Полное собрание лирики
Размер шрифта: 13
© SMART-библиотека имени Анны Ахматовой, сопроводительная статья, 2021
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Автобиография
Я сын крестьянина. Родился в 1895 году 21 сентября в Рязанской губернии, Рязанского уезда, Кузьминской волости.
С двух лет, по бедности отца и многочисленности семейства, был отдан на воспитание довольно зажиточному деду по матери, у которого было трое взрослых неженатых сыновей, с которыми протекло почти все мое детство. Дядья мои были ребята озорные и отчаянные. Трех с половиной лет они посадили меня на лошадь без седла и сразу пустили в галоп. Я помню, что очумел и очень крепко держался за холку.
Потом меня учили плавать. Один дядя (дядя Саша) брал меня в лодку, отъезжал от берега, снимал с меня белье и, как щенка, бросал в воду. Я неумело и испуганно плескал руками, и, пока не захлебывался, он все кричал: «Эх, стерва! Ну куда ты годишься?» «Стерва» у него было слово ласкательное. После, лет восьми, другому дяде я часто заменял охотничью собаку, плавая по озерам за подстреленными утками. Очень хорошо я был выучен лазить по деревьям. Из мальчишек со мной никто не мог тягаться. Многим, кому грачи в полдень после пахоты мешали спать, я снимал гнезда с берез, по гривеннику за штуку. Один раз сорвался, но очень удачно, оцарапав только лицо и живот да разбив кувшин молока, который нес на косьбу деду.
Среди мальчишек я всегда был коноводом и большим драчуном и ходил всегда в царапинах. За озорство меня ругала только одна бабка, а дедушка иногда сам подзадоривал на кулачную и часто говорил бабке: «Ты у меня, дура, его не трожь! Он так будет крепче».
Бабушка любила меня изо всей мочи, и нежности ее не было границ. По субботам меня мыли, стригли ногти и гарным маслом гофрили голову, потому что ни один гребень не брал кудрявых волос. Но и масло мало помогало. Всегда я орал благим матом и даже теперь какое-то неприятное чувство имею к субботе.
По воскресеньям меня всегда посылали к обедне и, чтобы проверить, что я был за обедней, давали 4 копейки: две копейки за просфору и две за выемку частей священнику. Я покупал просфору и вместо священника делал на ней перочинным ножом три знака, а на другие две копейки шел на кладбище играть с ребятами в свинчатку.
Так протекало мое детство. Когда же я подрос, из меня очень захотели сделать сельского учителя и потому отдали в закрытую церковно-учительскую школу, окончив которую, шестнадцати лет, я должен был поступить в Московский учительский институт. К счастью, этого не случилось. Методика и дидактика мне настолько осточертели, что я и слушать не захотел.
Стихи я начал писать рано, лет девяти, но сознательное творчество отношу к 16–17 годам. Некоторые стихи этих лет помещены в «Радунице».
Восемнадцати лет я был удивлен, разослав свои стихи по журналам, тем, что их не печатают, и неожиданно грянул в Петербург. Там меня приняли весьма радушно. Первый, кого я увидел, был Блок, второй – Городецкий. Когда я смотрел на Блока, с меня капал пот, потому что в первый раз видел живого поэта. Городецкий меня свел с Клюевым, о котором я раньше не слыхал ни слова. С Клюевым у нас завязалась, при всей нашей внутренней распре, большая дружба, которая продолжается и посейчас, несмотря на то что мы шесть лет друг друга не видели.
Живет он сейчас в Вытегре, пишет мне, что ест хлеб с мякиной, запивая пустым кипятком и моля Бога о непостыдной смерти.
За годы войны и революции судьба меня толкала из стороны в сторону. Россию я исколесил вдоль и поперек, от Северного Ледовитого океана до Черного и Каспийского моря, от Запада до Китая, Персии и Индии.
Самое лучшее время в моей жизни считаю 1919 год. Тогда мы зиму прожили в 5 градусах комнатного холода. Дров у нас не было ни полена.
В РКП я никогда не состоял, потому что чувствую себя гораздо левее.
Любимый мой писатель – Гоголь.
Книги моих стихов: «Радуница», «Голубень», «Преображение», «Сельский часослов», «Трерядница», «Исповедь хулигана» и «Пугачев».
Сейчас работаю над большой вещью под названием «Страна Негодяев».
В России, когда там не было бумаги, я печатал свои стихи вместе с Кусиковым и Мариенгофом на стенах Страстного монастыря или читал просто где-нибудь на бульваре. Самые лучшие поклонники нашей поэзии – проститутки и бандиты. С ними мы все в большой дружбе. Коммунисты нас не любят по недоразумению.
За сим всем читателям моим нижайший привет и маленькое внимание к вывеске: «Просят не стрелять!»
14 мая 1922Берлин
Стихотворения
«Вот уж вечер. Роса…»
- Вот уж вечер. Роса
- Блестит на крапиве.
- Ястоюудороги,
- Прислонившись к иве.
- От луны свет большой
- Прямо на нашу крышу.
- Где-то песнь соловья
- Вдалеке я слышу.
- Хорошо и тепло,
- Как зимой у печки.
- И березы стоят,
- Как большие свечки.
- И вдали за рекой,
- Видно, за опушкой,
- Сонный сторож стучит
- Мертвой колотушкой.
«Там, где капустные грядки…»
- Там, где капустные грядки
- Красной водой поливает восход,
- Клененочек маленький матке
- Зеленое вымя сосет.
«Поет зима – аукает…»
- Поет зима – аукает,
- Мохнатый лес баюкает
- Стозвоном сосняка.
- Кругом с тоской глубокою
- Плывут в страну далекую
- Седые облака.
- А по двору метелица
- Ковром шелковым стелется,
- Но больно холодна.
- Воробышки игривые,
- Как детки сиротливые,
- Прижались у окна.
- Озябли пташки малые,
- Голодные, усталые,
- И жмутся поплотней.
