тётке. Там большая польская община. Отец был с друзьями в увольнении, мама пришла в кино с подругами и роднёй. Стоят они, в общем, у кинотеатра, ждут, когда начнут пускать. Вдруг останавливается возле них солдат и смотрит на неё, не отрываясь. Ну, подруги с родственниками, увидев это, всё поняли, стоят и давятся от смеха, прямо чуть на землю не падают. А солдат всё стоит. Видимо, он от маминой красоты растерялся и у него речевой аппарат отказал. Тогда тётка решила помочь маме и говорит, скажи служивому что-нибудь первая. Она поворачивается к нему и спрашивает по -польски: «повидж, ктора годзина?», то есть, «сколько времени?», так они и познакомились.

Не знаю даже, как сошлись потом. Рим и варвары! Жили, как на Везувии. Ссорились постоянно, но до развода ни разу не доходило, очень любили друг друга. Когда отец закончил железнодородный институт, его по распределению послали в Надым. Мама поехала с ним, и там меня родила. Так что росла я на севере. Главное ощущение детства -зверский холод. Главное мы ещё жили на улице Зверева!

Если бы не отец с его потрясающим чувством юмора, не знаю – выжили бы или нет. Он постоянно шутил. Его всё время приглашали на свадьбы, дни рождения, посиделки разные. Домой он с них приходил ночью и ложась каждый раз шептал матери: "Гасечка, ну, прости, дорогая, это в последний раз". А потом его снова приглашали, и он шёл, так как лучшего тамады было не найти.

Когда отца не было дома, мама рассказывала нам с братом о Татре, Лодзе, Щецине, пляжах на Балтийском море и я, помню, мечтала, чтобы туда поехать. Я постоянно спрашивала родителей: когда мы уедем отсюда? А они удивлялись: зачем? Нам и тут хорошо, вообще мы привыкли жить на севере! Оказывается, я была единственной из семьи, кому не нравился Надым! Брат говорил: могу уехать, а могу здесь остаться. Ему всё равно было. А я прямо ненавидела этот север. Чистая каторга! У меня ещё такой класс был в школе -ужас! Один азербайджанец Мамлюков чего стоил. У него папа был директором химзавода. Ходил в импортной дублёнке, вечно жвачка за щекой, денег куча. А я как бедная родственница в отечественной шубке из кролика! И это при том, что мама из Польши… Когда я выросла, родители заставили меня поступить в Барнаульский иняз. Гордятся теперь, наверно, что их дочь англичанка, и не знают, чем за это в столице приходится расплачиваться!

– А чем? –Удивился он.

– Как чем? Смотри, у всех прогрессивка, у меня нет. Сижу весь день в офисе, перевожу на английский бумажки. Скукота! От нечего делать иногда даже курьерскую работу делаю. На своей машине! Или пешком…И это считается престижной работой!

– Да уж…– пробормотал Влад.

– Хуже всего, что я плохо знаю язык.

– Как?

– А вот так, училась в институте плохо, думала, не буду работать по специальности. Лезу теперь за каждым словом в словарь. Столько лет этот английский учу, а он для меня так чужим и остался, хоть тресни! А тебя кто учил языкам?

– Бабушка – учительница, прабабка вообще графского рода, дворянка была.

– Атас, – ввосхитилась она.

– Всё изменится, увидишь, -задумчиво произнёс он, глядя на экран, где на месте тундры стояли уже высотки и по улицам ехали автобусы.

– Как это – изменится? –Не поняла она.

– Ну, если чего -то очень хочешь, всё обязательно происходит. Это закон жизни.

– Twoimi by usta tak miod pic! –Сказала она.

– Не понял.

– Твоими бы устами мёд пить! – Рассмеялась Власта. – Польскому тебя не научили?

– Не-а. А по –армянски знаешь что-нибудь?

– Да, немножко.

– Скажи что –нибудь.

– Ари папимот, тцават таним!

– Это что значит?

– Иди к папочке, дорогая!

– Аха –ха! Интересно, трудно быть дочкой армянина и польки?

– Конечно! Мне иногда кажется, что во мне каждый день две деревни ссорятся– армянская и польская. И каждый день у них начинается с перетягивания каната. Тот, кто выиграет, тот диктует настроение. Армяне перетянут, я весь день жёсткая, неразговорчивая, злая и хочу на обед остренького. Поляки выигрывают – я мягкая, добрая, пушистая и ем на обед овощной супчик.

– А когда ты со мной познакомилась, какая была?

– Наверно, польская. Да, точно. Я с утра на дочь шикала.

– Ха-ха! Как же тебя муж –немец терпел?

– Ты про Хёгерта? Ничего, свыкся. Он терпеливым парнем был, из обкомовских…

– Почему был?

– Я уже говорила, он умер в 90- х.

– Прости, забыл. Расскажи, как вы познакомились?

– Как с тобой, в спортзале. Герман был сэн-сэем по каратэ. Занимался с ребятами, а мы с подругой как –то на его тренировку из любопытства заглянули. Увидел меня, говорит: предлагаю руку и сердце. И любовь на всю жизнь – соглашаешься? Я стою и улыбаюсь. Думаю –шутит, наверно. Я ведь замужем была. Мой первый муж комсоргом завода был. Нилин его фамилия. Видный такой, высокий -костюмы носил, галстуки. Всегда причёсанный. А этот – шпиндель, маленький, белобрысый, в кожане, вихры на голове, чем -то он мне Фигуру напоминал, знаешь, из фильма про Тимура и его команду. Короче, мне его внешность неказистой показалась, подумала, зачем он мне нужен! С таким проблем не оберёшься. Потому что я ещё комсомолкой была ярой, верила в коммунизм, на всех институтских собраниях сидела, во всём участвовала, всех всегда агитировала, за всё голосовала. Да что я говорю про себя «была»? Я такой наверно и осталась. Мне все эти игры в миллионеров, если честно, не по душе.

Влад недоверчиво покосился на неё.

– Нет, серьёзно, – заметив его недоверчивый взгляд, сказала она. – Я верила во все эти идеалы, что люди всё должны делать вместе, что коммунизм должен быть построен, правда. Ну, может, не сейчас, может, через пару столетий… -Увидев, как полезли вверх его брови, торопливо добавила она. – Ну, вот такая я идеалистка, что поделаешь, казните меня теперь за это!

– Ладно, не отвлекайся, – погладил он её, как доктор гладит пациента. Чего было дальше?

– И вот как –то после занятий в институте выхожу, а он возле своей девятки вишнёвой стоит – тогда это была о-о, какая машина, с цветами, огромный такой букет роз. Где -то через месяц сделал мне предложение. Папа, конечно, как узнал, за кого я хочу, испугался, кричит, ты что?! Бросишь Нилина, он тебе как пить дать анкету испортит! Но мы с Германом сошлись всё равно. Долго жили без росписи. Нилин не давал развода. Потом дал. Правда, его к этому моменту уже убили.

– Кто?

– Не знаю, хулиганы какие-то. – Пожала плечами Власта. – Может, замечание сделал кому –то на улице и всё. Времена дикие были.

– Ясно. И что дальше?

– А дальше что? Дальше мы с Германом поженились. Такую свадьбу закатили, многие до сих пор помнят. А после этого понеслось: нефть, камешки, икра, рыба, деньги мешками, а потом…

– Его видимо тоже убили, – догадался Влад.

– Да. – Она положила недоеденное яблоко обратно на тарелку. – Лоре я сказала, что отец пропал без вести. Она тогда ещё в Лондоне училась. Думаю, пусть не знает лучше, чем всю эту грязь для неё поднимать…

– Так, может, он, в самом деле ещё жив?

– Нет, я точно знаю – умер, сама хоронила.

– И что потом?

– Потом? Потом меня стали одолевать должники Хёгерта. Каждый день звонки. Сначала звонили с просьбой подождать с выплатой, дать отсрочку, а потом уже с угрозами. Стали вдруг требовать, чтобы я подписала какие -то бумаги, передала акции, вышла из состава правления. Я не слишком в этом разбираюсь… Но когда мне однажды намекнули, что меня скоро убьют, это я поняла сразу!

– А что ты?

– Я собрала вещи и уехала в Москву. Приехала, помню, связей нет, работы нет, у Лорки в Англии проблемы начались. За образование платить надо, за жильё надо…

– Прости, сколько же они тебе были должны? –Спросил он.

– Кто? – Не поняла она.

– Должники эти.

– Не помню уже, около пяти миллионов по –моему. Или больше даже.

– Рублей?

– Нет, конечно, долларов! Мы же продажей топлива занимались, камнями…

Он кашлянул:

– Да, не милостыня.

– Это точно, – подтвердила она. – И вот представляешь, с таким безумным капиталом я ездила по Москве на старом громыхающем «Мерседесе»! Однажды чувствую запах в салоне, смотрю – дым из-под капота валит! «Всё, думаю, поход окончен, приехали».

Вдруг останавливается рядом машина, выходит из неё мужик в форме, погоны со звёздами, спрашивает: помочь вам, девушка? Ну, катните, говорю, хуже не будет. Привязал верёвочку, довёз, оставил телефон. Познакомились. Съехались. С тех пор не могу отвязаться.

– Но ты же сама ему наверно позвонила, чего жалуешься?

– Погоди, а что было делать? Женщине одной в чужом городе как выжить? Всегда нужен кто –то с кем посоветоваться можно, кому –то что –то рассказать, чтобы тебе посочувствовали, помогли, если надо. А он для этого, между прочим, просто идеальный человек! Устроил меня в нефтяную фирму переводчиком. Подсказал, где снять квартиру дешевле. Не человек –бюро добрых услуг! Как будто только и ждёт, чтобы его спросили – всегда ответ наготове. Ну, вот, я рассказала. Теперь твоя очередь рассказывать. Чем ты занимаешься?

– Я? – Он комично закинул голову, как поэт на встрече с поклонницами. – Верстаю эпохи!

– Чего ты верстаешь? – Стукнула она его откушенным яблоком по лбу. «Но, но», потёр он лоб. – Ты снова драться?

– А ты не задавайся! – Засмеялась она. – Объясняй, давай, что за эпохи!

– Хорошо, представь. Наше поколение родилось в паузе между временем и безвременьем, так? "Временем" я называю период, когда у народа в жизни присутствует определённая цель – коммунизм, там, или, социализм, война с Гитлером, борьба с голодом, победа над общим врагом. Затем возникает новая цель – "догнать и перегнать". Тут все прямо кричат: "вперё-ё-ё-д!". Торопят время, чтобы при жизни ещё воспользоваться результатами своего труда. Потом все устают от этой беготни, и начинают падать от усталости. И когда все, наконец, видят, что старт вроде был, а финиша, как не всматривайся не видно, все начинают потихоньку останавливаться, чтобы подумать о себе. И тут на смену гонки приходит отставание. Время, когда люди начинают думать о душе. Вот в этот непростой период на свет и появляемся мы – скромные верстальщики эпох. Должен же кто -то и на этом грубом шве времени жить и помогать духовно обновляться людям!

– Вот ты завернул! – Рассмеялась она, стукнув себя ладонью с зажатым в ней яблоком по колену. – Скажи, интересно быть журналистом?

– Да, но если честно хочется большего.

– Например?

– Стать писателем, удивить весь мир хорошей книгой.

– И что же тебе мешает?

– Мне нужен спонсор, вроде тебя, богатый.

– В смысле?

– Ну, меценат. Не морщись, погоди, слушай. Просто чтобы написать книгу требуется время. Сама посуди, ты сидишь, пишешь целый день. А кто будет за квартиру платить, еду готовить?

– Да уж, такого спонсора в самом деле трудно найти. – Покачала она головой.

– Нет, ну, почему, если у твоего спонсора есть пять миллионов долларов.

«А-ха-ха!», рассмеялась она. «Если бы они были! Но ты парень не промах, как я посмотрю»!

– Нет, ну, почему? Я же не безвозмездно. Надо будет конечно, потерпеть некоторое время, согласен. Но зато потом ты- жена знаменитого писателя. Как Мерседес Барча у Габриэля Маркеса. Чем плохо? Все тебя уважают, берут у тебя интервью. Спрашивают: как вы уживаетесь с таким великим человеком? Чем вы его интересно кормили, что он написал такую прекрасную книгу? Кабачковой икрой и недожаренными котлетами? Ух, ты! И ты гордо так отвечаешь: знаете, поначалу я его кормила исключительно обещаниями, что я разведусь с ним, чтобы эта скотина быстрее стучала по клавишам. Но потом, когда дело стало близиться к концу, я начала уже кормить его баснями про то, как он мне надоел со своим писательством. Вообще, мне кажется, это не он ел, а его я ела, благо, с утра этот тип абсолютно варёный. И так далее.

– Ты уже пробовал написать что -нибудь? – Посмеявшись, спросила она.

– Конечно. Это ведь моя работа.

– Нет, я про книгу.

– Да, но это пока в заметках всё, нет времени сесть и объединить.

– Здорово. А я вот даже не понимаю, как это сесть и писать. О чём? Всё же скучное вокруг.

– Просто надо иметь воображение.

– Хорошенькое дело! А если его нет? – Спросила она.

– То есть, как это – нет? Не хочешь же ты сказать, что у тебя совсем нет воображения? – Удивился он.

– Прикинь, совершенно! – Призналась она. – Ну, то есть, иногда я, конечно, что -то там воображаю, особенно, когда эти дни наступают, понимаешь, про которые говорят, что они "настали" или там «пришла красная конница» или вообще «красные наступают!», тогда я обязательно начинаю воображать себе что -нибудь.

– И что, если не секрет?

– Ну, когда болит живот, всякие мысли в голову лезут. Я, например, иногда представляю себя в плену у пиратов, знаешь, жестоких таких, которые хотят, чтобы их женщина по-всякому удовлетворяла.

– Ух, ты…

– Ага. Но там обязательно присутствует капитан, который меня спасает и, поубивав всех своих изголодавшихся по женщинам матросов, остаётся со мной один на один.

– Ничего себе! Она ещё говорит, что у неё нет воображения! – Положил руку на лоб Влад.

– Да, да…– засмеялась она. – Я всё это естественно из кино взяла. Так что это не моё воображение, чужим пользуюсь!

– Ладно уж, так и быть, поделюсь с тобой воображением как -нибудь, – сказал он.

– Разве это возможно?

– Конечно.

– А как?

– Напишу что –нибудь специально для тебя. Будешь моей Музой?

– Обязательно. Только напиши, пожалуйста, не забудь. А я буду читать и гордиться тем, что я вся из себя такая Муза!

– Договорились, – хлопнул в ладоши он.

Глава шестая

Влад лежал на кровати в своём номере. Мыслей как назло не было. Перед ним стоял открытый ноутбук, на мониторе которого чернел всего один короткий абзац текста, который начинался словами: «Шёл солдат по дороге, ать –два, ать –два и вдруг видит он…».

Дальше текст обрывался, а с этим обрывалась и мысль. Что он хотел сказать? Чёрт его знает, что…На часах было два ночи. Ему не спалось. Почему захотелось горячего и сладкого, такого, какой подвали ещё в дестком саду, но что именно он не помнил.

Влад смотрел в потолок, где сполохами отражалась жизнь города за окном и в его серых разводах ему мерещилась целая чехарда неясных образов. Он то видел огромных гусениц, ворохами падающих с огромного конвейера, то какие -то дома, а то неких странных животных. Были ещё оркестры, наяривающие сумасшедшую музыку, где ударными были звуки улицы, а темой дыхание и шумы огромной гостиницы. «Абзенна, Абзенна, царица Фантазии», звал он кого-то, шепча одним губами. Помоги! Где ты? Я не могу выразить свои мысли и чувства. Всё утекает, ускользает и рассеивается, Абзенна! Почему я думаю об этом солдате из сказки? Причём здесь он? И тут его осенило! Ну, конечно, все мы идём откуда –то и попадаем к ведьме и принцессе одновременно, в её лоно и перед каждым потом стоит выбор, что взять от жизни: деньги или огниво, которым лишь чиркни и возникнут искры, благодаря которым тебя видно с Земли из любого уголка Вселенной! Чёрт, надо же, чтобы в голову среди ночи пришёл такой бред! Но фантазия, к сожалению, она штука такая, бессердечная. Не знает логики, копается в твоей голове, уродует знакомые образы, показывая тебе то неизвестные лица, то каких –то загадочных животных. Придумывает не существующие истории с твоим участием. Увлекает тебя сценами из чужой жизни, уверяя, что всё это чистая правда. Если записать всё, что она говорит, будет бред. Или поток лжи. Надо везде ставить ей фильтры! Надо сдерживать её усилием воли, иначе она может так разойтись, что недолго сойти и с ума. У фантазии же нет границ, она расползается и ширится, если ты позволяешь ей это делать. Хорошо бы найти с ней общий язык, дать ей имя, как это сделал он, назвав её Абзенна, договориться, где они будут вместе останавливаться. И тогда можно с её помощью описать приближение к истине или саму истину, ведь один из парадоксов этой жизни заключается в том, что правды порой не расскажешь, не укутав её в тройные одежды фантазии.

Однако именно сейчас почему –то фантазия не работала, хотя он настойчиво звал её и уговаривал прийти. Может быть, она объявила этото день выходным. Может быть, она была занята кем –то другим. У Фантазии ведь тоже бывают свои дела. Она, как всякая госпожа положения, даёт распоряжения своим служанкам, занимается гигиеной, ходит в гости к другим человеским свойствам, всяким там Провидениям, Настроениям и Свойствам. Подумав поэтому ещё немного над текстом и ничего не придумав, Влад закрыл глаза и незаметно заснул.

Власта дождалась своей очереди и прошла в кабинет. Врач – гинеколог, женщина с миловидным лицом, коротко улыбнулась ей и показала на гинекологическое кресло:

– Устраивайтесь.

Раздевшись, Власта легла на кресло.

– Ну, что ж, – осмотрев её и выбрасывая по очереди перчатки, сказала доктор: -Пока всё хорошо. Можете одеваться. Я тут напишу вам. Главное правильно питаться. Больше овощей и фруктов. Шоколад, мёд, цитрусовые пока исключаем. Слышите? Что –нибудь попроще: каши всякие, овсяные, рисовые, гречневые, даже перловка…

– Как солдату –что –ли, – хмыкнула Власта.

– Да не как, а точно. И что тут такого? – Посмотрела на неё врач. – Детки солдаты и есть. Им приходится всякие атаки панические в утробе материнской выдерживать, бороться, например, с вашим плохим настроением, с микробной средой. Да с чем им только не приходится бороться! Они воюют постоянно, так что не так уж вы и не правы думая, что он солдат.

Врач показала на её живот.

– Непременно молочные продукты, поменьше грубой пищи, копчёное, жареное, не дай бог начнутся запоры! И следите за самочувствием. Больше гуляйте. Двигайтесь, плавайте, смейтесь, поменьше негативных эмоций!

– А как насчёт э-э?.. – Спросила Власта.

– Вы про интим? О, я бы тут запретов бы не делала. Особенно, если есть желание. И вот ещё что.

Докторша поднялась и, подойдя к Власте, ощупала ей заушные впадины.

– Мне показалось, нормально. В следующий раз придёте 16- го.

– Это через месяц? – Удивлённо спросила Власта, покосившись на окно, за которым в бушевавшей напротив поликликника парковой зелени гонялись друг за другом, перелетая с одного дерева на другое птицы.

– Примерно. А что? У вас жалоб ведь нет? Как в целом себя чувствуете?

– Хорошо. Только горло немного болит.

– Дайте ка я посмотрю.

Врач взяла из держателя шпатель и подошла. Власта послушно открыла рот.

– Да, есть краснота. Мороженого что -ли объелись?

Докторша бросила использованный шпатель в ведро.

– Нет, просто люблю ездить с кондиционером.

– И зря. Сходите на ингаляцию, я вам выпишу направление, с горлом шутить нельзя. В вашем-то положении.

– Спасибо.

Власта сложила листик направления вдвое и, положив его в сумочку, вышла от доктора. Всё в её душе ликовало. Она беременна! Но показывать радость она не хотела. Вдруг позавидуют? Власта шла по коридору с очень задумчивым видом, будто за дверями ей сообщили что –то неприятное и она теперь думала, что с этим делать. Так она берегла своё счастье от посторонних глаз, чтобы никто не смог догадаться, какие чувства она на самом деле испытывала. Но иногда, остановившись в тёмном закутке, там, где не было этих вездесущих мамочек, шастающих по поликлинике, она позволяла себя улыбнуться, уставивишись в стену. Неужели это, наконец, произошло? Кричало всё в ней. Неужели случилось?

Из раскрытого окна заливисто щебетало лето. От порыва ветра качнулась берёза, выпустив из своей листвы, как из пригоршни, стайку воробьёв. Сама не зная почему, она посчитала это хорошим знаком. Сверкнуло, ослепив её на миг, через крону листвы солнце. Качнулась от порыва ветра оконная рама, тихо ударившись оловянным шпинделем о бетонный косяк. Задрожал на полу целый сонм животрепещущих тенёчков. Не переставая идти по коридору, она довольно хмыкнула, как делала всегда, если видела что -то забавное. Две мамочки с выпуклыми животами полусидели на стульях у стены, дожидаясь своей очереди возле кабинета. Одна из них, порывшись в сумке достала из неё шоколадный батончик и, развернув, начала есть. «Ужас на ножках", дала ей моментально прозвище Власта, и подумав, что сама такая скоро будет, пошла дальше по сумеречному коридору, напевая про себя: "три счастливых дня было у меня…».

Выйдя на улицу и сев в автомобиль, она достала телефон и стала одной рукой набирать номер, а другой щёлкнула блокиратором, моментально загородившись этим от любых неприятных сюрпризов. Телефон Влада оказался недоступен. Бросив гаджет на сиденье и облокотившись обеими руками на руль, она стала наблюдать за тем, что происходило на улице.

Вдруг за забором поликлиники, она заметила, как по тротуару парка идёт пожилая пара и с ними ребёнок, видимо их внук. Ребёнок играл зелёным мячом, который он подбрасывал обеими руками, а потом ловил. Внезапно мяч, подпрыгнув, отлетел в сторону и стукнувшись пару раз об асфальт покатился на проезжую часть больничной территории, которая примыкала к поликлинике.

Бабка что –то крикнула деду. Тот, по-стариковски нелепо переваливаясь, кинулся за мячиком, а мальчик устремился вслед за дедом. Продолжая кричать что –то на ходу, бабка выбежала на середину абсолютно пустой дороги, раскинув в стороны руки, как несушка крылья и беспокойно стала озираться по сторонам, готовая предупредить и деда и внука, в случае, если вдруг поедет машина. Такой «отважный» порыв бабки почему –то очень рассмешил Власту и она, не сдерживаясь, что такого, ведь она находится в своей и к тому же запертой машине, от души рассмеялась. Подтянув к себе снова пальчиком телефон, она подумала: надо сейчас сказать Владу, что беременна. Но затем решила – зачем торопиться? Ещё успею сказать.

Влад в это время шёл по улице со спортивной сумкой на плече. После пары ночных вылазок в ресторан, которые почти опустошили его кошелёк, он решил вести себя примерно. Разузнав у горничной адрес ближайшего фитнес-центра он направился туда.

В зале местного спорт -клуба была лишь стойка со штангой, рогатка с блинами и несколько снарядов для качания пресса и мышц спины. Девушка, проводившая его туда, почему –то не ушла, а скрестив руки и закинув правую ногу за левую, так что издалека это напоминало латинскую "Кью", осталась наблюдать за ним из глубины коридора. "Пусть смотрит, если хочет", подумал он. Нагрузив штангу, Влад затянул потуже атлетический ремень и увидев, что девушка продолжает смотреть, подошёл несколько картинно к штанге, сел, как учили его когда –то давно в спортивной секции- выпрямив спину, установив параллельно стопы и откинув назад голову. Стравив немного воздуха через крепко сомкнутые губы, поднял штангу, легко бросил её на плечи и почти сразу же вытолкнул наверх. Может, от того, что он соскучился по занятиям или из -за девушки, штанга показалась ему чересчур лёгкой. Опустив снаряд, он пошёл за новым весом, когда заметил, что девушка в коридоре стала ему вяло аплодировать. Он улыбнулся ей и уже хотел подойти, чтобы познакомиться, как вдруг заиграл его мобильный и, увидев на определителе номер Власты, он вместо этого развернулся к девушке спиной.

– Привет, -сказал он. – Как дела?

– Нормально. Чего ты делаешь? – Спросила Власта.

Он посмотрел в зеркало. Девушка по -прежнему стояла в глубине коридора. Влад отметил стройные ноги, красивую фигуру и глаза -агаты, блестевшие даже в темноте.

– Шёл за блинами, – сказал он.

– Приятного аппетита!

– Да нет, за блинами для штанги!

– А тогда бог в помощь! – Засмеялась Власта.

Он знаком показал девушке, что занят разговором. И подойдёт к ней позже. Сделав шутливый книксен, она помахала ему ручкой, а потом, красиво качая бёдрами, ушла в темноту коридора.

– Как твои дела? –Спросила его Власта.

Он что –то начал ей рассказывать, а она подумала, как ему сказать? Ведь такое не ляпнешь впопыхах. Это важное сообщение и сказать его надо не среди прочего, а отдельно, как главное. Голос Влада почему –то показался ей далёким, он пытался шутить, а ей не хотелось, чтобы он говорил с ней в шутливом тоне. В общем, она решила отложить разговор и просто спросила:

– Чем занимаешься? Кружишь местным девушкам головы?

– Разве мы дали клятву быть верными друг другу до гроба? – Удивился он.

– Извини, – поняв, что допустила оплошность, прикусила она губу. – Как идёт твоя работа?

Влад посмотрел в зеркало, коридор был пуст, девушка ушла. С разочарованным видом, он сел на лавочку, широко расставив ноги и начал разглядывать, как разматывается под действием земного притяжения страховочная лямка с ладони, будто от этого, как от гадания, зависело, хорошо пройдёт его командировка или нет. Попутно он сообщал:

– Если честно, не понимаю совершенно, зачем я сюда приехал. Тут все от меня шарахаются. Главное, я уже тут восьмой день, а камера приезжает только завтра! Всех фигурантов по делу предупредили, что мы собираемся снимать вторую серию. От нас все прячутся. Не представляю, что будет, когда приедет съёмочная группа!

– Только не очень расстраивайся, – стала зачем –то успокаивать его Власта. – Пусть твой Носорогов расстраивается. Это ему перед начальством отчитываться.

– Да всё понятно, только что –то ведь надо делать, – пробормотал он.

– А ты делай, как я, – посоветовал она. – Я, если дел особых нет, создаю видимость активной работы. Хожу туда –сюда, пью чай, журнальчики листаю. И всё с таким умным видом!

Оба рассмеялись. Он подумал, что в ней что –то есть, что –то очень милое и родственное, что поднимает ему настроение. Ведь не случайно же они уже больше года вместе. Что ни говори, а Власта женщина эффектная. И то, что она ему звонила в другой город, чтобы узнать, как идут у него дела, очень льстило ему.

– Ну, и я от тебя недалеко ушёл. Сегодня просто ходил по кабинетам и всем представлялся: я корреспондент из Москвы…Чтобы потом они не сказали: какой ещё корреспондент? Не было тут никого!

– Влад…

– А? Подожди, сейчас ещё одну вещь расскажу…

И он опять стал увлечённо рассказывать о чём -то, пока вдруг не услышал, как у неё пикнул на второй линии звонок.

– Кто там, Митя твой, да?.. – Догадался он.

– Нет, с чего ты взял? – Соврала она.

– Да кто же может вклиниваться так настойчиво?

– Неважно. Продолжай, мне интересно.

– Ты ведь знаешь, я терпеть не могу, когда он нам мешает. Поговори уж с ним и пусть отстанет!

– Это не твоё дело, – мягко сказала она. – Разберусь. Ты когда назад?

– Надеюсь, скоро.

– Отчего это зависит?

– Не знаю. Наверно, от её величества госпожи Удачи!

– Тогда закадри её. Это та единственная дама, с которой я тебе разрешаю флиртовать! Слышишь? Влад, ты…меня любишь?

– Слушай, тут такой сервис интересный – полотенце дают, а тапочки нет. – Будто не услышав её вопроса, сказал он. – В душ же без тапочек не пойдёшь…

– Влад, не уходи, от ответа! Скажи, ты меня любишь? – Повторила она. –Мне очень важно сейчас это слышать!

– Это не телефонный разговор, Власта. Вообще люблю-люблю, что это за разговоры вот так, на ходу? – Он вдруг занервничал, будто собирался закончить разговор и бросить трубку. – Мне идти надо, извини…

– Влад, подожди!

– Приеду – скажу всё, хорошо?

– Нет, не хорошо! – Успела она крикнуть ему перед тем, как он выключил телефон.

Опустив руку, он посмотрел на своё отражение в зеркале и сказал: "я тебя люблю". "А она тебя?", спросил человек в зеркале. Да вот бы знать!", нахмурилось его отражение.