- А вьюга с ревом бешеным
- Стучит по ставням свешенным
- И злится все сильней.
- И дремлют пташки нежные
- Под эти вихри снежные
- У мерзлого окна.
- И снится им прекрасная,
- В улыбках солнца ясная
- Красавица весна.
«Под венком лесной ромашки…»
- Под венком лесной ромашки
- Я строгал, чинил челны,
- Уронил кольцо милашки
- В струи пенистой волны.
- Лиходейная разлука,
- Как коварная свекровь.
- Унесла колечко щука,
- С ним – милашкину любовь.
- Не нашлось мое колечко,
- Я пошел с тоски на луг,
- Мне вдогон смеялась речка:
- «У милашки новый друг».
- Не пойду я к хороводу:
- Там смеются надо мной,
- Повенчаюсь в непогоду
- С перезвонною волной.
«Темна ноченька, не спится…»
- Темна ноченька, не спится,
- Выйду к речке на лужок.
- Распоясала зарница
- В пенных струях поясок.
- На бугре береза-свечка
- В лунных перьях серебра.
- Выходи, мое сердечко,
- Слушать песни гусляра!
- Залюбуюсь, загляжусь ли
- На девичью красоту,
- А пойду плясать под гусли,
- Так сорву твою фату.
- В терем темный, в лес зеленый,
- На шелковы купыри,
- Уведу тебя под склоны
- Вплоть до маковой зари.
«Хороша была Танюша, краше не было в селе…»
- Хороша была Танюша, краше не было в селе,
- Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.
- У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру.
- Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.
- Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
- «Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой».
- Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
- Душегубкою-змеею развилась ее коса.
- «Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
- Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу».
- Не заутренние звоны, а венчальный переклик,
- Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик.
- Не кукушки загрустили – плачет Танина родня,
- На виске у Тани рана от лихого кистеня.
- Алым венчиком кровинки запеклися на челе,
- Хороша была Танюша, краше не было в селе.
«За горами, за желтыми до́лами…»
- За горами, за желтыми до́лами
- Протянулась тропа деревень.
- Вижу лес и вечернее полымя,
- И обвитый крапивой плетень.
- Там с утра над церковными главами
- Голубеет небесный песок,
- И звенит придорожными травами
- От озер водяной ветерок.
- Не за песни весны над равниною
- Дорога мне зеленая ширь —
- Полюбил я тоской журавлиною
- На высокой горе монастырь.
- Каждый вечер, как синь затуманится,
- Как повиснет заря на мосту,
- Ты идешь, моя бедная странница,
- Поклониться любви и кресту.
- Кроток дух монастырского жителя,
- Жадно слушаешь ты ектенью,
- Помолись перед ликом Спасителя
- За погибшую душу мою.
«Опять раскинулся узорно…»
- Опять раскинулся узорно
- Над белым полем багрянец,
- И заливается задорно
- Нижегородский бубенец.
- Под затуманенною дымкой
- Ты кажешь девичью красу,
- И треплет ветер под косынкой
- Рыжеволосую косу.
- Дуга, раскалываясь, пляшет,
- То выныряя, то пропав,
- Не заворожит, не обмашет
- Твой разукрашенный рукав.
- Уже давно мне стала сниться
- Полей малиновая ширь,
- Тебе – высокая светлица,
- А мне – далекий монастырь.
- Там синь и полымя воздушней
- И легкодымней пелена.
- Я буду ласковый послушник,
- А ты – разгульная жена.
- И знаю я, мы оба станем
- Грустить в упругой тишине:
- Я по тебе – в глухом тумане,
- А ты заплачешь обо мне.
- Но и познав, я не приемлю
- Ни тихих ласк, ни глубины.
- Глаза, увидевшие землю,
- В иную землю влюблены.
«Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха…»
- Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.
- Выходи встречать к околице, красотка, жениха.
- Васильками сердце светится, горит в нем бирюза.
- Я играю на тальяночке про синие глаза.
- То не зори в струях озера свой выткали узор,
- Твой платок, шитьем украшенный, мелькнул за косогор.
- Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.
- Пусть послушает красавица прибаски жениха.
Подражанье песне
- Ты поила коня из горстей в поводу,
- Отражаясь, березы ломались в пруду.
- Я смотрел из окошка на синий платок,
- Кудри черные змейно трепал ветерок.
- Мне хотелось в мерцании пенистых струй
- С алых губ твоих с болью сорвать поцелуй.
- Но с лукавой улыбкой, брызнув на меня,
- Унеслася ты вскачь, удилами звеня.
- В пряже солнечных дней время выткало нить…
- Мимо окон тебя понесли хоронить.
- И под плач панихид, под кадильный канон,
- Все мне чудился тихий раскованный звон.
«Выткался на озере алый свет зари…»
- Выткался на озере алый свет зари.
- На бору со звонами плачут глухари.
- Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
- Только мне не плачется – на душе светло.
- Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
- Сядем в копны свежие под соседний стог.
- Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
- Хмельному от радости пересуду нет.
- Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
- Унесу я пьяную до утра в кусты.
- И пускай со звонами плачут глухари.
- Есть тоска веселая в алостях зари.
«Матушка в Купальницу по лесу ходила…»
- Матушка в Купальницу по лесу ходила,
- Босая с подтыками по росе бродила.
- Травы ворожбиные ноги ей кололи,
- Плакала родимая в купырях от боли.
- Не дознамо печени судорга схватила,
- Охнула кормилица, тут и породила.
- Родился я с песнями в травном одеяле.
- Зори меня вешние в радугу свивали.
- Вырос я до зрелости, внук купальской ночи,
- Сутемень колдовная счастье мне пророчит.
- Только не по совести счастье наготове,
- Выбираю удалью и глаза и брови.
- Как снежинка белая, в просини я таю
- Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.
«Зашумели над затоном тростники…»
- Зашумели над затоном тростники.
- Плачет девушка-царевна у реки.
- Погадала красна девица в семик.
- Расплела волна венок из повилик.
- Ах, не выйти в жены девушке весной,
- Запугал ее приметами лесной:
- На березке пообъедена кора, —
- Выживают мыши девушку с двора.
- Бьются кони, грозно машут головой, —
- Ой, не любит черны косы домовой.
- Запах ладана от рощи ели льют,
- Звонки ветры панихидную поют.
- Ходит девушка по бережку грустна,
- Ткет ей саван нежнопенная волна.
«Троицыно утро, утренний канон…»
- Троицыно утро, утренний канон,
- В роще по березкам белый перезвон.
- Тянется деревня с праздничного сна,
- В благовесте ветра хмельная весна.
- На резных окошках ленты и кусты.
- Я пойду к обедне плакать на цветы.
- Пойте в чаще, птахи, я вам подпою,
- Похороним вместе молодость мою.
- Троицыно утро, утренний канон.
- В роще по березкам белый перезвон.
«Туча кружево в роще связала…»
- Туча кружево в роще связала,
- Закурился пахучий туман.
- Еду грязной дорогой с вокзала
- Вдалеке от родимых полян.
- Лес застыл без печали и шума,
- Виснет темь, как платок, за сосной.
- Сердце гложет плакучая дума…
- Ой, не весел ты, край мой родной.
- Пригорюнились девушки-ели,
- И поет мой ямщик наумяк:
- «Я умру на тюремной постели,
- Похоронят меня кое-как».
«Дымом половодье…»
- Дымом половодье
- Зализало ил.
- Желтые поводья
- Месяц уронил.
- Еду на баркасе,
- Тычусь в берега.
- Церквами у прясел
- Рыжие стога.
- Заунывным карком
- В тишину болот
- Черная глухарка
- К всенощной зовет.
- Роща синим мраком
- Кроет голытьбу…
- Помолюсь украдкой
- За твою судьбу.
«Сыплет черемуха снегом…»
- Сыплет черемуха снегом,
- Зелень в цвету и росе.
- В поле, склоняясь к побегам,
- Ходят грачи в полосе.
- Никнут шелковые травы,
- Пахнет смолистой сосной.
- Ой вы, луга и дубравы, —
- Я одурманен весной.
- Радугой тайные вести
- Светятся в душу мою.
- Думаю я о невесте,
- Только о ней лишь пою.
- Сыпь ты, черемуха, снегом,
- Пойте вы, птахи, в лесу.
- По полю зыбистым бегом
- Пеной я цвет разнесу.
«На плетнях висят баранки…»
- На плетнях висят баранки,
- Хлебной брагой льет теплынь.
- Солнца струганые дранки
- Загораживают синь.
- Балаганы, пни и колья,
- Карусельный пересвист.
- От вихлистого приволья
- Гнутся травы, мнется лист.
- Дробь копыт и хрип торговок,
- Пьяный пах медовых сот.
- Берегись, коли не ловок:
- Вихорь пылью разметет.
- За лещужною сурьмою —
- Бабий крик, как поутру.
- Не твоя ли шаль с каймою
- Зеленеет на ветру?
- Ой, удал и многосказен
- Лад веселый на пыжну.
- Запевай, как Стенька Разин
- Утопил свою княжну.
- Ты ли, Русь, тропой-дорогой
- Разметала ал наряд?
- Не суди молитвой строгой
- Напоенный сердцем взгляд.
Калики
- Проходили калики деревнями,
- Выпивали под окнами квасу,
- У церквей пред затворами древними
- Поклонялись Пречистому Спасу.
- Пробиралися странники по полю,
- Пели стих о сладчайшем Исусе.
- Мимо клячи с поклажею топали,
- Подпевали горластые гуси.
- Ковыляли убогие по стаду,
- Говорили страдальные речи:
- «Все единому служим мы Господу,
- Возлагая вериги на плечи».
- Вынимали калики поспешливо
- Для коров сбереженные крохи.
- И кричали пастушки насмешливо:
- «Девки, в пляску. Идут скоморохи».
«Задымился вечер, дремлет кот на брусе…»
- Задымился вечер, дремлет кот на брусе.
- Кто-то помолился: «Господи Исусе».
- Полыхают зори, курятся туманы,
- Над резным окошком занавес багряный.
- Вьются паутины с золотой повети.
- Где-то мышь скребется в затворенной клети…
- У лесной поляны – в свяслах копны хлеба,
- Ели, словно копья, уперлися в небо.
- Закадили дымом под росою рощи…
- В сердце почивают тишина и мощи.
«Край любимый! Сердцу снятся…»
- Край любимый! Сердцу снятся
- Скирды солнца в водах лонных.
- Я хотел бы затеряться
- В зеленях твоих стозвонных.
- По меже на переметке
- Резеда и риза кашки.
- И вызванивают в четки
- Ивы, кроткие монашки.
- Курит облаком болото,
- Гарь в небесном коромысле.
- С тихой тайной для кого-то
- Затаил я в сердце мысли.
- Все встречаю, все приемлю,
- Рад и счастлив душу вынуть.
- Я пришел на эту землю,
- Чтоб скорей ее покинуть.
«Пойду в скуфье смиренным иноком…»
- Пойду в скуфье смиренным иноком
- Иль белобрысым босяком
- Туда, где льется по равнинам
- Березовое молоко.
- Хочу концы земли измерить,
- Доверясь призрачной звезде,
- И в счастье ближнего поверить
- В звенящей рожью борозде.
- Рассвет рукой прохлады росной
- Сшибает яблоки зари.
- Сгребая сено на покосах,
- Поют мне песни косари.
- Глядя за кольца лычных прясел,
- Я говорю с самим собой:
- Счастлив, кто жизнь свою украсил
- Бродяжной палкой и сумой.
- Счастлив, кто в радости убогой,
- Живя без друга и врага,
- Пройдет проселочной дорогой,
- Молясь на копны и стога.
«Шел Господь пытать людей в любови…»
- Шел Господь пытать людей в любови,
- Выходил он нищим на кулижку.
- Старый дед на пне сухом в дуброве
- Жамкал деснами зачерствелую пышку.