Власта смотрела на свой молчащий телефон, будто впервые его видела и затем бросила на сиденье. Разговор испортил ей настроение. Вовсе не потому, что Влад отказался сказать, что любит её. Нет. Она понимала, это обычный суеверный мужской страх – скажу, а вдруг это не так? Нет, просто дело было в том, что он говорил с ней как -то фальшиво, будто заставляя себя. Она чувствовала это. Так зачем же рожать от него? Чтобы на земле был ещё один сирота, ещё один несчастный? Она вдруг запаниковала, как в тот день, когда приехала в Москву из –за того, что ей было нестерпимо одиноко! Поискав глазами телефон, она взяла его и набрала другой номер.

– Да, любимая, – услышала она спокойный, уверенный голос Димы.

– Ты когда заканчиваешь? – Спросила она его.

– Пораньше сегодня, дел особых нет. А что?

– Закажи столик в ресторане.

– Каком?

– Нашем любимом. Или любом другом, сам реши.

– Понятно. Чего хочешь?

– Форель на гриле, овощи, чесночный хлеб, зелёное масло, всё, как всегда.

– Вино?

– Нет, лучше морс, они его здорово делают, какое –то не винное настроение.

– Празднуем чего -нибудь или просто? – Спросил он.

– Нет…почему обязательно празднуем?.. – Удивлённо спросила она. – Хочу поесть и всё.

– Заинтриговала. Когда встречаемся?

– В семь.

– Хорошо, только не опаздывай, целую!

– И я.

Дмитрий Фёдорович Кочетков, полковник русской службы Интерпола нажал "отбой" и, положив мобильный в карман, уставился на папку перед собой. Она не была подписана. От других её отличали только помеченная алым маркером единичка на корешке.

Открыв папку, Дмитрий Фёдорович уставился на фотографию. На ней была толпа молодчиков в масках, руки которых были подняты в нацистском приветствии. На заднем плане были видны мотоциклы, рядом с одним из которых почти в расфокусе стояла девушка в красной куртке с лицом, очень похожим на Власту. В правой руке она держала наполовину пустую бутылку виски, в левой сигарету. Но снимок был дерьмового качества, мутный и нечёткий. Полковник достал из стола лупу и начал опять внимательно изучать фотографию. Затем, отложив лупу, стал рассматривать фотографию то поднося её к глазам, а то отодвигая. Без сомнения это была Власта!

– Интересно, как ты это сможешь объяснить, дорогая, -пробормотал он.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Влад, которому после разговора с Властой, заниматься расхотелось окончательно, снял ремень и бросил в корзину лямки. Он посмотрел на телефон, взял его, затем снова положил на скамейку. "Позвонить домой что –ли, спросить, как Артём?", подумал он. "А я хочу сейчас слышать голос жены? Пожалуй, нет".

Он прошёлся туда и сюда, будто осуществляя разминку для очередного подхода, но вдруг подчиняясь некому импульсу, взял телефон и набрал домашний номер. Пока в трубке щёлкало и пилимкало, он думал: "зачем я это делаю, ведь я её не люблю! Однако вопреки желанию продолжал ждать соединения.

– Аллё? – Раздался, наконец, голос Нади.

– Привет, – поздоровался он с женой.

– Здравствуй. Как ты…там?

Жена задала этот вопрос с запинкой, хихикнув в конце, будто уже заранее веселясь. Эта манера жены хихикать по каждому поводу, его невероятно бесила. Уезжая из дома, он словно бы лечился от этого. Двух недель командировки обычно хватало, чтобы забыть об этой издевательской манере общения. Но тут её голос опять словно бы стукнул по не зажившему.

– Нормально. Работы много.

– Работы…с кем? – Опять хихикнула она, подразумевая, конечно, что он «работал» с девушками.

Он не ответил, подумав, что она дура, но не сказал этого, разумеется, чтобы она не заорала в трубку: «да сам ты дурак!» и не бросила трубку.

– Чего не звонил так долго? – Спросила она.

– Говорю же – дела.

– А, понятно, – с новым смешком ответила она. – А у нас всё хорошо. Артёмка учится, я по дому всё больше…колтыхаюсь.

Последнее слово она произнесла врастяжку и так, будто оно было матрацем, а она падала на него спиной. В конце она снова хохотнула.

– А чего всё время смеёшься? – Не выдержал он.

– Да потому что тебя не поймёшь! – Взорвалась она неожиданно, заговорив неприятно -высоким, злым и режущим ухо голосом. – То ты молчишь сутками, то вдруг в тебе глава семейства просыпается: "как вы там?!". Нормально, представь!

– Слушай, Надя, так не пойдёт, – медленно сказал он. – Так мы чёрт -то до чего дойдём, ей богу…

– Да уж поскорей бы! – Окончательно съехав на базарный тон, крикнула она, но вдруг, будто опомнившись, снова принялась говорить медово -елейным голосом. Эти её перевороты тоже неприятно удивляли его.

– Ну, чего ты хочешь узнать, правда? Дома всё хорошо, Артём на велике катается, я в магазин собираюсь…

– Я домой не раньше, чем через неделю, -не дожидаясь вопроса, сказал он. – Скажи Артёму, я приеду и куплю ему то, что он просил.

– Ладно. А чего он просил -то?

Она снова хихикнула.

– Вот ты у него и спроси! – Буркнул он.

– Конспираторы, – тем же притворно елейным голосом произнесла она, а потом вздохнула. Он представил, как в конце вздоха, она скосила глаза. И эту её манеру так делать он тоже не мог выносить.

– Ага. Только скажи, чтобы он учился хорошо. Ты домашние его проверяешь?

– Иногда…

Она вновь хихикнула, хотя тут же поправившись:

– Не всегда.

– А почему, почему не всегда, Надь?! – Едва не закричал он, но спохватившись, что ведёт себя так же, как она, добавил мягче и тише: – Почему, Надя, ведь ты же всегда дома!

– Ну, я не понимаю часто, – одолженным у расстроенной скрипки голосом, сказала она. – Там какие -то задачи сложные у них…Вроде сидим иногда, долго решаем…

Она снова хихикнула.

– …а потом -бац! – тут она засмеялась, – и не правильно!

Влад едва сдержался, чтобы не крикнуть ей уже вслух: "дура!" и выругаться. Однако сдержался и лишь заметил тихо:

– Слушай, ну, не репетитора же нанимать?

– Не знаю…

Надя вздохнула, на этот раз деланно грустно, отчего ей, впрочем, тут же сделалось смешно. Посмеявшись, и словно поняв, что это совсем уж не годится, буркнула: "ой, извини". Оценив это её усилие, он решил закончить разговор на мирной ноте:

– Ладно, я понял, что у вас нормально всё, просто хотел узнать, как вы там. Не буду больше тратить я деньги, их и так мало, пока…

– Ага, ну, давай, – всё в той же весёлой издевательской манере начала прощаться и она. – Смотри там, много не пей, и это, как его, с девушками поменьше, а то привезёшь мне чего -нибудь…

– Чего привезу?

– Ну, как? Три пера из Пизы.

– Из какой Пизы? Я не в Италии, у меня по стране командировка. Я в Царьгороде!

– Да не волнуйся, я знаю. Но ты же там с тайной миссией. Инкогнито. Всё про итальянских усыновителей выясняешь. Ну, я и убрала одну букву из матерного слова на всякий случай. Для конспирации. Вдруг нас подслушивают?

Она опять хихикнула.

– Слушай, хватит! – Терпение вдруг изменило ему, но спохватившись, он тут же снова сменил тон, чтобы закончить на мирной ноте:

– Ну, зачем ты так?

– Да как, блин!? – Взвизгнула вдруг она. – Что я такого сказала? Просто пытаюсь шутить, как ты!

Влад замолчал. Он и впрямь не мог понять, чего так взъелся на жену. Секунду назад всё было мирно – и на тебе, отношения испорчены!

– Ладно, извини, если что не так, – примирительно сказал он,– я просто не очень хорошо себя чувствую…

– Оно и видно!

– Через неделю вернусь. Целуй Артёма. Пока.

Он нажал отбой и посмотрел на себя в зеркало:

– Дурак! – Его отражение одновременно с ним ругнулось тоже. Получалось, он и тот, кто в зеркале, его двойник ругнулись друг на друга. Вышло глупо.

Заниматься окончательно расхотелось. Собрав баул, он пошёл вразвалочку к выходу, походкой бывалого атлета. Девушка -администратор, заметив его, улыбнулась. Рассмотрев её, он сразу остыл: губы и веки татуированы, веснушчатое лицо с искусственным загаром лоснилось так, будто его намазали жиром, вместо бровей две нарисованные полоски. Залитые лаком чёрные волосы хорошо уложены, но светло -голубые глаза однозначно говорили, что девушка блондинка. "Зачем они так уродуют себя?", подумал он. Однако вслух лишь сказал:

– Спасибо, до свидания.

– Вам понравилось?

– Да, у вас хороший зал.

– Приходите ещё, -улыбнулась она.

– Обязательно.

– Здесь наши визитки, -девушка ткнула в ручкой сторону обоймы, где лежали карточки с реквизитами клуба. – Могу дописать, если хотите, мой личный телефон для…индивидуальных занятий.

– Хорошо, но лучше…в другой раз, –отшил он её.

– Как хотите, – сразу стала безразличной администратор, кладя визитку на место.

– Всего доброго.

Он вышел на улицу и осмотрелся. Солнце почти село. Над горизонтом висела серенькая облачная простыня, под которой расстилалось оранжевое море заката. Кричали чайки. Давая гудки, тащили за собой блестящие косяки света речные пароходики. Наверно кто –то бы разомлел от этой картины, какой –нибудь Ренуар ли Ван Гог. А он? Он нет. Его не трогали такие пейзажи. Так кто он? Никто. Это удручало. Прерывисто вздохнув, Влад побрёл в сторону гостиницы.

Пройдя метров сто, он вдруг остановился, охваченный странным ощущением. Всего вокруг было чужим. Неужели Зоар прав и нижний мир нарисован? Он вдруг напрягся, желая разоблачить окружающую иллюзию. В какой-то миг все перед ним в самом деле стало двигаться, словно в замедленном действии. Вот проехал мальчик на велосипеде, одной рукой правя, а в другой руке держа мороженое. Чужим, искусственным светом горели вдалеке отлакированные электрическим светом окна. Краснел закат. Шли прохожие. Слабо шевелились листья на деревьях. Он вдруг подумал, что если всё фальш и этого нет, то почему он это видит? Значит, и он фальш тоже? Так же, как всё вставлен в этот мир, как страз в оправу. Вот именно –страз…А должен быть алмаз.

Он сделал пару шагов, а потом снова остановился, начав озираться. Шли мимо люди, не замечая его. Может, ты один не знаешь, что всё вокруг ложь, думал он, а остальные давно знают. Попробуй остановить сейчас кого –нибудь, и не представляясь корреспондентом, спросить: как вы думаете, этот мир настоящий или он иллюзия? Сразу вызовут для тебя психушку! Потому что всё здесь условность. Всё построено на игре. Ты говоришь, кто ты, и тебе предлагают перечень действий в соотвествии с твоим занятием: можешь сесть, встать, поесть, сходить на тренировку, взять интервью – всё! Как бы дом, снег и фигурка в замкнутом шарике. Вылезаешь из шарика– уже другая условность. Вопрос, надо ли делать усилия, чтобы вылезти, может, лучше держаться на одном месте? Лучше всего на одном месте удаётся держаться, когда ты пьян. Это он уже понял.

И всё –таки хорошо, что сегодня он не отправился пить, а пошёл в фитнес центр! Тут он похвалил себя. Возможно, надо просто научиться правильно видеть этот мир, и всё станет ясно. Он стал внимательно присматриваться, с целью уличить этот мир в обмане. Колыхались в такт ходьбе однообразные юбки, шевелились вязаные кофточки, мелькали голые лодыжки…Если что –то и было, то это явно очень хорошо замаскировано. На всём словно бы была печать равнодушия. Поправив на плече сумку, он не спеша направился к гостинице.

По дороге он думал, как его угораздило жениться на Наде. Любил ли он её? Нет. В сквере у гостиницы он сел на лавочку и начал вспоминать, как они познакомились. Был вечер. Городской автобус с рёвом полз сквозь жёлто -синий космос улиц, затихая иногда на остановках. В автобусе было мало пассажиров. Тут он увидел её. Она стояла возле двери в красных брюках и синей кофте, готовясь выйти там же, где и он. Тогда она показалась ему симпатичной. Пышные волосы, хорошая улыбка, большие глаза…Уже дома, когда он её раздевал, она всё шептала ему: "не надо, я прошу вас, не надо…". Жаль, когда ты глух и не слышишь, что тебе говорит её устами сам Бог!

Они долго жили без росписи. Позже он узнал, что она трижды делала аборты и не говорила ему. Терпеливая, покорная, она приходила с работы, ложилась в постель и делала всё, что он хотел. А потом Влад указал ей на дверь. Ему опротивела в ней именно это – жертвенная манера расстилаться перед ним. Она ушла, и он с облегчением подумал: «наконец –то!», но затем к нему вернулось невыносимое чувство одиночества. Влад всё чаще начал думать, что отнёсся к ней несправедливо. Однако позвать её назад ему не позволяла гордость.

Однажды на улице к нему подошла вдруг старуха, морщинистая, с коричневым лицом и торчащими сверху единственным зубом – баба яга! Оказалось, что это Надина бабка. Тронув Влада за рукав, она сказала: "Надька – то беременна, ты хоть в курсе? Чего вы не поженитесь? Надо быть порядочным человеком!". Сказала, как в лицо ему плюнула! И ушла. А ему сделалось стыдно.

Через неделю он решил пойти к Наде в гости с покаянием. В этот день дома у неё был траур. Оказывается, бабка, совершив свой главный подвиг, сказав ему неприятные слова, ушла в иной мир. Выяснилось, что родители Нади были обычными работягами, да к тому же романтически настроенными. Отец Нади постоянно ругал правительство, собираясь устроить ему "кузькину мать". Мать тихая, подслеповатая женщина, сновала вокруг Влада, предлагая ему то варенье, то печенье, а то конфеты, которые он, если честно, брезговал брать. Ему они казались грязными. Вообще – то, идея сделать Наде предложение разонравилась ему сразу же после того, как он увидел её квартиру – трёхкомнатный склеп с выцветшими обоями, пыльной мебелью и неуютным санузлом, где из средств гигиены был обмылок, лежащий в половинке мыльницы. Но потом, сидя на кухне и глядя в окно, он стал думать: ну, кому хорошо, от того, что он много получает? Только ему. Ведь деньги не самоцель. А тут сразу четверо, включая того, который ещё не родился, будут счастливыми! "Надо сделать шаг!", уговаривал он себя. И он сделал его, о чём потом много раз жалел.

Надя оказалась плохой хозяйкой. Но это ещё было полбеды. Оказавшись в роли жены, она вдруг начала ходить в одной и той же одежде, серых джинсах и флисовой жёлтой кофте с молнией наверху. Как -то быстро от той милой девушки, что он встретил, не осталось и следа. Чем больше он в неё всматривался, тем больше приходил в ужас. Как можно было жениться на той, у которой такие большие навыкате глаза, такое некрасивое лицо, жирные волосы, низкий лоб, такая дурацкая манера смеяться по любому поводу? Постепенно у него стало вызывать раздражение едва ли не всё, что она делала: не важно, была ли это уборка квартиры, общение с друзьями или поход по магазинам. Вернувшись с работы, он каждый раз чувствовал себя зажатым между наковальней её эгоизма и молотом собственных представлений о семейной жизни. Они не подходили друг другу настолько, что порой ему хотелось кричать от отчаяния, что, впрочем, он и делал иногда, уткнувшись лицом в подушку. Командировки его были единственным светлым моментом в их семейной жизни. Уезжая, он с облегчением думал, что пару недель пройдут без скандалов. Она тоже, по-моему, отдыхала без него. Его возвращение домой всегда было стрессом. И вот сегодня он сделал попытку облегчить себе будущее возвращение, но лишний раз убедился – это нереально.

В последнее время они почти не разговаривали, не гуляли вместе, не спали, как спят муж и жена. Весь этот ад продолжался до того момента пока он не встретил Власту. Они познакомились в фитнес –центре, куда он тоже сбегал от семейной жизни. И тут лишь, сблизившись с другой, он понял, насколько Надя не соответствовала ему.

В день, когда они познакомились, он стоял на беговой дорожке, таращась на дисплей и кнопки, а она, проходя мимо, засмеялась и показала, какие именно следует нажимать. Тем же вечером они пошли вместе пить кофе. А ещё через неделю у них всё произошло.

Нельзя сказать, что он сразу влюбился. Скорее, наоборот. Подумал, ветреная особа, ищет себе развлечения. Да, внешне Власта была красивой, даже чересчур по его представлениям. Может поэтому вначале о ней, как о семейной альтернативе, он и думать не мог. Слишком хороша, не по его возможностям! Кроме того этот её полковник Дима портил всё дело. От него даже на расстоянии веяло угрозой. А что, если он решит найти Влада и предъявить ему счёт? Запросто! Почему нет? Это ведь не из области фантастики, а вполне обычная вещь в этой жизни. Уж если рисковать, то по делу. «Что нужно Власте?», думал Влад. «Приключений». А ему что нужно? Надёжный тыл, любящая жена, спокойные отношения. Так что не судьба, как говорится! В мыслях он представлял Власту в виде огромной рыбы, которая выпрыгивает из воды на глазах большого числа рыболовов, каждый из которых, глядя на неё, понимает: нет, не удержать такую на своей тонкой лесочке -сорвётся!

Вздохнув, он поднялся со скамейки, чтобы идти в номер, как вдруг в его кармане зазвонил мобильный.

– Это я…– голос Власты дрожал или ему это ему так показалось.

– Что стряслось? – Удивился он.

– Стряслось, Влад. Мне очень надо с тобой поговорить.

В её голосе появилось что-то новое, и он с удивлением прислушивался к этим новым обертонам, стараясь понять, что бы они могли обозначить.

– Слушаю.

– Я беременна.

– Что?!

Он встал. Настолько потрясло его это сообщение. Постоял немного, он сел, прикидывая, что можно на такое ответить, потом сказал:

– Извини, я не расслышал. Здесь так шумно, ты не представляешь…

– Ты всё слышал. У меня будет от тебя ребёнок! Я хочу, чтобы у него был настоящий отец!

– Но…– Он уставился не мигая куда -то под кусты, где не было ничего, кроме сухой травы, окурков и комьев земли. В голову почему –т о сразу полезли варианты: можно аборт сделать, или сказать Мите: у нас будет ребёнок. Почему нет, он поверит, милиционер ведь, не экстрасенс…

– Алло, ты здесь? – Раздался в трубке её голос.

– Я не знаю, как на это надо ответить. – Признался он. – Конечно, здорово то, что ты сказала, но я просто сейчас в командировке и далеко сейчас от тебя…

– Заканчивай все свои дела быстрее и приезжай, – чуть ли не приказала она. – Я буду тебя ждать.

Власта отключилась. Через несколько минут пилимкнуло сообщение. Он прочитал: «Напиши мне что –нибудь, ты обещал». Он долго смотрел на дисплей, будто вспоминая, что именно ей обещал, а затем пробормотал:

– Вот куда шёл солдат. Теперь я понимаю!

Положив телефон в карман, он побежал в гостиницу. По дороге он думал над сюжетом. Ему хотелось, чтобы это была сказка, но обязательно связанная с тем её необычным положением, в котором она находилась. И эта сказка непременно должна иметь продолжение, как сама жизнь, которая не кончается. Да к тому же и её положение будет всё время меняться! Он чувствовал необычайный прилив сил. Ему вдруг захотелось удивить её, мир, толпу, удивить по -настоящему. Даже не просто удивить, покорить талантом! Погружённый в эти мысли, он торопливо шёл, никого и ничего не видя вокруг с загадочным выражением лица. Наверно у него был странный вид, потому что дежурная в холле, которая при его появлении, сразу вытащила воду без газа из холодильника, чтобы радостно протянуть ему, с разочарованным видом поставила её обратно, так как постоялец прошёл мимо, даже не обратив на неё внимания. Расстроенно поглядев ему вслед, она решила, что отдаст воду в другой раз.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

«Шёл солдат по дороге, ать –два, ать –два! Благодать кругом. Ну, и радуется душа его. Куда шёл солдат? Разумеется, к матери! Кому ещё будет ждать служивого, не изменив ему?

Приходит он в какой –то город. Над городом вечернее небо с разноцветными огнями: жёлто-фиолетовое-сине-красное. Чудеса! Выходит солдату навстречу ведьма – очень странная. Розовая вся, идёт переваливается, как гусеница бабочки. Хотя лицо, в общем, доброе. Подходит к солдату, говорит:

– Здравствуй, служивый!

– Привет! – Отвечат солдат бодро.

– Куда путь держишь?

– Мать повидать хочу. Кто она?

– Эх, быстрый какой! Тебе прежде чем мать увидать, придётся со всеми её слугами познакомиться. И тут же как крикнет кому -то:

–Эй, люд честной! Идите скорей сюда. Солдат с вами познакомиться хочет!

Начали подходить со всех сторон люди. Все с крылышками, вроде как херувимы. Ведьма шепчет:

– Это ангелы органов вашего будущего Тела.

Дивится солдат. А ангелы-служители тем временем радуются солдату. Один как закричит:

– Виват, государю!

И все за ним подхватили:

– Виват, виват царю!

В этот момент открылись двери царского дворца, который изнутри, ну, прямо женская матка, весь переливается разноцветными огнями, и народ повалил внутрь. Кто –то вдруг опять как заорёт, а за ним все остальные:

– Ура Царю -батюшке! Да здравствует новый государь! Пришёл избавитель! Ура самодержцу!

И все за ним опять:

– Ура-а-а!!!

Подбежали к солдату вдруг придворные дамы, все тоже с крыльями и давай им вохищаться:

– Ваше величество, как вы прекрасно выглядите! Какой на вас замечательный наряд!

Глядит солдат на себя и впрямь, до этого на нём ничего не было, ну, если не считать штанов в виде облака, которые, по правде говоря, и одеждой-то не назовёшь, а тут вдруг на нём белый мундир с золочёными эполетами, на ногах кожа, на руках перчатки, на голове гусиное перо. Солдату всё это очень нравится. Но только из-за вредности, которая непонятно откуда в нём сразу взялась, он вместо того, чтобы поблагодарить служанок, возьми да и ляпни: «так себе костюмчик, мы лучше видали»! А все вокруг всё равно после этого, как заплодируют, как начнут хвалить его:

– Как вам идёт, ваше Величество! Как вы красиво одеты!

И он, чтобы больше не обижать никого, промолчал.

Стали по очереди к нему подходить ангелы. Подходят, кланяются, представляются, молчат выразительно, подмигивают даже ему некоторые и отходят.

Смотрит царь, выглядят все органы по-разному. У каждого свои очертания, присущие только этой части тела, так чтобы сразу можно было отличить одну от другой. Для ангелов такое зрелище наверно дело привычное, но для солдата всё внове, смотрит, хлопает своими новыми глазами и ничего не понимает. У одного органа форма почему -то продолговатая и под кожей он вроде как мигает и шевелится, а у другого как осьминожьи щупальца длинное с бахромой внизу платье:

– Семявыносящий поток, Яичко, Стебельчатая Гидатида, Мошонка, – шепчет ему на ухо в это время Язык, показывая, кто сейчас перед ним.

– Сколько же у меня всего органов? – Спрашивает Языка служивый.

– Не так много, – отвечает Язык, – всего триста шестьдесят пять, и ещё двести сорок восемь вен, кровеносных сосудов и капилляров. Стало быть всего шестьсот тринадцать. Но есть ещё ангелы настроений, состояний и чувств – этих намного больше!

Прошли перед солдатом Органы, отличающие его от женщины, дальше пошли органы общего назначения –Сердце, Мозг, Печень, Желудок. Крупные органы прошли, стали представляться органы помельче. Появятся, а потом раз – и в клетки запираются.

– А почему же они все в клетках, будто звери или заключённые? – Спрашивает солдат у Языка.

– Так звери же и есть, ваше высочество, -говорит Язык. – И про заключённых вы верно подметили. У каждого свой срок. А потом, когда он истечёт, они выходят.

– Куда?

– На свободу.

Язык показал куда наверх:

– Туда, откуда пришли. И веселятся там Вечность.

– Я постараюсь всех освободить пораньше! – Заявил солдат.

– Браво! Браво! – Закричали ему на это все ангелы и стали весело кивать.

– Это по-царски, – похвалил его и Язык. Но почему –то после этого, скосив глаза, криво усмехнулся.

Подошёл вдруг Ангел Мужского Достоинства. Солдат уставился на него, глаз отвести не может. Нравится ему ангел, даже сам не может понять почему. И выправка, и костюм у этого ангела необычный из тонкой кожи, и всё в нём такое интересное, что руки прямо так к нему и тянутся! А ангел чувствует расположение царя к себе, и так перед ним и красуется, туда повернётся, сюда и будто бы при этом всё время увеличивается в размерах. Грудь у ангела выпячивается, на голове капюшон, под капюшоном не голова – торпедная боеголовка!

– Кивните ему, пусть проходит, – шепчет Язык. – Перед другими органами неудобно, ей Богу! Подумают ещё, что вы ему предпочтение отдаёте –заревнуют!

Смотрит солдат, и в самом деле, ангелы остальных органов стоят в сторонке, шепчутся с отстранённым видом, на ангела Мужского Достоинства с презрением посматривают. Особенно ангел Мозга. Кивнул солдат своему достоинству, мол, достаточно. Увидел тебя, оценил, молодец, проходи, потом тет-а-тет поговорим. Ангел так обиделся, что сразу как -то весь сдулся, уменьшился в размерах и головой поник.

После ангела Мужского Достинства стали подходить для знакомства ангелы вовсе мелких, но по-своему тоже очень важных органов.

– Здорово, что я буду знать заранее, как всё внутри устроено. – Говорит солдат Языку на своём, одному ему известном языке. Но Язык всё равно кивает, то есть, понимает его. – Мне кажется, эти знания чего –то да стоят!

– Так-то оно так, – шепчет в ответ Язык. – Только вот там стоит такой курчавый ангел, у которого мантия впереди сделана, как вход в шатёр, он непременно бьёт всех младенцев перед выходом по устам. И они тут же всё забывают.

– Послушай, -шепчет солдат, – а ты не мог бы устроить так, чтоб он промахнулся, когда я буду выходить?

– Хорошая мысль, – кивает Язык, – а главное новая. Но для вас, ваше Величество, я постараюсь придумать что –нибудь, когда время придёт.

Идут и идут к царю ангелы: Дыхания, Костей, Артерий, Хрящей, Волос, Жил, Капилляров, Полостей и Отверстий. Подходя, представляются, кланяются, принимаются объяснять, как плохо человеку станет, если откроется одна из полостей или закроется одно из отверстий. Солдат даже после этого быстренько опорожнился – мало ли что! После этих стали подходить ангелы Чувств, Настроений и Состояний. Этих вовсе было без числа. Заворочался солдат на своём месте. Что такое, не поймёт? То смеяться ему хочется, то плакать, то грустить, то злиться, то прямо ругаться, прямо как хулигану заправскому. В конце концов, заплакал он совсем по-детски, спрашивает: когда всё это кончится?

– Скоро, – Успокаивает его Язык. – Месяцев через девять!

Прошли, наконец, все ангелы перед царём и тут выходит перед ним сам Язык. Солдат его спрашивает:

– Ты чего вышел? Мы же с тобой знакомы.

– Э, нет, – отвечает Язык. – Только кажется, что мы знакомы, как многим кажется, что языком они могут молоть чушь. Но чтобы узнать, для чего Язык –нужно жизни прожить целую! Язык- всё для человека! Языком восхваляют, но им же и проклинают. Язык одним своим концом касается неба, а другим опускается в Преисподнюю. Нет ничего более прекрасного и более отвратительного, чем Язык! Язык, как стрела пронзает всё материальное, уносясь за край Вселенной. Язык отправляет человека в ад или делает его королём, в зависимости от того, понимает человек значение Языка или нет. Некоторые умеют вылизывать языком зады. Но это грубые люди и за их безопасность я бы не поручился. Запомни, любое сказанное слово приведёт на суд. Язык сбережёт, если он во рту и выдаст, если его кому –то покажут. Кто побеждает в споре? Язык! С Языком нужно дружить. Ибо если с Языком не дружишь, он доведёт тебя до сумы и до тюрьмы. Итак, Будешь дружить со мной?

– Буду! – Воскликнул солдат, пытаясь встать.

– Нет, нет, ты лучше сиди, сиди, служивый, – останавливает его Язык, – ноги то у иебя ещё не совсем окрепли, чтоб стоять. Только давай так: чтоб со мной дружить, тебе надо прежде найти для меня Огниво.

– Какое ещё огниво? – Не понимает солдат.

– А такое, искры которого зажигают сердца и показывают, кто ты есть и где находишься любому.