- Увидал дед нищего дорогой,
- На тропинке, с клюшкою железной,
- И подумал: «Вишь, какой убогой, —
- Знать, от голода качается, болезный».
- Подошел Господь, скрывая скорбь и муку:
- Видно, мол, сердца их не разбудишь…
- И сказал старик, протягивая руку:
- «На, пожуй… маленько крепче будешь».
Осень
Р. В. Иванову
- Тихо в чаще можжевеля по обрыву.
- Осень, рыжая кобыла, чешет гриву.
- Над речным покровом берегов
- Слышен синий лязг ее подков.
- Схимник ветер шагом осторожным
- Мнет листву по выступам дорожным
- И целует на рябиновом кусту
- Язвы красные незримому Христу.
«Не ветры осыпают пущи…»
- Не ветры осыпают пущи,
- Не листопад златит холмы.
- С голубизны незримой кущи
- Струятся звездные псалмы.
- Я вижу – в просиничном плате,
- На легкокрылых облаках,
- Идет возлюбленная Мати
- С Пречистым Сыном на руках.
- Она несет для мира снова
- Распять воскресшего Христа:
- «Ходи, мой сын, живи без крова,
- Зорюй и полднюй у куста».
- И в каждом страннике убогом
- Я вызнавать пойду с тоской,
- Не Помазуемый ли Богом
- Стучит берестяной клюкой.
- И может быть, пройду я мимо
- И не замечу в тайный час,
- Что в елях – крылья херувима,
- А под пеньком – голодный Спас.
В хате
- Пахнет рыхлыми драченами,
- У порога в дежке квас,
- Над печурками точеными
- Тараканы лезут в паз.
- Вьется сажа над заслонкою,
- В печке нитки попелиц,
- А на лавке за солонкою —
- Шелуха сырых яиц.
- Мать с ухватами не сладится,
- Нагибается низко,
- Старый кот к махотке крадется
- На парное молоко.
- Квохчут куры беспокойные
- Над оглоблями сохи,
- На дворе обедню стройную
- Запевают петухи.
- А в окне на сени скатые,
- От пугливой шумоты,
- Из углов щенки кудлатые
- Заползают в хомуты.
«По селу тропинкой кривенькой…»
- По селу тропинкой кривенькой
- В летний вечер голубой
- Рекрута ходили с ливенкой
- Разухабистой гурьбой.
- Распевали про любимые
- Да последние деньки:
- «Ты прощай, село родимое,
- Темна роща и пеньки».
- Зори пенились и таяли.
- Все кричали, пяча грудь:
- «До рекрутства горе маяли,
- А теперь пора гульнуть».
- Размахнув кудрями русыми,
- В пляс пускались весело.
- Девки брякали им бусами,
- Зазывали за село.
- Выходили парни бравые
- За гуменные плетни.
- А девчоночки лукавые
- Убегали, – догони!
- Над зелеными пригорками
- Развевалися платки.
- По полям бредя с кошелками,
- Улыбались старики.
- По кустам, в траве над лыками,
- Под пугливый возглас сов,
- Им смеялась роща зыками
- С переливом голосов.
- По селу тропинкой кривенькой,
- Ободравшись о пеньки,
- Рекрута играли в ливенку
- Про оста́льние деньки.
«Гой ты, Русь, моя родная…»
- Гой ты, Русь, моя родная,
- Хаты – в ризах образа…
- Не видать конца и края —
- Только синь сосет глаза.
- Как захожий богомолец,
- Я смотрю твои поля.
- А у низеньких околиц
- Звонно чахнут тополя.
- Пахнет яблоком и медом
- По церквам твой кроткий Спас.
- И гудит за корогодом
- На лугах веселый пляс.
- Побегу по мятой стежке
- На приволь зеленых лех,
- Мне навстречу, как сережки,
- Прозвенит девичий смех.
- Если крикнет рать святая:
- «Кинь ты Русь, живи в раю!»
- Я скажу: «Не надо рая,
- Дайте родину мою».
«Я пастух, мои палаты…»
- Я пастух, мои палаты —
- Межи зыбистых полей.
- По горам зеленым – скаты
- С гарком гулких дупелей.
- Вяжут кружево над лесом
- В желтой пене облака.
- В тихой дреме под навесом
- Слышу шепот сосняка.
- Светят зелено в сутёмы
- Под росою тополя.
- Я – пастух; мои хоромы —
- В мягкой зелени поля.
- Говорят со мной коровы
- На кивливом языке.
- Духовитые дубровы
- Кличут ветками к реке.
- Позабыв людское горе,
- Сплю на вырублях сучья.
- Я молюсь на алы зори,
- Причащаюсь у ручья.
«Сторона ль моя, сторонка…»
- Сторона ль моя, сторонка,
- Горевая полоса.
- Только лес, да посолонка,
- Да заречная коса…
- Чахнет старая церквушка,
- В облака закинув крест.
- И забольная кукушка
- Не летит с печальных мест.
- По тебе ль, моей сторонке,
- В половодье каждый год
- С подожочка и котомки
- Богомольный льется пот.
- Лица пыльны, загорелы,
- Веки выглодала даль,
- И впилась в худое тело
- Спаса кроткого печаль.
«Сохнет стаявшая глина…»
- Сохнет стаявшая глина,
- На сугорьях гниль опенок.
- Пляшет ветер по равнинам,
- Рыжий ласковый осленок.
- Пахнет вербой и смолою,
- Синь то дремлет, то вздыхает.
- У лесного аналоя
- Воробей псалтырь читает.
- Прошлогодний лист в овраге
- Средь кустов, как ворох меди.
- Кто-то в солнечной сермяге
- На осленке рыжем едет.
- Прядь волос нежней кудели,
- Но лицо его туманно.
- Никнут сосны, никнут ели
- И кричат ему: «Осанна!»
«Чую радуницу Божью…»
- Чую радуницу Божью —
- Не напрасно я живу,
- Поклоняюсь придорожью,
- Припадаю на траву.