– Но зачем мне это? Поди есть куда более нужные вещи.

– Правильно, ваше Величество! – Подскочил вруг к ним ангел Жадности. – В этой жизни главное золото, серебро и медь, то из чего делают монеты. Их надо искать!

Царь перевёл взгляд на Язык. Ну, мол, что ты на это скажешь?

– А то и скажу, что прав ангел. – Говорит Язык, сразу становясь похожим на Ведьму. Но только с собой это не унесёшь, а Огниво можно.

– Отдайте вы ему это Огниво, на чёрта оно вам? Оно же ничего не стоит. Два куска породы! – Сказала вдруг, побежавшая к ним Жадность, начиная увеличиваться в размерах прямо на глазах.– Пусть подавится!

– Нет, погоди, – не соглашается с ней солдат. – Поди это очень ценная вещь, раз он у меня, ребёнка несмышлёного, сразу его попросил! Ты зачем попросил?

Спрашивает он Языка.

– Так ить в этом весь Смысл…

Отвечает Язык и сам себя вдруг прикусил, поняв, что проговорился. Но потом быстро поправился:

– Ну, если не хочешь искать Огниво и не надо. И без него обойтись можно. Большинство людей без него обходятся и ничего, живут.

И вдруг давай Язык царю доводы приводить, что без Огнива вполне даже можно прожить. Даже очень хорошо можно прожить, имея при себе лишь серебро и золото. А уж на доводы Язык горазд! И так стали они общаться вдвоём, позабыв обо всех вокруг, а ангелы немного послушав их, начали расходиться потихонечку, чтобы пойти по своим человеческим делам.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Было около семи вечера. Набережная Царьгорода, украшенная разноцветными огнями и опоясывающая каменным поясом выставленное над водой толстое брюхо города, заполнилась толпой. Люди заходили в уличные кафе, которых тут было в изобилии, присаживались на шаткие пластмассовые стульчики, минуту спустя к ним подходили официанты и принимали их не хитрые заказы.

Кафешки на верхней балюстраде представляли из себя обычные палатки с дощатым полом, где из колонок играла музыка. Перекликаясь и мешая друг другу, они образовывали забавную какофонию. С одной стороны неслось: «Стюардеса по имени Жанна…», а с другой: «…летать, так летать, я им помашу рукой!…».

Ресторанчик, в который он зашёл, тоже имел свою музыку, причём живую. Низенький, коротко остриженный пацан, окупировав сцену, исполнял сейчас популярный шлягер "Владимирский централ". Сцена была крошечной, парень, прижав к себе микрофонную стойку так, словно она была единственным роковым событием в его жизни, прильнул губами к головке микрофона и, намотав провод на кулак, как хвост дамских волос, прохрипел в неё, будто своей половине: "но не очко обычно губит, а к одиннадцати туз"!

Влад перечитал SMS от Власты и задумался, глядя на меню, лежавшее перед ним. Однако вместо названий блюд и цифр в графе «цена», он видел почему –то лишь её то лежащей обнажённой на гостиничной кровати, то на заднем сиденье машины…

Поймав себя на этих мыслях, он беспокойно огляделся, словно боясь, что за этими непричными до крайности мыслями мог кто –то подсматривать.

– Закажете? – Отвлёкшись от стаканов, которые она натирала до блеска с помощью полотенца, прервала его воспоминания молоденькая официантка за барной стойкой,

– Нет, надо ещё подумать, – ответил он.

То, что Власта вторгалась в его мысли так непрошенно, не нравилось ему. Этого он больше всего боялся в отношениях с женщиной- зависимости. Ему казалось, что от этого состояния до другого, означавшего полное рабоство, было рукой подать. Он подумал, что если немедленно, сию же минуту не докажет себе, что он свободен и волен делать всё, что ему заблагорассудится, то просто перестанет себя уважать.

Как раз в этот момент рядом с его столиком сели две девушки восточной внешности. Делая вид, что продолжает изучать меню, Влад потихоньку стал посматривать на ту, которая села лицом к нему.

Похожая на азербайджанку, она была очень красивой – богатые тёмные волосы со здоровым блеском кольцами ниспадали на плечи, глаза с жемчужной поволокой и серебряными тенями на веках смотрели едва ли не высокомерно, пунцовые губы приоткрываясь, обнажали белоснежные зубы. В ушах девушки сверкали серьги с камнями, похожими на драгоценные. Нежно –матовая кожа её лица на контрасте с чёрными, как антрацит волосами, выглядела как –то по –особенному нежной.

На шее у девушки поблёскивал золотой кулон. На среднем пальце был перстень, на запястье красовался золотой браслет. Понятно, из –за чего она пошла не одна на улицу, а взяла с собой проводницу. С таким-то количеством украшений на себе! Он вдруг подумал, что с её внешностью она могла бы запросто стать лицом ювелирной компании и жить припеваюче, ничего не делая. Конечно, если бы они на неё вышли. Но уж об этом-то он позаботиться, у него есть связи. Он тут же себе придумал, как бы здорово было, если она была его женой. Красотка бы рекламировала, а он спокойно сидел дома и писал…

Внутри него тут же словно приказало ему: «сделай что –нибудь, не сиди так просто»! Подперев ладонью подбородок, он начал гипнотизировать красавицу взглядом. Девушка, почувствовав, что на неё смотрят, мельком посмотрела на Влада, однако тут же отвела глаза, спокойно продолжив разговор с подругой, которой сидела напротив неё и к нему спиной.

– Извините, – произнёс Влад, которому пришла в голову идея сделать ей комплимент. Нет, в самом деле, почему нет? Вдруг эта азербайджанская манекенщица – так он для себя её определил, захочет увидеть на своей руке крупное украшение из Москвы – его?

Девушка, услышав, что к ней обращаются, слегка покосилась на него, взглянув несколько удивлённо, но не на него, а как бы мимо него, будто между ними была зеркальная стена и она его не видела. Взглянула и отвернулась.

Он подумал, может она не расслышала, что он её окликнул, потому что в этот момент громко заиграла музыка и пацан на сцене, обняв стойку, стал обзывать её "шансоньеткой". Из-за громкой музыки Влад подался вперёд, чтобы его было лучше слышно и, хотя планировал он это сказать тихо и с загадкой, голосом кардинала из фильма про трёх мушкетеров, получилось, что он это почти викрикнул:

– Миледи, ай эм сорри!

Красавица никак не отреагировала. Зато обернулась её подруга. Увидев её лицо, Влад машинально отпрянул. Вторая девушка была полной противоположностью первой, то есть, феноманально некрасива. У неё был толстый мясистый нос, низкий лоб, колючие глаза и зализанные на прямой пробор грубые, как пенька волосы. Более отталкивающего лица он в жизни не видел!

Облив Влада презрением и дав ему таким образом понять, как к его приставаниям здесь относятся, она тут же отвернулась.

Музыка продолжала затмевать всё и, пристроив руки на спинках двух стоящих рядом стульев, он начал озираться в поисках интересного продолжения для знакомства. Его взгляд неожиданно привлекла цветочница на улице. Она шла мимо кафе, перебирая букетики в своей корзине и повторяя: «Цветы. Цветы для любимых девушек. Дарим подругам цветы». "Вот!", подумал Влад. От цветов ещё ни одна баба не отказалась!" и, поднявшись с места, он рванул за цветочницей. Догнав её, он спросил:

– Букет сколько стоит?

– Четыреста рублей. – Не моргнув, ответила продавщица.

– Сколько?!

Вытащивший уже было кошелёк из кармана, Влад замешкался.

– А вы сколько думали? – Ухмыльнулась продавщица.

– Ну, может, рублей сто, сто пятьдесят, – пробормотал он.

– Э, нет,– засмеялась девушка, – я за эти деньги в цветочном только купаю. А потом ещё тут надо всем дать.

– Кому дать? -Не понял Влад.

– Ну, всем здесь: охране, братве – «крыше», то есть. Все хотят свой навар иметь, понимаете?

– Ясно.

– Берёте?

Влад почесал в затылке:

– Ладно, давайте.

Он достал из портмоне бумажку в пятьсот рублей и протянул ей. Быстрей потрачу, быстрей уеду, подумал он.

Девушка отдала ему букет и начала рыться в кармане фартука в поисках сдачи.

– Сдачу не надо, -махнул он рукой.

– Благодарствуйте. – Сделала книксен девушка.

Схватив букет, он побежал назад, но азербайджанок уже и след простыл. Какой -то парень в засаленной бейсболке, заметив, что Влад огорчён, перекрикивая шум музыки сказал:

– Эти две, что здесь сидели туда пошли!

Он показал в сторону противоположную от речного порта. Влад, подняв руку в знак благодарности, побежал, куда показал парень. Однако девушек нигде не было. Расстроенный, он поплёлся назад, опустив дорогой букет, который был теперь совершенно не нужен. "На эти деньги мог бы отлично существовать целый день", подумал он, "что я за дурак!". Ну, в принципе, дурак и есть! Ясно ведь было, не стоит этого делать. Тоже мне, мальчишник он решил себе устроить! На углу дома он вдруг снова увидел тех девушек и окликнул их. Азербайджанки как по команде резко повернулись и пошли от него быстрым шагом.

– Девушки! – Догнал он их.

– Отстаньте! – Некрасивая повернулась и сердито выкрикнула ему это в лицо. Ноздри её раздувались, в каждом её глазу бушевало по вулкану Туорогай.

– Да ладно, я просто хотел цветы подарить, – пожал он плечами.

– Цветы? – Красивая посмотрела на подругу.

– Да не нужны нам ваши цветы! – Не захотела выходить из своей роли сердитая.

– Вот уж не думал, что азербайджанки такие пугливые, – хмыкнул Влад.

Обе девушки развернулись и, мелко семеня ногами, комично побежали от него. Журналист остался стоять, глядя не злосчастный букет и не зная, куда его деть. Увидев, что он не преследует их, сердитая вдруг повернулась и крикнула:

– Мы не азербайджанки, а ассирийки!

– Позор мне! – Театрально вскинул он руками. – Ошибся, простите! Цветы хоть возьмите, они дорогие, – он сделал пару шагов по направлению к девушкам и протянул букет симпатичной. – Это вам от программы "Скрытая камера".

Сердитая, недоверчиво глядя по сторонам, осторожно взяла букет. Красивая её подруга, засмеявшись, прикрыла рот ладонью, а другой рукой потянула подругу за локоть. Спустя мгновение, обе пустились наутёк.

– Вот так, да, именно, -погрозил им он вслед пальцем, – надо следить где шляетесь и о чём болтаете с подружкой, всюду камеры. Папе с мамой привет. Смотрите нас каждую пятницу в двадцать ноль ноль!

Он шёл в гостиницу и думал: разве ты не знал, что так будет? Знал. А зачем полез? Не знаю. Вот и страдай теперь, дуралей!

Когда Власта ему позвонила, он, свернув не туда, плутал в незнакомых переулках, пытаясь отыскать дорогу к гостинице.

– Я прочитала твою сказку. –Сказала она.

– И?

– Забавно. Вначале ничего не поняла.

– А потом?

– Потом –немного разобралась. Ты очень сложно пишешь. А ведь люди ленивы. Если они не будут покупать то, что ты написал, тебе не на что будет жить.

– Всем не угодишь, -сказал он, поднимая глаза на дом и пытаясь понять, с какой стороны его обойти.

– Зря. Ты спрашивай себя иногда: не слишком ли это всё заумно? Кому я это адресую?

– Не знаю. Может, тем, кто любит в уже прочитанном находить новое снова и снова?

Он пошёл наобум, полагаясь только на интуицию – авось выведет. Власта промолчала. Потом поинтересовалась:

– Как твои дела?

– Хожу, гуляю. А ты?

– У меня что –то с животом, прямо целая революция, наверно съела что –то не то на работе.

– Революция? Это надо непременно использовать в одной из следующих глав.

– Тебе смешно, а мне не очень.

– Сильно болит? –Спросил он.

– Ага. Будто Дзержинский с Микояном подрались…

– Тоже использую.

Власта слабо хихикнула.

– Почему, кстати, Дзержинский с Микояном? – Остановившись, спросил он.

– Колбаса потому что Микояновская была. А Йогурт польский.

– А, ясно.

Усмехнулся он.

– И ещё у меня огромное желание выпить. –Поделилась она.

– Ну, так выпей. – Разрешил он.

– Ты чего? Нельзя ведь…

– Ах, да. Тогда выпей что –нибудь безалкогольное.

– Вот я и выпила. Теперь живот болит.

Незнакомые улицы звали углубиться в них, найти себе приключение. Власта мешала. Говорила о какой –то ерунде. Он хотел быстрее закончить разговор. Но из чувства такта или желания остаться до конца дженльменом, тянул его, не понимая, зачем она ему звонит, рассказывая о такой ерунде, как заболевший живот. После азербайджанки он почти ничего не чувствовал к ней.

– Потом ещё икота началась. – Продолжала она тем временем. – Целый час ходила и икала – ужас! Это ты меня вспоминаешь?

– Нет, не я.

– Как…не ты?

– А, ну, может и я. – Остановился он, глядя, как из подъезда вышли две девушки, из под летних платьев у каждой их которых выглядывала две пары стройных, аппетитных ножек.

– Грустно всё это как-то от тебя слышать…– сказала Власта.

– Значит, тебе надо точно выпить. – Провожая девушек взглядом, сказал он.

– Я же говорю: нельзя, – продолжала она, не видя, естественно, куда он смотрит.

– Но вина -то наверно можно? – Отворачиваясь и снова разглядывая дом, к которому пришёл, спросил он. – Чуть -чуть.

– Вообще –то, если честно, я немного выпила, – смущённо, как на исповеди сказала она ему. – Только не помогает.

Он обернулся, чтобы посмотреть, далеко ли ушли девушки и, увидев, что они повернули в арку, с сожалением продолжил начатый разговор:

– Как вообще твои дела? Ты в порядке?

Спросив, он стал рассматривать дом, возле которого оказался. Дом, как дом. Окна, крыша, подъезды…Он и представить не мог, что за ним наблюдают. Какая –то баба с балкона, развешивающая бельё, внимательно смотрела, что он делает.

– Да, в целом. Когда ты назад? Я безумно по тебе скучаю! –Сказала она.

– Скоро.

– Я люблю тебя, слышишь, Влад? – Снова вырвалось у неё. – А ты?

Он вдруг почувствовал себя неловко, будто его застали за интимным делом, не предназначающегося для чужих глаз и решил промолчать.

– Почему ты не отвечаешь мне? – Спросила она.

– А что я должен сказать?

– Что и ты любишь меня.

– Как в кино? – Усмехнулся он.

– Примерно. – Сказала она.

– Давай договоримся: я приеду обратно –и скажу. Хорошо? А то по телефону про любовь и всякие такие вещи говорить, мне кажется, не очень правильно.

Говоря, Влад продолжал не торопясь брести и не заметил, что остановился возле того самого балкона первого этажа, на котором некая женщина, искоса поглядывавшая на него, развешивала на верёвках постиранное бельё. Последние слова, поэтому, он произнес чуть ли не шёпотом, машинально прикрыв рукой трубку.

– Ты от кого там шифруешься? – Засмеялась Власта.

Уши дамочки, как пара локаторов, были сейчас направлены в его сторону. Он понимал, откуда эта подозрительность. Пару дней назад по телевизору сказали, что террористы взорвали на юге жилой дом, и теперь все СМИ по телевизору и радио говорили только об этом. «Жена», одним губами объяснил он женщине, показав пальцем на телефон, чтобы та успокоилась. Тётка не слишком уверенно, всё же кивнула, продолжая рассматривать подозрительного незнакомца и всё также медленно продолжая развешивать бельё.

– Извини, я возле жилого дома, тут люди слушают, – сказал он громко, чтобы женщина на балконе услышала. – Где –то тут магазин, хочу воды себе купить без газа, а то в гостинице нет.

Выражение подозрительности на лице женщины тут же как рукой смело и, выставив палец, она показала куда-то в сторону, спросив: вам магазин? Это рядом. В арку и потом налево.

Он кивнул, подняв вверх кулак, и пошёл туда, куда ему показали.

– Привет жителям Царьгорода. – Не очень радостно сказала Власта, догадавшись, что он с кем –то общается.

– Да, да. И тебе от них привет, – разглядывая пышно цветущие за низким забором Мальву, красно –розовую мелкую турецкую гвоздику, и похожие на синий Агератум васильки, посаженные чьей –то заботливой рукой, сказал он. Перед тем, как свернуть в арку, он повернулся, чтобы посмотреть на всё ещё развешивающую на балконе бельё женщину, которая, увидев, что он неё опять смотрит, прервала на миг своё занятие, перевесилась через балкон и крикнула ему:

– Туда, туда, правильно!

– Какая внимательная, -пробормотал он.

– Извини, от кого мне был привет, я что –то не поняла. – Спросила Власта.

– Да от одной тут. – Не стал вдаваться он в подробности.

Свернув в арку, он увидел вдруг, что те две красотки, которые вышли недавно из подъезда, сидели теперь на лавочке во дворе и смотрели глянцевый журнал. Быстро положив трубку в нагрудный карман пиджака, он пошёл к девушкам с улыбкой на лице. Подойдя, он спросил:

– Не подскажете, где тут магазин? А то я не местный, из Москвы.

Девушки переглянулись, отвлёкшись от журнала. Мужчина из столицы?

– Что, правда из Москвы? – Спросила одна.

– Истинная правда. Разрешите представиться: Иванов Влад, журналист с телевидения, здесь в командировке.

– С телевидения? – Спросила вторая, опуская журнал на колени..

– Так точно. Прошу любить и жаловать.

Он поклонился, прижав руку к серцу и заодно нажав на телефон, чтобы его отключить.

– Извини, тебя что –то плохо стало слышно… – Донеслось из кармана, прежде, чем он совсем выключился.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Нас предали! – Закричал командарм Красной конницы товарищ Будь Ённой, увидев перед собой главного красного дикатора Настали.

Сцена происходила на уступах Фаллопиевой трубы, которую здесь все называли Лестничной Клеткой.

– Что случилось, товарищ командарм? – С грузинским акцентом поинтересовался у него Кровавый диктатор.

– Объегорили нас, товарищ главнокомандующий! Обошли на кривой кобыле. – Цветисто стал возмущаться легендарный командир, соскакивая с розового коня, который даже по первому беглому впечатлению, заметно уже полинял.

– Рассказывайте, – потребовал Настали.

– Что рассказывать? Мы как всегда с песнями и свистом пошли вперёд, а там засада. И ангел тамошний, этот Курчавый кричит: назад! Хода нет. Женщина, мол, беременная. Идите отсель, а иначе прижмут и всем крышка! Потом говорит: у нас опять царь на троне. Так что красные снова вне закона. Идите по своим тюрьмам и ждите. А нет – мы вас всех назад сами пересажаем! За что боролись, а?

Все красноармейцы, которые это слышали, начали улюлюкать и топать, да так, что диктатор, окинув грозным взором красную конницу, был вынужден зычно крикнуть: «молчать»! А затем добавил уже мягче:

– Не волнуйтесь, товарищи, спешивайтесь, – показав трубкой вниз диктатор. – Обсудим возникшую революционную ситуацию.

Конники спешились и уселись на красную материю. Диктатор встал на трибуну, достал кожаный молоток и, стукнув им по левому полушарию мозга, объявил:

– Подпольный съезд партии Менструальной Крови считаю открытой! Лишних прошу не удаляться. Товарищи, как только что стало известно, наша женщина- родина опять беременна царём и ей угрожает опасность. Революционная ситуация, как видите, налицо: низы, то есть мы, не можем, а верхи – в этот момент он ткнул широкой частью трубки вверх – не хотят.

Кто -то заржал.

– Прошу быть серьёзней! – Стукнул молоточком по Мозгу диктатор.– Есть желающие высказаться?

– Я бы выступил, да не на чем! – Заявил под общий хохот некий тип из красного собрания.

– Призываю соблюдать дисциплину! – Повторил, стукнув по мозгу молотком Красный Диктатор.

– Можно я? – Встал интеллигентного вида господин в шпионском котелке. Оглядев всех, он спросил:

– А заграница нам поможет?

– Чем она вам должна помочь? -Удивился тиран.

– Ну, прерываниями там всякими.

– Как она может помочь, если наш голос ей не слышен! – Закричал кто -то с места.

– За что посадили? – Рванул на себе рубаху какой –то другой боец, весь обвязанный бинтами с запёкшейся кровью. – Бинты позорные, сатрапы…ненавижу!

Выпустив изо рта пену, он упал, начав конвульсивно дёргаться. Все без малейшего участия посмотрели на это, а потом отвернулись. Видя, что его демарш никого не заинтересовал, боец встал и сел на место, вытерев слюнявый рот платком.

– Это же деспотия, произвол, царская тюрьма! – Подскочил следом некий интеллигент, сидевший рядом с бойцом-параноиком и до этого его сдерживавший.

– Об этом же и речь, товарищи! -Вскочил третий, сидевший по соседству с интеллигентом, очкастый, в мундире левого эсэра. – Сколько будем томиться в застенках? Надо бросить в царя бомбу! Долой царский режим!

– Какую ещё бомбу? -Поморщился диктатор. –Где мы её возьмём?

– А как насчёт бомбы сомнения? – Хитро прищурив глаз, спросил эсэр, прыщавый недоросль с помятым лицом. Она будет думать вдруг урод родится? С ума сойдёт от этих мыслей. И выкидыш на нервной почве! А? У нас хватит для этого сил. Вот, полюбуйтесь! Он показал на двух помятых субъектов, сидящих перед ним.

«Ага! Это мы можем!», кивнул сразу небритый здоровяк с помятым, нездорового вида лицом, в бескозырке, тельнике и в бушлате матроса. Обняв сидящего рядом эсэра, явно тоже нетрезвого, он, спросив его: «чё, давай покажем?». После этого, раскачиваясь, как камыш на ветру, они развязно запели: "ой, тому ль я отдала-а-ася!".

– От этого в самом деле можно сойти с ума, – сказал Настали, стукнув снова по Мозгу для порядка. – Но бомба против царя, как показывает история, не очень эффективна. Нужны более серьёзные меры. Есть предложения?

– Убить сучку и вся не долга! – Закричал кто –то.

– Правильно! Что говорить? Красные мы или нет? – Вскочил следующий. – Устроим революцию и всех свергнем – царя, царицу – всех!

– Вот, – вскинул руку кровавый диктатор. – Правильные, наконец, слова! Давайте перейдём к делу. Кто помнит, что надо сделать в первую очередь?

– Кажется, надо взять телеграф, – неуверенно сказал кто –то.

– Нет, нет, надо просто связаться по телефону и забрать почту! – Поправил его следующий.

– А ещё нужно сделать шаг вперёд и два шага в сторону! – Подсказал третий.

– Конечно, почту взять необходимо, там революционные цены, – задумчиво сказал Настали. – Телефон нам, конечно, тоже пригодился, будь у нас свои уши. Что там дальше? Телеграф? Погодите, телеграф – это когда стучат? Да разве ж у нашего народа это отберёшь?

– Требую кровавой диктатуры! – Взвизгнул вдруг какой -то молокосос в гимназисткой униформе и очочках, явно латентный террорист. – За что лишили единственной привилегии – ласкать женские ноги? Долой самодержавие! Да здравствует вооружённое восстание!

Тут же все заворчали нестройно и будто бы подневольно: «долой, ага, пусть валят, да здравствует, ура-а…»!

– Мы не согласны! – Вышел неожиданно из толпы лейкоцитов отвечающий за самоубийственные наклонности человека ангел, которого все тут называли «полковник». Из –за его спины выглядывали двое его вечных спутников, один по прозвищу «Трубач», а другой «штабс –капитан».

– Что? – Спросил Настали.

– Мы против красного террора, мы за белый! –Повторил полковник.

– Правильно! – Начали сразу галдеть остальные Лейкоциты в белогвардейской форме. – Наш девиз: лучше выступить с белым на красном, чем красным на белом!

– Опять белогвардейские элементы голову подняли, – проворчал Настали. – Что вы на этот раз задумали, гадёныши маленькие?

– Даёшь контрреволюцию! – Не остался в долгу некий тип белом кителе из толпы лейкоцитов. –Ненавидим вас, красные тираны!

И все, кто с ним был, загалдели: «Тира-ны! Сатра -пы!».

– Хорошо. Что вы предлагаете? – Поморщился диктатор, поднимая руку с молоточком, чтобы остановить шум.

– Раз мать –родина хочет от нас избавиться, давайте застрелимся! По старой традиции! – Выступил полковник. И стоящие за ним трубач со штабс –капитаном согласно закивали.

– Из чего? – Выпучил на них глаза Настали.

– Да хоть из револьвера!

– Где ж его нам тут взять? –Удивился диктатор.

– Будем подавать сигналы наверх, чтобы нам его дали. Космос слышит. Он ответит. И когда это случится, мы уж не спасуем, будьте уверены. А пока мы пойдём и спрячемся на задах.

– На каких задах? – Удивился Настали.

– А на местных

– Так бы и сказали сразу: пойдёте в ж…у! –Сказал Настали.

Все заржали, и лейкоциты, гордо вскинув головы, начали, как и объявили, удаляться на зады до поры до времени.

– Ничего, – обернувшись, пригрозил один из них в офицерской форме, – вы про нас ещё вспомните, голодранцы красные!

Его слова были встречены свистом.

– Идите, идите в свой зад, шуты гороховые! – Крикнул им в спину председательствующий.

Но только собрался произнести новую речь, как на него вдруг напала икота.

– Воды, – сказал он.

Откуда –то сверху вдруг полилось. Попив, для чего ему пришлось задрать голову и открыть широко рот, он вытер усы и произнёс:

– Вот же, довели до икоты, белогвардейцы проклятые!

Но едва он собрался произнести первое слово, как снова икнул.

– Чёрт! – выругался Настали. – Похоже где –то рядом мистер Ик! Ладно уж выходите, дорогой ангел Икоты! Где вы там?

Действительно, из –за какого –то закоулка под весёлую музычку из фильма Чарли Чаплина вышел господин в костюме в котелке и с тростью. В музыке странным образом присуствовали армянские мотивчики, добавленные туда флейтой дудук. При ходьбе митер Ик подпрыгивал в такт музыке. Присмотревшись, любой бы признал в ангеле папу Власты Григория Маркаряна.

– Извиняюсь, вызывали? – Спросил он, подходя к диктатору.

– Как будто тебя можно вызвать, ага, -пожаловался Настали. – Нападаешь без предупреждения, у, Икота! – Замахнулся он.

– Что вы! – Изобразив испуг, в детском реверансе отпрянул мистер Ик. – Вы говорите про меня, как про какого –нибудь завоевателя – «нападают». А я на самом деле мирный крестьянин, пашу без устали целый день.

– Да знаем мы вашу польско –армянскую деревню! Одни распри. Скажи спасибо, что у нас пролетариев с крестьянами традиционно смычка. А то мы бы вас давно в чувство привели. Чего вам тут надо?

– Так ведь революция. Хочу о себе громко заявить, раз такое дело. Надоело, что меня зажимают! – Сказал мистер Ик.

– Вот оно что. Тебя не зажмёшь, ты до вечера икать заставишь.

Собрание оживилось, раздался снова смех, забурлили разговоры и Настали был вынужден сделать жест, чтобы всех утихомирить.

– Рассказывайте, в чём дело?

– Да-к я же и говорю. Раньше я всегда был с теми, кто пьёт в нашей деревне. Потому что когда человеку выпьет, ему надо икнуть. То есть, значит, вспомнить о родителях. Это же закон. И вдруг они взяли и завязали с этим делом! Говорят: царь снова на троне. Икать, мол, опасно, вдруг выкидыш будет. А куда бедному крестьянину деваться, я спрашиваю? Мы, икота, что, не люди? И куда идти теперь, раз из деревни меня выперли? Поэтому, вы уж извините, товарищи, я к вам! Или помогите развязать, тогда я сразу обратно вернусь!

Тут гость нечаянно икнул, и всё собрание подпрыгнуло. Кто –то заворчал, повалившись, однако большинство заржало. Кто –то крикнул: «цирк!».

– Ну, что, товарищи, -сказал диктатор. – Перед нами личность не из нашей партии, но явно нам сочувствующая, так как также как и мы является угнетённой и гонимой. Опять же его папа служил в НКВД. Так что негоже нам в канун революции отталкивать народ. Итак, ставлю вопрос на голосование:

– Кто за то, чтобы принять в наши ряды отвергнутую организмом, но всё же сочувствующую нам Икоту, прошу поднять руки!

Настали первым поднял руку, и всё собрание проголосовало единодушно.

– Слушай, можно на «ты»?

Тот кивнул.

– Ты мне нравишься. – Пока громыхали аплодисменты, сказал диктатор. – Иди ко мне ординарцем.

Тут он поманил ангела Икоты. Когда тот подошёл, диктатор шепнул ему на ухо:

– При твоём появлении все подскакивают. Это мне нужно. Для любого командира ты просто находка. Согласен?