- Между сосен, между елок,
- Меж берез кудрявых бус,
- Под венком, в кольце иголок,
- Мне мерещится Исус.
- Он зовет меня в дубровы,
- Как во царствие небес,
- И горит в парче лиловой
- Облаками крытый лес.
- Голубиный дух от Бога,
- Словно огненный язык,
- Завладел моей дорогой,
- Заглушил мой слабый крик.
- Льется пламя в бездну зренья,
- В сердце радость детских снов.
- Я поверил от рожденья
- В Богородицын покров.
«По дороге идут богомолки…»
- По дороге идут богомолки,
- Под ногами полынь да комли.
- Раздвигая щипульные колки,
- На канавах звенят костыли.
- Топчут лапти по полю кукольни,
- Где-то ржанье и храп табуна,
- И зовет их с большой колокольни
- Гулкий звон, словно зык чугуна.
- Отряхают старухи дулейки,
- Вяжут девки косницы до пят.
- Из подворья с высокой келейки
- На платки их монахи глядят.
- На вратах монастырские знаки:
- «Упокою грядущих ко мне»,
- А в саду разбрехались собаки,
- Словно чуя воров на гумне.
- Лижут сумерки золото солнца,
- В дальних рощах аукает звон…
- По тени от ветлы-веретенца
- Богомолки идут на канон.
«Край ты мой заброшенный…»
- Край ты мой заброшенный,
- Край ты мой, пустырь.
- Сенокос некошеный,
- Лес да монастырь.
- Избы забоченились,
- А и всех-то пять.
- Крыши их запенились
- В заревую гать.
- Под соломой-ризою
- Выструги стропил,
- Ветер плесень сизую
- Солнцем окропил.
- В окна бьют без промаха
- Вороны крылом,
- Как метель, черемуха
- Машет рукавом.
- Уж не сказ ли в прутнике
- Жисть твоя и быль,
- Что под вечер путнику
- Нашептал ковыль?
«Заглушила засуха засевки…»
- Заглушила засуха засевки,
- Сохнет рожь и не всходят овсы.
- На молебен с хоругвями девки
- Потащились в комлях полосы.
- Собрались прихожане у чащи,
- Лихоманную грусть затая.
- Загузынил дьячишко лядащий:
- «Спаси, Господи, люди твоя».
- Открывались небесные двери,
- Дьякон бавкнул из кряжистых сил:
- «Еще молимся, братья, о вере,
- Чтобы Бог нам поля оросил».
- Заливались веселые птахи,
- Крапал брызгами поп из горстей,
- Стрекотуньи-сороки, как свахи,
- Накликали дождливых гостей.
- Зыбко пенились зори за рощей,
- Как холстины ползли облака,
- И туманно по быльнице тощей
- Меж кустов ворковала река.
- Скинув шапки, молясь и вздыхая,
- Говорили промеж мужики:
- «Колосилась-то ярь неплохая,
- Да сгубили сухие деньки».
- На коне – черной тучице в санках —
- Билось пламя-шлея… синь и дрожь.
- И кричали парнишки в еланках:
- «Дождик, дождик, полей нашу рожь!»
«Черная, потом пропахшая выть…»
- Черная, потом пропахшая выть!
- Как мне тебя не ласкать, не любить.
- Выйду на озеро в синюю гать,
- К сердцу вечерняя льнет благодать.
- Серым веретьем стоят шалаши,
- Глухо баюкают хлюпь камыши.
- Красный костер окровил таганы,
- В хворосте белые веки луны.
- Тихо, на корточках, в пятнах зари,
- Слушают сказ старика косари.
- Где-то вдали на кукане реки
- Дремную песню поют рыбаки.
- Оловом светится лужная голь…
- Грустная песня, ты – русская боль.
«Топи да болота…»
- Топи да болота,
- Синий плат небес.
- Хвойной позолотой
- Взвенивает лес.
- Тенькает синица
- Меж лесных кудрей,
- Темным елям снится
- Гомон косарей.
- По лугу со скрипом
- Тянется обоз —
- Суховатой липой
- Пахнет от колес.
- Слухают ракиты
- Посвист ветряной…
- Край ты мой забытый,
- Край ты мой родной.
«За темной прядью перелесиц…»
- За темной прядью перелесиц,
- В неколебимой синеве,
- Ягненочек кудрявый – месяц
- Гуляет в голубой траве.
- В затихшем озере с осокой
- Бодаются его рога,
- И кажется с тропы далекой —
- Вода качает берега.
- А степь под пологом зеленым
- Кадит черемуховый дым
- И за долинами по склонам
- Свивает полымя над ним.
- О сторона ковыльной пущи,
- Ты сердцу ровностью близка,
- Но и в твоей таится гуще
- Солончаковая тоска.
- И ты, как я, в печальной требе,
- Забыв, кто друг тебе и враг,
- О розовом тоскуешь небе
- И голубиных облаках.
- Ноитебеизсинейшири
- Пугливо кажет темнота
- И кандалы твоей Сибири,
- И горб Уральского хребта.
«В том краю, где желтая крапива…»
- В том краю, где желтая крапива
- И сухой плетень,
- Приютились к вербам сиротливо
- Избы деревень.
- Там в полях, за синей гущей лога,
- В зелени озер,
- Пролегла песчаная дорога
- До сибирских гор.
- Затерялась Русь в Мордве и Чуди,
- Нипочем ей страх.
- И идут по той дороге люди,
- Люди в кандалах.
- Все они убийцы или воры,
- Как судил им рок.
- Полюбил я грустные их взоры
- С впадинами щек.
- Много зла от радости в убийцах,
- Их сердца просты.
- Но кривятся в почернелых лицах
- Голубые рты.
- Я одну мечту, скрывая, нежу,
- Что я сердцем чист.
- Но и я кого-нибудь зарежу
- Под осенний свист.
- И меня по ветряному свею,
- По тому ль песку,
- Поведут с веревкою на шее
- Полюбить тоску.