– А куда деваться?

– Вот и молодец. Слушай, кого –то ты мне напоминаешь. Ну –ка, спой: на морском песочке я Марусю встретил…

– Надерёмся, спою! – Пообещал мистер Ик.

– Так ей нельзя, она в завязке!

– Надо придумать, как развязать.

– Отлично! Давай запишу твою фамилию.

– Пожалуйста.

Но едва господин открыл рот, всё начали подпрыгивать и со всех сторон раздаваться: ку -ку… ш-ш-ш…то-то!…дий-дий-дий…я, я, я, н-н-н, ц, ц, ц, ий!

– Что –то я не разобрал, – сказал Настали, вставая и потирая ушибленный зад.

– Я разобрал, -вышел из толпы лысоватый тип в круглых очочках и с косой под мышкой.

– А, это вы товарищ Бери «Я», очень хорошо. Идите сюда.

– Всё записано. У меня получилось Маркарян-Кшиштовецкий.

– Что за странные имя и фамилия? – Поинтересовался диктатор у помощника.

– Ничего странного. – Сказал Бери «Я». – Из армян, но с польской составляющей. Прямо в самую сердцевину бьёт. Чёрт –те что получилось, зато красиво! Так, что, новый товарищ, вы у нас на каком фронте будете?

– На дамском.

– Э, нет, на этом фронте мы все тут.

– А тогда, куда наша менструальная партия пошлёт, там и буду! – Отчеканил мистер Ик.

– Молодец! Хорошо ответил. За это, может, уцелеешь. –Буркнул товарищ Бери «Я», явно ещё один местный лидер.

– Не надо его никуда, он при моём штабе будет, – сказал Настали.

Тут диктатор обратил свой взгляд на старого матроса с обвисшими усами:

– Что там наши матросики? – Спросил он.

– Какие матросики, еле ноги таскаем! – Сипло ответил революционный мичман с погонами, напоминающими холестериновые бляшки. Он опустил глаза, а затем глянул так, что у Настали зачесалась подмышка. –Только и слышим: ничего жирного, ничего копчёного, ничего жареного! Шоколада – и то нельзя! Голодаем! Помогите, кто чем может!

– Вы чем нибудь помочь нашему товарищу можете? –Спросил Настали мистера Ика. –Колбасой там деревенской?

– Колбасы не иею. Хотите чаю с имбирём? –Спросил мистер Ик, залезая в штаны и доставая фляжку. – Без сахара. Я только утром налил.

Холестериновый мичман в ужасе замотал головой и скрылся в глубине толпы.

Настали встал перед строем и произнёс:

– Товарищи! Революцию в дамском животе объявляю открытой! Добровольцев прошу сделать три шага.

Под музыку «вихри враждебные» толпа сделала шаг вперёд и два шага назад, обнажив почти детский броневичок, с которого соскочил лысоватый мужичок, одетый в костюм – тройку, пальто и в каждой руке сжимавший по кепке. Повернувшись к толпе и слегка грассируя, он начал свою речь:

– Товагищи кгасноагмейцы! В тгудный час для нашей матери -годины, когда стоглавая гидга контггеволюции свила гнёздышко и сосёт кговь общественного огганизма, мы должны объединить свои усилия и выступить, как один пготив законности и погядка!..

– Мне кажется я его раньше где -то видел, – восторженно прошептал Настали новоиспечённый адъютант мистер Ик. – Ах, ёлки, ну, конечно! Это же наш товарищ…

– Тише! – Заткнул ему ладонью рот диктатор. – А то вы когда говорите, все подпрыгивают. А товарищ на броневике. Упадёт, расшибётся. И потом, никто не должен знать, что он здесь! Здесь мы его называем просто товарищ Нелин – и всё. Он в глубочайшей конспирации. Мы все должны делать вид, что он находится в Польше. Даже словечки иногда по –польски вставляем…

– Почему? –Удивился мистер Ик.

– Да потому что все, слышите – все норовят от него избавиться! Впрочем, как и от нас всех. Где справедливость? И казалось бы из –за чего? Из –за того, что мы красные и хотим всем остальным таким же помочь завоевать право не дать остальным делать то, что им нравится.

После революционера на бронивичок забрался некто в длинной серой шинели, военной гимнастёрке, фуражке и попросил слова.

– Слово имеет товарищ Лефикс Де-мудович Ржазинский. -Объявил Настали.

Все зааплодировали.

– А он какую должность занимает? –Тихо поинтересовался мистер Ик у диктатора.

– Товарищ Ржазинский министр внутренних дел. Отвечает в основном за давление в мужском детородном органе. – Шёпотом ответил министру Настали. – Попросту говоря, обеспечивает мужику железный стояк. Но, правда, не каждому, а только тому, кто в него искренне верит. Здесь он нелегально. Попал, так сказать, по обмену. Вот выступит сейчас и потом назад, в Диму или куда бог пошлёт. Обычно он в катакомбах простаты сидит. Или в мошонке. Подпольщик, одно слово. Он сюда на мужском переднике приезжает, а потом с ним же и обратно. Погостит тут, повыступает с нами и домой в родные пенаты. Довольно опасный и рискованный путь, между прочим, проделывает. Потому что сейчас всё нелегальное под контролем, всюду царская охранка орудует, пограничные заслоны в виде иммунной системы, кислоты разные повсюду, щелочные среды… Но он справляется. Всё –таки не зря его называют «железным»! Только посмотрите, как красиво держится. Какая выправка, как стоит. Одно слово – Рыцарь!

– Да уж…– потрясённо икнул мистер Ик, из –за чего Настали тоже сразу подпрыгнул.

– Товарищи, – начал Ржазинский. – Ситуация хуже некуда: верхи не хотят, но могут, а низы не могут, но хотят. Если так пойдёт дальше – протянем ноги.

В толпе начался возмущённый ропот.

– Что предлагаете? – Крикнул кто -то.

– Надо попробовать всколыхнуть массы! – Сказал Ржазинский.

– Да мы пару раз тут попробовали всколыхнуть, так чуть не задохнулись все! – Под громовой хохот сказал кто -то в зале.

– Ладно. Не хотите по -большому, давайте по -маленькому! – Предложил Ржазинский. – Как насчёт герцогини Мочевецкой? Она испытанный товарищ! Если гражданка, в которой мы находимся, как говорится, зассыт, то всё, считайте, от царя мы избавились! Кто «за»?

Все единогласно подняли руки.

– Молодцы! -подытожил Настали. –За что я люблю красных –за единодушие. Даже смерть их не меняет.

– Вот и хорошо, – сказал Ржазинский. – Если собрание даст мандат, я готов к ней пойти.

– Она же крови терпеть не может, эта ваша герцогиня! Особенно в моче! – Выкрикнул кто –то.

– Да, но зато она наша поклонница и всегда на стороне угнетённого класса, хотя скрывает это!

– Кто ж к ней пойдёт? Сумасшедших нет! -Выкрикнул кто -то.

– Если некому – я пойду. Прошу выдать мандат и ещё один мандат, то есть, два мандата, по-большому и по-маленькому, – заключил Лефикс.

– Манда-ты, манда ты! – Заревела толпа, указывая друг на друга.

Выписав Ржазинскому мандаты, Настали стал оглядываться и увидел, что мистер Ик робко поднял руку, напоминая о своём деле.

– Товарищи! Есть ещё одно. –Постучал снова по Мозгу кожаным молотком диктатор. – Нужно отправить людей в армяно – польскую деревне и помочь развязать. Есть добровольцы?

Скандируя со всеми вместе, на трибуну выбежал некто в гимнастёрке с пояском и кепке. Подбежав к стоящему возле неё Ржазинскому он проорал ему в лицо:

– Манда ты!

После чего повернулся, вскинув руки к толпе, которая зааплодировала и заревела, едва не захлебываясь от восторга.

– Это кто у нас? – Начал искать Настали желающего выступить в списке, делая вид, что не узнаёт его.

– Вам угодно лицемерно не узнавать меня? – Спросил вышедший. – Ну что ж. Я преставлюсь! Меня зовут Кир, а фамилия Офф. Говорю открыто, потому что мне, как некоторым, все эти конспирации ни к чему.

Тут он посмотрел почему -то очень зло на Настали.

– Я в отличии от других всегда со своим народом! – Вскинув руку, он показал пальцем на собрание. – Вдвоём они собираются там или на троих, не имеет значения. Даже язвенники и те меня поминают, говоря: пойдём кирнём! Меня все знают. Памятник в городе есть, рядом скамейка, где можно выпить.

– А если короче? – Спросил Настали.

– Короче, если вы дадите нам с товарищем Я-Киром мандат, то мы пойдём в деревню и развяжем.

В толпе одобрительно захлопали. Кто -то закричал: " Даёшь сто грамм без закуски!". Ещё некто поднял руку и стал пробираться к трибуне. Оказалось, это человек в официальном костюме, в пенсне с большим лбом и редкими светлыми волосами, держа колбу с чем -то непрозрачным.

– А, товарищ Жбанов, очень хорошо, -сказал Настали и кивнув мистеру Ику попросил: -запишите.

– Товарищи, вы меня знаете, поэтому я коротко, -сказал он, доставая из портфеля пробирку с чем -то. – Здесь у меня жидкость, которой можно взорвать любого, спокойным он всем кажется, или нет. Красный бес аккуратно поставил жбанчик на стол и все кто стоял рядом, в ужасе отпрянули.

– Даже пить не обязательно, в принципе, достаточно тряхнуть. Вот, смотрите. Он коснулся реторты, сверху взвизгнул женский голос: «Ах ты, козёл вонючий, убирайся из моей жизни, слышишь»?

Все зааплодировали. Откуда -то из подпола раздался голос с армянским акцентом:

– Долой нэпманских баб! Пусть катятся колбаской по Малой Спасской!

– Отставить! – Сказал диктатор. – Чья была реплика?

– А, это наверно товарищ Мико! – Сказал кто -то из толпы.

– Японец? – Удивился Настали.

– Нет, наш. Фамилия Мико, а имя – Ян. Из Прямой кишки реплики подаёт.

– То есть, как? –Нахмурился диктатор. – Как же он оказался под нами? Товарищ Мико Ян –проверенный товарищ.

Наклонившись вниз Настали громко спросил:

– Товарищ Мико как вы туда попали?

– С пищей, – донеслось снизу.

– Почему бы вам не прийти к нам сюда на собрание?

–Меня эта свинья не пускает! – Донеслось снизу.

– Какая свинья?

– Да та, что в колбасе!

Всё собрание заржало.

– Отставить! –Грозно закричал диктатор. Когда наступила тишина, он сложил руки рупором и сказал:

– Потерпите немного, товарищ Ян, революция скоро кончится, и мы вас выпустим на свободу!

– Нет, я уже…

– Что?

Тут раздался звук смываемой воды в унитазе и удаляющийся крик:

– Да здравствует революция, проща-а-а-йте, товарищи!

На миг установилась мёртвая тишина, какая бывает только на кладбище. Собрание потрясённо молчало. Вдруг кто –то крикнул:

– Мир пролетариату! Война царизму!

«Вой-на! Вой-на! Вой-на!», стала после этого скандировать толпа.

После этого все стали выходить и выступать по очереди. Некто в красной шинели, сапогах, гимнастёрке и фуражке, выйдя, затараторил:

– Дайте мне отряд, и я займу позицию в крайней плоти. Пусть понюхают нашего пороху!

Подумав, он добавил:

– Пусть и мокрого.

– А если вас отрежут? – Язвительно спросил кто -то из толпы.

– Умрём с отрезанной Крайней Плотью! Прошу дать мандат на совершение подвига!

– Сядьте пока, товарищ Трухачевский! – Поморщился Настали. – Мы ваше предложение обсудим позже.

Из собрания вышел ещё один в красной шинели, пенсне, сапогах и фуражке:

– Прошу дать мандат на перманентную революцию вкусовых ощущений. С дальнейшим выходом за рубеж!

– Хотите удрать заграницу вместе с едой, товарищ Т-Готский? –Раскусил его сразу Настали. – Опять в Мескику? Интересно, на какую такую внешнюю арену вы собрались, если как ангел зубного протеза, вообще не имеете права покидать организм!

– Но я…

– Что у вас вообще за навязчивые идеи Т-Готский? То вы, как Блю Хер жалуетесь, что вас не туда сунули! А то вдруг собираетесь повторить судьбу товарища Трухачевского, который хочет героически отрезаться вместе с крайней плотью! Мы что в еврейке? Нет, товарищи, мы внутри наполовину польки и наполовину неизвестно кого!

На этих словах Мистер Ик вспыхнул от обиды, но в пылу митинговых страстей, этого никто не заметил.

– Товарищ диктатор, можно слово? – Спросил кто –то из зала.

– И мне!

– Им не…

Донеслось с разных мест следом.

– Цыц! –Прикрикнул Настали, ударив молоточком. –Не забывайте, что я не только кровавый диктатор, но и верховный главнокомандующий. Сидите на своём месте и ждите решения собрания!

Т-Готский обиженно надул губы и с гордым видом затерялся в толпе.

– Кстати, насчёт герцогини Мочевецкой: отличная мысль! Я и сам об этом в первую очередь подумал.

Красный диктатор с иезуитским прищуром и глубоко запрятанной в усы улыбкой повернулся к Ржазинскому и спросил: вы не возражаете, товарищ Лефикс де Мудович, если я публично украду у вас идею, чтобы потом наши враги ничего не сказали? Ржазинский тотчас и даже с какой- то излишней поспешностью кивнул.

– Вот и хорошо, ступайте, поговорите с госпожой Уриной Златовной, товарищ министр! – Попросил диктатор. – Нам нужно, чтобы моча ударила кое -кому в голову в нужное время. Это должно помочь навсегда истребить монархию. И отомстить за страдания простого народа. Мочевецкая нанесёт первый удар. А мы уж тут завершим дело, как нужно.

– А если герцогиня попросит за эту услугу что -нибудь? – Спросил Ржазинский.

– Пообещайте ей должность Министра Здравоохранения. – Сказал Настали.– Она это любит.

– Мудрое решение, – склонил голову перед диктатором Лефикс. – Что –ж, мне пора возвращаться. Надо успеть, пока язык моего клиента во рту у вашей власти. Простите, Власты. Не люблю я, знаете, езды на клетчатом переднике, укачивает.

– Понимаю, -вздохнул Настали.

Вместе с диктатором они прогулялись на лифте до площади Рта и подошли к тягучей, пенящейся реке, которую вырабатывали Железы Языка.

– Сегодня поеду верхом. Это впервые, но что делать. На самом деле я очень боюсь опасных кислот…– косясь на бурлящий слюновыделительный поток, сказал Ржазинский.

– Что? – Сделал вид, что не расслышал его из –за водопада Настали.

– Говорю…

– Счастливого пути!

И дав Ржазинскому увесистого пинка для храбрости, после которого он немедленно полетел в бурлящий поток вверх тормашками, диктатор бодрым шагом вернулся к собранию.

Глава одиннадцатая

– Всё, хватит, -сказала Власта, отстраняясь от полковника и поднимаясь. – Что это ты сегодня без конца лезешь целоваться?

– Мур-мур, – Сказал Кочетков, ухватив её за полу халата. – Такое романтическое настроение.

– Романтическое? – Заметив, что он разглядывает её под халатом, вырвала она из его руки полу. – Прекрасно. Иди тогда, приготовь нам на двоих романтический ужин, пока я буду в душе.

– Ужин? – Поморщился он. – А мне будет за это награда?

– Посмотрим, – уклончиво ответила она. – Если будет вкусно, то может быть…

Сняв одним махом трусики, как давеча у гинеколога, она помахала ими у полковника перед носом:

– Видишь? Очень даже может быть!

Полковник рванулся за ней, но она была проворней и, газелью проскочив через коридор, заперлась в ванной.

– Тук –тук, – постучал он к ней.

– Чего тебе? – Привалившись к двери и закатив глаза, спросила Власта.

– Я хочу исполнить свой супружеский долг, – услышала она сквозь дверную щель.

– Не волнуйся, раз ты мне не официальный супруг, то и долга передо мной у тебя нет! – Прыснула она.

– Ну, Влася… – Стал канючить полковник за дверью.

– Я сказала: нет!

Это прозвучало уже грозно. Она умела переходить от смеха до ярости за одну секунду. Это был её фирменный стиль.

– Прошу тогда руки и сердца. – Пробубнил в щель полковник.

От этих слов Власта снова прыснула в кулак.

– Ну, Влася… – продолжил он ныть.

– Пожалуйста, не называй меня Влася! – Возмутилась она, запирая дверь и отходя от неё. – Сколько ра говорить! Я себя сразу генералом- предателем сразу чувствую. Это невыносимо. Ты же знаешь, что я в душе навсегда комсомолка!

– Дорогая, пожалуйста, ты же знаешь, я быстро…

– Ох, боже мой, ну, ладно, -раздражённо сказала она, – а то ведь не отвяжешься!

Власта щёлкнула замком, впустив его в ванную:

– Давай.

Она деловито подняла халатик, оголив великолепный зад, затем наклонилась, сделав такое безучастное лицо, будто была в поликлинике, куда пришла сдать мазок на анализ. Когда полковник, сделал своё дело, она спросила:

– Это всё?

– Да. – Ответил он.

– Так и знала. Пошёл вон теперь.

Забравшись в ванну, она задёрнула перед его самым носом шторку.

– А поцеловать напоследок? – Спросил Дмитрий Фёдорович.

Высунув из -за занавески руку, она ткнула ему намыленной мочалкой в губы и сказала:

– Вот тебе поцелуй. Теперь иди, готовь ужин.

Полковник спокойно умыл лицо под краном и спросил:

– Можно я посмотрю, как ты моешься? Ты же знаешь, как я люблю твоё ню.

– Ню тебе!

Открыв занавеску, Власта направила полковнику струю душа прямо в лицо.

Пока она довольно смеялась, глядя на то, как полковник вытерает лицо полотенцем, он вздыхал и кряхтел, качая головой, а потом, сказав: «ладно», нехотя поплёлся готовить ужин.

Приготовив еду, Дмитрий Фёдорович вернулся в комнату, сел в кресло и блаженно закрыл глаза. Власта пока всё ещё была в ванной. Он прислушивался к звукам льющейся воды и чему -то улыбнулся. Кажется, его жизнь стала приобретать правильные очертания!

Раньше ему не везло с женщинами, а теперь кажется, выпал счастливый билет. Какая прекрасная женщина! Как только её удержать? По опыту он знал, что если бездействовать, то можно легко упустить то, что недальновидно считаешь своим. Любить Кочетков не умел. Зато он хорошо знал свою работу. И усвоил, что единственное, чем можно удержать человека возле себя, заставив его отираться у твоих ног, как собачонке – это страхом! Так внушал ему его отец, Фёдор Остапыч, тоже работавший милииционером, которого убили однажды на службе бандиты. И так учил своего единственного сына его дед Остап Евгенич, революционный чекист, говоря: всех надо держать в страхе, тогда и порядок будет!

Увы, Дмитрий Фёдорович почти не помнил ни отца, ни деда так рано оба ушли, но они оба жили в нём, он это чувствовал.

Итак, ему нужно найти на Власту компромат. Кое –что, конечно, он на неё нарыл. Но этого было мало. Надо ещё покопаться в её прошлом, чтобы уже наверняка. Не может быть, чтобы у такой красивой и взбалмошной женщины ничего в прошлом, учитывая, что она была замужем дважды, первый раз за комсоргом завода, а второй раз за коммерсантом. Тем более, что мать у неё заваптекой, наверняка тоже рыльце в пушку, а папа начальник северного депо, и там тоже наверняка не всё чисто, учитывая разные нелегальные перевозки и так далее. Есть ещё к тому же брат Тигран, который открыл в Подмосковье ресторанный бизнес. Этого вообще замести легче лёгкого! Наверняка там с налогами не всё в порядке. Даже не обязательно на всех по отдельности распыляться, достаточно найти что -то одно, что касается всех и потом можно держать этим в страхе всю семейку очень крепко. Это, конечно, не месть за то, что она сейчас облила его водой из душа. Ни в коем случае! Упаси бог! Просто ему, в связи с возможностью получить новую должность, обязательно нужно знать о своей будущей жене, как можно больше. Ему ведь светит генеральская должность, так что мало ли что! Надо завтра же дать поручение Голенищеву проверить всех её родных и нарыть по возможности побольше. Для этого надо сделать запросы в Барнаул и Надым, покопаться в прошлых делах, поискать информацию. Всё -таки, имея на человека досье, где расписаны всего его грешки, жить спокойней.

Полковник потёр руки. Какой он всё –таки дальновидный и расчётливый человек! Не зря Свиблов хочет сделать его генералом. Что ж, это решение верное. Он этого заслуживает. Ведь он Кочетков на минутку, потомственный чекист. И его дед, Остап Евгеньевич, и отец Фёдор Остапович, земля обоим им пухом, тоже оба, как ни крути, были чекистами. Конечно, своим предкам он и в подмётки не годится. Те вон в какие времена жили и умели проворачивать такие дела, что озноб пробирает и научились держать людей за яйца крепко. Правда отец-то, говорят слабый был, всё в обмороки падал, какие –то ему тени убитых что ли им людей мерещелись. Но дед –тот был кремень! И всё, что они наработали за свою жизнь, он ощущал в себе. Это как видно у него в крови.

Только вот с членом не повезло. Надо же было случиться такой беде, что крошечный осколок от мины на Кавказской войне залетел прямо Кочеткову прямо в пах, задев важный мужской орган. Хорошо, что военно-полевой хирург просто золотых дел рук мастером оказался. Всё сшил. Только теперь у него сперма не выстреливается, как раньше, а вытекает медленно, будто новорождённого стошнило. И хотя он старается, ходит на иглоукалывания, принимает лекарства, делает массаж, Власта, как видно, им не довольна. Поэтому он и смотрит на её измены сквозь пальцы. Понимает, что такой женщине, как она, больше надо. Но это до поры до врение, а придёт срок, он поставит ей ультиматум – либо, либо! И дружка её журналиста пришпорит. Он никогда не простит тому, с кем она ему изменяет. Эх, вот были б у него большие деньги, тогда можно было б поехать в Швейцарию или Израиль и прооперировать член, там за деньги такое можно сделать. Но ничего, ещё не вечер. Он почему –то знал, что будет богат однажды. И тогда- о, он поедет на лечение не просто, а на собственной яхте, в белом костюме. Через пару тёплых морей прямо Изральскую клинику. Или на самолёте в Женеву, пока не решил. Но это будет, раз так он, сам Кочетков, так решил.

Услышав, что вода в ванной больше не шумит, а, значит, Власта скоро выйдет, полковник, весьма довольный собой, встал и пошёл на кухню, чтобы разложить на терелки ужин.

В это же самое время души усопших родственников полковника, дед Остап и отец Фёдор сидели у себя в комнатёнке в самом дальнем углу мозжечка Головного Мозга, слушали его размышления и думали, как помочь внуку и сыну, которого взялись опекать, сделать его жизнь лучше, веселей и богаче.

Обычно они всегда сидели вот так парой, и никто им не мешал думать. Поэтому они очень удивились, когда увидели перед собой облитого чем -то тягучим и липким товарища Ржазинского. (Надо сказать, проекция передавала не только все цвета и оттенки среды, в которой находился орган, но даже запахи).

– Во дела! Вы же…этот, как его, памятник! Как вы здесь? – Показал на него пальцем чувствительный отец Фёдор, прежде чем грохнуться в обморок.

– Господи, – глядя то на сына, то на вошедшего, забормотал дед Остап. – Это же вы, сам лично, наш дорогой, железный товарищ Лефикс де Мудович!

– Да, собственной персоной. – Подтвердил Лефикс. – Что это с ним? –Глянув на отца Фёдора, спросил министр.

– В обмороке, – махнул рукой дед. – Чувствительный. Думал, вы это или это ему мерещится.

– Ясно. Давайте уточним. Вы – кто у нас?..

– Остап Евгеньевич Кочетков, чекист в отставке, – шлёпнув голыми пятками, представился дед, – а это мой сын Федька, он тоже при жизни ментом был, пока его враги не стрельнули. Нас сюда обоих после смерти определили в это тело заместо бога. Раз оба неверующие. В наказание. Вот мы и помогаем по мере сил внуку.

– Ясно. Значит, я могу на вас полагаться, товарищи? – Спросил Ржазинский, оглядываясь и разведывая обстановку.

– А как же! – Уверил его дед.

– Отлично, давайте тогда разработаем совместный план действий. Что у нас есть? – Он снова огляделся. Кажется они находились в каком –то подполье, потому что здесь было мало света, хотя росли деревья и кусты, и текла речка, солнце из –за горизонта не выглядывало, но было светло. Вообще, было странное ощущение, что они находятся в театре, а вокруг декорации, правда, искусно сделанные.

– Да ничего у нас в мозгах хорошего нет! – Безрадостно заметил дед. – В смысле, жить можно. Мне нравится! Всегда, откровенно говоря, так хотел жить!

– Как – так?

– Да вот так, чтобы светло, тепло и мухи не кусали! –Заржал Остап, но, увидев, как серьёзно на него глядит железный Лефикс, закашлялся.

Ржазинский обернулся на какой –то шум вроде плеска воды. Оказалось, что он, дед Остап и лежащий навзничь отец Фёдор стояли возле реки чекистских мыслей, которая текла откуда –то из глубины Сознания. Вокруг них расстилался парк, где со сладкими улыбками на лицах гуляли в синей милицейской форме кавалеры под руки с дамами, тоже одетыми в милицейскую форму с погонами.

– Ну, здесь вроде полный порядок, – удовлетворенно заметил Лефикс.

– Стараемся! – Козырнул дед Остап.

Они начали не спеша прогуливаться, разговаривая о том, о сём. Фоном негромко звучал предвоенный фокстрот. Вокруг соловьями заливались прижатые к стенке агенты империализма, копали земляные траншеи стиляги с измученными лицами, кусал локоть раскулаченный кулак и не в силах лить воду на мельницу, смотрел на неё грустными глазами связанный по рукам с табличкой «предатель родины» на груди саксофонист. Вокруг зеленели заросли малины, светило из транспаранта с надписью КПСС солнце и дул из лёгочной трубы, подогретый до температуры человеческого тела, свежий ветер перемен. Вдруг из –за куста Времени выскочил фашист в немецкой форме, и наставив на гуляющих автомат, закричал: «Хенде Хох!» Товарищ Ржазинский испуганно поднял руки.

– Чего тебе? – Недовольно спросил немца дед Остап.

– Брод, брод… – жалобно стал просить немец, протягивая грязную ладонь.

– На! – Кинул ему Остап ломоть хлеба. –И не приходи больше! Надоел, хуже горькой редьки!

Схватив хлеб, немец скрылся в кустах, откуда стали доноситься чавканье и сдавленая немецкая речь.

– Кто это был? – Спросил Лефикс.

– Немец, а хто ж ещё?

– Откуда он тут взялся?

– Да в голове у русского человека какого дерьма только нет, товарищ Лефикс! Вся ж информация через Мозг проходит и тут застревает. Вот и мешают человеку мысли всякие.

– По-ни-ма-ю, – протянул Лефикс.

Сделав круг, они вернулись на старое место. В это время поднял голову отец Фёдор и, снова увидев Ржазинского, произнёс:

– Бред!

И снова отключился.

– Бедняга…– глянув на него, сказал Лефикс.

Глава двенадцатая

– У тебя что, снова живот болит? – Спросил Дмитрий Фёдорович Власту. Она лежала на боку, под одеялом и смотрела в неработающий телевизор. Была суббота, утро. Власта думала о Владе и размышляла, как исхитриться позвонить ему и рассказать, что делала, чем занималась, а заодно опять сказать, что любит его. Но невыносимой полковник был опять рядом, от него нельзя было отвязаться и это её раздражало. Вот и теперь, закинув на неё руку, он пытался прижать её к себе.

– Отстань!

Власта больно лягнула полковника под одеялом пяткой. В ответ на такую открытую агрессию он замер на какое –то время, будто обиженный, но потом продолжил придвигать её к себе, просто начал делать это осторожней.

Власта, взяв с тумбочки пульт, включила телевизор и, подперев голову рукой, с выражением непередаваемой скуки на лице, уставилась на экран.

Шёл фильм «Бег». Полковник, трубач и штабс-капитан готовились покончить собой. Власта обожала эту сцену. У неё прямо мурашки по коже бегали, когда эти трое по очереди умирали. Но сейчас не было настроения это смотреть, и она переключила на другой канал.

– Зая… – стал мурлыкать за её спиной Дмитрий Фёдорович. – Ты нужна мне.

– Послушай, я уже вчера вечером сделала всё, что ты хотел! – Сказала она. – Дала себя поцеловать везде, как ты просил.

Высвободившись из его объятий, она поднялась, хватая со спинки кресла халат, надевая и запахивая его:

– Между прочим, вчера, когда я тебе дала понять, что не прочь заняться любовью ещё, ты заявил, что у тебя нет сил.

– Ну, радость моя, вчера я просто устал немного на работе.

– Что –то ты слишком часто устаёшь в последнее время! Может у тебя там любовница? Или любовник?

– Не смеши меня, -сказал полковник. – Если б я и искал любовницу, то непременно такую как ты. Так что зачем мне другая? Я люблю тебя!

– Да, да, старо предание, – кивнула Власта.

– Куда мы сегодня? – Спросил Кочетков. – Может, к твоему брату в ресторан? У него шашлык вкусный.

– Обойдёшься. Это ещё заслужить надо. Нет, мы никуда не поедем. Я, во всяком случае, точно, у меня дел полно дома. Вон Лорины вещи надо перебрать. И стирки тоже накопилось. А ты, кстати, можешь ехать, куда хочешь.

– …Тебе нездоровится? – Опять спросил Кочетков и, вспомнив, что уже спрашивал, встал и начал одеваться. Натянув штаны, он пошёл к ней, с явным намерением её обнять.

– Не подходи! – Предупредила она, выставив перед собой массажную расчёску.

– Ух, как страшно, – сказал он, пытаясь отодвинуть её руку и всё-таки обнять её.

Она стала вдруг с озверением лупить его расчёской по голове, лицу и рукам, да так сильно, что кое-где выступила кровь.

– С ума сошла? – Спросил полковник, отходя и рассматривая у себя ранки на локте.

– Я же сказала: не подходи!

Власта повернулась к нему спиной и, открыв шкаф, стала перебирать вещи:

– На завтрак что? – Поинтересовалась она, не поворачиваясь. – Я есть хочу.

– Рыбные котлеты с картошкой. – Буркнул полковник, всё ещё выискивая на себе повреждения.

– Они же вчера были, – повернулась Власта.

– Да. А зачем ты их покупаешь? – Спросил Митя. – Вся морозилка забита этой дрянью!

– Из экономии. И чтобы у тебя появился стимул зарабатывать! – Отвернувшись от него, сказала она. – Ладно, так и быть, пусть будут котлеты. Если поджарить к ним по яйцу, сойдёт. Кстати, – тут она снова резко повернулась к нему, отвлекшись шкафа, – ты выяснил насчет ипотечного кредита? Месяц прошёл с момента нашего разговора.

– Процесс идет, – выдал полковник давно заученную фразу. Он уже успел сходить за пузырьком йода и теперь аккуратно смазывал им ранки на руке. Власта немного посмотрела на него, потом, хмыкнув, отвернулась, продолжив перебирать вещи:

– Значит, не взял…– сказала она.

На самом деле прошёл не месяц, а уже три с того момента, как он начал просчитывать возможность взять кредит. Но полковника останавливали проценты, которые, возьми он его, съели бы половину официальной зарплаты. Ему бы тогда пришлось крутиться, а это могло вызвать толки на работе, причём в то время, когда вот-вот должно было решиться, кому из них, ему или полковнику Соловьёву достанется генеральская должность начальника отдела. Конечно, всё это можно было объяснить Власте. Но говорить об этом сейчас, когда она была не в духе, не хотелось. Все равно, что добавить масла в огонь.

–Милая, если нам обоим не нравятся котлеты, то, может быть лучше куда -нибудь сходим, а? –Спросил он.

– Куда? Сейчас только десять. Рестораны с двенадцати. У тебя что, много денег?

Она повернулась и посмотрела на него. Подковник благоразумно промолчал. Скажешь: «много», она протянет руку и скажет: «давай сюда», скажешь «мало», скажет: «что ты за мужик? Я и то больше тебя зарабатываю!» и т.д. Конечно, в одном Власта была права, нужно другое жильё. Хорошо, что сегодня Лора осталась ночевать у подруги, а то бы и обняться с утра было бы нельзя. Сразу: «ты что? Лора вон не спит»!

Но где, правда, взять деньги? Варианты были, конечно. Но полковник подумал сейчас, что ему нужны дополнительные источники заработка. Он постоянно думал об этом. И то, что вся эта история с генеральской должностью затягивалась, очень раздражало его. Уж раз сказали «А», то надо говорить «Б»! Зачем –то устроили ему это соревнование с полковником Соловьёвым за должность? Конечно, он знал, что Свиблов на его стороне, но кто знает… А должность бы сейчас ему, ох, как бы не помешала! Потому что с должностью приходили и деньги, и дача, и новые возможности, которые были ой, как нужны сейчас!

– Ты маме своей звонил? – Повернувшись к нему внезапно, спросила Власта.

– Нет, –насторожился Митя, закручивая пузырёк. –Зачем? Что –то случилось?

– Ждешь, чтобы с твоей матерью что –то случилось? – Отвернулась она, продолжив перебирать вещи.

– Нет, но…должен же быть повод.

– Какой тебе нужен повод, чтобы позвонить родной матери и спросить у нее о здоровье? –Не поняла Власта, перекладывая с полки на полку Лорины футболки.

– Хорошо, –сдался Митя. –Сейчас позвоню.

Он встал и подошел к телефону. Снял трубку, набрал пару цифр и положил ее на место.

– Потом позвоню! – Заявил он.

Власта, услышав это, ядовито рассмеялась, энергично закивав в шкаф, будто ничего другого от сожителя не ожидала:

– Вот она, сыновняя любовь!

– Ну, причём здесь это? – Раздражаясь на её смех, спросил полковник. – Просто чувствую, что сейчас выяснится, маме надо срочно ехать в какую –нибудь поликлинику сдавать анализы или к ее подруге на именины. И мне вместо завтрака придётся ехать на другой конец Москвы, а завтра она наверняка еще попросит меня отпроситься с работы, чтобы я помчался спасать какую –нибудь ее подружку. Мама вечно делает из меня Робина Гуда! Где она только находит столько попавших в беду старушек? Мне иногда кажется, что у нее целый штаб этих бабушек, которые только и делают, что сидят и придумывают все эти хитроумные операции – как заставить меня совершить благородный поступок! А на самом деле, никаких проблем нет, надо просто вызвать к дому такси, спуститься, сесть и поехать. Уж денег то на такси я маме всегда найду, с этим проблем не будет. Но нет, я обязательно должен явиться на помощь кому -то, как ангел с небес. Аж зло берёт! И вот едешь, гадаешь, что они на этот раз придумали? Клизму кому –то срочно надо поставить или анализ мочи сдать. Как будто это они без меня не могут сделать. Уж лучше бы, ей богу, меня бы один раз в день ждала какая –нибудь старушка возле дома, чтобы я бы к ней вышел и сразу перевёл через дорогу. Один раз перевёл – весь день свободен! А то всё неожиданности…

– Позвони маме…– специально, чтобы позлить его, повторила Власта, отходя от шкафа, чтобы полить цветок на подоконнике. Ей надо было, чтобы полковник убрался. Он не нужен был ей в выходные дома! К тому же она получала удовольствие, издеваясь над мужчиной с тремя звёздами на погонах. Её забавлял этот детский скулеж взрослого человека. В другой день она бы не стал настаивать, но сегодня Дима ей мешал. Она поставила гладильную доску, взяла постиранные вещи и бросила их позади себя на кровать, приготовившись гладить.

– Власик, у меня такое чувство, что ты от меня просто хочешь избавиться! – Будто услышав её мысли, капризно сказал Кочетков, присаживаясь на кровать и беря приготовленные для глажки вещи в руки.

– Не называй меня Власиком! Влася, Власик! Сколько раз говорила! Противно! – Взъярилась она.

– Котенок, ну, что с тобой?… – полковник опустился на колени, пытаясь, обнять её ногу и целуя её губами.

– У меня утюг горячий, – Закатив глаза, она подняла утюг на согнутой в локте руке. – Не продолжай, слышишь? А то поставлю его тебе на голову.

Полковник с недовольным видом выпустил её ногу и сел на кровать. Он знал: она могла.

– Чего ты вечно такая? –Спросил он.

– Какая? – Удивилась она.

– Недобрая.

– А ты не называй меня котёнком! Что за зоопарк ты здесь развел? Львёнок, чижик, кака-душка ещё скажи! Лору называешь грызуном, меня кошкой –сам –то кто?

– Я серый волк! Р-р…–Зарычал полковник, . –И я тебя сегодня съем, предупреждаю! Потому что у меня сегодня такое настроение…

– А, вот что, –кивнула Власта, отводя горячий утюг, зажатый в одной руке, а другой упираясь ему в лоб. – Чего ты хочешь?

– Любви, – с пафосом произнёс он.

– Всего то?

Поставив утюг, она сделала пару шагов к кровати, упала спиной на диван и задрала халат, обнажив ноги до трусиков:

– Хорошо, бери, раз тебе надо! Только уговор: делай по –настоящему, а не так как ты обычно, раз-два-три и пошёл. Попробуй доставить мне удовольствие.

– Это ведь невыполнимое условие – доставить тебе удовольствие, -усмехнулся полковник.

– В том то и дело, что для тебя невыполнимое – сказала Власта, одёргивая вниз халат и делая попытку встать, чтобы начать гладить. Но полковник уже навалился на неё, прижав к кровати всем весом.

Менструальное собрание было ещё в разгаре, когда на них сверху вдруг рухнули трое, а именно товарищ Ржазинский в сопровождении отца Фёдора и деда Остапа.

– Какими судьбами, Лефикс де Мудович? – Уставился на них Настали. – Вы разве не уехали заграницу?

– Да вот, внезапно оказия вышла, и мы решили к вам заглянуть. – Сказал Ржазинский, отряхивая с рукава похожий на белый кисель состав.

– Знакомьтесь, товарищи. Остап, старый чекист, подпольная кличка «дед», а это его сын Фёдор, по прозвищу «отец». Оба проверенные товарищи. Работают ангелами в ведомстве полковника Кочеткова. Как говорится, прошу любить и жаловать.

К вновь прибывшим немедленно подскочил Нелин и сильно грассируя заговорил:

– Это хорошо, товарищи, что вы прибыли. Свежий взгляд нам не помешает. Ответьте ка вы мне, как у вас обстоят дела с идеологией? Вы Маркса давно читали?

– Да, как сказать…– кашлянул дед Остап. – Не то, чтоб очень давно, но порядочно…

– Очень плохо, товарищ! Классиков надо читать ежеднево! А вы в царской охранке случайно не работали, что –то мне ваша рожа знакома! В глаза мне. Да? Нет? Признавайтесь, голубчик, тут все свои!

– Чего он? – Обалдев от такого напора посмотрел дед на Ржазинского.

– Нет, не то, товарищ Нелин, это почётный чекист, я его знаю…– начал Ржазинский.

– Вы, Лефикс де Мудович, идите и обеспечивайте Железный Стояк, как вам поручено! Не лезьте в политику, раз ничего в ней не смыслите. Я сейчас не с вами разговариваю, до вас дело тоже дойдёт, я с ним. – Нелин ткнул пальцем в деда, – Ну-ка, скажите мне, дорогой товарищ, вы за какой Интернационал, за Первый или Второй? –Отвечайте! Не задумываясь! Так, ясно… Перед нами контра, товарищи!

Обернулся он к собранию.

– Кто контра?… – Замигал дед Остап, поглядев вначале на Лефикса, потом на сына, а потом на всех:

– Я –контра?

– Да вы, вы контра! – Подтвердил Нелин.

– Это почему? – Заморгал дед.

– Да потому вы контра, что у вас нет правильных ответов. –Не отставал Нелин. – Это более чем подозрительно. Значит, возвращайтесь и ждите у себя товарищей с ревизорской проверкой. Мне кажется, контреволюция свила у вас себе гнездо!

– Обратился он к Настали.

Тот кивнул.

– С чего вы взяли? – Мягко спросил Ржазинский товарища Нелина и перевёл взгляд на диктатора. –Нет, вы знате, я проверял…

– А я вот чувствую! – Не стал его слушать Нелин. – Конечно, тело у меня, как у всех отобрали. Оно говорят где -то в Мавзолее. Народ ходит поглазеть. Но чуечка при мне! Поэтому я вас навещу с ревизией. Кстати, задно проверну тот фокус с отъездом и возвращением, чтобы сделать революцию. –Шепнул он Ржазинскому.

– Фокус? Какой ещё фокус? – Услышал всё дед Остап.

– Такой, милый. Я слышал в ваших мыслях немцы бродят, они то мне и нужны.

– Зачем? – Удивился диктатор.

– А затем, товарищ, что успех революции зависит от того, как её начать. Есть проверенная схема. Уезжаешь с одного места в другое, договариваешься с немцами, возвращаешься в пломбированом вагоне и –пожалуйста, власть вам преподносят на тарелочке. Вот вы мне пломбированный вагон и обеспечите!

– Где ж мы его возьмём? – Захлопал глазами дед.

– У немцев дорогой! У немцев, где же ещё? Смоторите, кормите их там лучше!

– Да у них там ничего нет, они у нас хлеб сами просят.

– Вот же хитрецы! – Засмеялся товарищ Нелин. – Делают вид, что бедные. И тогда тоже так было. Но вагон у них есть, поверьте. Стоит где –то на запасном пути, прямо, как в песне.

– Как же я с ними буду общаться? Это ж надо немецкий знать, – буркнул дед Остап.

– Вот товарищ, и подучитесь заодно. Помните? «Учиться, учиться и учиться!». Учиться никогда не поздно, – засмеялся он мелким смехом, хлопая деда куда попало.

– Конечно, учиться и учиться, помню, – проворчал дед, косясь то на вождя, то на всех по очереди. На портретах вождь казался ему умным. Но при личном знакомстве товарищ Нелин оказался не слишком симпатичным.

После собрания, где единогласно было решено послать товарища Нелина с ревизорской проверкой к полковнику Кочеткову, командированные втроём присели в зале ожидания. Прошло много времени, прежде чем опять появился новый клетчатый передник в форме гораздо более изящного и мощного транспорта с глянцевым лобным отливом и без привычного шрама и нагромождения гофры за кабиной. От вида нового передника собрание повеселело. Когда диспетчер объявила по громкой связи:

– Болид прибыл. Идите на х.й, товарищи! – Всё собрание расхохоталось.

Под градом шуточек, Лефикс Де Мудович и его сопровождающие забрались на подъехавший Пенис и поехали.

–Желаю удачи, – замогильным голосом сказал диктатор, которому данная техника передвижения, мягко говоря, не слишком нравилась.

Глава тринадцатая

Власта поднялась с кожаного диванчика в переговорной, и начала поправлять причёску. Её начальник Михаил Ааронович Коцер, поправив штаны, достал сигарету и прикурил:

– Хочешь? – Спросил он.

– Нет, – покачала она головой.

Тусклый свет настенного бра в переговорной комнате освещал пупырчатые зелёные стены, дорогую кожаную мебель, массивный стол со стоящими вокруг него стульями и репродукции с картин, среди которых была любимая Власты «Я и деревня Витебск» Шагала. Это напоминало ей о её прежней жизни с Хёгертом в Рязанской области. Да, Герман любил её. Это лишь теперь она поняла. Как жаль, что прозрение наступило так поздно!

– Миш, скажи, зачем мы это с тобой делаем? – Глядя на картину, спросила Власта.

– Что именно? –Не понял он.

– Ну, трахаемся. Мы ведь не любим друг друга. И никогда не любили.

– Во первых, и тебе и мне это нравится. А во –вторых, для настроения. – Сказал Коцер. – Лично мне ещё скучно до чёртиков! А ты почему?

– Я? Для здоровья. Врач сказала: в интиме ограничений нет. Даже как можно больше. Вот я и навёрстываю. Любимый мой человек сейчас в командировке. А от полковника толку мало. У него член раненый.

– Раненый?

– Да, он слабо е…. Хотя изо всех сил старается. Желание у него есть. Но на практике… У него знаешь, как семя из члена выходит?

– Как?

– Вот так. – Она подняла указательный палец и другим указательным показала, как медленно сползает у того вниз по члену семя. – Канал перебит. У нас секс раз в неделю, в субботу, да и то бы я это сексом не назвала.

– Не повезло… – Покачал головой Коцер. – Ты обращайся, если что. У меня семьи то нет, ты же знаешь.

– Я тебе что, правда, нравлюсь? – Спросила Власта.

– Конечно. – Удивился вопросу Коцер. – Ты красивая и вообще….Мне такие, как ты, очень нравятся!

– Ясно…Скажи, а почему же, раз я тебе нравлюсь, ты тогда ни разу не предложил мне руку и сердце, не сказал мне: давай поженимся! Хотя бы раз!

– Но ведь у тебя есть полковник, -заморгал Коцер.

– Полковник!…

Она презрительно фыркнула, придвинув к себе пачку сигарет, и начав её разглядывать:

– Это же не стена, можно отодвинуть. Так ведь, Михал Ааронович?

– Ну, почему вам, женщинам, надо обязательно превращать приятное дело в какой –то разбор полётов, а? – Улыбнулся Коцер, толкая к ней зажигалку:

– Кури, если хочешь.

– Не хочу. – Она откинула зажигалку обратно. – А всё –таки?

– Ты хочешь, чтобы я тебя о чём –то просил, да?

– Да! Мне это надо! – Подняла она на него глаза. – Не факт, что я дам согласие, но ты попроси!

– Нет уж, спасибо! Вдруг ты скажешь «да»? Чтобы меня пристрелили после этого где –нибудь за городом? Я не сумасшедший!

– Будь ты настоящим мужиком, ты бы взял, да и сам пристрел бы его где -нибудь первым, делов –то! – Вздохнула она.

– Ага! Я его пристрелю, а меня посадят?

– Трус…

Власта уселась на переговорный стол и изредка, бросая на Коцера презрительные взгляды, стала кантовать в руке сигаретную пачку туда -сюда. Коцер немного посмотрел на её манипуляции с сигаретами, потом уставился в журнал. Он давно понял, что всем женщинам необходимо говорить. И вовсе не обязательно отвечать им, даже если у вас перед этим был с ними интим.

– Ладно, мне пора работать. Перевод незаконченный есть. – Покрутив ещё немного пачку вруках, бросила Власта её на стол. – Кстати, Миш, давно хотел сказать: это у нас с тобой было в последний раз!

– Что в последний раз?

Коцер отвлёкся на миг от мужского журнала.

– Ну, это, -она кивнула на диван.

Она встала и пошла к двери своей умопомрачительной походкой.

– Власта, – протянул он к ней руку. –Ты что? Обиделась?

– Нет. Просто мне всё надоело, хватит.

Она открыла дверь, чтобы выйти. По коридору шли туда –сюда служащие.

– Власта Григорьевна, закройте дверь на минуточку, – приподнимаясь на диванчике, попросил Коцер официальным тоном.

Она сделала вид, что подчинилась, но вместо того, чтобы вернуться, ловко вытащила ключ из замочной скважины и, быстро вставив его с другой стороны, замкнула дверь.

– Только не это! – Рванулся с места Коцер.

Однако прежде, чем он успел встать, Власта уже стояла за дверью, постукивая коготками по вставке из матового стекла.

– Ты арестован, – хихикнув, сказала она ему через щелку.

– Что, опять?! – Потряс он дверью. – Слушай, но я в прошлый раз два часа тут просидел. Все мысли передумал!

– И хорошо. Подумай ещё, -весело сказала она, неслышно уходя по коридору, застеленного мягким ковром.

– Власта, – чуть сильнее дёрнул дверь Коцер, заставив Власту с той стороны радостно отпрянуть, подняв руки. – У меня через два часа встреча с финской делегацией, мне подготовиться надо, слышишь?

– Обойдёшься, – бросила она, направляясь в свой офис.

– Ладно, давай всё обсудим, – зашептал в щелку Коцер. – Только не уходи. Пожалуйста. Слышишь? Власта! Власта Григорьевна, – заговорил он теперь официально, – пожалуйста, отоприте дверь и выпустите своего начальника!

Последние слова он почти прокричал. Из кабинета, рядом с залом заседаний, где Власта заперла Коцера, вышли две симпатичные секретарши и мило переговариваясь о чём –то, направились в столовую. Проходя мимо зала, они увидели бешено прыгающую под рукой Коцера дверную ручку и услышали его просьбы его освободить:

– Власта, поиграла и хватит, мать твою! – Шептал он в щель. – Если хочешь, давай поженимся, даже прямо сегодня, хрен с тобой. Только отопри! У меня переговоры с финнами через два часа, надо подготовиться! Власта!

Обе девушки прыснули в кулачок и переглянулись. Одна было потянулась к ключу, чтобы отомкнуть запертую дверь, но вторая остановила её, сделав страшное лицо, ты что, мол, зачем в чужую свару встревать? И они обе, захихикав в кулачки, быстрым шагом пошли дальше.

– Власта Григорьевна, откройте. – Сменил снова за дверью ласковый тон на официальный Коцер. – Хватит валять дурака! Откройте, ради вашего же блага. Я подумаю насчёт того, чтобы поднять вам зарплату…Власта Григорьевна, вы здесь?

Он снова подёргал дверь. Никто не подошёл.

– Неужели ушла? – Пробормотал он. – Власта Григорьевна! Я чувствую, вы тут за дверью. Ладно, – стал опять шептать он в щелку, – Хочешь, я поцелую тебя между пальчиков и потом везде, где хочешь?

Это было смешно. Но единственным, кто слышал это, был Альфред Нобель на портрете, висящий в коридоре на стене. От этих слов его брови поплзли наверх, а круглые очки свалились на пол.

– Власта Григорьевна, – опять повысил голос Коцер, дёрнув на этот раз дверь изо всех сил. – Я же чувствую, что вы здесь! Ладно, чёрт с ним, пристрелю твоего полковника, если ты так хочешь. Вызову его на дуэль. Или пусть он меня пристрелит, как последнего лоха, только открой сейчас, мне идти надо! Слышишь? Если не откроешь дверь через секунду, сейчас разбегусь и выбью её ногой!

Какая –то очередная сотрудница, блёклая, как мышь, проходя мимо переговорной, протянула руку к ключу и отперла.

– Михаил Ааронович? – Спросила она, увидев перед собой зама генерального. – Кто вас запер?

– Просто случайно сама закрылась, – сказал он, выходя. – Спасибо, что открыли.

– Не за что.

С удивлённым лицом, она наблюдала, как её непосредственный начальник, спотыкаясь и чертыхаясь, буквально побежал по коридору. Через некоторое время откуда -то издалека раздался его голос:

– Власта Григорьевна! Куда же вы так быстро исчезли? Я же вас зову…

Товарищ Ржазинский, дед Остап и отец Фёдор стояли и с удивдением оглядывались, не понимая, как они оказались в комнате, где сидела еврейская семья. Что –то было странное в том, как выглядели эти люди. Одеты сидящие за столом были, как евреи, да, в кипах, но поверх жилеток и лабсердаков у каждого висел православный крест. Увидев вошедших, хозяин дома, лысоватый невзрачный еврей, сказал жене – худой женщине, худой, мрачной еврейке с постным лицом:

– Я тебе говорил, Сара, что этот выкрест наш внук доведёт нас до Лубянки!

Пока отец Фёдор и дед Остап кидали на пол меноры, свитки и талиты, делая обыск, Ржазинский, расположившись за столом, достал лист бумаги и спросил:

– Фамилия?

– Коцер Моисеевич Лейбович, – ответил еврей.

– Коммунист?

– Нет, но я приветствовал революцию, сладкую революцию. –Добавил он.

– Значит, революцию поддерживали?

– Да, то есть, нет…Да!

– Хорошо. Есть к вам одно дело…

Ржазинский стал шептать что –то еврею на ухо. Тот внимательно слушал, изредка кивая. Затем встал, одёрнул жилетку и косоворотку с правосланым крестом на ней, подошёл к неким шторкам, раздвинул их, обнаружив за ними к удивлению Ржазинского, отца Фёдора и деда Остапа громадное человеческое Ухо, размером примерно с бюст Сталина, какими раньше украшали дома Культуры. Вздохнув, он стал говорить туда: «Миша, у нас сейчас обыск и всё из-за тебя. Ради бога, оставь эту бабу в покое, иначе тебя за неё точно пристрелят. Что значит «нравится»? Нравится – это когда не надо очень дорого платить! Ладно, но только один раз. Последний. И хватит. Ты разве не чувствуешь холодок в душе? Это за тобой уже следят люди в мышиного цвета форме! Им всё равно, Миша, начальник ты сейчас в офисе или уже зажмурился! Тебя убьют, и не заметишь. Как за что? Ты в своём уме спать с бабой, которую водит под конвоем полковник милиции? Зачем она тебе? Лучше возьми и укради на глазах милиционера яйцо в Грановитой Палате, тебя хотя бы сокамерники будут уважать! Умоляю тебя, скажи себе «кец!» и живи спокойно!

Закончив читать мысли своему потомку, еврей снял талит и сел за стол.

– Всё? – Спросил Ржезинский.

– Да, но имейте в виду, он непослушный. Иначе мы бы не были тут в цицитах и с крестом на шее!

Глава четырнадцатая

Власта только углубилась в перевод, где говорилось о возможностях их транснациональной компании, как в дверях появилась секретарша главного, между прочим, одна из тех двух, что смеялись над Коцером в коридоре, и сказала, состроив уморительную мину:

– Власта Григорьевна, главный просит вас зайти к нему.

У неё ёкнуло сердце: «неужели выходка с Коцером будет стоить ей работы»?

Когда она зашла в кабинет главного, там действительно сидел Коцер. Но он лишь сухо с ней поздоровался, как делал всегда, если общение с ней происходило на глазах подчинённых или начальства. Главный же, вопреки её ожиданиям, был с ней очень мил. Сделав ей комплимент по поводу одного из удачных переводов, попросил её быть переводчицей на переговорах Коцера с финнской делегацией. Значит, Коцер ничего ему не рассказал. Это радовало.

Ближе к вечеру начались переговоры. А после них как всегда пьянка. Все эти Алексантери, Валто и Ерхо нажрались так, что она уже даже не понимала, что они там говорят ей по –английски. Вначале она отказывалась с ними пить, но затем, будто кто –то наколдовал, и она выпила. Ещё через пару часов финны ушли, а она увидела себя на диванчике. Перед ней стоял Коцер, а она деловито расстёгивала ему ширинку и стягивала вниз брюки…

Собрание всё ещё шло, когда сверху один за другим на них опять попадали Ржазинский, дед Остап и отец Фёдор. Были они всклокоченными и будто взмокшими, словно только что вынырнули из преисподней:

– Оказия? – Понимающе усмехнулся Настали.

– Да. То есть, нет. Обычная пересадка, как в метро, ваше красное тиранство. Аншлюс, так сказать. Это какая станция метро? – Включив дурака, спросил Ржазинский.

– Это не Лубянка, не радуйтесь, если вы её имеете в виду, – хмуро заметил Настали.

– Вот он ад после смерти, – грустно вздохнул Лефикс де Мудович.

Приехав с работы, Власта приняла душ и стала думать, что приготовить на ужин. При мысли о рыбных котлетах её затошнило. Зачем она их столько набрала в прошлый раз?

Пришёл с работы Дима. Спросил, что на ужин. Услышав, что снова рыбные котлеты, коснулся двумя пальцами шеи. Это её развеселило. «Какой из него генерал?», подумала она, открывая и закрывая кухонные шкафчики, чтобы посмотреть, что ещё есть. Генерал должен сказать, и все сразу чтоб подскочили! Вот у неё дед по отцовской линии мог так сказать. Даже папа его побаивался. Он генерал! Хорошо, а Коцер? Коцер другим берёт, у него харизма. С такой харизмой и рявкать не надо, трусики прямо сами спускаются, автоматом. А Влад? Влад душка. С Владом трусики надевать обратно не хочется! А Дима ни то ни сё. Не дадут ему генерала! Поэтому когда зашёл на кухню и ни с того ни с сего спросил её, поженятся ли они, если ему дадут генерала, она ответила:

– Дадут – поженимся!

Так была уверена, что не дадут.

– Да? –Кочетков подошёл к ней, чтобы заглянуть в глаза. –Скажи: честное слово!

– Ой, ну, честное слово, – роясь в морозилке в посиках чего –то съедобного, сказала Власта.

– Поклянись на кресте! – Дурашливо попросил полковник, доставая из под рубашки крестик.

– Каком, вот этом? – Обернувшись, ткнула она ему в грудь пальцем. – Где ты тут видишь крест?

– А вот!

Кочетков придвинул к ней нательный крестик.

– Смеёшься? Какой это крест? Масипуська какая- то.

– Какая разница маленький или большой? Хотя бы на крестике поклянись, что если я стану генералом, то выйдешь за меня замуж.

Власта бессознательно протянула руку к крестику и вдруг её рука замерла на пол –пути.

– Ага! – Закричал Дима. -Вот оно!

– Что? – Не поняла Власта.

– Как что? – Воскликнул полковник. –Клянись, раз не боишься, клянись, давай! Что, трусишь?

– Не валяй дурака! – Она отвернулась, продолжив исследовать полки.

– Потому что боишься креста! Ты его хоть раз целовала?

– Конечно, – кивнула Власта.