- И когда с улыбкой мимоходом
- Распрямлю я грудь,
- Языком залижет непогода
- Прожитой мой путь.
«Я снова здесь, в семье родной…»
- Я снова здесь, в семье родной,
- Мой край, задумчивый и нежный!
- Кудрявый сумрак за горой
- Рукою машет белоснежной.
- Седины пасмурного дня
- Плывут всклокоченные мимо,
- И грусть вечерняя меня
- Волнует непреодолимо.
- Над куполом церковных глав
- Тень от зари упала ниже.
- О други игрищ и забав,
- Уж я вас больше не увижу!
- В забвенье канули года,
- Вослед и вы ушли куда-то.
- И лишь по-прежнему вода
- Шумит за мельницей крылатой.
- И часто я в вечерней мгле,
- Под звон надломленной осоки,
- Молюсь дымящейся земле
- О невозвратных и далеких.
«Не бродить, не мять в кустах багряных…»
- Не бродить, не мять в кустах багряных
- Лебеды и не искать следа.
- Со снопом волос твоих овсяных
- Отоснилась ты мне навсегда.
- С алым соком ягоды на коже,
- Нежная, красивая, была
- На закат ты розовый похожа
- И, как снег, лучиста и светла.
- Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
- Имя тонкое растаяло, как звук.
- Но остался в складках смятой шали
- Запах меда от невинных рук.
- В тихий час, когда заря на крыше,
- Как котенок, моет лапкой рот,
- Говор кроткий о тебе я слышу
- Водяных поющих с ветром сот.
- Пусть порой мне шепчет синий вечер,
- Что была ты песня и мечта,
- Все ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи —
- К светлой тайне приложил уста.
- Не бродить, не мять в кустах багряных
- Лебеды и не искать следа.
- Со снопом волос твоих овсяных
- Отоснилась ты мне навсегда.
«О красном вечере задумалась дорога…»
- О красном вечере задумалась дорога,
- Кусты рябин туманней глубины.
- Изба-старуха челюстью порога
- Жует пахучий мякиш тишины.
- Осенний холод ласково и кротко
- Крадется мглой к овсяному двору;
- Сквозь синь стекла желтоволосый отрок
- Лучит глаза на галочью игру.
- Обняв трубу, сверкает по повети
- Зола зеленая из розовой печи.
- Кого-то нет, и тонкогубый ветер
- О ком-то шепчет, сгинувшем в ночи.
- Кому-то пятками уже не мять по рощам
- Щербленый лист и золото травы.
- Тягучий вздох, ныряя звоном тощим,
- Целует клюв нахохленной совы.
- Все гуще хмарь, в хлеву покой и дрема,
- Дорога белая узорит скользкий ров…
- И нежно охает ячменная солома,
- Свисая с губ кивающих коров.
«Нощь и поле, и крик петухов…»
- Нощь и поле, и крик петухов…
- С златной тучки глядит Саваоф.
- Хлесткий ветер в равнинную синь
- Катит яблоки с тощих осин.
- Вот она, невеселая рябь
- С журавлиной тоской сентября!
- Смолкшим колоколом над прудом
- Опрокинулся отчий дом.
- Здесь все так же, как было тогда,
- Тежерекиитежестада.
- Только ивы над красным бугром
- Обветшалым трясут подолом.
- Кто-то сгиб, кто-то канул во тьму,
- Уж кому-то не петь на холму.
- Мирно грезит родимый очаг
- О погибших во мраке плечах.
- Тихо, тихо в божничном углу,
- Месяц месит кутью на полу…
- Но тревожит лишь помином тишь
- Из запечья пугливая мышь.
«О край дождей и непогоды…»
- О край дождей и непогоды,
- Кочующая тишина,
- Ковригой хлебною под сводом
- Надломлена твоя луна!
- За перепаханною нивой
- Малиновая лебеда.
- На ветке облака, как слива,
- Златится спелая звезда.
- Опять дорогой верстовою,
- Наперекор твоей беде,
- Бреду и чую яровое
- По голубеющей воде.
- Клубит и пляшет дым болотный…
- Но и в кошме певучей тьмы
- Неизреченностью животной
- Напоены твои холмы.
Голубень
- В прозрачном холоде заголубели долы,
- Отчетлив стук подкованных копыт,
- Трава поблекшая в расстеленные полы
- Сбирает медь с обветренных ракит.
- С пустых лощин ползет дугою тощей
- Сырой туман, курчаво свившись в мох,
- И вечер, свесившись над речкою, полощет
- Водою белой пальцы синих ног.
* * *
- Осенним холодом расцвечены надежды,
- Бредет мой конь, как тихая судьба,
- И ловит край махающей одежды
- Его чуть мокрая буланая губа.
- В дорогу дальнюю, ни к битве, ни к покою,
- Влекут меня незримые следы,
- Погаснет день, мелькнув пятой златою,
- И в короб лет улягутся труды.
* * *
- Сыпучей ржавчиной краснеют по дороге
- Холмы плешивые и слегшийся песок,
- И пляшет сумрак в галочьей тревоге,
- Согнув луну в пастушеский рожок.
- Молочный дым качает ветром села,
- Но ветра нет, есть только легкий звон.
- И дремлет Русь в тоске своей веселой,
- Вцепивши руки в желтый крутосклон.
* * *
- Манит ночлег, недалеко до хаты,
- Укропом вялым пахнет огород.
- На грядки серые капусты волноватой
- Рожок луны по капле масло льет.
- Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба
- И с хруптом мысленно кусаю огурцы,
- За ровной гладью вздрогнувшее небо
- Выводит облако из стойла под уздцы.
* * *
- Ночлег, ночлег, мне издавна знакома
- Твоя попутная разымчивость в крови,
- Хозяйка спит, а свежая солома
- Примята ляжками вдовеющей любви.
- Уже светает, краской тараканьей
- Обведена божница по углу,
- Но мелкий дождь своей молитвой ранней
- Еще стучит по мутному стеклу.