Тут она вспомнила про поездку на дачу к Коцеру под Новый год. Диму тогда отправили в командировку в Кёльн. А она здесь отмечала повышение Коцера на его даче. После застолья, когда все разъехались, они вдвоём с Коцером зашли в гостиную. Горел камин, сверкали ёлочные украшения, было чертовски уютно.

Они что –то пили, потом смеялись над шутками Коцера до колик и вдруг он полез к ней, а она вместо того, чтобы сразу отбрить его, разрешила ему поцеловать свои ноги. Но, конечно, поцелуи пошли выше. Коцер ей нравился, в нём было что –то: напор, душа, обаяние… Любовник на работе? Почему бы нет, хотя всё это очень сложно в смысле отношений. Но когда выпиваешь, от всех этих разумных мыслей хочется отмахнуться. И тогда внутри неё появлялся кто -то чужой, совсем не ангел, приказывающий ей: "сделай так!" или "сделай вот так!" И странно, что ей, при всей её гордости хотелось подчиняться этому голосу, хотя она чувстовала, что в этом подчинении есть что -то злое, но, правда, и сладкое тоже. Коцер уложил её на концептуальную козетку, такую низкую и неудобную, что, упав, она сложилась на ней до ломоты в шее, наклонив вперёд голову. Коцер задрал на ней платье, а потом навис сверху всем телом и из под его рубахи вывалился вдруг к её губам золотой православный крест. Так она и целовала его всё время, пока он не закончил.

– Целовала, и что дальше, – сказала Власта, не уточняя, где именно.

– Поклянись! – Будто шутя настаивал полковник, всё также держа в пальцах крестик и подшагивая к ней.

– Ой, ну, клянусь, пожалуйста, только давай без поцелуев,–раздраженно сказала Власта, щелбаном отфутболив его крестик и закрывая морозильник.

– Другое дело, -торжественно сказал Митя, убирая крест под рубашку. –Кажется, мне присваивают генерала.

– Когда кажется – креститься надо! – Фыркнула Власта.

– Я крещёный. А перекреститься, вот – он перекрестился, закатив глаза.

– Не смеши! – Усмехнулась она. – Так откуда ты знаешь насчёт генерала?

– Свиблов сегодня вызывал написать рапорт. А это значит процесс идёт. Чего ты так улыбаешься? Да! У меня все есть для этого: образование, выслуга лет, награды за удачно проведенные операции. Опять же происхождение. Ты хоть знаешь, кто у меня был дед? Между прочим, у меня дед был кавалером ордена Красного Знамени. Чего улыбаешься? Да. Остап Кочетков. Участвовал в ликвидации банды Антонова в Тамбовской области. Можешь проверить. И отец мой Фёдор тоже в органах служил.

– Ты же говорил, что он умер, когда тебе пять лет только было!

– Но я его помню! У него любимое слово, представь, было «бред»! Чего –нибудь увидит -«бред!». Игрушку купит в магазине – «бред»! Весёлый был.

– И как он умер?

– Его убили на задании. И было ему всего 32 года. Так то! Свиблов говорит: освободится должность начальника отдела – тебя назначу. Кому, если не тебе, занять это место? А Свиблов- он просто так не говорит. Ну что, идем в ресторан, отметим это дело?

– Вот станешь генералом, тогда хоть каждый день будем ходит в ресторан, – отмахнулась она.

– Договорились!

Полковник звонко чмокнул ее в ногу, поскольку она стояла на табуретке на полках макароны, и пошел с кухни. У самой двери он обернулся и как бы невзначай спросил:

– Мне показалось, ты о чем-то хотела поговорить со мной?

Власта наморщила лоб, делая вид, что не помнит:

– Нет. С чего ты взял?

– Просто у тебя лицо такое было такое серьёзное.

– А…забыла уже…– махнула она рукой. – Хотя нет, вспомнила, не оставляй, пожалуйста, грязные тарелки в раковине. Я сегодня пришла с работы и ругалась, на чём свет стоит!

– Опаздывал утром, извини, постараюсь исправиться, – извиняющимся голосом пробормотал Кочетков.

Отец Фёдор, дед Остап и Ржезинский подошли к бурлящему слюнопотоку и приняли позицию высокого старта.

– Можно я тебя поцелую? – Вернулся Кочетков обратно.

Она показала ему щёку.

– Нет, в губы.

– Она равнодушно подставила ему губы, сложив их трубочкой. Он поцеловал её, сначала просто, а потом засунул в неё язык, из –за чего её всю передёрнуло. Сделав дело, Дмитрий Фёдорович вышел, притворив дверь, а Власта подумала: господи, что произойдёт, когда он узнает, что я не от него беременна?

– Товарищ Т-Готский и вы, товарищ Бери «Я», идите сюда и помогите мне отправить товарищей в новую ответственную командировку. – Отдал приказ помощникам диктатор.

Спустя мгновение Лефикс де Мудович и двое его отважных спутников с криком «да здравствует революция!» полетели в рот к Власте, получив перед этим от товарищей Т-Готского и Берия «Я» традиционно по увесистому пинку.

Глава пятнадцатая

Дмитрий Фёдорович шёл по коридору его родного ведомства, когда из –за угла навстречу ему вышел генерал Свиблов. Увидев подчинённого, он поздоровался и сразу же пригласил его зайти в свой кабинет.

– Вот что, Дмитрий Фёдорович, – сказал Свиблов, усаживаясь. – Такое дело. Ты наверно слышал про эту историю с незаконными усыновлениями в Царьгороде?

– С сиротами?

– Так точно.

Полковник кивнул. Генерал тоже:

– Ещё бы! Столько шума. Носорогов с телевидения фильм сделал. Так вот, я так понимаю, дело на контроле у самого и нашему ведомству поступило задание провести своё независимую проверку кто виноват, что делать и так далее. Решили послать тебя. Задание, как сам понимаешь, ответственное. Едешь инкогнито. Никто ничего не должен знать. Для всех ты в Швейцарии, к примеру, в Лозанне. Понял?

– Так точно. А когда выезжать?

– Завтра. Вот билеты. Самолёт утром. Тут детали задания. – Свиблов протянул следом конверт. Прочитай и сожги потом. Не забывай, дело на контроле там.

Он поднял палец.

– Думаю, объяснять не надо, что это значит.

– Так точно.

– Сделаешь всё хорошо, обещаю, что осенью получишь генерала. Понял?

– Так точно.

– Ну, иди.

– Есть!

Полковник встал, по –военному развернулся и, сделав недовольную гримасу вышел. Ехать в командировку, да ещё Царьгород совершенно не входило в его планы. Лучше б уж действительно он поехал в Лозанну!

Допив невкусный коктейль в царьгородском кафе, Влад поставив пустой стакан на стол и огляделся. Стемнело. Народу на набережной заметно прибавилось. Певица в черном присела за столик и, помешав в бокале соломинкой, начала потягивать игристое. Вместо нее на сцену опять взобрался парень. Тот, с манерой душить микрофон. Выждав, когда закончится интродукция, он запел известный шлягер:

«Помнишь, девочка, гуляли мы в саду?

И я бессовестно нарвал букет из роз…

Дай Бог памяти в каком это году

Я не чувствовал ладонями заноз…".

Влад вдруг вспомнил командировку в восточную Сибирь пару лет назад. Они ехали с группой по БАМу, обезлюдевшему и разорённому. Всюду чернели времянки. Он думал, как можно было жить в этих дачных домиках, когда за окном минус пятьдесят? Сначала люди жили обещаниями, терпели, верили, что их переселят. Им обещали: построим, мол, для вас добротные высотки, как где-нибудь в Москве. Потом в стране грянули перемены. Разразились друг за другом финансовые кризисы, унёсшие сбережения людей. Потом пронёсся слух: осваивать Сибирь стало невыгодно. Примерно тогда же регион наводнили северокорейцы. Влад однажды видел нескольких последователей идей Чучхе, стоящих возле аптеки. Их ноги были обуты в носки и чешки(!). В тот день было где –то минус тридцать. Кто –то ему сказал потом, что хитрые корейцы покупают в аптеке горчичники и подкладывают под стопу вместо стелек. Поверх надевают вязаные носки. Так и спасаются. Но, видимо, даже северокорейцы не могли уже спасти экономическое положение края. Начались перебои с продовольствием, веерные отключения электричества. Рубль начал стремительно падать. В конце концов, людям, осваивавшим БАМ, которых недавно ещё на всех партийных съездах славословили, давали им звания и ордена, пришлось собраться и налегке уехать, пока не поздно. Влад смотрел на брошенные летние домики и думал: страна обманула всех этих бедолаг, как же так? Ответа не было. После БАМа они поехали на поезде в сторону Бодайбо, городку золотоискателей на машине. Шофёр, весёлый парень, всю дорогу рассказывал им анекдоты. Работало радио. Из динамика звучала та самая песня Новикова: «помнишь, девочка?». Из машины они вышли под вечер. Оказалось, в Бодайбо, не смотря на глубокую осень, река не застыла, моста через реку не было, а за вертолёт нужно было выложить тысячу долларов, которых у них к тому моменту уже не было. Им пришлось заночевать в гостинице для водителей дальнобойщиков, коричнево -чёрной избе с двумя белыми глянцевыми панелеями по бокам, сиротливо истуканившейся на заснеженной лужайке.

Они зашли внутрь. В нос ударил удушливый запах из смеси консервов и табачного дыма. Работал приёмник, из которого бодро вещили: «в Благовещенске минус 28, в Комсомольске –на-Амуре, минус 31, в Тынде минус 42…». Спотыкаясь в темноте, они пошли на звук. Их взору предстала такая картина: в небольшой кухонке за шатким квадратным столиком сидели трое немолодых дальнобойщиков, кипел на плитке чайник. На столе в неообразимом хаосе лежали нарезанный ломтями хлеб, консервы в наспех открытых тупым ножом банках, взятые из дома или купленные по дороге смятые по дороге пирожки. Дымились в пепельнице окурки. Горела наверху вкрученная в чёрный патрон без абажура лампа. Один дальнобойщик с симметричным лицом и шевелюрой тёмных волос, когда они вошли, сидел, держа в руке стакан с водкой. Ещё двое водил, лиц которых нельзя было разглядеть из-за клубов табачного дыма, сидели напротив него. Рядом с ними, справа и слева пристроились две беззубые, сипатые и опухшие от выпивки шмары, с изувеченным сибирскими холодами и алкоголем лицами. На одной был ватник, а на другой алая куртка, такая грязная, что местами казалась чёрной. Им наливали. Та, что была в ватнике, хватанув сухача, повернулась к нему и рассмеялась вдруг беззубым ртом с чёрной каймой от винной краски губами.

Потом они пытались расположиться на ночлег в соседней комнате, но матрасы на пружинах железных кроватях оказались такими отвратными на вид, бугристые и мокрые, да к тому же с материками бурых пятен, что никто из них не решился их себе постелить. Так они и прикорнули, не раздеваясь, на голых пружинах. По сравнению с той гостинице в Бодайбо, эта царьгородская, в которой он жил сейчас, была просто раем. Всё, конечно, относительно в этом мире.

Расплатившись за коктейль, Влад пошёл обратно в гостиницу. По дороге он разглядывал женщин, но желания знакомиться уже не было. "Разве я умею подкатывать?", думал он, заходя в свой номер. Нет. Я же стестнительный. Начинаю искать знакомств только когда выпью. Если бы Власта не подошла тогда первой, я бы ушёл с тренировки домой, как обычно один. Может, она и исчезнет так же, как появилась? Нет, теперь, когда у неё в животе ребёнок от него, видимо, не уйдёт.

Засунув руки в карманы, он уставился на молчащий телефон. "Не звонишь?", спросил он. Ладно, я сам позвоню". Он набрал её номер. Трубку долго не брали. Потом её голос тихо спросил:

– Алло?

– Привет. –Сказал он.

– Да, Михаил Ааронович? – Услышал он в ответ.

Значит, полковник дома, понял он.

– Я люблю тебя, – вспомнив о её просьбе, сказал он.

– Оценила, да, – радостно сказала она. – Конечно, завтра к девяти, не опоздаю. Всего доброго. Естественно, и я тоже. Целую. Пока.

Она повесила трубку.

– Коцер звонил? – Подозрительно спросил её полковник, когда она вернула трубку на место.

– Да.

– Что за странный разговор? Целую…У вас с ним что, любовь?

– Конечно, давай ещё приревнуй меня к Коцеру! – Сказала она. –Просто мы так шутим с Викой, говоря ему: целую, пока. Он злится.

– Так у вас ничего?

– С кем, с этим евреем необрезанным? Конечно, нет!

– Откуда ты знаешь, что он не обрезан?

– Так он сам говорил. Он, мол, еврей, а родители его не обрезали. Он православие принял уже взрослым.

– Нет, он говорил или ты сама видела? – Очень подозрительно стал рассматривать её полковник.

– Ха-ха! – Рассмеялась она. – Ну, давай ещё, допроси меня.

– Убью, -погрозил он пальцем, насмешив её. – Кстати. Я завтра уезжаю в командировку.

– Куда? – Удивилась она.

– В Лозанну. Не проси только что -нибудь привезти. Денег в обрез. Даже командировочные урезали.

– Я разве хоть что –то у тебя когда -нибудь просила? –Удивилась она.

– Нет, просто решил сказать на всякий случай…

Опять зазвонил телефон. Это Влад снова набрал её:

– Да? – Взяв трубку, спросила она.

– Мне одиноко. – Сказал он. –Соскучился по тебе.

– Вы ошиблись, это не Пенсионный фонд! – Холодно произнесла она. – Не могу подсказать. Кажется. вы одну цифру набрали неверно. Попробуйте ещё раз. Всего доброго.

– Чёрт бы побрал, этого Диму! – Ругнулся Влад, бросая трубку.

Глава шестнадцатая

Сидеть одному в душном номере было невозможно. Влад сел на кровать, потом встал. Подошёл к окну, за которым по-прежнему рос клён. Посмотрел на дом через дорогу, на крыше которого всё также были аттики с выломанными рейками на дверцах. Проклянув про себя в очередной раз Носорогова, он громко чертыхнулся. Когда он был один, в голову начинали лезть страшные, отвратительные по своей пустоте мысли, от которых хотелось выть. Например, почему он такой несчастный? Кто в этом виноват? Мать? Отец? А чёрт их знает всех…

Он вышел на улицу, дошёл до Речного вокзала Царьгорода, купил зачем -то билет на пароходик и поехал. Ему нужно было скоротать время. Прогулка по воде была лучшим выходом. Катер плыл мимо загородных домиков, каких -то деревушек, где было безлюдно и лишь изредка могла пройти баба с коровой либо мужик, или проехать машина.

Отвлёкшись от созерцания воды, он задрал голову и посмотрел на небо, которое, с тех пор, как они отплыли, совершенно спряталось, закрывшись бесконечной простынёй мышиного цвета. Зачастил дождь, оросив поручни буроватыми крапинами. Чтоб не мокнуть, Влад сел под тент и, глядя на воду вдали, стал вспоминать об их последнем свидании с Властой. В тот день они выбрали для встречи гостиницу в Седьмом районе Зеленограда. Ехать туда из конспирации они договорились порознь и всю дорогу общались друг с другом по телефону.

Была суббота, играющая мириадами блёсток автомобильная гусеница, рыча и вздрагивая, переползала в свой загородный кокон на уикенд. Жгло закатное солнце. Было душно. Опустив стекло, Влад рассматривал от нечего делать старух на задних сиденьях, чьи головы, одетые в цветастые панамки, ярко выделялись на фоне зелёные побегов огурцов и помидоров, кучно скопившихся на площадке за задним сиденьем в обрезанных наполовину пакетах из под молока. Некая старушка на пассажирском сиденье в машине рядом с его, держала на руках серого пуделя и, тот беспокойно озирался, словно опасаясь за свою жизнь в этой давке. Машины шли совсем рядом с открытыми окнами. Дед, морщинистый старик в очках, нагнувшись к рулю, напряжённо правил. Он слышал, как старуха ругала в полный голос дорожные службы, а то начинала изводить сидящего за рулём мужа замечаниями, типа: "не прижимайся к нему, отъедь! Да что ты мне говоришь, что не прижимаешься, когда он уже вон руку свою на коленку мне сейчас положит! "Тихо, лапочка моя, не рычи, тихо…", обращаясь то ли к жене, то ли к собаке у неё на коленях, говорил её пожилой муж.

Власта стояла тогда в той же пробке, но где -то сзади и время от времени звонила ему, чтобы спросить "ты далеко от меня? Я ещё мост не переехала". Мост у меня давно позади, говорил он. Сейчас я в паре километрах от "Ежей", памятник такой, знаешь?. "Ага, у меня же брат в Солнечногорске живёт, я мимо него часто езжу. «Потом поворачивай на Фирсановку», инструктировал он, я приторможу там где -нибудь на обочине. "Ладно», говорила она.

Небо в тот вечер затаилось, как завоеватель, выставив на дальнем краю целый арьергард туч. В иссушенном за день, подёрнутом дымкой воздухе, напитанном тревогой, которую он ощущал животом, сердцем и чем –то ещё, чему он не дал пока название, звенел разноголосый хор авто и мотоцикад. Повернув с шоссе, он проехал ещё несколько сот метров, прежде чем встать на обочине недалеко от заправки, чтобы подождать Власту.

Оранжевый диск солнца повис у кромки неба, готовясь свалиться, как потерянное колесо в погреб за горизонтом и пролежать там до утра. Томительно тянулось время, отсчитывая минуты. Он думал: ну, где она там? Он давно уже был на месте, а её все не было.

Влад откровенно стал уже скучать, когда автомобильный коллайдер, медленно ползущий в одну сторону и стремительно разгоняющийся в другую, выплюнул, наконец, на дорогу, где он припарковался, антивещество её "Мерседеса». Он был настолько запылён, что он даже не сразу узнал его. Выйдя из машины, она помахала ему рукой. Улыбнувшись, он показал, чтобы она плюхалась обратно и ехала за ним.

Администратор гостиницы, ухоженная брюнетка с золотым кулоном на шее быстро пролистав его паспорт, записала что -то в журнал и выдала ключи от номера. Влад удивился, что она не стала внимательно оглядывать их, как это принято у гостиничных работников. Это было хорошим знаком.

Они поднялись в люкс, который сняли, и он показался им довольно симпатичным. Серебристые виниловые обои с чёрными вензелями отсвечивали в яслях освещавшего их электрического света. У стены раскинулась большая двуспальная кровать, над ней висело незажжённое бра, напротив кровати стоял телевизор на тумбочке, рядом с ними пара кресел и журнальный столик. Кто –то бы сказал «бедно». Но он подумал ничего лишнего.

Отодвинув шторы с нарисованными на них дырками от сыра на фоне чёрных петель и зелени, Влад открыл дверь и вышел на балкон. Город дохнул ему в лицо банным воздухом, в котором смешались запахи нагретого за день асфальта, зелени деревьев и поблёскивавшего невдалеке водохранилища. Берёзовыми вениками качались внизу деревья, некая шайка гастарбайтеров у входа в гостиницу дружно поливала какого -то Тазика, который скрестив руки и хмуро глядя то по сторонам, нарочито равнодушно сплёвывал себе под ноги. По бетонной эстакаде с металлическими перилами, где стойки были установлены вертикально и на одинаковом расстоянии друг от друга, от пояса и ниже покадрово, а сверху цельно, в одних трусах ехал совершенно взмыленный велосипедист.

– Жара –ужас! Я в ванну, – сообщила Власта, – ты со мной?

– Дождь будет, – в унисон каким –то своим мыслям, ответил он.

Из ванной они вышли вместе и сразу легли, чтобы заняться любовью. Неожиданно в дверь громко постучали. Власта, испугавшись, резко поднялась, закрыв себя до плеч одеялом. Он поразился неподдельному ужасу в её глазах. В дверь постучали снова. На этот раз громче и требовательней. Она повернулась к Владу с изменившимся от страха лицом и беззвучно замотала головой: "нет! Не открывай!". Влад выставил перед её лицом ладонь, что означало: спокойно! Затем он поднялся и, не обращая внимания на её немые и энергичные протесты, на цыпочках прокрался в прихожую. Там он приложил ухо к двери. За дверью едва слышно вдруг лязгнуло железо, отчего в его душе оторвалась и, чирканув по сердцу, пролетела вниз глыба страха. В коридоре на время стихло, но потом кто –то опять зашуршал рядом с дверью и вдруг женский голос отчётливо произнёс: "или я убирала здесь, вот дурёха, ничего не помню!". Влад беззвучно рассмеялся и, показав Власте большой палец, мол, всё нормально, прибежал и нырнул рядом с ней под одеяло.

– Кто это был? – Едва слышно произнесла она.

– Уборщица. – Засмеялся он. – Иди ко мне.

Он протянул руку, чтобы обнять её. Она вроде бы поначалу подалась к нему, но вдруг резко откинулась на бок, повернувшись к нему спиной. Он понял, что она не может так сразу отойти от пережитого, а, может стыдиться своей реакции на дверной стук. Поняв это, он решил дать ей время, чтобы прийти в себя, не торопить события, не ускорять темп. Чтобы выразить своё участие ей, он положил ладонь на её бедро и начал тихо поглаживать. Власта продолжала лежать на боку, уставившись в стену, вернее, в открытый настежь и освещённый проём в ванную. Прошло несколько минут. Он думал, что она успокоилась, и хотел уже перейти к делу, как она вдруг резко перевернулась на спину и спросила его:

– Зачем ты пошёл к двери?! Я же сказала: нет!

– Я ведь не открывал, – стал оправдываться он, -только послушал!

– Зачем?! – Повторила она с нажимом.

– Ты его так боишься? – Не поверил он.

– А ты разве нет?

Он проследил глазами за разводами света на стене. Затем лёг на спину, уставившись в потолок, и спросил:

– Что, если бы это был он?

– Пристрелил бы нас, – спокойно сказала она.

Он удивился, как просто она это произнесла: «пристрелил» словно они оба были парой крыс, а не людьми. И то, как она это произнесла, навело его на мысль, что она говорит правду. Именно тогда в его груди впервые появился неприятный холодок, как в детстве, когда он пугался. Значит, он так и остался в душе ребёнком?

Влад представил себе полковника, который заходит в номер, достаёт пистолет, целится в него, а потом спускает курок. Интересно, чтобы он чувствовал перед смертью? Наверно, страх. Но виду бы не подал, потому что она рядом. Затем он подумал: даже если убьют, что с того? Все когда –нибудь умирают! Отвернувшись, он сам не понимая почему, улыбнулся. Ему стало весело. Раз сейчас ничего не угрожает, подумал он, так чего грустить? Надо радоваться!

Приподнявшись на локте, Влад посмотрел на неё, всё ещё лежащую на боку, и, взяв за плечо, мягко опрокинул на спину. Она поддалась без усилий, положив руки за голову и начав смотреть в потолок. Всё с той же улыбкой, медленно, парадным шагом он стал продвигаться указательным и средним пальцами к её подбородку. Она делала вид, что всё ещё на него обижена, потому что смотрела не на него, а в потолок. Но когда его пальчики достигли края одеяла, она перевела взгляд на него, а затем на его пальцы, начав наблюдать сквозь щелки глаз за его шутовской маршировкой. Дойдя до кромки одеяла, он скомандовал себе: «стой, раз, два!», а потом с видом записного сладкоежки, который добрался наконец –то до вазы с десертом, начал медленно стаскивать с неё одеяло, предвкушая наслаждение от обладания шоколадом её сосков, мягкой карамели живота, нежным пралине лона и восхитительной помадкой ляжек, один вид которых был так сладок, что оголив их, он тут же припал к ним губами…

Катер, на котором он теперь плыл, наконец, куда- то причалил, и Влад, довольный собой и своим решением не рисковать больше кошельком ради знакомств с кем бы то ни было, сошёл по трапу и направился к ближайшему кафе – ужинать. На радостях, что до конца командировки осталось всего три дня, он заказал шашлык, салат, пиво и стал ждать. Принесли еду – куриный шницель с жареной картошкой и долькой помидора. Выглядело всё неплохо, и он с аппетитом ужинал.

Когда принесли кофе он, вспомнив об оставленной в номере гостиницы рукописи, глядя на тёмную ночную воду реки, стал сочинять продолжение сказки.

Глава семнадцатая

– Царь родился! – Кричали на улицах Верхнего города, который есть у любого человека и который висит в облаках, как купол парашюта, соединённый с человеком невидимыми нитями и волочиться за ним всю жизнь, до самого гроба:

– Да здравствует царь!

Диктатор Настали и его адъютант мистер Ик стояли у окна пока ещё очень даже большой резиденции вблизи Женской Матки и, глядя на манифестацию, переговаривались:

– Послушай, дорогой, – говорил император адъютанту, – ещё немного и они захотят меня низвергнуть.

– Это запросто может случиться, уважаемый, – серьёзно произнёс мистер Ик, отхлёбывая чай. – С народом шутки плохи. Если не принять серьёзных мер.

– Каких мер?

– Серьёзных. – Не стал он уточнять мистер Ик.

– Ты вот сейчас шутишь или говишь серьёзно? –Спросил Диктатор адъютанта.

– Острю, конечно.

– Я тоже хочу сострить. Эй, кто-нибудь, принесите мне нож поострее, я вспорю ему его армяно-польское брюхо!

– В каком смысле? –Испугался ангел Икоты. – Если я сглупил, то прошу извинения!

От страха он икнул. Диктатор тут же подпрыгнул.

– Иди к чёрту, – приземлившись, заявил он. – Теперь ответь, как сделать так, чтобы мы оба были друг другу полезными?

– Надо подождать, икота проходит со временем.

– О, да ты не мистер Ик!

– А кто?

– Ты мистер Ок!

– Правда? Спасибо.

– Не за что. Нам, кстати, урезали паёк. Может, сделаем продразвёрстку?

– То есть?

– Соберём Красную армию, завалимся, как всегда к царю, потребуем, чтобы он отрёкся, а когда согласится – мы его уберём!

– Разве это справедливо?

– О какой справедливости может идти речь, если на карту поставлен вопрос хорошего питания! Тут кто кого.

– Хорошая однако мысль, надо её записать, – сказал мистер Ик, делая вид, что ищет бумагу и ручку, и постепенно забывая об этом. – Но есть вариант лучше.

– Да? –Оживился Настали.

– Надо всё ей разрешить, и дело с концом!

– То есть?

– Вы, красные, любите всё запрещать: туда не ходи, этого не делай. А я считаю, чтобы нашего человека победить, ему надо разрешить всё, что он хочет. Хочешь пить – пей, хочешь есть –ешь, хочешь спать, спи, с кем хочешь! Тогда вся эта история с ребёнком быстренько закончится.

Настали подошёл к мистеру Ику и насмешливо произнёс:

– Да вы злодей, товарищ, знаете об этом?

– Ничего подобного. Просто не люблю овсяной каши.

– Кстати, насчёт «спи, с кем хочешь», есть идея. -Сказал Настали. -Сделав рупор у рта, он позвонил: «дзынь-дзынь-дзынь»!

Вбежала ангел- служанка, в тёмном платье, белом переднике и красной ленточкой на груди. Диктатор сразу же приказал ей вызвать к себе товарища Т-Готского. Через несколько минут тот пришёл. Увидев Настали, отдал честь и спросил, чем он может быть полезен.

– Вот что, Т-Готский, нет ли у вас лишнего этого, как его…

– Промискуитета, -подсказал мистер Ик, икнув.

Оба, император и Т-Готский подпрыгнули.

– Исключительно на время и для нужд революции. – Объяснил Настали, приземлившись. – Дайте, сколько есть.

От этих слов у Т-Готского даже запрыгали губы от обиды:

– Вам, кажется, угодно шутить! – Закричал он. – Я же во всём покаялся ещё при жизни! Признался в ошибках. Положим, идея жить со многими партнёрами была глупостью. Но это всё же был удар по ненавистному Домострою! Так что обвинять меня в пропаганде разврата не имеете права. Либо извиняйтесь, либо дайте мне пистолет и я по -человечески застрелюсь!

– Ещё одному нужен пистолет! Дорогой мой, – склонился в его сторону Настали, – если бы у меня был пистолет, к нам бы тут очередь стояла! А извинения – ты разве их тут слышал? Так что не дождёшься!

– Я всё равно найду пистолет и убью себя! А заодно и всех! -Пообещал Т-Готский.

– Что вы раскипятились? – Спросил его Настали вполне по-дружески. – Хватит уже вспоминать старое. Мы вас вызвали в связи с революционной ситуацией, а не чтобы шутить, для вас есть дело.

Т-Готский сразу подтянулся, выражение обиды сошло с его лица:

– Служу революции! – Отчеканил он.

– Вот и отлично. – С грузинским акцентом произнёс Настали, сделав вид, что держит в руке трубку:

– Если тут, в нижней части организма от нас отказались. – Медленно начал он. –Почему бы нам не попробовать забраться женщине в голову и не убедить её ничем себя не ограничивать в еде и напитках? Почему бы нам также не убедить её в пользе свободных сексуальных отношений, если она по счастью ни в какого бога не верит? Для достижения наших революционных целей и свержения царя, нам необходимо, чтобы все запреты были сняты. Идите и убедите это существо внизу, что нет ничего лучше свободы и свободных отношений. Призовите для этого всё ваше революционное коварство, всю вашу способность убеждать. Сделайте это, и игра будет наша! Считайте это вкладом в Перманентную революцию!

– Так точно! – Отчеканил Т-Готский.

– И вот, ещё – вспомнил Диктатор. – Возьмите себе в помощники, кого пожелаете. Жбанова или кого –то ещё.

– Так точно. Разрешите приступать?

– Приступайте, – уверенно разрешил Настали.

Едва Т-Госткий ушёл, к ним постучали. Опять зашла служанка, неся золотой поднос в середине которого высилась горка чёрного порошка.

– Что это? – Осведомился император, с интересом разглядывая горку.

– Активированный уголь.

Кровавый Диктатор и мистер Ик, переглянувшись, сделали брезгливые мины.

На следующее утро в Царьгород из Москвы Владу на подмогу приехала съёмочная группа –оператор Игорь и техник Петя.

Вместе с ними в самолёте летел полковник Кочетков, на которого там никто не обратил никакого внимания, поскольку, во-первых, он был одет в гражданское, а во-вторых летел инкогнито. Кочетков, кроме того, сидел в средней части самолёта. А группа в хвостовой. Как и все остальные пассажиры, Кочетков съел предложенный ему стюардессой обед, запил всё соком и после этого, закрыв глаза очками – шорами с надписью «Люфтганза», которые остались у него после полёта в Бонн, крепко заснул. Он никогда не упускал шанса, чтобы выспаться.

Съёмочная группа Влада всю дорогу тайком пила виски, которым они затоварились ещё в Римском аэропорту на обратном пути из Италии. Это были опытные телевизионщики, повидавшие многое на своём веку. У Игоря, телеоператора, как решил Влад, когда с ним познакомился, была внешность провинциального фотографа: рябая кожа, залысины, выпуклый лоб и повадки запуганного барином мелкого приказчика. Его техником был человек по имени Петя – абсолютно лысый, без единого волоска человек, одетый во всё чёрное. Сходя по трапу в Царьгороде, Петя, обмахнувшись журналом, который он прихватил в самолёте, сказал:

– Жарко.

– Обязательно надо воды купить в номер, – сказал опытный Игорь. –Только без газа. Он знал, что если купить воду с газом, в номере будет нечем дышать ночью.

– Вот и купи, – флегматично заметил Петя, глядя себе под ноги.

Устроившись в гостинице, они разыскали апартаменты Влада и постучались к нему. Открыв, полусонный Влад, который до трёх ночи писал что –то в своём компьютере, сказал: «А, приехали. Хорошо. Я скоро выйду». И, хлопнув дверью, пошёл досыпать.

Через полчаса они снова постучались к нему. Спросонья, он швырнул ботинком в дверь, закричав, что ему не надо менять бельё. Группа ушла завтракать, а через два часа пришла снова. На этот раз он запустил в дверь пустой бутылкой из -под пива, которая по крайне редкой оказии не разбилась, и крикнул: «идите в жопу, не надо меня доставать!». «Ладно», донеслось из -за двери, «Тогда мы сейчас позвоним Носорогову и скажем, что ты саботируешь съёмки!». Удивлённый такой наглостью, он вскочил, открыл дверь и изучающе оглядел обоих. Кто посмел его обвинить в саботаже? Вот эти?! Забыли где их место?

На него вполне осуждающе смотрели братишка Адамс и запуганный барином мелкий приказчик.

– Я ведь сказал: скоро выйду, подождите! – Напомнил он.

– Слушай, мы сюда не ждать приехали. – Сказал ему лысый.

Этот лысый почему-то ему сразу не понравился:

– Простой телевизионной группы, между прочим, стоит пять тысяч долларов в день. – Добавил он. – Не хочешь снимать, давай, плати деньги –и мы уйдём. Он протянул руку.

Влад уставился на протянутую к нему ладонь, потом на лысую физиономию Пети и, едва не потеряв дар речи от подобной фронды, сказал:

– Ладно. Через пять минут встречаемся внизу.

– Вот это другое дело, -сказал Петя, опуская руку.

– И план съёмок не забудь нам написать, – ухмыляясь, сказал Игорь, который в течение всего разговора без конца ковырял зубочисткой то под ногтями, то в ухе.

– Хорошо, – ответил он оператору, обозвав его про себя Ослиным пуком.

Он вернулся в номер, думая, что общение с группой сразу не задалось. А если не задалось, то, как говорится, и не жди.

Ближе к обеду у него по плану была съёмка в местном отделении РУВД. Но прежде нужно было найти карту города. Встретившись у стола консьержки, они, пообщавшись и представившись, втроём спустились вниз.

Администратор гостиницы, крашеная блондинка с лицом, похожим на конторскую опись, сделанную изящным почерком, что –то объясняла в этот момент некому господину с военной выправкой, аккуратно постриженному в костюме и рубашке с галстуком, с проседью в висках, как доехать в центр города.

Петя и Игорь встали сразу в очередь за ним. Влад, потоптавшись, отошёл к окну и стал смотреть на улицу. Что –то ему в этом мужчине у стойки показалось знакомым и крайне неприятным. Но что именно –он понять не мог.

Закончив с выяснением маршрута, мужчина стал пытать администратора вопросами о свободных номерах с кондиционерами. В наличии таких не было. Другой бы кивнул и ушёл. Но этот словно не слышал, что ему говорят и, послушав объяснение работницы гостиницы, через некоторое время опять, словно бы запамятовал, интересовался: есть номер с кондиционером или нет. Судя по ухмылкам Пети и Игоря, стоявших в очереди за мужчиной, эта его манера притворяться непонимающим и тупым, им импонировала. Но номеров с охлаждающим оборудованием всё равно не нашлось. Даже волшебная красная корочка, которую мужчина в какой –то момент предъявил администратору, не возымела никакого действия:

– Я же вам объясняю, – устало в который уже раз попыталась объяснить администратор новоприбывшему, – с кондиционером номеров нет, вы должны понять, раз вы из столицы и из такого ведомства!

Кочетков пожал плечами, сделав недоумённое лицо: дескать, почему, если я из столицы и изведомства, то обязан это понимать? Как раз наоборот. Это вы обязаны понимать! Но он этого не сказал, а молча и с укором смотрел на служащую.

– У меня номер забронирован, тут написано: с кондиционером. – Сказал он.

– Ну, если он сломался, если его сняли и забрали в ремонт, что я могу сделать? – Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, развела руками администратор.

– А потом вы сказали, что ещё посмотрите, – напомнил ей Кочетков.

Администратор снова начала листать журнал, который до этого перелистывала много раз. Петя и Игорь, поняв, что им придётся ещё ждать, начали покашливать и гулять глазами по холлу гостиницы.

Пока администратор изучала свои записи, Дмитрий Фёдорович, чтобы отвлечься, сделал шаг назад и, сунув руку в карман, тоже обвёл глазами просторный в коричневато –песочных тонах гостиничный холл, будто специально сделанный настолько безвкусным, что отсюда хотелось сбежать. Вдруг, увидев Влада, стоящего у окна, он замер от удивления, сразу узнав его, виденного этого много раз по телевизору и на фотографиях. Не будь Кочетков инкогнито, он бы обязательно устроил этому хлыщу разбор полётов прямо здесь. Но посколько Свиблов попросил ему не раскрываться, он решил продолжать делать вид, что никого тут не знает. Жаль, что он не огляделся и не посмотрел сразу, кто находится в холле, чтобы отложить выяснение относительно свободных номером с кондиционером на потом. Покосившись на Игоря и Петю, а потом снова на журналиста, он понял, что эти трое вместе, поскольку их единило какое –то скучащее и одновременно наглое выражении на лицах, он решил быстро закончить разговор и уйти, чтобы не привлекать к себе внимания. Поэтому наклонившись к администратору, он тихо сказал ей:

– Ладно, нет, так нет. Давайте, что есть.

– Зоя! – Будто не услышав его, окликнула администратор вдруг свою помощницу, повернув голову куда -то в сторону.

Из дальнего закутка, похожего на киоск в конце стойки, вышла её напарница, крупная женщина в белой водолазке, тесно обтягивающей валики жира на животе. В одной руке у неё был бутерброд, в другой кружка с дымящимся чаем. Чтобы освободить рот для общения, она начала быстро глотать. Из –за этого под подбородком у неё сразу запрыгали туда- сюда мишлены жира.

–Чего? – Спросила она, закончив с глотанием.

– Есть у нас ещё номера с кондиционером? – Спросила её администратор.

Та мотанула головой так энергично, что золотые серьги у неё в ушах, станцевали румбу. Не могло остаться сомнений – свободных номеров с кондиционером нет. Но всё –таки, прежде чем пойти доедать бутерброд, она немного ещё постояла, ожидая новых вопросов, и лишь поняв, что вопросов больше не будет, кивнула, заставив серьги поскользнуться, но не упасть, исчезла снова в закутке.

– Вот видите, – сказала вновьприбывшему администратор, как человек, который использовал все скрытые резервы, чтобы решить вопрос.

– Отставить, я же говорю, давайте, что есть, – покорно сказал полковник.

– Вот и правильно, – с облегчением вздохнув, сказала администратор, поворачиваясь к дощечке, снимая с незамысловатого крючка ключ и отдавая его гостю. – А освободится номер с кондиционером, я вам сразу дам знать. Или, может быть, ваш ещё починят.

– Будем надеяться. –Буркнул он.

Однако взяв ключ и убрав его в карман, Кочетков продолжал стоять.

– Что –то ещё? – Спросила администратор.

– Карту города я у вас попросил вначале разговора, – напомнил он. – Дайте, пожалуйста.

Администратор, пошарив рукой под стойкой, сказала:

– Карты закончились, извините.

– То есть, как? – Не понял полковник.

– А вот так…Зоя! – Опять крикнула администратор, повернувшись в сторону.

Из подсобки опять вышла Зоя, на этот раз без бутерброда, но всё ещё с кружкой дымящегоя чая, на краешке которой отпечаталась губная помада.

– Карты города есть?

Та также энергично помотав головой, она сказала булькающим, как у глубоководного ныряльщика голосом:

– Кончились.

Влад услышав это, обернулся, посмотрев на группу. Игорь и Петя в этот момент тоже обернулись и теперь вопросительно смотрели на него. Они ведь тоже пришли лишь за картой. Влад призывно махнул им рукой, мол, ладно, раз нет карты, пошли, нечего тут стоять.

– Позже привезут, – голосом, в котором не было ни крупицы правды, сказала администратор. – Если вам куда -то нужно ехать, вы мне скажите, я вам объясню, как лучше добраться.

– Чёрт знает что, – сердито проворчал полковник, поднимая саквояж, сумку и уходя в номер.

Из лифта навстречу ему вышла пара постояльцев отеля. Пока он заходил в лифт, нажимал кнопку, и двери кабины закрывалась, те успели дойти до стойки администратора и задать похожие на его вопросы: «Карты города есть? А номер с кондиционером? Нет? А когда будут»? Зоя»!.. И дальше по схеме.

Глава восемнадцатая.

– Чего снимаем? – Важно спросил его Игорь, садясь в такси, ставя камеру рядом и думая над тем, как втиснуть ноги между задним сиденьем и спинкой переднего кресла "четвёрки".

– Местное РОВД. – Ответил Влад. – Как минимум снять коридоры, людей и само здание.

– А как максимум? – Спросил Игорь, продолжая ёрзать сзади коленями по спинке его сиденья.

– Поменяйтесь вы местами! – Не выдержал Петя. -Ты сядь вперёд, а он пусть назад сядет.

Это бесцеремонное распоряжение техника больно кольнуло Влада. А его спросить не надо? Прежде он работал на частном телевидении. Там техник и пикнуть не мог без разрешения оператора, не то, что указывать руководителю группы. А здесь, пожалуйста: «поменяйтесь!». Но может, у них на Госканале так принято – не церемониться, подумал он. В конце концов, не такая уж он и большая шишка, чтобы не уступить место оператору. Пусть только попросит.

– Не надо, я почти устроился, – сказал Игорь, опять задирая колени, и то расставляя ноги, то складывая их набок.

– А, ну, складывайся тогда, как барсетка, – кивнул техник.

– Пересядь на моё место, если тебе это поможет, – решил проявить великодушие Влад. – Я не против.

– Не надо, я уже, – крякнул Игорь, видимо, отыскав для коленей удобное положение.

– Делают же машины, – проворчал Влад, вытягивая ноги.

– Я чего -то не понял, – снова обратился к Владу Петя, – мы ради коридоров что -ли едем?

– Ситуация непростая. –Решил не обращать внимания на его хамский тон Влад. В конце концов, люди же все разные, подумал он:

– Разрешения на интервью с подчинёнными прокурор не даёт. Боится скандала. Думаю, он тут уже всех предупредил, чтобы с нами без его ведома не разговаривали. Так что рассчитывать можно только на удачу.

– И что мы будем тогда снимать? – Спросил Игорь.

– Полагаю, надо искать способ взять интервью у Бугатти. Если она нам хоть что –то скажет, задача командировки будет выполнена....

– Ну, да…Мечтать не вредно! – Хмыкнул Петя.

Ядовитый тон, которым была брошена реплика, снова больно кольнул Влада. Оглянувшись, он внимательно посмотрел на лысого. Тот даже бровью не повёл. Влад подумал, что на прежней работе такого взгляда было бы достаточно, чтобы поставить нахала на место. Но по тому, каким наглым образом отреагировал Петя на его взгляд, ему стало ясно, таким макаром его не проймёшь.

– Почему мечтать не вредно? – Решил уточнить у него Влад.

– Разрешения на интервью с Бугатти у тебя нет, как я понял? – Спросил Петя, весьма бесцеремонно посмотрев на него.

– Да, нет, – сказал Влад. –В смысле, нет.

Несмотря на впечатление, которое техник на него произвёл, ему нельзя было отказать в прозорливости. Странно, но эти двое будто знали, что едут сюда не для съёмок, а чтобы скоротать время. От них самих несло саботажем, как от сапогов ваксой. На лице у каждого было написано: «хрен тут отдыхал, да рано ушёл»! Они были похожи на двоих из ларца одинаковых с лица, только с обратным знаком: сколько не стучи, они к тебе не выйдут! Их шутки походили на небритого мужика, одетого в женское платье. А привычка работать – на оставленный в земле плуг. Чем всё закончится интересно? Игорь о чём –то спросил его. Занятый своими мыслями, Влад не обратил внимания, что именно. Не услышав ответа, Игорь стал проверять, все ли кнопки на телекамере у него на месте. Затем повторил вопрос:

– Разрешения снимать коридоры у нас тоже нет?

– Нет да, – буркнул Влад всё в той же чисто русской манере, когда не понятно, отрицаешь ты или наоборот всё утверждаешь.

–Снять… Как бы нас не выкинули оттуда пинком под зад, – проворчал Петя, когда машина тронулась.

Двор местного царьгородского РОВД обнимал тротуар перед сереньким в чёрную крапинку семиэтажным зданием, вдоль фасада которого росли чахлые кустики, а у левого торца был совершенно голый участок земли, вытоптанный форменной обувью личного состава. Это, плюс ещё решётки на окнах и люди, сновавшие туда -сюда в приёмной с папками в руках или подмышкой, с выражениями лиц, которые не спутаешь ни с какими другими, настолько в них готовность к окрику слилось с привычкой употреблять власть, отдалось у Влада в душе такой фатальной безнадёгой, что ему пришлось внутренне подстегнуть себя: давай, мол, раз уж взялся за гуж!

Пока Игорь и Петя доставали из машины оборудование, он поднялся по ступенькам крыльца и зашёл на первый этаж, туда, где за стеклом сидел дежурный. Молодой сержант с выражением лица и чувствами под цвет здания, какого –то серого с зеленью, выслушав его, взял трубку и набрал номер. Возник диалог, нисколько не проясняющий будущего:

– Леденеев говорит. Тут пришла, как её, группа телевизионная. Говорят, из Москвы. Говорят, звонили. Есть, да, ага, понял. Не-е-т. Так они вот тут же, я говорю, уже. Да. А, ну, ясно тогда…

Он положил трубку.

– К вам из отдела по общественным связям пришлют сейчас кого -нибудь, – заявил он, -ждите.

– Спасибо.

Влад отошёл в сторону. Мимо него шли и шли люди. Одни достав из кармана удостоверения, останавливались, показывали их постовому, а затем шли наверх по лестнице, другие, слегка лишь кивнув, сразу взлетали по лестнице целеустремлённой походкой, и было ясно, что это высокие чины и они тут, как рыбы в воде! Влад огляделся. Для него этот мир был загадочным, в котором существовать можно было лишь, надев форму и подчинив себя идее долга. Его с формой роднило лишь то, что он хотел в ней быть. В хорошей спортивной форме. И всё.

Подошли Игорь и Петя. Кивком спросили, как дела.

– Ждём офицера из группы по связям с общественностью, – сказал Влад. –Садитесь пока.

Он показал им на стулья вдоль стены.

– Ясно, – сухо отреагировал Петя, присаживаясь. Игорь, потоптавшись немного, тоже сел.

Стулья стояли возле будки дежурного, который некоторое время изучал их троих, пристально разглядывая каждого сквозь оргстекло. Это немного раздражало и они, не сговариваясь, уставились перед собой. Прошло десять минут, которые показались вечностью.

В конце концов, Влад встал и направился снова к дежурному. Пока он шёл, за его спиной возник Кочетков. Обратив внимания на съёмочную группу, он показал удостоверение на входе, при виде которого постовой тут же вытянулся и бодро направился вверх по лестнице.

– Как там наше дело? – Спросил Влад дежурного. Дежурный глянул на него, кивнул и поднял трубку. В этот раз разговор был короче:

– Леденёв. Я снова на счёт съёмочной группы. Ага, понял!

Сержант положил трубку:

– Ждите. Пока что товарищ, который должен с вами заниматься занят.

Влад отошёл от стойки и опять сел с группой. Прошло ещё минут пятнадцать. Никто к ним не вышел.

"Может, тебе стоит позвонить прокурору?", сложившись пополам на стуле и повернув к нему лысую голову, спросил Петя. Влад достал телефон, набрал номер, но вдруг передумал и снова подошёл к дежурному. Тот с готовностью поднял трубку и начал шлёпать по рычагам. Потом долго сидел, прижав трубку к уху. Наконец, умаявшись, бросил трубку и сказал:

– Идите сами, четвёртый этаж, кабинет 401 -й.

– А…разве можно вот так просто самому взять и пойти? – Удивился Влад. –Без сопровождающего?

– Можно. Почему нет?

Ошеломлённый таким скорым и позитивным решением, Влад кинулся от окошка дежурного к съёмочной группе, показав им, чтобы она вставала, но был сразу же остановлен окриком всё того же сержанта:

– Без группы, только одному вам можно!

– А-а… – Повернулся к нему Влад. – Но как без группы? Мы же снимать приехали!

– Разрешения на съёмочную группу нет, – пожал плечами сержант.

– Я сейчас быстро наверх, найду кого -нибудь и спущусь за вами, – пообещал он Пете и Игорю.

– Ну-да, ну –да, – чему –то веселясь, закивали оба.

"Что за постоянная издёвка у них, как у Бивеса и Баттхеда!", удивлялся Влад, направляясь к лестнице.

На площадке второго этажа он вызвал лифт. Кнопка, загоревшись, долго не гасла. Кабину не отпускали. Наконец, двери лифта открылись. Следом за ним вошёл некто в штатском, крепко сбитый, с волевым подбородком, лысиной на макушке и аккуратным чубчиком, подстриженным с той невероятной филигранной точностью, какую могут потребовать от парикмахера лишь выпускники милицейской школы или военного училища. И без формы было ясно, что офицер, подумал он, может, даже полковник. "И возможно так же, как Дима, следит за своей женой". Наверно здесь в провинции, всё решается намного быстрее и жёстче, стал фантазировать он: "села! Руки на стол! Я сказал: в глаза мне! Где была?! Вечером вчера, спрашиваю, где?!» Клац – взведён курок и снят предохранитель. «В глаза мне смотреть! Так, вот пистолет, один патрон в стволе. Целюсь в лоб. Нажимаю». Палец на курке. Дальше женский визг: А-а-а, не надо, Лёнечка! (Толик, Серёжа, Автандил). «Что, мразь, дрожишь? Быстро: имя, фамилия, возраст, адрес, кто он: русский, грузин, армянин, перс? С кем была? До трёх считаю – раз, два…

– Вам какой? – Отвлёк его от мыслей неожиданно сочным басом этот штатский с чубчиком.

– Что?..

Он так увлёкся воображаемой сценой, что не сразу понял, откуда донёсся этот певучий, низкий голос.

– Э-э…ч-ч-четвёртый, пожалуйста! – Сказал он.

– Так вы уже проехали, – сказал человек.

– Как? А это был какой?

– Шестой. Жмите вниз.

Влад нажал кнопку четвёртого этажа. Штатский скрылся за дверями лифта. Картинка продолжала стоять перед глазами и развиваться. Да, она сидела перед ним вчера вечером, скорее всего перед ужином, его жена – крашеная блондинка, нет, брюнетка, как Власта, в розовой кофте, из-под которой выглядывала чёрная бретелька лифа. И так соблазнительно выпирали из лифа пышные её булочки. Лица женщины он не видел. Но как факт, у неё должны быть испуганные глаза, бисеринки пота на верхней губе, аппликация помады на губах, как наполовину стёртая детская татуировка – "Три!!". Спущен курок. Пистолет дал осечку. Или не был заряжен. Однако всё равно липкий пот склеил ляжки, как раз в том узеньком о, боже, месте, куда предполагаемый перс (или кто там) хотел протиснуться в её влажные фермопилы. Что ты, Лёня? (Толик, Сергей, Автандил). Да в жизни я не пущу никого в свою…э – Ладу! Спартанец, конечно, другое дело! Но триста? Это вы меня извините, это поклёп, я не б…ь какая -нибудь! Триста, это ни одна не выдержит! Что он от меня хочет? Имя, фамилия, адрес? Кёрк Дуглас, Калифорния, США, этому я бы дала! Уймись, Прохоров (Сидоров, Петров, Гогоберидзе), я тебе верна! Иди ко мне, мой спартанский царь (расклеились ляжки), иди, мне никто кроме тебя не нужен! Правда? Правда, правда…Кто на меня ещё тут позарится? Перс? Откуда ему тут взяться? Дальше она снимает лиф, трусики и там, где они прикрывали её узкий проход тёпло и сладко, как у Власты в её Эге-гейском море …

О, господи, что я тут делаю, подумал он. Чем занимаюсь? Откуда эти похабные мысли? Может, пора к проститутке сходить?

Всё –таки у меня воображение писателя, думал Влад, выходя из лифта. Может, к чёрту эту работу? Надо бросить валять дурака, вернуться в Москву, уволится и сесть писать книги. Погоди, а кто будет платить за квартиру? Жена? Она дура, и ничего не умеет. Тогда кто? Власта? Нет, ты же решил не иметь с ней дела. Вот то-то и оно. Подумай в другой раз, прежде чем рушить мосты.

Он быстро шёл по незнакомому коридору. Так…506, 508-й, чёрт, он снова не доехал! Влад метнулся назад к лифтам. Обе кнопки горели красным, лифт был занят. Дверь на лестницу была заперта. «Чтобы арестованные не сбежали», понял он. В крайнем раздражении он сунул руки в карманы и стал ждать, пока кнопки погаснут, чтобы снова вызвать лифт.

Конечно, у него и раньше случались неудачи на работе. Всякие мелочи, чушь, о которой и вспоминать не хочется, потому что это как сброшенные тройки ради королевского покера, кто о таком жалеет? Но чтобы вся командировка вхолостую – это уж слишком! Неожиданно одна из дверей 506 или 508, издалека он не видел, открылась и оттуда вышла женщина -сержант, одетая в милицейскую форму и пилотку, в руках у неё были наручники и резиновая дубинка, которую в народе называли "демократизатором". Оглядевшись, она скомандовала кому –то, находившемуся в комнате: "выходим!".

В коридоре появилась арестованная. Подчинившись команде, она встала лицом к стене и сложив руки за спиной, позволила закрепить на своих запястьях наручники. По новой команде "вперёд!", она пошла в сторону лифта. Ещё на подходе из тёмного коридора на освещённую окном площадку лифта Влад узнал Бугатти. Её лицо было усталым, почти измождённым. Она совсем не походила на ту энергичную даму, которая давала интервью в фильме Носорогова. Дойдя до площадки лифта, где стоял Влад, она окинула его равнодушным взглядом и отвернулась.

Он покосился на кнопки лифта, которые всё ещё были красными, а затем ему в голову пришла мысль и он обратился к женщине -сержанту:

– Я репортёр из Москвы. Моя фамилия Иванов. Можно кое о чём спросить арестованную?

Конвоир отвела глаза, чуть вздрогнув плечами: мол, давай, спрашивай, раз забрался так далеко, я сделаю вид, что не слышала.

– Скажите, как всё началось? Почему вы это делали? – Спросил он Бугатти.

Та посмотрела на него глазами, полными удивления:

– Что я…делала?

– Зачем вы продавали детей?

– Молодой человек, я не продавала их, а помогала обрести им новых родителей и уехать в другую страну!

– Но вы же брали с усыновителей деньги?

– И что такого? Это же прибыльное дело! Если деньги сами плывут в руки, глупо отказываться! Но знаете, я бы наверно сделала это и бесплатно!

От Бугатти не ускользнуло, что Влад недоверчиво ухмыльнулся, поэтому она сразу пояснила:

– Я сама из детского дома! Здесь же вот росла, в Толмаче-на-Дону. Такого натерпелась! То, что я испытала там, это не рассказать. Как началось всё у меня? Я вам расскажу. У нас в детдоме даже мыла не было, чтоб помыться и туалетной бумаги! А в коридоре висел плакат: "самое дорогое в нашей стране – дети!". Ну, вот мы сидим мы однажды в Италии с мужем и его друзьями, думаем, как заработать, один приятель мужа и говорит: слушай, а что у вас в России самое дорогое? Я ему и говорю в шутку: дети! Так всё и началось…

Влад открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но тут двери лифта вдруг открылись. Как некстати! Он хотел спросить, не могло ли так произойти, что оказавшихся заграницей детей их «приёмные родители» продавали на органы. Но тут вспомнил, что съёмочная группа находится внизу, а спрашивать без камеры не имело смысла. Какое фатальное незение! Молча он наблюдал, как Бугатти, а следом за ней сержант заходит в лифт и нажимает кнопку. В последний момент он рванулся было зайти следом, но сержант преградила ему путь, выставив перед собой палку:

– Нельзя!

Дверь закрылась. Влад, найдя глазами надпись «лестница», бросился к ней. Оказалось, она вовсе не закрыта. Просто из-за жётской пружины, металлическая дверь, плотно прилегавшая к косяку, поддавалась с большим трудом. Он не раз выругался, прежде чем ему удалось пролезть через открывшуюся щель на лестницу.

"Надо успеть перехватить её на первом этаже – задать те же вопросы на камеру", думал Влад, мчась вниз по ступеням. Ах, как жаль, что у него нет номеров мобильного ни Пети, ни Игоря. Он бы позвонил им, и они бы перехватили Бугатти внизу. А теперь…Вот уж не везёт, так не везёт!

Когда он спустился вниз, картина была та же – дежурный за стеклом, снующие туда -сюда люди, Игорь и Петя на стульях.

– Бугатти видели? – Запыхавшись, спросил у них Влад.

– Один раз даже за рулём сидел, – пошутил Петя.

– Нет, я про Наталью Бугатти. Разве её сейчас здесь не проводили?

– Ты кого -нибудь видел? – Спросил Петя Игоря. Тот, вытаращив глаза, отрицательно покачал головой. Оба сейчас напоминали двух людоедов, которые дурят Мальчика -С -Пальчика. Влад обернулся, чтобы посмотреть на дежурного, как его, Леденёва. Тот сидел, ничего не видя, уставившись глазами под стол. Видимо, на колянях у него был журнальчик, и он его разглядывал.

Сновали по-прежнему вниз и вверх по лестнице люди. Двое каких – то милиционеров в офицерской форме стояли на крыльце и курили. Влад кинулся во двор и посмотрел туда -сюда. Тут он увидел, как из –за автоматических ворот справа медленно выезжает будка автозака. Там внутри белого кунга наверняка была Бугатти! Повернув вправо, машина медленно стала отъехжать в сторону оживлённой магистрали. Влад метнулся к группе:

– Ребят, скорей! Её увозят! Может, успеем!

Схватив первую попавшуюся сумку с аккумуляторами, он, не оглядываясь, побежал к двери, уверенный, что оба, схватив вещи, побегут за ним. Но обернувшись, он увидел, что группа продолжает сидеть.