* * *
- Опять передо мною голубое поле,
- Качают лужи солнца рдяный лик.
- Иные в сердце радости и боли,
- И новый говор липнет на язык.
- Водою зыбкой стынет синь во взорах,
- Бредет мой конь, откинув удила,
- И горстью смуглою листвы последний ворох
- Кидает ветер вслед из подола.
«Колокольчик среброзвонный…»
- Колокольчик среброзвонный,
- Ты поешь? Иль сердцу снится?
- Свет от розовой иконы
- На златых моих ресницах.
- Пусть не я тот нежный отрок
- В голубином крыльев плеске,
- Сон мой радостен и кроток
- О нездешнем перелеске.
- Мне не нужен вздох могилы,
- Слову с тайной не обняться.
- Научи, чтоб можно было
- Никогда не просыпаться.
«Запели тесаные дроги…»
- Запели тесаные дроги,
- Бегут равнины и кусты.
- Опять часовни на дороге
- И поминальные кресты.
- Опять я теплой грустью болен
- От овсяного ветерка,
- И на известку колоколен
- Невольно крестится рука.
- О Русь, малиновое поле
- И синь, упавшая в реку,
- Люблю до радости и боли
- Твою озерную тоску.
- Холодной скорби не измерить,
- Ты на туманном берегу.
- Но не любить тебя, не верить —
- Я научиться не могу.
- И не отдам я эти цепи,
- И не расстанусь с долгим сном,
- Когда звенят родные степи
- Молитвословным ковылем.
«Не напрасно дули ветры…»
- Не напрасно дули ветры,
- Не напрасно шла гроза.
- Кто-то тайный тихим светом
- Напоил мои глаза.
- С чьей-то ласковости вешней
- Отгрустилявсинеймгле
- О прекрасной, но нездешней,
- Неразгаданной земле.
- Не гнетет немая млечность,
- Не тревожит звездный страх.
- Полюбил я мир и вечность,
- Как родительский очаг.
- Все в них благостно и свято,
- Все тревожное светло.
- Плещет рдяный мак заката
- На озерное стекло.
- И невольно в море хлеба
- Рвется образ с языка:
- Отелившееся небо
- Лижет красного телка.
Корова
- Дряхлая, выпали зубы,
- Свиток годов на рогах.
- Бил ее выгонщик грубый
- На перегонных полях.
- Сердце не ласково к шуму,
- Мыши скребут в уголке.
- Думает грустную думу
- О белоногом телке.
- Не дали матери сына,
- Первая радость не прок.
- И на колу под осиной
- Шкуру трепал ветерок.
- Скоро на гречневом свее,
- С той же сыновней судьбой,
- Свяжут ей петлю на шее
- И поведут на убой.
- Жалобно, грустно и тоще
- В землю вопьются рога…
- Снится ей белая роща
- И травяные луга.
«Под красным вязом крыльцо и двор…»
- Под красным вязом крыльцо и двор,
- Луна над крышей, как злат бугор.
- На синих окнах накапан лик:
- Бредет по туче седой Старик.
- Он смуглой горстью меж тихих древ
- Бросает звезды – озимый сев.
- Взрастает нива, и зерна душ
- Со звоном неба спадают в глушь.
- Я помню время, оно, как звук,
- Стучало клювом в древесный сук.
- Я был во злаке, но костный ум
- Уж верил в поле и водный шум.
- В меже под елью, где облак-тын,
- Мне снились реки златых долин.
- И слышал дух мой про край холмов,
- Где есть рожденье в посеве слов.
Табун
- В холмах зеленых табуны коней
- Сдувают ноздрями златой налет со дней.
- С бугра высокого в синеющий залив
- Упала смоль качающихся грив.
- Дрожат их головы над тихою водой,
- И ловит месяц их серебряной уздой.
- Храпя в испуге на свою же тень,
- Зазастить гривами они ждут новый день.
* * *
- Весенний день звенит над конским ухом
- С приветливым желаньем к первым мухам.
- Но к вечеру уж кони над лугами
- Брыкаются и хлопают ушами.
- Все резче звон, прилипший на копытах,
- То тонет в воздухе, то виснет на ракитах.
- И лишь волна потянется к звезде,
- Мелькают мухи пеплом по воде.
* * *
- Погасло солнце. Тихо на лужке.
- Пастух играет песню на рожке.
- Уставясь лбами, слушает табун,
- Что им поет вихрастый гамаюн.
- А эхо резвое, скользнув по их губам,
- Уносит думы их к неведомым лугам.
- Любя твой день и ночи темноту,
- Тебе, о родина, сложил я песню ту.
Пропавший месяц
- Облак, как мышь,
- подбежал и взмахнул
- В небо огромным хвостом.
- Словно яйцо,
- расколовшись, скользнул
- Месяц за дальним холмом.
- Солнышко утром в колодезь озер
- Глянуло —
- месяца нет…
- Свесило ноги оно на бугор,
- Кликнуло —
- месяца нет.
- Клич тот услышал с реки рыболов,
- Вздумал старик подшутить.
- Отраженье от солнышка
- с утренних вод
- Стал он руками ловить.
- Выловил.
- Крепко скрутил бечевой,
- Уши коленом примял.
- Вылез и тихо на луч золотой
- Солнечных век
- привязал.
- Солнышко к Богу глаза подняло
- И сказало:
- «Тяжек мой труд!»
- И вдруг солнышку
- что-то веки свело,
- Оглянулося – месяц как тут.
- Как белка на ветке, у солнца в глазах
- Запрыгала радость…
- Но вдруг…
- Луч оборвался,
- и по скользким холмам
- Отраженье скатилось в луг.
- Солнышко испугалось…
- А старый дед,
- Смеясь, грохотал, как гром.
- И голубем синим
- вечерний свет
- Махал ему в рот крылом.
«О товарищах веселых…»
- О товарищах веселых,
- О полях посеребренных
- Загрустила, словно голубь,
- Радость лет уединенных.