– Ну, пойдёмте же! – Сдержанно поторопил их он.

Первым неспеша встал Игорь. Медленно, будто ему никуда не надо было, принялась собирать с пола аппаратуру Петя.

Опешив от такого открытого саботажа, Влад, едва сдерживаясь, чтобы не потерять терпение и не заорать на группу во весь голос, вернулся от двери к ним и стал их деликатно торопить:

– Ребят, ну, пожалуйста, что вы еле шевелитесь, ей богу, давайте быстрей!

– А у тебя разрешение на съёмку тюремной машины есть? – Перестав застёгивать чехол с треногой, выпрямившись, задал ему вопрос Игорь, моментально охладив его пыл.

– Нет, но…

– А для съёмки в тюрьме есть разрешение? – Спросил Петя, застёгивая на молнию нутро аккумуляторной сумки.

– Нет!!

– Как же мы будем снимать? – По-детски хлопая глазами, спросил Игорь.

– А он давно "демократизатором" по морде не получал, – хохотнул Петя, посмотрев на Игоря.

– По морде ладно, а если стукнут по камере стоимостью 30 тысяч долларов, что будет? – Спросил его Игорь, будто они общались на дружеской вечеринке.

Влад, конечно, понимал, что и Петя и Игорь в чём-то правы. Без разрешения снимать нельзя. Но ведь обычно им приходится делать именно так –снимать на свой страх и риск. Иначе не будет материала. Конечно, когда офицально не разрешно, могут дать по шее и даже, чего греха таить аппаратуру повредить. Но аппаратура застрахована телекомпанией. И потом в любой профессии присуствует риск, а в их профессии – в первую очередь. И именно за риск им доплачивают! Причём неплохо, чтобы вот как сейчас идти напролом и рисковать. В репортёрском деле много от армии, если старший приказывают, то, не рассуждай и в атаку! Потому что если замешкаешься, то упустишь победу.

Но такой открытый саботаж, который устроили эти двое, выглядел почти предательством. И Влада, который поначалу даже не мог поверить в такое, это привело в замешательство. Вдруг его охватила ярость: «какого чёрта вы творите?», хотел крикнуть он, но вокруг них по –прежнему сновали люди в форме и он не хотел привлекать к себе внимание.

«Хотя бы сделайте вид, что торопитесь!», мысленно умолял он их. Но нет, и Петя, и Игорь вели себя, как люди всё повидавшие уже в этой жизни и ни в какие игры, кроме разрешённых, играть не желающие. Потеряв надежду, Влад отошёл от них на пару шагов, желая во всей красе увидеть шедевр под названием "съёмочная группа государственного канала". Картина была так себе. Никто, кроме него, на это не смотрел.

– Да уж, с вами каши не сваришь, – пробормотал он, когда оба проходили мимо. Петя, казалось, только этого и ждал. Остановившись, он, боросив сумки на пол, патетически воскликнул:

– Вот спасибо тебе, дорогой! – И сделав шутовской реверанс, нелишённый, кстати, определённого изящества, так как при поклоне он наклонил голову и поднял вверх ладони, сказал:

– Дождались! Только мы с Игорьком таких мастеров, как ты, по завариванию повидали уже знаешь за двадцать -то лет! Да, Игорёк? Они, значит, балду будут в гостинице гонять, а потом съёмочная группа должна отдуваться за него, так?

– Да это ваша работа – снимать! – Едва не задохнулся от возмущения Влад.

Но Игорь и Петя только оба ухмыльнулись на его реплику, как пара старослужащих, которых пытается учить новобранец и пошли дальше, не удостоив его ответа.

Всю обратную дорогу они ехали в машине молча. Только у дверей гостиницы, пропустив вперёд Петю, Игорь снизошёл до разговора с ним, миролюбиво сказав:

– Слушай, да не бери в голову, всё это ерунда, ей богу! Завтра возьмём разрешение, поедем и спокойно возьмём у Бугатти интервью.

– Думаешь?

– Уверен.

– А я почему –то нет!

– Брось....– снова начал Игорь, протягивая ему руку. – Ну, дай пять, ещё работать вместе.

– Ладно…– Влад пожал его влажную ладонь.

– Мир?– Спросил Игорь.

– Хорошо, мир.

После вялого рукопожатия, которым они обменялись, Влад спрятал руку в карман, чтобы незаметно вытереть там свою о подкладку. От Игоря это не укрылось.

– Я смотрю, ты обижаешься. Может, поужинаем сегодня вместе? – Спросил он, глядя на него с улыбкой.

– Что, есть повод? – Без энтузиазма спросил Влад, вынимая из кармана руку и опуская её вниз.

– Как говорится, хорошее начало – половина дела.

– Да мы вроде начали хуже не придумаешь…– Хмуро заметил Влад.

– И всё -таки не стоит нарушать традиции, -миролюбиво продолжал Игорь.

– Ладно, договорились. Во сколько?

– В семь у входа.

– О кей.

Гдава девятнадцатая

Дмитрий Фёдорович Кочетков пришёл в свой гостиничный номер, и, увидев нагретое за день яйцо спёртого воздуха, перекрывавшее наискось комнату, открыл настежь окно и высунулся наружу. Снаружи было столь же душно. Но лёгкий ветерок, взъерошивший его чуб, сделал своё дело и Кочетков, с облегчением выдохнул, потерев лоб.

Перекрёсток и автобусная остановка внизу жили своей жизнью. На противоположной стороне дороги стоял дом – довоенный, или может быть даже дореволюционный, возможно старая управа, судя по качеству кирпича, с красным суриком крыши и аттиками, у которых на дверцах были выломаны рейки. У дома были большие окна с решётками, и выглядел он совершенно нежилым внутри.

– Отличные хоромы, а в запустении, -пробормотал Кочетков. –Чего не отремонтируют? Эх, нет в России порядка! Как не было раньше. За что боролись дед и отец? Зачем спрашивается, в революцию людей столько поубивали? И тогда и теперь, кто во что горазд! Это значит, бери опять любого, и сажай в кутузку. Не ошибёшься, будет за что!

Дмитрий Фёдорович потрогал занавески в своём номере, похожие на выцветшие грядки марихуаны, бросив мельком взгляд на золотистые прищепки крокодильчиков, которые держали её в своих зубах сверху. Тронул пальцами стену с бумажными цвета песка обоями, стол, стул, телевизор и вздохнул: «что тут люди хоть делают вечерами? С ума сойдёшь от тоски». Зазвонил в его номере телефон. Когда он снял трубку, на том конце спросили:

– С девушкой не желаете отдохнуть?

– Только не в гостинице, -сказал он.

У Влада тоже в тот вечер было интимное настроение. Найдя газету объявлений, он позвонил по нескольким номерам и, остановившись на каком –то, сел в такси.

Девушка была так себе, то есть, не то, что некрасивой, а на любителя. Худенькая, с чёрными крашеными волосами. Пока она ходила в душ, он изучил квартиру. Здесь была только одна комната, грязная и запущенная. На окнах висели какие –то бесформенные занавески.

Пройдя на кухню, он открыл холодильник, увидев бетурброд в целлофане и таракана ползущего к нему, закрыл. Вернулся вкомнату, где из мебели были стул, старое кресло и кровать. На кровати лежала подушка цвета больной печени. Подняв её двумя пальцами, он брезгливо сбросил её на пол. Надо было немедленно отказаться от этой затеи и уйти, но что –то или кто –то внутри него будто настырно удерживал его здесь, словно хотел, чтобы он испил эту чашу до дна.

Влад стоял у окна и смотрел на улицу, когда девушка окликнула его. Обернувшись, он окинул её сверзху вниз взглядом. Из душа она вышла голой, что должно было наверно возбудить его, но этого не произошло. Где -то он однажды прочитал, что человек вещь Бога. И выглядит он настолько, насколько Бог в нём умещается. Девушка была безбожно непривлекательной. Под её кожей на ляжках были какие -то розово -фиолетовые разводы, будто в поверхность мрамора влился и замёрз слабый раствор марганцовки. Лично у него вид этих узоров вызвал отвращение.

Всё что обычно ему нравилось в женщинах у неё отсутствовало: плечи были узкие, бёдра неразвитые, грудная кость, называемая в медицине Манубриум, обычно плоская, у неё выпирала, и без того маленькие груди портили мятые, вдавленные внутрь соски. Волосы, гладко причёсанные и сильно налаченные, казались грязными.

Взгляд у девицы был странный, виновато-пошлый, будто она сходила и забыла смыть, и за это взрослые её отругали, из –за этого губы, густо намазанные бордовой помадой в плохо освещённой комнате выглядели почти что инфернально.

Едва взглянув на проститутку, Влад пожалел, что затеял это дело.

Он уже хотел бросить ей деньги и уйти. Но вдруг разозлившись на себя за то, что он в очередной раз не получит ничего, потратившись, грубо развернул её к себе спиной и, крикнув: «чего выгнулась, как мост? Давай, прогнись!». Будто он бы её тренером. И после этого нажал ей, чтобы показать, как нужно держать спину, на поясницу. Но едва он убрал руку, она тут же сгорбатила спину снова. Он опять нажал. И снова. Так она и пружинила своей спиной, как фанерным листом, пока он делал своё дело. Закончив, он швырнул ей купюры и пошёл к выходу, на ходу заправляя рубаху в штаны.

В жутком раздражении выйдя многоэтажки, он даже не заметил штатского, с которым ехал недавно в лифте в РОВД и который шёл сейчас в этот же подъезд, просто с другой стороны дома.

Дойдя до нужной двери и позвонив, Дмитрий Фёдорович дождался, пока ему откроют, затем, увидев проститутку, успевшую накинуть на себя белую блузку и скроенные по типу бананов голубые, с живописным полотном вытертостей джинсы, он удовлетворённо кивнул – пойдёт.

Как же всё –таки по разному устроены люди!

Ангел Железного Стояка Лефикс де Мудович, отец Фёдор и дед Остап даже сначала не поняли, где они оказались. Это была изба, вернее, баня, где в пару все люди ходили голыми. Но было при этом совсем не жарко. И люди, при том, что они не были одеты, не мылись, а ходили туда -сюда и почесывались.

– Не понял, это город или что? – Спросил дед Остап некого бородатого деда, который единственный во всём этои сделаме сидел на лавке в портах.

– Да какой, милок, город! Деревня. Даже не деревня, а дом один. Вот и всё. Наказал Бог!

– Изба у вас какая –то странная, баня что ли? – Спросил дед Остап.

– Не баня, милок, дом такой, -усмехнулся дед.

– А что же тогда? – Спросил стоявший подле своего предка отец Фёдор.

– Душа, стало быть, у нашей девки холодная.– Почесав бороду над самым адамовым яблоком, авторитетно пояснил дед.

– Чья же это душа? –Спросил Ржазинский.

– Да Нюрки нашей, видать, прапраправнучке, растудыть, в ребро ей коромыслом! Пошла, вишь, как все кривым путём, зараза!

Дед снова почесал бороду, на этот раз выше подбородка.

– Ясно, -вздохнул Фёдор. –Ты это, дед, мы тут случайно, нам выход покажи, да пойдём мы.

– Выход! – Крякнул дед. – Эх, чего загнул. Да кабы мы знали, где выход, не сидели бы тут!

Товарищ Ржазинский, дед Остап и отец Фёдор переглянулись и быстро пошли назад. Но там, где они вошли, была пустота, чёрная, как дёготь и плотная, как стена и ничего больше. Пошарив в ней руками и ничего не найдя, они пошли обратно, мимо голых тел, чешущихся спокойно или яростно, и шли, и шли всё вглубь неизвестной души, будто сквозь дремучую и многовековую Русь, где голых и почёсывающихся меняли голые и хихикающие, голые и дико хохочущие, голые и пьяно рыдающие.

Где –то, встав в хоровод на окутанной сумерками полянке, они пытались затеять танец, но из –за того, что все были либо пьяными, они либо падали без сил от смеха, либо у них ничего не получалось, так заплетались ноги. Чуть тлели костры. Один, разбежавшись, захотел перепрыгнуть через костёр, но, споткнувшись, плашмя упал на угли, выбросив из-под себя целый столб пепла. Какая -то молодёжь, увидев это, стала показывать на него, давясь при этом от смеха, а те, кто постарше принялись выкрикивать ругательства и изрыгать проклятия. Где-то далеко, видимо снаружи, глухо пело из динамика: «Шансо-ньетка!»…

Дед Остап, товарищ Ржазинский и отец Фёдор всё шли и шли, не понимая, куда хотят прийти. На горизонте, вдали, пылал вечный закат, будто там горел и не сгорал лес, и вместо дыма над ним кружило вороньё, однако сюда эти стаи не прилетали, а каркали в отдалении, словно предупреждая и дожидаясь своего часа.

– Какая беда в душе…– покачал головой дед Остап. Его спутники ему не ответили. Они втроём пошли дальше, к реке, несущей свои мутные воды куда- то вниз. На берегу то затухал, то вспыхивал праздник, весёлый и бессмысленный. Горели костры. Всем наливали что –то дымящиеся из чащи в кружки и чашки, которое тут же жадно пили. Но ещё издалека учуяв кислый запах варева, трое гостей, поморщившись, прошли мимо раздавалы.

Напившись, люди тут же бросались в игру. Голые девки, визжа, прыгали через костёр, где их, также отчаянно визжащих, хватали затем парни, по одному или группой и сразу тащили в кусты.

– Не может быть, чтобы из этого не было выхода, – бормотал отец Фёдор, заглядывая под каждое деревце, каждый кустик и находя там спаривающихся. – Не может быть!

Они снова шли в холодном тумане, куда глаза глядят. Но чем дальше уходили, тем более туманными и безлюдными становились места. И главное, стоило им ступить в сторону от дороги, по которой они шли, там немедленно сгущалась тьма и из этой тьмы на них словно начинали смотреть огромные зрачки, отчего ноги тут же становились ватными, а в душу заползал холод и идти на этот взгляд не было никакого желания.

– Вот теперь я понимаю, – прошептал отец Фёдор, сделав очередную безуспешную попытку сойти с пути и пятясь затем обратно на прямую дорогу, – что значит выражение: «чужая душа –потёмки»!

Возращаясь в это время обратно в гостиницу, Влад думал про себя, вспоминая бездарную Нюрку, имени которой, разумеется, он не знал: ах, тварь! Ну, какая же ты тварь! Зачем ты пошла в проститутки? Кто тебе вообще сказал, что ты это можешь делать? Почему все в этой стране, от начальников до гетер занимаются не своим делом? Может, во всём виновата революция? Ведь были же проститутки и тогда? Да, конечно, ведь об этом писал Куприн в своей «Яме»! Но тогда, по крайней мере, проституция была ремеслом, и ему, между прочим, пытались учиться. Надо было уметь понравиться, уметь угодить, были специальные дома свиданий… А сейчас? Какая –то квартира с поломанной мебелью, грязными полами, тараканами…Куда мы пришли? О господи, как тошно!

Без пяти семь вечера Влад со съёмочной группой, как и договаривались, вышли из прохладного холла гостиницы в запылённый, красный от заката Царьгород и пошли в сторону набережной. Там сели на пароходик, где было кафе, и отправились в маленький круиз по реке. Блестела за бортом вода, ровно гудел двигатель, молотил на ветру краями палубный тент. Пришла официантка и поставила на стол бутылку. Влад и Петя, сделав по небольшому глотку вина, поставили свои бокалы на стол.

Игорь, выпив до дна, налил себе ещё, а потом выпил и налил снова. Пока Влад набирал Власте, он прикладывался к бутылке дважды. Техник Петя, пока Игорь пил, с опаской косился на своего напарника, думая, может, сказать ему, чтобы тот притормозил? Ведь напьется. Что его, тащить потом на себе?

Влад, не дозвонившись, поиграл в руке своим телефоном и кинул его в карман. Он не любил гаджетов, считая их полезными игрушками, не более. Но видя, что его товарищи не расположены говорить, достал снова телефон и начал бесцельно нажимать кнопки. Игорь, допив вино, поднял два пальца, чтобы подозвать официанта и, когда тот пришёл, попросил ещё бутылку. Похоже, он был не дурак выпить, этот Игорь!

Кроме них в этот вечер на палубе сидело ещё несколько человек – женщина с девочкой, которая ела, наклонившись почти к самой тарелке и пожилой мужчина с каким -то сухим и измождённым лицом.

Влад посмотрел за борт. Гуляла по воде мелкая рябь, хлопал от ветра тент с такой амплитудой, будто в воздухе захлёбывался авиационный моторчик. Когда –то он прочитал в эзотерической литературе, что мир управляется ангелами, мириадами невидимых созданий. Это засело у него в мозгу. Интересно, как они всё это делают, подумал он. Всё это движение? Нет, слишком уж всё идеально, чтобы быть правдой. А, если, на самом деле, это так? Вот сейчас они делают свою работу и смотрят, как они втроём сидят тут и наслаждаются едой, солнцем, движением трамвайчика… Он незаметно благодарно кивнул голубому экрану, раскинувшемуся перед его глазами, за которым наверно эти невидимые ангелы и прячутся, а затем воровато покосился на своих спутников. Если бы они подслушали его мысли, то наверняка сочли бы его тронутым.

– Как у тебя с Носороговым? – Вдруг спросил его Петя.

– В смысле? – Удивился его вопросу Влад.

– Я имею в виду отношения. Слышал, вы друзья?

– Да, что –то в этом роде.

Взяв зубочистку, техник долго ковырялся в зубах, не глядя на него, потом сказал:

– Ничего у тебя не получится.

– Что именно? – Удивился он.

– Работать на Носорогова и быть его другом. Мой тебе совет –нужно лечь под босса.

Влад, которого покоробило это слово «лечь», подумал: «вот и ложись сам, если ты проститутка! Спустя время, переварив сказанное, он внимательно посмотрел на Петю. Тому было явно за сорок. Лицо нездорового цвета. Какое -то серое. Ни бровей, ни волос. Игорь сказал, что у Пети редкое заболевание при котором у человека полностью отсутствует волосяной покров, называется алопеция. В джинсах и чёрной майке, с отшлифованной, как бильярдный шар головой и вечно недовольным лицом, Петя чем -то напоминал ему Кису Воробьянинова у которого пионеры спёрли клад. Напару с Игорем, который вечно что -то комбинировал у себя в голове, они были почти лирическим дуэтом.

Пришла официантка – блондинка с большими, как дыни колхозница грудями под кофтой, с простоватым лицом и весёлыми глазами. Кокетливо достав из кармашка блокнот с ручкой, она приготовилась записывать.

– Милая, – откинувшись на спинку стула, по-сибаристки начал диктовать заказ Петя. – В салат из помидоров и огурцов добавьте репчатый лук и чеснок. И ни в коем случае зеленого горошка! – Эту фразу он произнёс с таким пафосом и настолько громко, что несколько человек за соседними столиками обернулись, чтобы посмотреть на него, а официантка, взрогнув, испуганно поправила на голове причёску. "Офанарел он что -ли, подумал Влад, или это у него такая шутка?". Но Петя, как оказалось, и не думал шутить. Модулируя голосом, как заправский актёр Мхатовской школы, он серьёзно продолжил внушать официантке рецепт своего фирменного салата:

– Дальше вы кладете сметану и ложечкой и начинаете медленно, вот такими круговыми движениями, размешивать всё в тарелке…

Официантка, честно пытавшаяся вначале записать всё это бред в блокнот, стала постепенно писать медленней, а затем, решив, что гость пришёл сюда над ней чтоб издеваться, отвела глаза в сторону, и, оттопырив пальцами листок блокнота, начала им играть.

– Аллё, я же я вам говорю, милая! – Одёрнул её Петя, пощёлкал у неё перед глазами пальцами. Увидев, что официантка снова перевела на него взгляд, он продолжил:

– Ложечкой, повторяю, аккуратно, вот так снизу вверх, круговыми движениями, перемешиваете, чтобы сок от помидоров равномерно окрасил салат. Понятно?

Официантка, сжав губы, убрала блокнот в передник и, кивнув, вздохнула:

– Это всё?

– Нет. Рыбу, перед тем, как жарить, посолите с одной стороны, – с упорством психотерапевта продолжал зомбировать её Петя. -Дважды обваляйте в муке. Льезон у вас есть, надеюсь?

– Кажется…да. А, может, нету, – хихикнула официантка, доставая опять блокнот.

– Я так и думал. – Расстроился Петя. – Ладно. Сделайте без льезона, но не пересушивайте! Соком лимона полейте обязательно…

До конца не понимая, хватил ли мужчину удар или ему просто не повезло с мозгами, официантка, выслушав заказ, с облегчением кивнула и ушла на кухню. Влад смотрел ей вслед, думая: «нет, что –то уж больно мало она записала». Наверняка не так всё исполнит. Провинцию всегда отличает приблизительность. А в Царьгороде это вообще принимает иногда формы какого –то дуракаваляния, иначе не назовёшь!

И действительно, когда официантка принесла Пете еду, выяснилось, что все было приготовлено не так, как он просил. Рыба была пересолена и сухая. Вместо помидоров лежали огурцы, вместо чеснока кукуруза, сверху все это полито растительным маслом и вдобавок изрядно посыпано зелёным горошком. Съев все это с гримасой непередаваемого отвращения, Петя заранее решил огорчить официантку, которая та подошла спросить всё ли хорошо:

– Можете не рассчитывать на чаевые, милая. – Пробасил он. – Вы меня сильно разочаровали. И потом… – приподнявшись со стула Петя понизил голос до шепота и с обидой в голосе добавил: -Если бы я знал, что так будет, я бы вообще сюда не пришел. Нельзя так с хорошими людьми!

У официантки, которая явно не понимала, за что её ругают, ведь она всё делала хорошо, обиженно задёргались губы. Что именно она сделала не так? Почему её этот лысый унижает?

– Нет, ну почему они здесь такие? – Обиженно спросил Петя Влада с Игорем, когда официантка ушла. – Я ведь все популярно объяснил, даже на пальцах показал.

– В следующий раз просто попроси просто принести тебе жареную рыбу и салат. – Посоветовал Влад. – Увидишь, какого потрясающего эффекта можно добиться при помощи трёх ослов!

Петя глянул на Игоря, словно бы ожидая от него поддержки, но тот сидел, уткнувшись в телефон.

– Тоже мне советчик… – проворчал Петя, – …страна советов. Все только и делают, что советуют, а работать никто не хочет!

– Ты бы не судил по себе об остальных, – заметил Влад.

– Где –то между прочим, он прав, – закивав, неожиданно поддержал Влада Игорь.

– Не учи ученого! – Нахмурился Петя, бросив на Игоря тяжёлый взгляд – два скованных льдом мутноватых озера на фоне посеревшего от северной непогоды неба.

– Ты только не обижайся, – сказал оператор. – Но, иногда, правда, ты перебарщиваешь. Может, вина ещё закажем?

– Денег в обрез, – Заглядывая в кошелёк и закрывая его, сказал Петя. Он отвечал за финансы в командировке, писал по возвращению отчёты, чтобы отнести их потом в бухгалтерию телекомпании и операторам приходилось считаться с его мнением:

– Не успели приехать, а суточных как не бывало. – Пояснил Петя.

– А правда, куда это мы столько денег подевали? –почесал голову Игорь.

«В карман, куда же ещё!»– подумал Влад, но вслух ничего не сказал.

– Допустим, в багаже у нас перегруз был, дальше, за гостиницу сразу уплатили, вот ужин ещё, вино, – стал бубнить Игорь, – так помаленьку деньги, видно, и разбежались.

– Главбух увидит отчет –повесится! –подытожил Петя, выливая себе остаток вина из бутылки.

– Да ладно! –отмахнулся Игорь.– В Италии за один ужин отваливали по четыреста евро – и ни фига!

– Там результат был -фильм. -Возразил Петя. – А здесь у нас хрен да ни хрена, да? – Спросил он Влада с такой же примерно интонацией, с какой ребёнок в ванной обращаеся к резиновому пупсу.

Влад вновь ощутил приступ гнева, второй уже за этот день. Он начал оглядываться в поисках чего -то, что могло отвлечь его внимание. Его взгляд вдруг упал на три высоких стула на металлических ножках возле барной стойки. Он представил, как берёт один, подходит сзади к Пете и обрушивает ему его на голову. Удар, треск, кровавый плевок на скатерти, шок на лицах окружающих. Наверно только та подносчица с грудями, как дыни, зааплодировали бы ему, -подумал он. Эта мысленная расправа над Петей, как ни странно, принесла облегчение, и он заметно повеселел.

– Рыбу будете доедать или я заберу? –спросила официантка, подходя к Пете и глядя в сторону.

– Забирайте…– поморщился он.

Влад выдохнул. Хорошо, что Петя не стал продолжать. «Интересно, что за демон вдруг стал меня терзать?», подумал он. «Откуда злость»?

Пароходик, сбавив скорость, осторожно стал причаливать к дебаркадеру и вдруг стукнукнушись бортом о резиновые кранцы, закачался, отчего во всем ресторане зазвенела посуда.

– Балует, Степаныч, -проворчала шедшая мимо пожилая официантка.

– Приехали, –стал подниматься из –за стола Петя. – Добро пожаловать на выход.

Достав из кошелька несколько купюр, он небрежно бросил их на стол, прижав пустой бутылкой.

– Сколько я тебе должен за ужин? – Спросил Петю Влад, доставая кошелёк.

– Нисколько, –великосветски отмахнулся он,– сегодня мы угощаем. Деньги себе оставь, они тебе еще пригодятся.

– Так нельзя, у нас разные отчетности! – запротестовал Влад, открывая кошелёк.

– Ничего страшного, там немного. Сочтемся…-сказал Петя.

– Ладно…– удивился Влад, убирая кошелёк обратно в карман пиджака.

Глава двадцатая

Съёмка в городе Толмач-на -Дону, куда они приехали на следующее утро, тоже не задалась. Местный делопроизводитель суда, у которого они хотели взять интервью, узнав, что к нему едет съёмочная группа, сбежал в неизвестном направлении. Продежурив несколько часов возле здания суда и архива, того самого, который сегорел и в котором раньше хранились документы на усыновлённых детей, они сели на пароходик и поплыли обратно.

Стоя у борта и глядя на воду, он думал: "почему командировка не удалась? Может, за очевидной задачей скрыта другая цель? Какая? Ну, допустим, прикрыть зад Носорогова, который в Италии потратил много денег. Спросят: где деньги? А он – вот же группа снимает вторую серию. Не хотелось, конечно, думать о друге плохо, но… Предположим, у него, Влада, ничего не получится. Кто виноват? Он. Кучу денег истратил, а задание не выполнил. Ату его! Вот тут и выяснится, друг тебе Носорогов или портянка… Может же быть такое? А как же! У нас всё может быть. Ладно, чем мы сейчас располагаем? Усыновлённые чужими людьми дети, река, сумасшедший техник… Мысли потекли совсем в другую сторону. Как это всё объединить? Кто его знает! Но ведь не зря же создан мир, а зачем -то…

Он уставился на воду. Нос речного трамвайчика вспарывал зеркало реки, освобождая амальгаму, которая блеснув на миг серебром, отваливалась на сторону бурыми ломтями, прежде разойтись пузыристой рябью по обоим бортам. Он подумал, что ничего не видно сквозь эту мутную воду, как не видно, что будет дальше в жизни сквозь пройденные уже этапы. Жаль его не увлекала в детстве философия! Или, там, Библия. Наверно поэтому и ответов не было. Интересно было бы знать, случайно то, что с тобой в этой жизни происходит или всё известно заранее?

Пока они плыли, стало смеркаться. Городская набережная и порт встретили их бунтом тюремного шансона и фестивалем огней. Усиленные микрофоном неслись к пароходику слова: "девчонки любят марафет, но жить не могут без конфет"! Тирлимкала где –то органола, подыгрывая шлягеру "В шумном балагане…". Глуховатые басы, доносившиеся словно из накрытого тюремной фуфайкой кинапа, лезли отовсюду, вешаясь, будто лапша, на уши, целились тебе в рот, требуя, чтобы ты всему немедленно удивился, поднимали людей с места, заставляя их выписывать ногами замысловатые кренделя, похожие на те, какие делает человек, завязнув в трясине. Тех, кто случайно забрел сюда, шансон мучил вопросами: «эх, Зоя, кому давала стоя?», «дай бог памяти в каком это году?», «и «ты зачем, паскуда, хвост к нам привела?!". Но ответов, как всегда не было, и мотив ходил по кругу быковатым фраером в красной майке, захватанный, как чинарик и бодрящий, как чифир, за ним, словно заключённые на инфернальной прогулке плелись люди – веселые, бесшабашные, сердечные, объединённые братством свежего пива и свиного шашлыка. Раскрывая объятия навстречу музыке и друг другу, они подхватывали слова песен – незамысловатые и остроумные, как тюремная заточка, и, задирая к небу потные лица, пели их, стуча себе в грудь кулаком: «Шан –со-нет –ка –а!». «Владимирский Централ!» разливалось сладким газовым облаком повсюду.