- Ловит память тонким клювом
- Первый снег и первопуток.
- В санках озера над лугом
- Запоздалый окрик уток.
- Под окном от скользких елей
- Тень протягивает руки,
- Тихих вод парагуш квелый
- Курит люльку на излуке.
- Легким дымом к дальним пожням
- Шлет поклон день ласк и вишен.
- Запах трав от бабьей кожи
- На губах моих я слышу.
- Мир вам, рощи, луг и липы,
- Литии медовый ладан!
- Все приявшему с улыбкой
- Ничего от вас не надо.
«Весна на радость не похожа…»
- Весна на радость не похожа,
- И не от солнца желт песок.
- Твоя обветренная кожа
- Лучила гречневый пушок.
- У голубого водопоя
- На шишкоперой лебеде
- Мы поклялись, что будем двое
- И не расстанемся нигде.
- Кадила темь, и вечер тощий
- Свивался в огненной резьбе,
- Я проводил тебя до рощи,
- К твоей родительской избе.
- И долго, долго в дреме зыбкой
- Я оторвать не мог лица,
- Когда ты с ласковой улыбкой
- Махал мне шапкою с крыльца.
«Алый мрак в небесной черни…»
- Алый мрак в небесной черни
- Начертил пожаром грань.
- Я пришел к твоей вечерне,
- Полевая глухомань.
- Нелегка моя кошница,
- Но глаза синее дня.
- Знаю, мать-земля черница,
- Все мы тесная родня.
- Разошлись мы в даль и шири
- Под лазоревым крылом.
- Но сзовет нас из псалтыри
- Заревой заре псалом.
- И придем мы по равнинам
- К правде сошьего креста
- Светом книги голубиной
- Напоить свои уста.
«Прощай, родная пуща…»
- Прощай, родная пуща,
- Прости, златой родник.
- Плывут и рвутся тучи
- О солнечный сошник.
- Сияй ты, день погожий,
- А я хочу грустить.
- За голенищем ножик
- Мне больше не носить.
- Под брюхом жеребенка
- В глухую ночь не спать
- И радостию звонкой
- Лесов не оглашать.
- И не избегнуть бури,
- Не миновать утрат,
- Чтоб прозвенеть в лазури
- Кольцом незримых врат.
«Покраснела рябина…»
- Покраснела рябина,
- Посинела вода.
- Месяц, всадник унылый,
- Уронил повода.
- Снова выплыл из рощи
- Синим лебедем мрак.
- Чудотворные мощи
- Он принес на крылах.
- Край ты, край мой родимый,
- Вечный пахарь и вой,
- Словно Во́льга под ивой,
- Ты поник головой.
- Встань, пришло исцеленье,
- Навестил тебя Спас.
- Лебединое пенье
- Нежит радугу глаз.
- Дня закатного жертва
- Искупила весь грех.
- Новой свежестью ветра
- Пахнет зреющий снег.
- Но незримые дрожди
- Все теплей и теплей…
- Помяну тебя в дождик
- Я, Есенин Сергей.
«Твой глас незримый, как дым в избе…»
- Твой глас незримый, как дым в избе.
- Смиренным сердцем молюсь тебе.
- Овсяным ликом питаю дух,
- Помощник жизни и тихий друг.
- Рудою солнца посеян свет,
- Для вечной правды названья нет.
- Считает время песок мечты,
- Но новых зерен прибавил ты.
- В незримых пашнях растут слова,
- Смешалась с думой ковыль-трава.
- На крепких сгибах воздетых рук
- Возводит церкви строитель звук.
- Есть радость в душах – топтать твой цвет,
- На первом снеге свой видеть след.
- Но краше кротость и стихший пыл
- Склонивших веки пред звоном крыл.
«В лунном кружеве украдкой…»
- В лунном кружеве украдкой
- Ловит призраки долина.
- На божнице за лампадкой
- Улыбнулась Магдалина.
- Кто-то дерзкий, непокорный
- Позавидовал улыбке.
- Вспучил бельма вечер черный,
- И луна – как в белой зыбке.
- Разыгралась тройка-вьюга,
- Брызжет пот, холодный, тёрпкий,
- И плакучая лещуга
- Лезет к ветру на закорки.
- Смерть в потемках точит бритву…
- Вон уж плачет Магдалина.
- Помяни мою молитву
- Тот, кто ходит по долинам.
«Там, где вечно дремлет тайна…»
- Там, где вечно дремлет тайна,
- Есть нездешние поля.
- Только гость я, гость случайный
- На горах твоих, земля.
- Широки леса и воды,
- Крепок взмах воздушных крыл.
- Но века твои и годы
- Затуманил бег светил.
- Не тобой я поцелован,
- Не с тобой мой связан рок.
- Новый путь мне уготован
- От захода на восток.
- Суждено мне изначально
- Возлететь в немую тьму.
- Ничего я в час прощальный
- Не оставлю никому.
- Но за мир твой, с выси звездной,
- В тот покой, где спит гроза,
- В две луны зажгу над бездной
- Незакатные глаза.
«Тучи с ожерёба…»
- Тучи с ожерёба
- Ржут, как сто кобыл,
- Плещет надо мною
- Пламя красных крыл.
- Небо, словно вымя,
- Звезды, как сосцы.
- Пухнет Божье имя
- В животе овцы.
- Верю: завтра рано,
- Чуть забрезжит свет,
- Новый под туманом
- Вспыхнет Назарет.
- Новое восславят
- Рождество поля,
- И, как пес, пролает
- За горой заря.
- Только знаю: будет
- Страшный вопль и крик,
- Отрекутся люди
- Славить новый лик.
- Скрежетом булата
- Вздыбят пасть земли…
- И со щек заката
- Спрыгнут скулы-дни.
- Побегут, как лани,
- В степь иных сторон,
- Где вздымает длани
- Новый Симеон.
Лисица
А. М. Ремизову
- На раздробленной ноге приковыляла,
- У норы свернулася в кольцо.
Продолжить чтение